— Простите, куда идти бездомным?

Сквер Саут-Банч. Бездомный, сидевший на скамейке под углом информационного центра площади, не отреагировал, услышав вопрос Шевона. Может он замёрз насмерть? Шевон снова позвал его, положив руки на тело бездомного.

— Прошу прощения?

Только тогда бездомный повернулся к нему спиной и лег, бормоча:

— Как раздражает, блять.

Он был не единственным бездомным. Они все нервничали, потому что им приходилось спать на улице в холодную погоду, и не знали, смогут ли утром открыть глаза и переживут ли эту ночь. К Шевону, который только начал свой путь бездомного, они не проявили ни капли доброты.

Шевон отказался от идеи получить хоть немного чаевых от бездомных, после того как его около пяти раз тщательно избегали, расстраивали и игнорировали. Конечно, кто решит стать бездомным, будет учиться этому у них? Думая так, Шевон начал подражать людям, которые спали или отдыхали неподалёку, поглядывая на них исподлобья.

Поскольку шёл снег, ему пришлось залезть под карниз информационного центра, чтобы не умереть ночью от переохлаждения. Но здесь уже столпились десятки бездомных, и найти свободное место не удалось.

В конце концов Шевон заполз под угол башни на площади. Сооружение имело настолько маленький карниз, что верхняя часть тела Шевона находилась внутри, а нижняя торчала снаружи. В любом случае, лучше замёрзнуть частично, чем насмерть целиком.

Следующим, что ему понадобилось после того, как он нашел место, была газета. К сожалению, Шевон не смог заполучить её, потому что все газеты были использованы бездомными, устроившимися под карнизом информационного центра. К счастью, у него был пакет с одеждой. Шевон смог использовать пять слоев одежды вместо газеты, чтобы укрыться.

Он думал, что сможет продержаться. Минимум — один день, максимум — пятнадцать. Если появится работа, он сразу же возьмётся за неё. Если нет, он отправится на поиски Доктора Фоукса, который должен вернуться на пятнадцатый день бездомной жизни Шевона.

Мужчина улёгся и закрыл глаза. Пол сквера, касавшийся спины, шеи и икр, был твёрдым. Он был уверен, что выдержит, если только откроет глаза. Только если проснётся утром. Он думал, что не сможет уснуть, беспокоясь о том, что может замёрзнуть и умереть или остаться инвалидом, но этого не произошло. Возможно это было из-за тяжелого дня.

Снег не прекращал падать. К концу ночи, ближе к утру снега было настолько много, что он засыпал переднюю часть ботинок Шевона. Страна была очень снежной, и площадь Саут-Банч не была исключением.

Замёрз ли Шевон насмерть или стал калекой, после того как провёл ночь наполовину под карнизом, наполовину снаружи?

Ни то, ни другое. Шевон не замёрз и не стал калекой. Это его очень смутило.

«Почему меня не замело? Почему я чувствую нижнюю часть тела? Почему мои ноги сухие?»

Вопрос разрешился быстро. По какой-то причине снаружи стоял зонтик, закрывавший ту часть тела Шевона, которая торчала из-под карниза, а рядом стол кто-то, кто вероятно являлся хозяином зонтика. Это был...

— Вы проснулись? Вы проспали довольно долго, я уж было собрался отправить Ваше тело в морг.

...Левеллин.

Голос Шевона дрожал, когда он поднял верхнюю часть тела и спросил:

— Нет... Почему Вы здесь? Нет, как давно?

Левеллин рассмеялся:

— И сколько же нужно, чтобы Вы почувствовали себя обязанным?

— …

— Один час? Два часа? Три часа?

Он не хотел говорить правду.

— Забудьте, — ответил Шевон, глядя на снег на площади.

Если бы он только что пришёл сюда, рядом были бы следы, но их не было. Следов Левеллина нигде не было видно. Шевон бросил на него взгляд, думая, что, возможно, этот убийца уже довольно давно прикрыл его зонтиком.

Шевон, бессознательно опустив голову, вдруг остановился. Прежде чем уснуть, он укрылся пятью слоями одежды, но они, казалось, были украдены, и остался только один. Нет... Нет. Эта вещь не принадлежала Шевону.

— Это не моя одежда…

Шевон пробормотал это, снимая с себя пальто большим и указательным пальцем. Левеллин слегка приподнял брови.

— Конечно, у мистера Шевона чувство стиля осталось где-то в прошлом веке, так что Вы не найдете ничего столь же изысканного.

— … Так это Ваша одежда.

Левеллин заменил ответ кивком головы с гордым выражением лица.

«Ха, я не хотел быть тебе должен, но я и так должен тебе многое».

И не только потому, что он был связан со своим соседом-убийцей, или со своим бывшим соседом...

И тут Левеллин внезапно спросил:

— В любом случае, почему Вы здесь спите? — и добавил: — Вам необходим опыт попрошайничества или попрошайничество — это способ подзаработать?

— …

Он был серьезен. Он не мог выдержать небрежную тираду Левеллина с серьезным лицом. Шевон хотел скрыть от него ситуацию, в которой оказался, но всё рухнуло, как только Левеллин увидел его здесь среди бездомных. Шевон вздохнул и заговорил:

— Знаете что?

— Нет. Я не знаю. — Левеллин ответил, закатив глаза.

«Серьёзно?»

Шевон нахмурился и с подозрением посмотрел на Левеллина. Возможно, заметив этот взгляд, Левеллин объяснил, что, когда рассвело, он вышел прогуляться и увидел человека с «чувством стиля из прошлого века», как у его соседа, и что он не мог остаться безучастным, ведь это действительно оказался Шевон. Конечно, поверил в это новоиспечённый бездомный или нет, это другой вопрос.

— Не верю ни единому слову! — сказал Шевон.

Левеллин выглядел обиженным.

— Но это правда. Ваше устаревшее чувство стиля видно за пятьдесят ярдов*!

(* 1 ярд = 0.9144 метра)

— Ха... ладно, ладно.

Шевон бросил попытки, убедить бывшего соседа, что дело не в чувстве стиля. Не было способа подтвердить или опровергнуть слова Левеллина, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как поверить.

Шевона выгнали из его квартиры на улице Айра (реакция Левеллина: «О, нет…»).

Он любезно объяснил, что больше не живет в квартире № 303 (реакция Левеллина: «О, Боже…») и у него больше нет никаких отношений с Левеллином, жильцом квартиры № 302 (реакция Левеллина: «…»).

— Так, стоп…

— Вы ошибаетесь.

— Что?

— Вы ошибаетесь.

Поскольку Левеллин говорил твердо, Шевон почти решил, что фраза «так, стоп» была грамматически неправильной.

— Что Вы имеете в виду? — придя в себя, спросил Шевон.

Ответ Левеллина оказался далёк от ожиданий Шевона.

— Что у нас больше нет никаких отношений.

Что Левеллин думает о Шевоне?

Левеллин велел ему остаться сегодня здесь.

— Это идеальное место для бездомных. Здесь тепло круглый год, так что это легендарное место, где Вы никогда не замёрзнете насмерть и не умрёте.

«Здесь» был обычный переулок, который вряд ли можно было назвать местом для бездомных. Поскольку он находился близко к главной улице, каждый раз, когда проезжал экипаж, раздавался стук лошадиных копыт, а каждый раз, когда проезжал автомобиль, можно было услышать звук двигателя. Конечно, каждый раз, когда мимо проходили люди, слышалая стук их обуви. Шевон никогда не думал, что сможет здесь спать, но Левеллин был упрям.

— Возьмите.

Левеллин дал ему газеты для сна. Он также дал Шевону одежду, которую имел при себе, чтобы её можно было носить слоями.

— Вы занимаетесь благотворительностью? — спросил Шевон с усмешкой.

Левеллин ответил:

— Только для мистера Шевона.

— Вы же не собираетесь предложить мне спать у Вас дома?

Вчера вечером Левеллин предложил ему зайти в свой дом и выпить сока, но не переночевать. Шевон не хотел идти на место убийства, пусть и в качестве суточного ночлега, хотя ему действительно нужна была койка.

Левеллин рассмеялся:

— Вы слишком постыдный.

Что?

Прежде чем Шевон успел интерпретировать слова Левеллина, тот добавил: «Я жду» и попытался развернуться. Однако у Шевона не было выбора, кроме как держаться за этот переулок.

— Подождите минуту.

Левеллин обернулся. Он моргнул, как будто что-то было не так.

— Я не знаю, что Вы собираетесь делать и вернётесь ли, но я не хочу здесь оставаться. Я...

— Я дам Вам денег. Три роны авансом и десять потом.

— Я останусь здесь.

— Хорошо. Я сейчас вернусь. — Левеллин сжал кулак и добавил: — Не унывай, бездомный!

Как и сказал Левеллин, это было хорошее место для людей, оставшихся без крыши над головой. В ту ночь Шевон не замёрз до смерти. Он задавался вопросом, хватит ли ему духа оставаться бездомным и не умереть от холода, но ответ никогда не будет найден.

На следующее утро Левеллин вернулся, как и обещал. До этого момента всё шло так, как и ожидал Шевон. Но теперь проблема состояла в том, что Левеллин принес кое-что, не относящееся к его обещанию.

— Возьмите, — сказал Левеллин, улыбаясь.

Вещь, которую он дал Шевону, оказалась ключом от квартиры № 303 на улице Айра.

Шевон потерял дар речи, он открывал и закрывал рот, подобно рыбе. Спустя некоторое время он спросил:

— А уборщик знает?

Если бы всё ограничивалось уборщиком, Шевон никогда не вернулся бы в квартиру № 303... Но Левеллин кивнул, не желая рушить его иллюзии. Он также не забыл сказать, что уборщик согласился на его переезд. Шевон невольно распахнул глаза.

— Нет… как?

Левеллин улыбнулся.

— Я добрый.

— …

— Красивый.

— …

— У меня много денег.

— …

«Конечно, нужно просто согласиться».

Шевон кивнул головой.

Левеллин снял для Шевона квартиру на улице Айра и ему пришлось заплатить сразу за тридцать месяцев аренды. Шевон не знал, когда ему вновь подвернётся подобный случай, если он не воспользуется этим.

У Левеллина был гордый взгляд на лице и больше ничего. Шевон смотрел на него, когда на ум пришло одно слово:

«Убийца».

«Если бы только Левеллин не был убийцей, мы могли бы быть друзьями».

Мысль из того вечера, снова пришла к нему в голову. А что, если бы его не пригласили на тот ужин? Если бы Левеллин не ушёл, и Шевон, воспользовавшись его отсутствием, не открыл бы дверь спальни, если бы Шевон не увидел тело...

Но Шевон был на ужине, и, когда Левеллин отлучился, он, воспользовавшись моментом, открыл дверь спальни и нашёл труп лысого мужчины. Это была незыблемая правда.

Шевон начал говорить. Но Левеллин опередил его:

— Вам не нужно говорить «спасибо». Ещё будет много возможностей поблагодарить меня, так что потом просто звоните, чтобы поздороваться.

Шевон не хотел благодарить его и сказал то, что собирался спросить ранее:

— Вы плохой человек, не так ли?

В результате гордый вид, который до сих пор сохранял Левеллин, померк.

Но это было только на мгновение. Глядя на Шевона, который выглядел очень серьезно, Левеллин улыбнулся, как будто это было неважно, и сказал:

— Я, возможно, неправильно понял. Надеюсь, в этом нет попытки меня на чем-то подловить?

«Может быть, Левеллин притворяется улыбающимся, чтобы избежать ответа» , — подумал Шевон.

«Может быть, он единственный в мире, кто на моей стороне?»

«Серьезно?»

«Убийца?»

«Он действительно плохой парень?»

— Вы плохой человек, не так ли?

Шевон был полон решимости получить ответ.

Левеллин медленно повернулся и посмотрел на Шевона. Тот оказался в ловушке жёлтых глаз, уставившихся на него, словно теперь он никогда не сможет сбежать. Голос Левеллина, плавно вытекающий сквозь его губы, звучал необычно:

— Думаю, да.

Возможно, это была ошибка, и глаза Левеллина, ответившего таким образом, как будто улыбнулись.

***

Снова квартира № 303.

Письменный стол, дешёвая свеча, скрипучая кровать и обшарпанный шкаф... За исключением пишущей машинки и словаря, классического романа в мягкой обложке, который Шевон прочитал от корки до корки, и отсутствия пяти предметов одежды и двух пар обуви, дом остался прежним.

В квартирах на улице Айра не было правила, согласно которому жильцы, покидающие квартиру, должны вывозить домашнюю мебель, и не было правила, что офис управления домом должен был отвечать за это. Как и в других квартирах, где живут бедные люди, новый арендатор должен был сам позаботиться о вещах, оставленных прежними владельцами.

Так было восемь лет назад, когда сюда переехал Шевон, и поскольку первый арендатор превратил квартиру в свалку, Шевону приходилось тратить на уборку более пяти часов каждый день в течение недели.

Он расставил по местам пишущую машинку, словарь и классический роман. Он хотел положить одежду на место, но не смог. Причина, как известно, состояла в том, что её украли, когда он был бездомным.

«Дерьмо».

Оглядываясь назад, его вкус был плохим.

Любой опыт может помочь людям расти, но из всех правил есть исключения. Опыт украденной одежды, казалось, никак не мог помочь Шевону в росте.

После того, как он расставил обувь по местам, как он уже это сделал с пишущей машинкой, словарём и классическим романом, квартира № 303 вернулась к тому состоянию, которое помнил Шевон. По крайней мере, на первый взгляд.

Шевон почему-то чувствовал себя странно. Он покинул это место всего на два дня, но его «появление» было странным.

— Я знаю почему, — сказал Левеллин.

Конечно, для Левеллина, способного читать мысли Шевона, не было ничего странного, хотя...

Произошло вот что…

— Ну как Вам?

Когда Шевон вышел в общий коридор из квартиры № 303, Левеллин, который словно караулил его, бросился на встречу.

— Ну как Вам?Ну как Вам? Ну как Вам?

— Что Вы имеете ввиду?

— Дом.

Глаза Левеллина заблестели.

— Это квартира, в которой я прожил восемь лет. Разве что-то изменится всего за два дня, не так ли?

Неприятное чувство тошноты не покидало Шевона.

И вновь усилилось, когда он сказал «не так ли». Его не было всего два дня, но квартира казалась странной. Изменилось место или сам Шевон? Один день на площади и один день в переулке, он был бездомным всего два дня, но теперь квартира № 303 походила на дворец «Арун», построенный тридцать лет назад, чтобы спасти бедняков.

Но…

Неприятное чувство не прошло, и Шевон почувствовал тошноту.

«Что это, черт возьми?»

Шевон крепко задумался, но нельзя упускать из виду тот факт, что нет ничего плохого в том, чтобы что-то обдумывать, но нужно учитывать, что за человек стоит рядом.

Щелк.

Рука вернула Шевона, заблудившегося в своих мыслях, в сознание. Как только он пришёл в себя, он увидел Левеллина. Точнее, его руку. Сосед буквально щёлкнул большим и указательным пальцами перед носом Шевона. Теперь он очнулся окончательно. Увидев, что глаза Шевона обретают фокус, Левеллин пробормотал:

— Понравилось витать в облаках?

— Извините. Я на мгновение задумался.

— Задумался? — Левеллина посмотрел на Шевона. — О чём?

— Это ерунда.

— Это уж я сам решу после того, как услышу.

Левеллин был настойчив. Ему стало очень любопытно, что за мысль так сильно отвлекла Шевона. Он на мгновение замешкался. Ему не хотелось показаться грубым, отвлекшись на свои мысли при другом человеке, поэтому он заговорил:

— Как я уже сказал, квартира не изменилась, но это странно, что выглядит она незнакомо.

Это звучало недосказанно, поэтому он хотел добавить: «Возможно, только мне». Левеллин перебил его:

— Я знаю почему.

…и разговор состоялся.

Левеллин широко улыбался. Шевон нахмурился, решив не обращать внимания. Как и прежде, он ему не поверил, но решил рискнуть, спросив:

— Почему?

— Всё изменилось.

Шевон не понимал его и приподнял одну бровь. С улыбкой на лице Левеллин продолжил:

— Два дня назад это была Ваша квартира, но теперь всё иначе. Теперь это наша квартира, которую МЫ снимаем.

— Вы мне этого не говорили.

Лицо Шевона окаменело. Левеллин, продолжая улыбаться, сказал:

— Не имея такого преимущества, я не стал бы платить аренду за тридцать месяцев вперед.

— Какое ещё преимущество? Вы заявитесь ко мне в квартиру, когда Ваша станет похожа свалку? И превратите и мой дом в помойку?

Он чуть было не сказал: «Если Ваш дом превратится в морг, Вы придете ко мне?».

Левеллин поправил его, всё ещё улыбаясь:

— Не в «Ваш дом», мы же теперь его вместе снимаем, а теперь следуйте за мной в НАШ дом.

— Я не глухой, и не обязательно так акцентировать, что это «наш» дом, — быстро сказал Шевон. — Я не желаю быть Вашей домработницей и жить вместе.

— Я согласен. Мы не можем жить вместе.

«Что?»

Шевон думал, что он может противостоять ему, но вздрогнул, когда услышал «согласен». Левеллин достал ключ, похожий на ключ от квартиры Шевона, с биркой на который был номер 303. Это был дополнительный ключ для соарендатора, выданный офисом управления, копия, тщательно повторяющая оригинал.

— Мне нравится сохранять дистанцию, — говоря это, Левеллин достал из кармана тонкий шнур.

«Это для удушения? Он собирается меня задушить или что?»

Это было первое о чём подумал Шевон, но то, для чего Левеллин использовал шнур, никак не было связано с удушением. Он использовал его как украшение, повязав в форме банта и повесив на ключ.

— Так гораздо интереснее.

Левеллин вручил Шевону ключ со шнуром.

«Что мне теперь делать?»

Шевон метался между Левеллином и ключом.

— Вот так.

— Зачем?

— Это подарок, — Левеллин пожал плечами. — Я думал, Вы поймете это, увидев, что я завязал бантик, но, похоже, я ошибся.

— Да. Я этого не понял.

— Всё потому, что это не красная ленточка?

Он не обращал внимания на Шевона, не понимавшего, являются ли слова любопытством или неудачной шуткой. Ни в том, ни в другом случае Шевон не хотел отвечать.

— Оставьте себе.

Левеллин снова протянул ключ. Шевон смотрел на него, требуя объяснений, но не получил их. Левеллин притянул к себе руку Шевона и вложил в неё ключ. Его ладони, были такими же холодными.

— Вы сможете вручить его мне, когда пожелаете.

— …

— Пока Вы этого не сделаете, мне нужно будет приглашение, но после, я буду приходить, когда захочу.

«Я не буду тебя приглашать. Возможно».

Решив никогда не возвращать его, Шевон коротко кивнул.

— Всё в порядке.

Прежде чем уйти, Левеллин заговорил так, словно только что вспомнил, что хотел сказать:

— Точно! Хорошая работа.

Шевон потратил много сил. Отыскал щель, заменил дверь, встретился с уборщиком, его выгнали, он стал бездомным, и теперь вновь вернулся в квартиру № 303, благодаря Левеллину. И на всю эту «хорошую работу» ушло три дня. Шевон ответил:

— Спасибо, что оценили.

Левеллин улыбнулся. Была ли его улыбка зловещим знаком или Шевон был слишком чувствителен?

— Нет, не Ваша, мистер Шевон, а моя.

…Он не был чувствителен, он был прав.

Вернувшись в квартиру № 303, Шевон улёгся на кровать и посмотрел на ключ. Шнурок, был повязан бантиком. Он потянул за край, и тот с лёгкостью распустился, словно его вовсе напрасно завязали.

Шевон еще раз взглянул на шнурок и задумался:

«Вот бы и в моей жизни, всё решалось так же легко...»

«...но, к сожалению, это так не работает!»

Мысли Шевона сместились со шнурка на сам ключ. Он задумался, что же тот символизирует.

Вопреки тому, что пишут в словарях, сожительство не означает просто совместное проживание. Вопреки детским басням, обмен ключами не означает просто совместное проживание в одном доме. Между Шевоном и Левеллином так же есть различия.

Шевон — мужчина.

Левеллин тоже мужчина.

Шевон — гей. Он может обниматься, целоваться и заниматься сексом с мужчиной. Левеллин это знает. Разве их первая встреча не произошла, когда Левеллин стал свидетелем того, как Шевон расстался со своим парнем?

«Может он хочет заняться сексом?»

Шевону было любопытно, и если это то, чего действительно хочет Левеллин, он, не желая иметь ничего общего с убийцей, отвергнет его. Но реальность — это реальность, а любопытство — это любопытство.

«Пока Вы этого не сделаете, мне нужно будет приглашение, но после, я буду приходить, когда захочу».

Это были слова Левеллина.

«Если я не верну ключ, это значит, что я не хочу заниматься с ним сексом, а если верну, это значит, что я хочу?»

Затем…

Шевон спрятал ключ в сейф под кроватью.

Щёлк.

Дверца захлопнулась, издав громкий звук.

В ту ночь Шевон не смог с лёгкостью заснуть и ворочался в постели. Он продолжал беспокоиться о доме... Поскольку была ночь и свет был выключен, в квартире было так темно, что он не мог видеть ни на дюйм вперёд, от этой мысли его мышцы твердели, а руки и ноги непроизвольно напряглись. Шевон снова начал ворочаться в кровати и всё повторялось: он засыпал, видел кошмар и снова начинал ворочаться. Когда он осознал происходящее, наступило утро.

С опозданием он обнаружил, что не может позавтракать, потому что в доме нечего есть. Он вздохнул.

«Ничего не поделать. Нужно сейчас же пойти в продуктовый магазин».

Отправляться за покупками на голодный желудок было тяжело. Молоко, джин, яйца и сыр, хлеб, картофель, лук...Как только он вышел из квартиры, держа в уме список покупок, он наткнулся на кучу лука и, конечно же, на её хозяина.

— Что Вы здесь делаете?

— Как видите, я чищу лук.

«Я знаю, что ты делаешь».

Его глаза и нос были в порядке, так что он не мог не знать этого. Хозяин квартиры № 302 чистил лук рядом с квартирой № 303.

«Без моего разрешения и без предупреждения!»

Шевон не скрывал своего недовольства. Хотя на бумаге Левеллин был соарендатором, единственным реальным жильцом был Шевон. Именно он регулярно входил и выходил из квартиры № 303, и Шевона неправильно поймут, если увидят разбросанный перед его квартирой лук.

Шевон решил дать понять своей интонацией, что имеет ввиду не «ЧТО ты здесь делаешь», а «что ты ЗДЕСЬ делаешь».

— Так почему же здесь, а не на лестнице как обычно?

Может он был излишне чувствительным, потому что плохо спал? Голос Шевона звучал более нервно, чем ему самому казалось. Левеллин улыбнулся, как ребёнок, словно проблемы и не было вовсе.

— Так ближе к мистеру Шевону.

Шевон занервничал, думая, что должен извинится, но считал, что сосед не заслуживает этого, потому что был груб, а извинения могут только усугубить ситуацию. Пока Шевон боролся сам с собой, Левеллини заговорил:

— Эй, не нужно извиняться. Будет лучше, если мистер Шевон продолжит сожалеть, — он с улыбкой добавил: — я расту на чувстве вины мистера Шевона.

— Чем больше Вы говорите, тем меньше я сожалею.

Тем не менее, чувство вины не испарилось окончательно.

Перед тем как отправиться в продуктовый магазин, Шевон взглянул на лук, который очистил Левеллин. Осмотрев всё, ему стало ясно, что на чистку уйдет пол дня. Внешне этот лук не отличался от любого другого, но проверить это можно было только во время приготовления.

Это настоящий лук? Глаза Шевона были полны любопытства.

— Вам нравится лук?

— Да. Даже плохому человеку может нравиться лук. — голос Левеллина был спокоен.

«Плохой человек?»

Может, это из-за того, что Шевон вчера допрашивала Левеллина в переулке. Врятли...

— Почему Вы любите лук?

— Даже если ты плохой, лук всё исправит.

...Он думал, что он прав. Шевон продолжал задавать вопросы, как будто не замечал.

— Есть ли у лука еще какие-то функции, кроме дезодорирования?

— Его используют по-разному. Он очищает кровь, снимает воспаление, предотвращает простуду и снимает усталость.

— Неплохо, — сказал Шевон, но на самом деле его это не интересовало.

Даже если лук и правда имеет такие свойства, даже если он продлевает жизнь, Шевон не станет от этого есть его больше, чем обычно.

Всё, чего Шевон пытался добиться, притворяясь заинтересованным, это лук. Он хотел проверить, убийца из квартиры № 302 действительно чистит лук или нет.

— Если я помогу Вам почистить лук, я получу за это плату? — спросил Шевон, поднимая из кучи одну из луковиц.

Любопытство не так опасно. Возможно.

— Конечно, не стоит беспокоиться, но есть одна странность, — Левеллин заинтересованно посмотрел на Шевона по-кошачьи чистыми жёлтыми глазами: — Почему Вы пытаетесь помочь мне?

Он догадался. Какой сообразительный человек. Левеллин понял, что предложение Шевона не ограничивается простой помощью.

— Почему? — пожал плечами Шевон, притворяясь спокойным. — Потому что даже плохие люди могут получить помощь.

Шевон внезапно сел рядом с Левеллином.

— Вы сказали, что нет ничего невозможного. — Шевон потянулся к куче лука.

Это настоящий лук?

***

«Я уверен. Вероятность того, что это настоящий лук, составляет 99,9%».

«О-о-ох…»

Если бы лук был поддельным, его глаза бы так не щипало. Шевон всё время обливался слезами. Ему стоило надеть очки прежде, чем предлагать Левеллину почистить лук, или предложить сначала замочить его в воде. Теперь Шевон уже не мог этого сделать, потому что ему было неловко просить об этом после того, как он сам предложил помощь.

Повернув голову, он заметил, что Левеллин чистит лук как ни в чем ни бывало. Он помнил, что в прошлый раз Левеллин был такой же красный, как сейчас Шевон, но возможно теперь у соседа выработался к луку иммунитет.

Это было не единственное, что бросалось в глаза. Движение его руки было на удивление быстрым и отточенным. Шевон никогда не считал, что его навыки чистки лука были ниже среднего, так как в приюте им приходилось заниматься этим как минимум раз в месяц. Шевон выделялся больше всех. Он не мог отрицать, что сейчас его навык по сравнению с Левеллином был на уровне шестилетнего ребёнка. Он тупо уставился на профиль Левеллина, и тот вдруг заговорил:

— Красиво, правда?

— Что?

— Моё лицо.

Он посмотрел на руки, в которых были луковицы... Но не было ничего плохого в том, что Левеллин был красив, поэтому Шевон решил не поправлять его. Шевон задал вопрос:

— Может прозвучать грубо, но…

— Можете быть, грубым настолько, насколько пожелаете. Вы ведёте себя так не день и не два, Шевон.

— Возможно ли, что Вы зарабатываете на жизнь чисткой лука?

От этих слов Левеллин, чистящий лук, замер и уставился на Шевона. Такая реакция сбила писателя с толку и он попытался объясниться:

— Просто… похоже, у Вас нет другой работы, кроме чистки лука, но при этом много денег.

Вместо ответа Левеллин посмотрел на мужчину. Он был смущён. Шевон добавил:

— Прошу прощения. Мне не следовало спрашивать.

И снова, вместо ответа, Левеллин уставился на Шевона. Не смотря на то, что тот извинился, он похоже не собирался ничего говорить. Шевон, пытавшийся всё уладить, с запозданием почувствовал нарастающее чувство обиды.

«Нет, разве он не сказал, что я могу быть настолько грубым, насколько захочу?»

— Но это не пустые домыслы. Так подумал бы любой, увидев Вас. Вы чистите лук и имеете кучу денег.

— И какой вариант по-Вашему лучше?

— Что?

— В зависимости от того, что предпочитает мистер Шевон, я могу быть аристократом или наследником, живущим в роскоши за счёт наследства от дальних родственников.

Это означало, что он не скажет правду. С самой первой первой встречи и до сих пор Левеллин оставался абсолютным незнакомцем. Он выглядел хорошим человеком, но оказался подлецом. Обычный сосед, но он — убийца. Он был похож одновременно на старика и ребёнка, дурака и мошенника.

Шевон решил не обращать внимания на его слова.

— Почему нельзя выбрать принца? Настоящее имя наследника Левеллин, такое же как у Вас.

На мгновенье Шевону показалось, что лицо Левеллина стало тонким. Но лишь на мгновенье. Вскоре он снова мягко улыбнулся. Если бы Шевон был на десять лет моложе, он стал бы двадцатилетним молодым человеком, потерявшим рассудок и одержимым этой улыбкой.

— Это не вариант.

Действительно. Не возможно, чтобы принц стал чистить лук посреди трущоб улицы Айра. Пока Шевон размышлял об этом, едва уловимое изменение лица Левеллина, услышавшего слово «принц», исчезло.

***

— Сколько лука Вы почистили?

Это был вопрос, который задал владелец затхлого крошечного продуктового магазина. Шевон моргнул от удивления, пока расплачивался за молоко, джин, сыр, хлеб и картофель.

— Как Вы…

— А как тут не заметить? — перебил его владелец лавки. — Воняет так, что не заметить невозможно.

Воняет? Как только Шевон понюхал свои руки, рукава и запястья, он понял, что мужчина говорит правду. От Левеллина никогда не пахло луком, хотя он тратил на это в среднем более десяти часов каждый день, поэтому Шевон не думал, что от него будет пахнуть луком, ведь он чистил его всего полчаса.

Было странно, что от Шевона разило луком, а от Левеллина — нет. Задумавшись об этом, Шевон и вовсе не смог припомнить, чтобы чувствовал какие-либо запахи от своего соседа.

Миссис Айседора наверху пахла козьим молоком, чета Хамфри внизу — дешевыми духами, а уборщик пах тухлыми яйцами, но у Левеллина не было запаха. Буквально никакого. Не было ни аромата, ни вони.

Это было странно…

— Шевон? Что случилось? — позвал владелец магазина.

Шевон, заблудившийся в своих размышлениях, только поднял голову и ответил:

— Нет, ничего…

Это не было ложью. Никакого запаха. Странно, но не так критично, чтобы назвать это проблемой, по крайней мере, пока.

Странное чувство не исчезло. Рассчитавшись за покупки, Шевон предложил владельцу продуктового магазина, который, как ни как, разбирался в продуктах питания, взглянуть на лук Левеллина. Он также попросил его определить, настоящий ли это лук. Конечно, он был на 99,9% уверен, что эти луковицы настоящие, но оставался 0,01%, а значит лук мог быть фальшивкой.

Может быть, если не подделка, то что-то ещё. Что-то необычное, из-за чего Шевон так пропитался запахом лука, а Левеллин — нет.

Но в следующий момент предположение Шевона рассеялось.

— Точно такой же лук, как тот, что я продаю, — выдал свою оценку владелец продуктового магазина.

Настоящий лук. Поддельный лук.

Обычный лук. Необычный лук.

Идея, возникшая в продуктовом магазине, изменилась, когда Шевон вернулся в квартиру на улице Айра.

Настоящий человек. Поддельный человек.

Обычный человек. Необычный человек.

У него не было оснований…

— Во-первых, его глаза. Жёлтые глаза встречаются редко, но не бывает настолько ярко-жёлтых глаз. Я никогда не встречал подобного и даже никогда раньше не слышал об этом. В древние времена говорили, что у дьявола были жёлтые глаза.

Но когда Шевон заявил это, бездомный, бывший торговец, получивший десять сельрон, за то, что выслушает Шевона и даст совет, равнодушно ответил:

— Это потому, что тебе не хватает знаний. Я путешествовал по странам, и три раза в неделю в Боше я встречал людей с жёлтыми глазами. Я даже видел фиолетовые глаза. Фиолетовые, можешь в это поверить?

— А как насчет температуры тела? У нас должна быть минимальная температура тела, но он холодный как ледышка. Я слышал, что у дьявола нет температуры тела.

Но пока Шевон настаивал на своём, бездомный ответил с усмешкой, почесав уши:

— Думаю, у него нарушена циркуляция крови. Если кровь плохо циркулирует, тело замерзает. Это здравый смысл.

— А как насчет отсутствия запаха? Я чистил лук, и он чистил лук, так как же это могло произойти? Я слышал, что дьявол не имеет запаха.

Но когда Шевон закончил говорить, бездомный ответил вяло, ощупывая уши пальцами.

— Думаю, он менее вонючий человек... Ты не мог бы перестать говорить о дьяволе? Окружающие, могут подумать, что ты поклоняешься ему.

… дело не в том, что у него не было оснований, а в том, что они были слабыми.

Коридор пустого жилого дома.

Шевон облокотился на перила, желая немного остыть. Внезапно он взглянул на дверь №302. Табличка с номером была видна как на ладони, а хозяин квартиры занял все мысли.

Левеллин кажется хорошим и плохим, соседом и убийцей, ребёнком и стариком, дураком и мошенником.

«Кто же он на самом деле?»

Стоит ли пойти на площадь, если я хочу посмотреть на разных людей? Или следует пойти в больницу, суд или в самые распространённые места, где назначают встречи? Если бы кто-то спросил, Шевон без колебаний порекомендовал бы квартиры. Он был убеждён, что нет более подходящего места, чтобы посмотреть на человеческое многообразие, чем многоквартирный дом, вроде того, что находится на улице Айра.

Миссис Айседоре из квартиры № 403 было предъявлено обвинение в ограблении. Хамфри из квартиры № 203 занимались контрабандой, воровством и подделкой счетов. В квартире № 102 жили три человека: Джон, Эмили и Шарлотта. Джон занимался эскортом, Эмили работала проституткой, а Шарлотта была любовницей Эмили и подругой Джона, а её работа заключалась в тщательном управлении доходами и расходами.

В квартирах улицы Айра есть бывшие заключенные, нынешние действующие преступники (криминальные консультанты, карманники, брокеры третьего класса и даже убийцы), мужчины и женщины, занимавшиеся проституцией, любовницы знатных мужчин и писатели, не достаточно популярные, чтобы иметь помощников. Никто не был исключением. Таким образом, основная мысль сводилась к тому, что мир их не принимал.

Они не были достаточно равнодушными, чтобы не распространять слухи о том, что жильцы квартир № 302 и № 303 чистят лук, и не были достаточно вежливыми, чтобы не исказить значения слов «дружелюбие», «не разлей вода» и «совместные посиделки».

Меньше чем через неделю произошел инцидент.

– Откройте дверь!

Однажды ранним утром раздался громкий стук в дверь и крик мужчины. Хоть это и происходило возле квартиры № 302, шум стоял такой, что Шевон из-за этого проснулся.

«Ещё даже шести нет…»

Шевон открыл глаза, взглянув на часы. Его веки были полны усталости и следов кошмара, который он только что видел.

— Вы не откроете дверь?

Раздался звук ударов ногами и трясущейся двери. Шевон не знал, кто этот человек, но он был настойчивым. Похоже, этого человека не заботили манеры и приличия, которые необходимо соблюдать в жилом доме.

Шевону вдруг стало любопытно.

«Кто ты? Кто ты такой, чтобы бесстрашно заявиться и колотить в дверь убийцы ранним утром?»

Крик прекратился, когда Шевон открыл дверь. Он просунул свою голову в щель открытой двери и оглядел коридор. А после он заметил пьяного мужчину, который, как предполагалось, был источником шума...

— Приятно познакомиться. Который сейчас час?

Именно Левеллин открыл дверь своей квартиры и встретил незнакомца. Сказав это, Левеллин поднял три пальца на левой руке и три пальца на правой руке, а на его лице проявились признаки раздражения.

— 6?

— Да, Вы правы. Загадка в том, хорошо или плохо это время подходит для того, чтобы встречаться с совершенно незнакомым человеком?

— Переспи со мной.

«Что он только что сказал?»

От неожиданности сонливость Шевона как рукой сняло. Но это относилось только к нему. Левеллин сохранял странное спокойствие. Шевон протёр глаза и снова посмотрел, но Левеллин, похоже, не смутился.

— Неправильно. Единственные варианты ответа — хорошо или плохо.

— О боже, загадка или что там ещё...

— Если Вы не собираетесь отгадывать, могу я пойти спать? Я настолько сонный, что вот-вот умру от недосыпа.

— Займись со мной сексом и потом иди спать. Это займёт не больше тридцати минут.

— О, боже мой. Вы серьезно?

Только теперь Левеллин выглядел удивленным. Мужчина с энтузиазмом кивнул. Его глаза блестели с надеждой, что Левеллин примет предложение.

— Переспать?

Левеллин не мог поверить своим ушам и стоял с широко раскрытыми глазами.

— Вы?

Он указал пальцем на незнакомца.

— И я?

А потом сам на себя.

— Да. Я и ты. — мужчина с энтузиазмом кивнул.

Глаза сияли от предвкушения, когда незнакомец решил, что Левеллин примет предложение.

— Нет, — улыбаясь, ответил Левеллин.

— Отл… нет, что?

— Ни за что. Это значит, что мы не будем спать вместе.

Всё ещё улыбаясь, Левеллин колко поддел собеседника. Мужчина смутился и запоздало покраснел от «дружеской колкости» Левеллина.

— Почему? Ты отвергаешь мужчин?

Поначалу он был не очень вежлив, но его можно было считать аристократом в сравнении с тем, как он говорил сейчас. У мужчины было грубое лицо и грубый голос. Он был готов немедленно начать драку. Его кулаки сжались, а на шее проступили вены.

Шевон волновался. Волновался за этого человека, а не за Левеллина. Шевон вспомнил драку в ресторане «Голли». Алан, который был достаточно силён, чтобы служить моряком, был повержен в мгновение ока, и этому пьянице, чьё телосложение было ниже среднего, грозила опасность.

Он не хотел становиться свидетелем убийства. Шевон закрыл входную дверь и ждал. Он был готов броситься к квартире № 302, чтобы остановить драку. К счастью или к сожалению, Левеллин и его незваный гость были так заняты, что не обратили на это внимания. Они, казалось, даже не заметили Шевона.

— Ты мужик-проститутка. Ты не думаешь, что кто-нибудь решит, что ты просто притворяешься?

«Проститут?»

Его голова внезапно быстро повернулась. Левеллин был достаточно красив, чтобы в него влюбился кто угодно независимо от пола и возраста, казалось, что он не занимался ничем, кроме как чистил лук с утра до вечера. Левеллин, у которого не кончались деньги...

«Не может быть».

«Мог ли убийца подрабатывать проститутом?»

— Проститут? — спросил Левеллин. — Я?

Прежде чем услышать ответ мужчины, Левеллин чуть не подавился от смеха. Пытаясь набрать воздуха и что-то сказать, он снова рассмеялся до слёз. Это был первый раз, когда Левеллин так смеялся. Глаза Шевона расширились, наблюдая за соседом.

Спустя долгое время Левеллин остановился. Глаза всё ещё были полны неунимающегося смеха.

— Ладно. Даже если это не так, Вы мне все равно не поверите, поэтому так тому и быть.

«Проститут. Неплохо. Свежо и ново». — Левеллин бормотал, разговаривая сам с собой, и улыбнулся.

— Но я не буду занимаится с Вами сексом, — добавил он. — Я эксклюзивный. Я не сплю ни с кем, кроме своего эксклюзивного клиента.

— Кто это?

Лицо мужчины выглядело помятым.

— Кое-кто абсолютно нищий.

В этот самый момент Левеллин бросил взгляд через плечо мужчины и посмотрел на Шевона. Шевон вздрогнул.

«Знал ли он, что я здесь? Я думал, он не заметил».

— Человек, у которого нет денег даже на аренду жилья, не говоря уже о мужчине, — добавил Левеллин.

Он сказал это незнакомцу, но на самом деле это была стрела, выпущенная в Шевона. Причина была в том, что, говоря это, Левеллин не сводил с него глаз и быстро подмигнул вскоре после того, как закончил говорить. Шевон испугался.

«Ты только что мне подмигнул, да?»

— Нет, что…

— На сегодня всё. — Левеллин прервал мужчину и указал на лестницу.

На его лице была улыбка.

— Вам туда.

Мужчина не собирался уходить. Настала очередь Шевона вмешаться.

— Что происходит? — он подошёл и спросил, изображая из себя добродушного ничего не знающего соседа.

Мужчина повернулся к Шевону и расхохотался. Когда он закончил смеяться, он с серьезным лицом плюнул на пол и сказал:

— Блядь, решил подыграть ему?

Шевон и Левеллин быстро, не произнося ни звука, обменялись мнениями.

«Хорошо. Я верю тебе».

— Мне вызвать полицию?

— Да. Разыщите шефа полиции, его имя Аллиум Сепа*, и скажите, что Вы от меня. Он довольно жесток. Я слышал, только в этом месяце он одной левой переломал кости десятку людей. Даже если попросить его сдерживать себя, ведь он государственный служащий, он не послушает, но работу свою выполняет очень быстро.

(Allium Cepa (лат.) — лук репчатый)

Как и ожидалось. Это сработало. Мужчина замешкался на слове «шеф» и собрался уходить, как только услышал о переломанных костях, когда Левеллин закончил говорить, незнакомца уже и след простыл.

— Аллиум Сепа? — Шевон посмотрел на рассмеявшегося Левеллина

— Это научное название лука.

«Тебе следует запомнить, что new yeer пишется как new year, вместо того, чтобы запоминать научное название лука». — Шевон подумал, но промолчал.

— Вы занимаетесь проституцией? — теперь, когда незнакомец ушёл, это единственное, что волновало Шевона.

— Нет.

— Я понял. Тогда всего хорошего.

Но в следующий момент Шевон остановился, оглянувшись на Левеллина, и спросил:

— Эскорт?

— Нет, — твёрдо ответил Левеллин. — Это не то, что Вы думаете, нет.

Шевону стало стыдно за свои слова. Он почесал затылок и задал новый вопрос:

— Что Вы имели ввиду, подмигнув мне?

— Подмигнув?

— Да. Вы посмотрели на меня ранее и подмигнули.

Шевон попытался вспомнить, как ранее Левеллин подмигнул ему, и повторить, но это оказалось не так просто. Он закрыл и открыл глаза, но выглядело неуклюже и больше походило на то, что Шевон хмурится, а не подмигивает.

«Черт. Мне стоило попробовать сделать это раньше!» — мысленно проворчал Шевон.

— Не знаю, — улыбнулся Левеллин. — А Вы как думаете?

Шевон, пытаясь ответить небрежно, замер и закрыл рот. У него не повернулся бы язык сказать, что это было похоже на попытку соблазнения, поэтому он с большим трудом изобразил равнодушие и сказал:

— Вероятно, это был нервный тик.

Левеллин только улыбнулся. Шевон избегал его взгляда.

После того раза ещё трое или четверо мужчин приходили, думая, что Левеллин оказывает платные секс-услуги. Некоторые спокойно уходили, выслушав ответ, но некоторые считали, что он лжёт и просто не желает принимать клиентов. Были и те, кто плевался и поднимал шум, поэтому Левеллин повесил на дверь записку «5000 рон за ночь», а после ещё одну «Скидок нет». Это было весьма эффективно.

Лишь позже Шевон узнал, что скандал с обвинением Левеллина в том, что он занимался проституцией, разразился после того, как слух «мужчины из квартир №302 и №303 вместе чистят лук» исказился до неузнаваемости.

— Я по слухам тоже занимаюсь проституцией?

Шевон был удивлён тем, что единственным, кого коснулся этот скандал был Левеллин. Основная причина того, что слух распространился только о его соседе, была в невероятной для жителя трущоб красоте Левеллина.

Конечно, Шевон не уступал внешностью, но он был недостаточно красив, чтобы не поверить, что он житель трущоб.

— Пять тысяч рон за ночь, — пробормотал Шевон, глядя на записку на двери. — За такую цену, мистер Левеллин, Вам за всю свою жизнь не удастся с кем-то переспать.

— Вас это интересует? Господин Шевон, я могу предложить вам скидку в размере 4999 рон. — Левеллин улыбнулся.

Шевон ответил, стараясь не поддаваться очарованию лица «невероятно красивого жителя трущоб» Левеллина:

— Не интересует.

— Можете протестировать. Это бесплатно.

Это было ошеломляюще. Шевон рассмеялся, а Левеллин спросил:

— Не хотите?

«Я всё ещё не знаю, кто такой Левеллин и чем он занимается, но в одном я могу быть уверен точно.Я уверен, что он хочет переспать со мной».

На следующий день дверная табличка была сломана. Число 303, выгравированное на ней, разбилось на большие и маленькие куски и разлетелось по полу коридора.

Не успев обдумать свои действия, Шевон уже стоял перед дверью квартиры № 302. Только тогда он пришёл в себя. Гнев парализовал его разум. Шевон знал, что Левеллин, вероятно, был убийцей, но он также знал, что тот не станет безрассудно расправляться с соседом в общественном коридоре, где его могут увидеть жители соседних квартир.

Дверь открылась, и появился Левеллин.

— Что случилось? Я как раз собирался идти спать.

Эти слова были правдой. Каждый день он засыпал в разное время, потому что ложился только тогда, когда видел, что Шевон благополучно вернулся к себе домой. Если же тот не приходил до полуночи, Левеллин усаживался в коридоре между квартирами № 302 и № 303 и ждал соседа. Иногда вместо этого он бродил по дорожкам вокруг жилого дома на улице Айра.

Конечно, Шевон не мог знать об этом.

— Если Вам требуется поцелуй перед сном, я вынужден отказать.

Левеллин улыбался. Шевон — нет.

— Вы мой преследователь, да?

Записки, сок и жизнь по соседству. Было много причин подозревать его в этом.

— Преследователь? — переспросил Левеллин после молчания.

Губы Левеллила, которые до этого улыбались, застыли.

— Ваш?

Его глаза уменьшились.

«Преследователь Шевона?»

***

Раннее утро следующего дня.

— Пять рон. Оплата вперед.

Мистер Бэкон поднял руку и показал пять пальцев.

«Замена двери всегда так дорого обходится?»

Шевон вытащил свой кошелёк и взглянул на лицо мистера Бэкона. Он произвёл хорошее впечатление, давая накануне совет о дверной табличке, но сегодня был похож на вора.

— Это не грабёж.

Мистер Бэкон поднял брови. Вероятно, у него очень зоркий глаз, раз он заметил то, о чём Шевон даже не упомянул. Или же Шевон плохо скрывал сомнения на своем лице. Он пожал плечами и открыл кошелёк.

Там было всего шесть рон. После оплаты ему придется перебиваться хлебом и дешёвым супом неделю или две, но другого выхода не было. Шевон не желал и дальше жить с дырявой дверью.

— Если можно, — сказал Шевон, протягивая пять рон, — мне нужна жёсткая дверь, в которой нельзя проделать дыру.

Замена двери оказалась довольно трудоемкой задачей, и, как предпологал Шевон, на это должно было уйти около получаса.

— Что Вы делаете?

— Вы меняете дверь?

Мимо прошли трое соседей. При этом мистер Бэкон был занят своей работой. Он мог попросить воду или инструменты, но он не разговаривал с Шевоном. Он даже не смотрел в его сторону.

Пока Шевон ждал окончания работы, он бродил по коридору, стоял, прислонившись к стене, а после сидел на лестнице, глядя на квартиру №302.

Ему вспомнились события прошлой ночи.

***

— Вы мой преследователь, да?

— Преследователь? Ваш?

Левеллин говорил твердо и ясно, словно ничего не знал об этом.

«Ты не знаешь или просто притворяешься, что не знаешь?»

Шевон нахмурился.

«Это Левеллин. Это должен быть Левеллин. Убийца и преследователь. Невозможно сказать, что убийца не преследует свою жертву. Скорее всего, он так и поступает. Человеку с криминальным опытом легче совершить преступление, чем простому обывателю».

Сердце Шевона твердо указывало на него.

— Взгляните. — Шевон указал на дверь квартиры № 303, а точнее на дыру в ней. — Разве это не Ваших рук дело?

В следующий момент Шевон увидел, как Левеллин поднял глаза на дверь и на мгновение улыбнулся. Всё ясно. Он мог поспорить на все свои гонорары за работу наёмным писателем, что не ошибся.

«Ты смеёшься? Мне грозит смерть, а ты смеёшься?»

Шевон ответил резким голосом и таким же выражением на лице:

— Это смешно?

— Да. Нет. Да.

«Да или нет?»

Когда Шевон нахмурился, Левеллин наконец принял решение:

— Прошу прощения. Я слишком честен, чтобы лгать.

… Итак, Левеллин воспринял это как «испытание».

Получив такой ответ, Шевон не мог скрыть выражения своего лица, поморщившись и недоумевая, что же в этом смешного. Ему было трудно понять "превосходное" чувство юмора Левеллина. Хотя он и не хотел.

— Что тут смешного? Что тридцатилетнего мужчину преследует незнакомец? Что я живу здесь, не зная, что в двери моей квартиры дыра? Или...

«Что я тебя допрашиваю?»

Он не произнёс последнюю фразу, потому что Левеллин мог продолжить обманывать его, догадавшись, что Шевон всё ещё сомневается.

— Причин несколько. — улыбнулся Левеллин.

Вот в чём дело. Шевон издал звук возмущения.

— Во-первых, нет доказательств, что преследователь, о котором идет речь, — это я.

«Это не Левеллин? Конечно, это может быть ложью, но если это совсем не так, то... Я совершенно запутался».

Левеллин продолжал говорить:

— Во-вторых, этот мистер Преследователь слишком… вульгарен.

Шевон не хотел, чтобы это был Левеллин, но лучше он, чем кто-то вульгарный. Глядя на соседа, Шевон не знал, были его слова искренними, или он пытался его спровоцировать, но он думал, что Левеллину удалось втереться в доверие.

— В-третьих, — Левеллин посмотрел за спину Шевона, — этот преследователь ниже ростом, поэтому Вы ошибаетесь, думая, что это я. — голос Левеллина был хриплым. — На всякий случай замечу, если Вы не в курсе, я не вёл бы себя так очевидно. Никогда.

Его губы улыбались. Но глаза — нет.

— Как бы это сказать... Он — неопытный юнец.

***

— Что Вы делаете?

Внезапно чужой голос возник в голове Шевона. Образ и голос Левеллина в миг испарились.

Бэкон, занимавшийся установкой двери, оглянулся на лестницу, откуда раздавался голос, с выражением лица полным раздражения. Шевон стоял рядом. Если мистер Бэкон мог выражать недоумение, то Шевон — нет. Он побледнел.

«Только не это».

— Прекратите немедленно!

Это был начальник техобслуживания. Он отогнал господина Бэкона, который сказал «А?» и посмотрел на Шевона, требуя разъяснений.

Но Шевон не мог их дать, так как это была его вина, он забыл получить разрешение владельца здания в офисе управления на замену двери. Вспоминая конфликт с уборщиком, можно было подумать, что Шевон решил пойти напролом, самостоятельно заменив дверь. И не только это.

— С дверью были некоторые проблемы, так что…

— Кому какое дело? — оборвал Шевона уборщик. — Это Ваше здание?

Это становилось проблемой. Гнев уборщика никак не утихал. На улице Айра все условия договора обговаривались устно и не было необходимости составлять письменный договор при въезде и выезде. Так было и у Шевона, когда он поселился в своей квартире.

Восемь лет назад владелец жилья пообещал взять на себя ответственность за условия проживания арендаторов. Конечно, «условия проживания» также включали в себя дефекты жилья, возникшие не по вине арендатора. Будет ли уборщику всё равно, если Шевон напомнит ему об устном договоре? Подумает ли он, что Шевон всё выдумал? От размышлений голова шла кругом.

— Ответьте мне. Это Ваше здание?

— Извините, — ответил Шевон, чувствуя, что слова застревают в горле. — Я забыл получить разрешение, потому что думал, что мне нужно заменить дверь немедленно, и не мог ждать ни секунды. Я несу за это ответственность.

— Выезжай.

Шевон поднял голову и посмотрел на начальника техобсуживания. широко распахнув глаза, он не мог поверить в услышанное. Может быть, он не хотел видеть лицо Шевона и намеренно загнал его в эту ситуацию.

— К полуночи. Сегодня.

«Сегодня».

Шевон прожил на улице Айра восемь лет, и теперь его выгоняют из квартиры.

У него был плохой день.

По крайней мере, Шевон счёл везением, тот факт, что его выгнали утром, а не посреди ночи. У него было время найти ночлег. Он решил, что если искать всё утро и весь день, он сможет найти место для отдыха.

С мыслью о том, что мир огромен и полон людей и в нём обязательно найдется место для Шевона, он покинул улицу Айра в 7:30 утра и понял, что мир огромен и полон людей, но в нём нет для него места.

Сначала Шевон отправился в дом Доктора Фоукса на улицу Редвуд, считавшуюся центром города Банч. Хоть Доктор и не одолжил ему денег, неужели у него не найдется спальни для друга?

Если не спальня, то подойдет даже чердак. Если не чердак, то комната прислуги тоже хороша. Шевон был согласен даже на чулан. Его устраивало всё, кроме, разве что, камина.

Особняк Фоукса был трёхэтажным, и на первый взгляд в нем было минимум с десяток комнат. Шевон на мгновение испытал чувство облегчения, решив, что о камине можно не беспокоиться.

Неожиданно возникла проблема.

— Никого?

Никого не было. Дворецкий попытался закрыть дверь, но Шевон остановил его.

— Когда он вернется?

— Через две недели.

«Две недели?»

— Куда он делся?

Он отправился в Чидриштадт Босха (столицу соседнего островного государства) по делам.

Он был за границей. Этот дом был шансом не стать уличным бездомным. Какая катастрофа.

Второе место, куда он отправился, был работный дом*.

(* Так назывались благотворительные учреждения в Англии и Уэльсе. Они предоставляли нуждающимся оплачиваемую работу при непременном проживании в таком доме и подчинении его внутреннему порядку. Последний такой дом закрылся в 1941 году. Однако подобные учреждения под разными названиями существуют до сих пор.)

— Мест больше не осталось.

Шевон не мог скрыть своего недоумения, услышав слова директора работного дома. Его не приняли даже здесь...

Директор увидел его лицо.

— Мне жаль. Тогда...

Шевон вышел из работного дома ни с чем.

«Мне придется спать на улице? Сейчас начало февраля. Если погода будет хорошая, я не замёрзну насмерть...»

Шевона окутал холод, словно издеваясь. И что ещё хуже — начался снег, который, казалось, прекратится не скоро.

«Ха…»

Шевон сидел на скамейке в парке и смотрел в никуда пустым взглядом, но в следующий момент он увидел свёрток газеты «Саут-Банч Дэйли», лежавший у ноги. Хоть сейчас и был февраль, большой заголовок на первой странице гласил, что количество замёрзших насмерть людей на улицах не уменьшается.

Шевон думал, что не только люди, но и газета, не на его стороне. Он вздохнул, и изо рта вырвался белый пар, похожий на сигаретный дым.

19.30. Темнело. Шевон достал свой кошелёк и открыл его. Внутри лежала одна рона.

«Что я могу сделать с одной роной?»

От бара до квартиры на улице Айра было пятьсот метров, то есть около десяти минут пешком, но Шевону понадобилось полчаса, потому что будучи пьяным он постоянно спотыкался и не мог идти ровно. Это еще не всё. Его трижды рвало у фонарного столба.

Но было и два хороших момента. Первый — на улице не было людей, возможно, из-за холода и снега по ночам. Второй — постоянным местом посиделок алкоголиков был бар, который не давал Шевону душой и телом пристраститься к дешёвому алкоголю.

Пьяные люди — это не то же самое, что алкоголики. Но Шевон считался алкоголиком и не вызвал сочувствия.

Он не был пьян. Возможно потому, что не был психически подавлен. Однако, истинная причина того, что он не смог напиться до потери сознания, — ему попросту не хватило денег. Смутное опьянение было ядом. Его тело и разум пульсировали от алкоголя.

Наконец он добрался до улицы Айра. Куда бы ни шёл Шевон, его сопровождали звук волочащихся ног и сильный запах алкоголя. Поднявшись, он увидел дверь квартиры № 303. Это была не старая дырявая дверь, а новая, установленная этим утром мистером Бэконом.

Ему нужно было уйти до полуночи, так что теперь у него оставалось время только на то, чтобы собрать вещи. Иначе его выгонят с пустыми руками, не дав собрать сумку, не говоря уже о том, чтобы дать ему ещё время. Нужно было собираться, но тело не слушалось.

Сильный голод и ужасная жажда заставили его горло пересохнуть. Он перерыл весь дом, но было пусто. Он скучал по свежему хлебу с сыром и свежим фруктам.

И тут, что-то возникло перед глазами.

『Выпей меня ;D』

Лимонный сок. Квартира № 302. Лимонный сок.

Мужчина в квартире № 302 был убийцей, Левеллин был убийцей.

Могу ли я попросить лимонный сок?

«Он убийца, он убийца... но он единственный, кто был добр ко мне, но он убийца, блядь, единственный человек, которого я знаю и который был добр ко мне, это убийца. Я в хлам, жизнь - ебаное дерьмо, дерьмо...»

Когда он закончил размышлять, Шевон уже стоял перед квартирой № 302.

— Ты здесь?

Он спросил, но ответа не было.

— Ты скорее всего его выбросил, но если ты этого не сделал... Можно мне сок? — Задумавшись, спросит ли Левеллин «какой сок?», Шевон тут же добавил: — Этот… лимонный сок.

Ответа не было.

«Он, должно быть, спит, чёрт возьми».

Шевон закрыл глаза и прислонился лбом к двери. Именно в этот момент послышался знакомый голос.

— Зачем? Ты заболел цингой?

Конечно, это был Левеллин. Шевон внезапно осознал, что этот голос стал ему «знакомым».

— Это не так.

— Тогда что? Тебя настигнет проклятие, если ты не выпьешь лимонный сок в одиннадцать вечера?

— Есть кое-что похуже. Это кризис.

— Кризис? Какой?

Это было похоже на иллюзию. Голос Левеллина был странно звонким. Вместо глухо доносящегося из-за двери он звучал из-за спины, поэтому Шевон оглянулся и увидел Левеллина, стоявшим у лестницы.

Он закрыл глаза, но Левеллин не исчез. Шевон потер глаза руками, но сосед всё равно не исчез. Левеллин, наблюдая за этой сценой, не мог вымолвить ни слова.

— Ты ослеп?

Шевон был ошеломлён.

— Когда ты вышел? Я прикасаюсь к двери лбом.

— Я стоял здесь с самого начала, — пожал плечами Левеллин. — Ты просто этого не видел.

Верно, говорят, что зрение ухудшается, когда человек пьян.

Когда Шевон выпил сок, принесенный соседом, пересохшее горло перестало болеть. Левеллин, предложил зайти и выпить сок внутри, но Шевон отказался. Хоть он и был пьян, он ещё помнил, что Левеллин был убийцей.

— А как насчет дома мистера Шевона? — спросил Левеллин.

Шевон снова отказался. Если он войдет в квартиру № 302, он войдёт в квартиру убийцы. Если они зайдут в квартиру № 303, значит Шевон впустит убийцу к себе.

В конце концов, выбор пал на лестницу между квартирами. Они сидели рядом, касаясь друг друга плечами, ногами и ступнями.

Глоток, два глотка, три глотка… Вскоре Шевон опустошил бутылку лимонного сока. Всё закончилось, но никто не уходил и не настаивал на этом. Левеллин не знал, но причина, по которой Шевон все еще сидел здесь, была проста. Если он уйдет, его встретит мир, в котором нет ни поддержки, ни защиты.

Шевон посмотрел на пустую бутылку из-под лимонного сока. Левеллин уставился на профиль Шевона и заговорил:

— Тебе нечего сказать?

Ответ означал, что Шевону придётся рассказать о «кризисе», а значит о том, что случилось. Он не хотел об этом говорить. Начиная с приюта и заканчивая бедностью и плохими отношениями, когда к двадцати девяти годам его единственным другом был Доктор Фоукс.

Шевон заговорил, глядя на пустую бутылку из-под лимонного сока:

— В нем нет цианида. И стрихнина.

Но Левеллин не отрывал от него глаз. В ожидании ответа он всё ещё смотрел на профиль сидящего рядом мужчины. Шевон добавил, как будто не заметил:

— И лука тоже нет.

Вот и всё. Подняв руку, он увидел, как Левеллин аккуратно укладывает его волосы. Шевон расстроился. Это была холодная рука, непохожая на человеческую. Это была рука, от которой по спине пробежал холод.

Но... он не мог отстраниться. Левеллин поправил волосы Шевона, одновременно касаясь его уха. Мужчина не мог убрать руку, которая скользнула по его виску и погладила щёку. Возможно, он и не хотел отмахиваться от неё.

Шевон спросил себя:

«Как давно я не получал таких прикосновений? Руки ни одного из моих двадцати девяти любовников, которых я встретил за восемь лет, никогда не прикасались ко мне с такой любовью. Это первый раз? Оглядываясь назад на все мои двадцать девять лет жизни, начиная с приюта и по сей день, возможно, я впервые ощущаю подобное».

На мгновение в голове Шевона промелькнула мысль о том, что если бы Левеллин не был убийцей, возможно, он мог бы стать его другом.

— Скажи мне, когда захочешь об этом поговорить.

Раздался тихий голос.

— …

— Я буду ждать.

— …

— Здесь.

Выслушав сказанное, Шевон сумел промолчать. Он был на грани, но смог проглотить слова, которые хотели вырваться из его уст.

Шевон знал, если бы вместо сока он выпил ещё хоть каплю алкоголя, он бы сдался и обязательно всё рассказал.

Чем более вы опустошены, тем больше вероятность, что вас покорит легкомысленное дружелюбие.

— Хорошо, — ответил Шевон.

Левеллину хотелось, чтобы Шевон навсегда остался пьяным.

***

Собирая вещи, Шевон взял с собой пишущую машинку, словарь, немного одежды и две пары обуви. Ему никак не верилось, что он прожил в этом доме восемь лет. Глядя на хлипкий пакет, Шевон вздохнул.

Прежде чем, вздох завершился, кто-то выхватил ключ от квартиры из руки Шевона. Он обернулся и увидел уборщика, который достал карманные часы и постучал пальцем по циферблату.

00:03

Прошло три минуты с обещанного времени выселения.

— Я сказал тебе выехать из дома… Ты слышал, что я сказал?

Если бы кто-то это услышал, он бы подумал, что Шевон опоздал на три дня. Они и так были в плохих отношениях, так что не было ничего, что Шевон не мог или не осмеливался сказать, потому что вежливость, похоже, не помогла бы ему снова поселиться в квартире № 303. Шевон решил ударить уборщика, ожидавшего, когда он поклонится и извинится, сказав: «Мне жаль», по затылку.

— Я глухой, поэтому я не могу этого слышать.

— Повтори, что ты только что сказал?

У уборщика на лице появилось слабое выражение. Шевон улыбнулся и продолжил ещё грубее:

— Я слышал, что сказал уборщик. Я слышал, что сказал уборщик. Но почему-то я опоздал на три минуты. Извините. Но почему-то я опоздал на три минуты. Извините.

— Зачем ты говоришь одно и то же дважды?

— Соображение. Соображение. Поскольку я глухой, Вы спросите меня, что я только что сказал. Поскольку я глухой, Вы спросите меня, что я вам только что сказал.

У уборщика теперь было хмурое лицо. Шевон был горд видеть это. Хоть на мгновение, но он почувствовал гордость за себя. Тот факт, что меч права на въезд был у главы офиса управления, не заставил его измениться.

В мгновение ока Шевона вышвырнули из его квартиры и бросили перед главными воротами, а за ним и его скудный багаж. Уборщик с грохотом захлопнул входную дверь дома на улице Айра, не давай возможности возразить:

— Даже не мечтай вернуться!

(И Шевон, и уборщик узнают об этом позже, но он сказал бы совсем другое, если бы мог заглянуть в будущее хотя бы на неделю.)

— Вы даже не дали мне времени попрощаться.

Продолжая в глубине души негодовать, Шевон подбирал свои вещи. Пусть у него и не было соседа, с которым он мог бы попрощаться, у него было на это право, но у уборщика не было никаких манер. Подумав так, Шевон обернулся и посмотрел в сторону своей квартиры.

Квартира № 303.

И квартира № 302 рядом с ней.

Внезапно перед его глазами мелькнуло лицо Левеллина.

«Ты уже спишь, даже не зная, что я ушёл».

Он не знал, кто будет новым жильцом квартиры № 303, но это должен быть очень плохой человек, настолько неудачливый, чтобы жить по соседству с убийцей. Внезапно Шевон задумался. Подаст ли Левеллин фирменный луковый ужин новому соседу, повесит ли записки на двери его квартиры и поставит ли в его почтовый ящик лимонный сок? Шевон, смотревший на свет в окне квартиры № 302, вскоре обернулся.

Это была снежная зимняя ночь. Когда Шевон начал идти, под ногами послышался хруст снега, на котором появились следы, становившиеся постепенно всё глубже и глубже.

(*дословно в оригинальном тексте «измельчитель продовольствия»)

Рестораном управляла семья Вейл, глава семейства был президентом, его жена отвечала за бухгалтерию, а старший и второй сыновья хозяйничали на кухне. Семью считали волшебниками. Существовала шуточная легенда, что в их родословную затесалась кухонная фея.

«Я слышал, что они используют магию, поэтому их блюда такие потрясающие».

Шевон, раздумывая о том, получится ли купить вкусное блюдо менее, чем за три роны, испытывал внутреннее волнение. Обычно всё иначе: чем еда вкуснее, тем она дороже. Вероятно Левеллин закатит истерику, назвав блюда ужасными, или вовсе не посчитает их за что-то съедобное. А потом снова назначит ужин?

Так или иначе, но удача не благоволила Шевону.

— Это действительно хорошее место. Они работают уже 12 лет, используя просроченные ингредиенты, и до сих пор только один или два клиента отравились едой. Именно поэтому ходит легенда про фею в числе их предков, — добавил владелец продуктового магазина на улице Айра.

«Черт».

Шевон крепко зажмурился.

«Полагаю, в следующий раз у меня не будет выбора, кроме как угостить тебя...» — Голос Левеллина словно раздался откуда-то.

— Но зачем ты собираешься в «Голли» со своим любовником?

— Он — убийца, а не мой любовник.

— О, нет. Отстойно быть тобой, — пожал плечами хозяин магазина.

— Я ещё вернусь.

Проигнорировав замечание владельца: «Тогда купи что-нибудь в следующий раз», — Шевон вышел из продуктового магазина.

Прошло три дня. Двое вновь и вновь сталкивались друг с другом, потому что хозяин квартиры № 302, не изменяя расписанию, чистил лук на лестнице. Всякий раз, когда Шевон выходил из дома, он видел своего соседа.

— Dzień dobry*? — громко поприветствовал Левеллин.

(*Добрый день. Польский)

Шевон был бы и рад его игнорировать, но это было не просто. Он хотел отвести взгляд, но услышал:

— Я сказал «Привет»…Похоже Вы не поняли меня из-за произношения.

Поскольку Левеллин не прекращал говорить, Шевону пришлось застрять в коридоре квартиры.

Поэтому теперь стало нормой запираться в квартире на весь день, кроме интервала с 22:00 до 7:00, когда сосед переставал возиться с луком на лестнице.

И вот настал день встречи. В мгновение ока наступило шесть вечера. Солнце садилось, поэтому улица Айра окрасилась в красный цвет.

Когда они прибыли в «Голли», было уже время ужина.

— Я бы хотел креветки с чесноком, приготовленные на оливковом масле.

— И добавьте лука.

— В качестве основного блюда — персиковый тост мельба* и салат из свёклы с сыром.

(*Тост Мельба - десерт из кусочков подсушенного или поджаренного хлеба с персиковым или клубничным соусом и ванильным мороженым. Придуман шеф-поваром Огюстом Эскофье в 1897 году для оперной певицы Нелли Мельба и назван в её честь).

— С луком.

— На десерт я бы хотел банановый фламбе. Убедитесь, что он не пахнет корицей, или просто не добавляйте её.

— Пожалуйста, добавьте ещё лука.

«Этот чертов лук».

Наблюдая, как Левеллин спокойно заказывает дополнительную порцию лука во все блюда, Шевон подавил желание спросить, продаст ли сосед свою душу за лук.

— Креветки с чесноком, приготовленные на оливковом масле с луком, персиковый тост Мельба и сырно-свекольный салат с луком и банановый фламбе без запаха корицы с луком. Все верно? — повторил заказ сотрудник ресторана.

Шевон не хотел, чтобы в его еде был лук, поэтому Левеллин должен был согласиться.

— Лук я добавлю отдельно. — сказав это, официант ушёл. Времени на протест не осталось.

— Я устал, постоянно слушать про лук, меня уже тошнит от этого, — возмутился Шевон.

Левеллин улыбнулся.

— Расслабься. Люди от этого не умирают.

«Давайпросто помолчим...»

Шевон глубоко вздохнул. Это был полный бардак. Клиенты, меню и само заведение.

«Голли» был настолько ужасен, что хотелось стереть слово «ресторан» из названия. Сразу войдя сюда, стало ясно, почему хозяин продуктовой лавки советовал не водить сюда свою пару.

Посетители ютились здесь, как сельди в бочке. В тесном зале, рассчитанном максимум на десятерых, сидело около двадцати пяти человек.

Хотелось того или нет, но все разговоры за соседними столиками было прекрасно слышно. Всего за три минуты Шевон выяснил у кого из них есть страховка, какую партию они поддерживают, какую нет, а получасом позже он знал бы пароли от сейфов и места хранения заначек. К сожалению, они ещё не провели здесь столько времени. Поэтому хранение денежных запасов и пароли оставались для Шевона тайной.

Человек за соседним столиком произнёс:

— Черт возьми. Мне нужно заработать денег и сбежать как можно скорее, иначе я здесь подохну.

— Что происходит? Беженцы снова ходят по домам и попрошайничают?

— Лучше бы это было так, их по крайней мере можно избить. Произошло еще одно убийство!

Убийство.

Шевон поморщился от слова, которое услышал мимоходом, внимательно глядя на Левеллина, который просто смотрел на стакан с водой и никак не реагировал.

«Какое облегчение, но…»

— Не волнуйся, Алан.

— Я вышел прогуляться, когда закончился снегопад, и наткнулся на труп. Как я могу не волноваться?

— Возможно, это просто нищий замёрз и помер, или бездомный подох от голода.

— Посмотрел бы я, сможешь ли ты повторить эти слова, глядя на тело, которое разложилось настолько, что невозможно определить мужчина это или женщина.

Во рту пересохло. Шевон искоса взглянул на своего соседа. Но тот продолжал смотреть на стакан с водой. Человек по имени Алан говорил так громко, что нельзя было не услышать. Может Левеллин притворяется, что не слышит?

Шевон словно держал в руках бомбу замедленного действия, которая может в любой момент взорваться. Он поднял руку и подозвал официанта, не в силах больше хранить молчание. Удивительно, но служащий, несмотря на царивший вокруг шум, сразу же подошёл.

— Какие-то проблемы? Я вижу, что Вы благородный джентльмен, но сразу скажу, что заказ уже готовится и дополнительная порция лука тоже, поэтому отменить его нельзя.

Это была шутка. В обычной ситуации Шевон пошутил бы в ответ, но сейчас ему было не до этого. Он указал в сторону шумного столика и сказал:

— Слишком громко. Можно что-нибудь с этим сделать?

— Но в этом же вся прелесть «Голли»! — вежливо ответил работник ресторана. — Это оживлённое и милое место.

Шевон посмотрел на официанта.

— Ладно, ладно! — до него, наконец, дошло.

Он сжал руки и подошёл к столу, о котором шла речь. Но надежда, что шумные посетители получат предупреждение или их вовсе выгонят из этого места, развеялась, когда Шевон услышал слова сотрудника, больше похожие на шутку:

— Мистер Алан, посетитель за соседним столиком жалуется, что Вы шумите.

Стало ещё хуже.. Возможно, посчитав это за унижение, мужчина начал говорить ещё громче. Теперь все гости ресторана узнали, что тело, которое нашёл Алан, принадлежало лысому мужчине с квадратной родинкой.

Конечно, сосед Шевона также относился к числу «всех гостей».

Шевон с тревогой посмотрел на Левеллина, но тот просто пялился на стакан с водой, не реагируя на происходящее, словно оно не имело к нему никакого отношения.

Однако, к сожалению, Шевон знал, что дела обстоят точно наоборот.

К горлу подступило чувство приближающейся тошноты, как бы он ни старался, игнорировать шум за соседним столом было невозможно. Если оставить всё, как есть, Шевону и кусок в рот не полезет. Однако, в случае успешного ужина, в итоге можно заработать несварение.

Оставалось только взять ситуацию в свои руки и выразить прямой протест, не прибегая к помощи сотрудников заведения. Он встал из-за стола и подошёл к забывшим о манерах посетителям. В этот момент Шевон понял, насколько крупными были эти мужчины, издалека это было не так очевидно.

Рост Шевона был выше среднего, но перед ними он казался незрелым подростком. В голове стали всплывать мрачные мысли.

«Кавалерия? Или, может быть, моряки?»

—Прошу прощения…

Как только он начал говорить, его прервали.

—Умолкни, если думаешь, что я буду перед тобой извиняться.

—От ваших разговоров у меня пропадает аппетит, поэтому, пожалуйста, разговаривайте потише или смените тему, — добавил Шевон. — Вы же не у себя дома?!

— Не у себя дома? — Алан ловко поднял брови.

— Моя гостиная, моя кухня, мой вестибюль,— Алан поочередно показывал в сторону всего помещения, после чего его палец повернулся к Шевону, — а ты незваный гость в моем доме.

Не успел он отреагировать на эти слова, как вокруг раздался громкий смех, словно произошло что-то очень весёлое. Смеялся не только хозяин, официанты и гости так же громко хохотали. Шевон почувствовал, как его лицо похолодело, от того, что его внезапно прилюдно унизили.

А после..

— Когда подадут заказанное нами луковое блюдо?

Слова, возникшие из ниоткуда, привлекли всеобщее внимание.

— Креветки с чесноком, приготовленные на оливковом масле с луком, тост Мельба из персика с луком, салат из сыра и свёклы с луком, банановое фламбе, которое не пахнет корицей с луком. Мы заказали всё это, но ещё не видели даже закусок.

В ресторане повисла тишина.

— Что за?

— Кто это?

Тихие голоса раздавались из разных концов зала. Но утихомиривший всех Левеллин сохранял естественный и спокойный вид.

Первым в себя пришёл Алан, он проверил стол, за которым сидел мужчина. Место напротив него пустовало, до недавнего времени там сидел Шевон.

— Полагаю, старая поговорка права: два сапога — пара, — вспомнив, что они пришли вдвоём, хозяин заведения присвистнул. — Вы что, два идиота здесь на свидании? А?

Это была очевидная провокация. На шее Шевона проступили вены, но, как только он открыл рот, его опередили.

— Если ты понял, что это свидание, то перестань его портить! — ответил Левеллин, не моргнув глазом. — Я не люблю, когда испытывают моё терпение.

—Ой! Боюсь-боюсь! — насмехался хозяин ресторана.

— Эй, взгляни сюда! — не в силах больше сдерживаться Шевон схватил стоявшего к нему спиной Алана за плечо. Он и представить не мог, что в следующий момент будет висеть над землёй, схваченный за воротник.

Раньше страха, Шевон испытал ужасное смущение от того, что его подняли и держали, словно маленького ребёнка. Он попытался оторвать от себя Алана, но ничего не вышло. В конце концов руки простого писателя годятся только для того, чтобы по восемь часов в день стучать по клавишам печатной машинки и заниматься мелкими бытовыми делами.

До этого он размышлял, в каких войсках мог служить Алан, теперь же ответ был предельно ясен. Такая крепкая хватка была только у моряков.

— Эй… Отпусти… — простонал изо всех сил Шевон.

Но Алан не собирался исполнять желание совей жертвы и по-хорошему освободить шею Шевона, продолжая сжимать её.

Драка была неизбежна. Вернее сказать избиение. Шевон зажмурился, и в голове стали мелькать мысли и образы того, как он корчится на полу в приступах боли.

Но этим страхам не суждено было сбыться.

Удара не последовало. Открыв, наконец, глаза, Шевон увидел причину того, что снова мог спокойно дышать. Алан лежал на полу, а его руки, только что сжимавшие чужую шею, были вывернуты под неестественным углом. Изо рта доносился звук больше похожий на стон, но Левеллину он был неинтересен.

—Я же говорил, я не люблю, когда испытывают моё терпение.

От падения и удара об пол, по лбу Алана стекала струйка крови.

—Упс.. — нахмурившись от вида крови, будто ему было неприятно от вида этого зрелища, сказал Левеллин. После этого он взял салфетку и накрыл рану. Алое пятно быстро проступило на тонкой бумаге, тогда он, взяв ещё одну салфетку, положил её поверх предыдущей, после чего повторил это действие ещё несколько раз.

Глядя на лицо Алана, покрытое четырьмя слоями салфеток, Левеллин тихо произнес:

—Перестань портить мне свидание.

Вокруг было тихо. Он с сияющим видом посмотрел на Шевона.

— Кстати, что у нас на десерт? — Левеллин произнёс это так, будто ничего не произошло.

После этих слов на писателя напала икота.

***

Той ночью Шевон проснулся от скрипа со стороны входной двери.

Ему приснился кошмар. Все тело покрылось холодным потом так сильно, что даже постельное белье стало мокрым. Шевон встал с кровати и пошёл к выходу, едва сохраняя равновесие.

Снаружи ничего не было.

Вокруг тишина. Он слышал только, как открывает и закрывает входную дверь, собственное дыхание и шум ветра, завывающего на улице.

Шевон, должно быть, ослышался. Теперь казалось, что этот звук был внутри кошмарного сна, а не в этой реальности, но повернувшись, чтобы зайти в дом, взгляд упал на дверную табличку. Вместо того, чтобы висеть ровно по горизонтали, она была слегка сдвинута набок.

***

Дверная табличка снова наклонилась.

Возможно ли, что это произошло во время закрывания двери?

«Странно».

Шевон наклонил голову и повернул табличку горизонтально. 303. Складывалось ощущение, что цифры, выгравированные на гладкой металлической поверхности, наблюдают за ним. И не только они..

«Левеллин».

Шевон не понимал Левеллина, поэтому иметь с ним дело было сложнее всего. Когда они впервые встретились, Левеллин сидел на лестничной клетке и чистил лук. Тогда он казался хорошим человеком, хоть и немного странным. Когда Шевон обнаружил в его квартире труп, сосед стал плохим человеком. Однако, после переполоха в «Голли», Левеллин стал тем, чьи поступки понять было не возможно.

Левеллин ни разу не показал своих истинных намерений. Шевон не понимал, был ли его сосед варваром или джентльменом, мягким или грубым, любил или ненавидел. От всего этого подозрения усиливались. Он казался опасным, как бомба замедленного действия, не занимавший ни одну из сторон, стоявший особняком ото всех. Слишком сложно было продолжать и дальше иметь с ним дело.

Шевон по-прежнему хотел съехать, но с его финансами, желание покинуть улицу Айра было лишь сказочной мечтой. Однако, его решение покинуть квартиру № 303 имело многообещающий план.

Первое,что он сделал:

«Уважаемый редактор...»

Своим письмом он хотел поймать удачу за хвост и изменить судьбу.

Получателем письма в издательстве «Браун» был уважаемый редактор Доусон, в издательстве «Фар» — уважаемый редактор Кей; в издательстве «Пир» — уважаемый редактор Оскар и т. д.

Со слов Доктора Фоукса: Доусон утверждает, что книги должны быть откровенными и сенсационными, Кей считает, что редакторская правка — пустая трата времени, а Оскар только и делает, что восхваляет королевскую семью, не допуская ни единого слова критики. И все они в одночасье из людей, которых писатель критиковал и предпочёл бы не видеть даже в самом крайнем случае, стали достойными восхищения и уважаемыми личностями.

Шевон был рад, что Фоукс ничего не знает, иначе насмешек вроде «Не думал, что твои убеждения так легко рушатся» было бы не избежать.

План:

『... Уважаемый редактор, мы живём в самую опасную эпоху хаоса с начала истории. Вы когда-нибудь во время плаванья в море попадали в шторм?

Корабль трясется, словно вот-вот падёт под натиском стихии. Дождь, ветер и морская вода обрушиваются на палубу и лишают моряков возможности свободно дышать.

Страх и боль, темнота и холод, вода и ветер, все они кажутся вечным адом. Время идёт. Пока солнце высоко и всё окутано прохладой, в небе громко кричит стая чаек. Благополучно вернувшиеся домой моряки посылают воздушные поцелуи Большой Медведице, чтобы она и в дальнейшем позаботилась о них, даруя возможность пить, петь и танцевать, а после они готовятся к новому путешествию.

То же самое касается времени, в котором мы живем. Хаос, кажущийся вечным адом, обрушивается, словно шторм. Если моряки оставляют после себя алкоголь, песни, танцы и поцелуи, то современный, поддавшийся хаосу человек, оставит только запись полную надежд для следующих поколений.

Я хотел бы иметь честь, оставить след для потомков вместе с Вашей компанией... (Остальное опущено)...』

В конечном итоге письмо сводилось к фразе «Пожалуйста, дайте мне работу».

Доусон из издательства «Браун» прислал ответ:

«У Вас явно отсутствует опыт написания длинных романов, ведь правда?»

Издательство «Кей» отправило:

«Изложите содержание менее, чем в десяти словах».

Оскар написал:

«Это безумие - говорить, что сильнейшая королевская семья переживает эпоху хаоса. Только попробуйте ещё раз написать подобное, и мы подадим на Вас в суд!»

«Блядь».

Ничего не вышло.

Несколько дней подряд Шевон получал только отказы. На вопрос «Что Вы можете делать?» первым ответом было «Писать». И после этого, интервьюеры в немом согласии все, как один, отвечали «Жаль, но роман немного...»

Конечно, не все из них просто отказывали, некоторые из уважения вежливо интересовались, что именно пишет Шевон, но узнав, что он никому неизвестный писатель-призрак без громкого имени, теряли интерес.

«Я дам ответ почтой». Так ответил редактор в издательстве «Дек». Шевон думал, что их общение так и ограничится разговорами. Интуиция подсказывала, что в итоге он не получит никакого письма, будь то согласие или отказ в сотрудничестве.

Не только издательства отказались от писателя. Ни в особняках, где требовались поденщики, ни в аукционных домах, даже в ритуальном бюро не требовались услуги Шевона. Он был готов делать всё, что угодно, но мест для него не было.

Правду говорят, что боль души вредит телу. Погрузившись в изучение рынка труда, Шевон потерял четыре килограмма. Его лицо осунулось, а тёмные круги опустились до самых скул.

Игнорируя свою интуицию, которая твердила, что всё это бессмысленно, Шевон проверил почтовый ящик, надеясь на ответ из издательства «Дек». Надежда умирает последней. Увидев, что почтовый ящик пуст, он вздохнул.

«Ха».

В этот момент кто-то толкнул его в спину. Шевон почувствовал давление, но это не было похоже на тёплое человеческое прикосновение. Предмет был явно неодушевлённым, немного мягкий и с характерным запахом.

«Похоже на ЛУК».

— Вы заняты в эти дни?

Это был Левеллин.

Как бы ни хотелось, его нельзя было игнорировать. Такое поведение может вернуться бумерангом. Поддержка строгой дистанции — самый короткий путь к избавлению от этих отношений. Левеллин — очень сообразительный. Если наёмный писатель каждый день, выходит из дома, значит работы либо нет, либо её тщательно избегают. Шевон решил не лгать, чтобы не испытывать ненависть к самому себе, если его разоблачит этот умный сосед.

-…это были Доусон, Кей, Оскар и остальные, — Шевон с бесстрастным лицом поведал свою историю, пожал плечами и добавил: — возможно, мне просто не повезло.

Вот только он упустил с кем именно имеет дело.

— Дело не в везении. — улыбнулся Левеллин.

— А в чём же?

Левеллин поднял вверх три пальца и произнёс:

- В трёх причинах. Во-первых — изучение, во-вторых — осмысление, в-третьих — осознание.

Он не думал, что кто-то с улыбкой на лице будет советовать совершить самоубийство. Шевон нахмурился.

— Вы подали заявку в аукционный дом, но у Вас нет опыта в том, чтобы работать с публикой, может в ином месте, но явно не здесь. Вам не достаёт смелости, чтобы работать на кладбище.

Лишая Шевона возможности возразить, Левеллин потянул его за руку и продолжил:

-А мозоли от постоянной работы на печатной машинке на Ваших пальцах говорят о том, что Вы не знаете, что такое тяжёлый физический труд.

Левеллин нежным, полным ласки движением провёл пальцем между большим и указательным пальцем Шевона.

— Здесь и здесь, — он слегка нажал на несколько мест на ладони, будто играл с ней.

Щекочущее чувство распространялось по ладони Шевона туда и обратно, пока он не одёрнул руку, по которой теперь бегали мурашки, принося с собой лёгкое ощущение покалывания.

— Что Вы делаете?

— На самом деле ничего, - Левеллин рассмеялся своей яркой улыбкой. — Я болею за Вас.

Именно в этот момент Шевон решил окончательно покинуть квартиру № 303.

На следующее утро Шевон, потерявший к этому моменту уже больше четырёх килограмм, как и прежде опустошённый, вышел из квартиры и собирался спуститься в холл своего многоквартирного дома, где располагались почтовые ящики, в надежде найти в них долгожданное письмо от издательства «Дек», но вместо этого столкнулся с соседом, который чистил лук, сидя на лестнице.

— Привет, — первым поздоровался Левеллин.

Как будто, если не поздоровается, у него отсохнет рот.

— Да. Привет. — Шевон ответил сухо и коротко, не желая затягивать разговор.

Левеллин заметил это и, хитро улыбнувшись, состроил несчастное лицо.

— Вы серьёзно? Вы выглядите не особенно дружелюбно.

Мгновение помолчав, Шевон ответил:

— Когда я говорю с Вами, складывается ощущение, как будто я сдаю выпускной экзамен.

В этом внезапном признании не было ни лжи, ни пустого хвастовства, но от этого стало неловко.

Левеллин улыбнулся.

— Не отказывайтесь от своих слов.

***

В 11 часов вечера Шевон, который к этому моменту потерял 4 килограмма и 210 грамм, вышел из квартиры № 303, чтобы проверить почтовый ящик.

«Может быть, издательство «Дек» прислало мне письмо».

Он не встретился с Левеллином, потому что в такое время его уже не бывало на лестнице.

Почтовый ящик не был пуст. Проблема, однако, состояла в том, что там было не письмо.

«Что?»

Шевон нахмурился. Вскоре после этого он достал содержимое почтового ящика: чашка с лимонным соком. Шевон не испытывал жажды настолько, чтобы пить неопознанный лимонный сок, который мог быть отравлен, и выбросил его.

Спустя ещё день, после десяти вечера Шевон, ещё потерявший в весе, вышел из квартиры, чтобы снова проверить почту. В такое время Левеллина уже не было на его привычном месте.

«Может быть, издательство «Дек» прислало мне письмо».

Письма в почтовом ящике не оказалось. Был только лимонный сок. В новой чашке с почтовой маркой.

«Что?»

Шевон снова выбросил содержимое.

В двенадцать часов следующего вечера Шевон, который теперь потерял еще 200 грамм, вышел из квартиры, чтобы проверить почтовый ящик.

«Может быть издательство «Дек» прислало мне письмо».

Он не встретился с Левеллином, потому что так поздно его уже не было на лестнице.

Вместо письма там стояла новая чашка с лимонным соком, а на ней прикреплена записка с почтовой маркой.

『Выпей меня ;D』

Это был он . Тот человек, который оставлял на двери загадочные записки. Шевон забыл об этом, потому что тот человек давно не появлялся, но всё ещё продолжал следить.

«Выпей меня».

Это был отрывок из сказки, которую Шевон читал в приюте более двадцати лет назад. Когда героиня выпивала лекарство из бутылочки, на которой говорилось «Выпей меня», она становилась больше или меньше… Детали вспоминались с трудом..

Шевон написал ответ, отвергая лимонный сок. Он сделал это, потому что ему понравились слова, но он отверг чашку.

『Выпей это.』

Следующим вечером история повторилась.

В почтовом ящике снова был лимонный сок, почтовая марка и ответная записка:

『Здесь нет ни цианида, ни стрихнина.』

И ниже постскриптум:

『Я даже лук не положил >:(.』

«...»

« В такую погоду, когда выходите на улицу, надевайте пальто, чтобы не замерзнуть:) »

« Вас оштрафовали на 3 роны. Оставьте себе одну рону:) »

«Все эти записки были написаны Левеллином?»

Он не знал.

Он не заметил. Записки Левеллина на двери № 303 были напечатаны на пишущей машинке, а предложения Левеллина в брошюре «Практические иностранные языки» были написаны от руки, поэтому он не смог сразу узнать его по почерку.

На этот раз Шевон вылил сок, но не выкинул чашку. Теперь он знал владельца, и это невозможно было игнорировать.

«Я разберусь с этим».

Шевон поставил чашку перед квартирой № 302. Именно в этот момент дверь с громким шумом открылась. С горьким выражением лица, кричавшем о несправедливости, Левеллин сказал:

— Почему Вы не выпили сок? Неужели хотите заболеть цингой?

«Пф».

Шевон фыркнул про себя и ответил:

— Я делаю то, что хочу.

Затем он повернулся к своей квартире. Шевон неосознанно оглядел дверь и наткнулся на дверную пластину с номером. Не так давно он поставил её горизонтально. Он ясно помнил, как ощущал гладкую текстуру, когда поправлял её.

Теперь она была наклонена.

Почему дверная пластина продолжает наклоняться? На всякий случай Шевон открыл и закрыл дверь несколькими способами: сильно и слабо, медленно и быстро. Однако, она по-прежнему висела горизонтально. Он стучал и колотил в дверь, но она не наклонялась. Может это шалости робкого призрака или дело в плохой конструкции?

Некоторые могли спокойно относиться к подозрительным символам, нарисованным рядом с дверью, некоторые равнодушно смотрели бы на дверную табличку, висевшую кое-как. Шевон не принадлежал к числу этих «некоторых». Даже если это не приносило прямого ущерба, ему это не нравилось.

Шевон, естественно, посетил офис управления. Он надеялся, что они найдут решение, будь то из-за плохой конструкции, человеческого фактора или других причин. Проблема была в том, что визит Шевона мог быть естественным для него, но не для сотрудников офиса управления.

Их реакция на его предложение была прохладной.

— Почему Вы так переживаете из-за какой-то дверной таблички?

Уборщик посмеялся над ним:

— Какой испуганный кот.

А потом они перестали обращать на него внимание. Как будто он стал невидимкой. Его не особо заботила его популярность среди жильцов. Как будто он вовсе не живет здесь? Но это было не так. Разве он не наемный писатель из квартиры № 303, который имеет договор аренды и обязан вносить плату за проживание? Гнев подступал к горлу.

— Я не поднимаю шум, и я не пугливый кот! — сказал Шевон. — Я требую соблюдения своих прав.

Один уборщик оторвал взгляд от газеты, которую читал, и посмотрел на Шевона, а другой смотрел на него, попивая воду. Шевон продолжил свою речь, притворяясь спокойным. Он проговорил жёстким голосом, контролируя свои эмоции:

— Вы разве не убощики, ваша работа — ремонтировать, улучшать и содержать это место в чистоте? Я не прав?

Уборщик громко зашумел газетой. Его большие глаза обратились к Шевону.

— Как Вы думаете, это дворец «Арун»* или отель «Сюрраль»*?

(*Arun — нынешний официальный дворец короля, Surral — лучший отель в городе Банч)

— Конечно, нет, но…

— Если Вас что-то не устраивает, съезжайте.

На лице управляющего не было ни следа колебаний. Всем известно, что чем беднее улица, тем хуже обращаются с жильцами, но Шевон столкнулся с таким в первые. Шевон ошеломлённо посмотрел на мужчину, словно его внезапно ударили по затылку.

— Вы серьезно?

— Я серьезно.

Управляющий был непреклонен. Шевон отсутпил. Незадолго до ухода из администрации Шевон услышал в свой адрес сплетни и оскорбления от наглых уборщиков.

«Надеюсь, что проклятие доберется и до их дома, и дверная пластина будет наклоняться каждый день».

В тот день Шевон посетил множество строительных офисов Банча. Он хотел получить совет, почему дверная табличка двигается сама по себе. Все они являлись частными конторами, поэтому за консультации нужно было платить. За исключением одного места — строительного офиса мистера Бэкона.

Мистер Бэкон нахмурился, словно вспоминая что-то, и пробормотал, что это квартира. Он спросил:

— Какая дверь?

В здании офиса мистера Бэкона они были разных форм: круглая, квадратная, размером менее метра, размером более трех метров и двери, выкрашенные в синий, красный и зеленый цвета. Шевон указал на одну из них.

— Где находится дверная табличка?

— Тут.

Шевон указал на верхнюю часть двери.

— Вы уверены, что так высоко? — нахмурился хозяин офиса. — Не может быть.

Господин Бэкон предположил, что в этом и была неисправность. Он настаивал, что дверная табличка должна быть установлена ниже того уровня, на который указал Шевон. Писатель задумался о своих соседях. Он едва мог вспомнить хоть что-то.

«Я, Шевон, человек, который даже не здоровается с соседями при встрече. Нет никаких причин интересоваться их дверьми и табличками».

Но когда он собирался сказать «Я не знаю», перед глазами мелькнула дверь квартиры № 302. В тот день, когда Левеллин пригласил его на ужин, он стоял у входа, сомневаясь стоит ли постучать трижды или лучше позвонить. Тогда он провёл у двери около трёх минут.

Как и сказал господин Бэкон, дверная табличка с номером 302 была установлена на одну ладонь ниже его собственной.

— Должно быть, это и есть настоящий дефект, — пробормотал Шевон.

— Исправьте его, — сказал Бэкон, добавив, что он может заменить дверь по выгодной цене. Шевон отложил ответ, сказав, что подумает об этом.

Было 10:30 вечера, когда Шевон вернулся в квартиру на улице Айра. Когда он встал перед дверью, он увидел дверную пластину. Она снова была наклонена. Он толкнул её вверх, и дверная пластина вернулась в горизонтальное положение. Раздавшийся звук походил на щелчок, и в этот момент Шевону в голову пришла идея.

Он надавил на дверную пластину и затем наклонил её. Никакого звука не последовало.

«Случайно…»

Приподнявшись, Шевон проверил дверную табличку. Точнее, то место, которое закрыто пластиной, когда она расположена горизонтально, и открыто, когда она наклонена. Это была деревянная чёрная дверь, и с высоты своего роста он не мог заметить, что теперь там была щель размером с детский ноготь.

Такого размера было достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Шевон знал об этом.

Это преследователь.

Глава 1.4

Шевон размышлял, что такого он сделал в прошлом, что так сильно не угодил своему соседу. Одно за другим всплыли воспоминания, он обращался с Левеллином как с психом, игнорировал его и подавал жалобы в управляющую компанию. Он хочет отомстить? Но ради мести...Пока Левеллин ждал, когда Шевон попробует картофельный суп, его глаза казались такими невинными.

«Это не важно. Я не ожидал королевского пирас закусками, супом, салатом, рыбой, мясом, блюдами из птицы, десертом, фруктами, кофе и напитками».

Шевон коротко вздохнул и спросил:

— У Вас есть сыр?

Левеллин уставился на него широко раскрытыми глазами и покачал головой. Шевон задал ещё один вопрос, слегка нахмурившись.

— А яйца? У Вас ведь есть яйца, да?

Левеллин все ещё смотрел своими широко раскрытыми глазами и снова покачал головой. Шевон не мог скрыть своего усталого вида. Ни яиц, ни сыра. Неужели этот человек ест только лук в каждый приём пищи? Может быть, он и в воду добавляет лук во время чаепития. Или пьет луковый сок, терпя слезы и насморк.

— Как насчёт омлета? — спросил Шевон.

Не в силах понять, Левеллин поднял голову и посмотрел на него. Бровь Шевона поползла вверх.

— Вы не знаете, что такое омлет? Я предлагаю поесть омлет с сыром.

Он ничего не мог с собой поделать. Шевон не сможет есть лук ещё лет 10, если съест то, что приготовил Левеллин. Возможно, ему станет плохо от одного запаха лука. Когда Шевону было девять или десять лет, глава приюта, где жил Шевон, всю неделю кормил детей анчоусами, и с тех пор Шевон не мог их есть. Даже сейчас, когда ему уже 29 лет.

У Левеллина было озадаченное лицо, ни за, ни против идеи.

«Молчание - знак согласия,ведь так?»

Шевон встал.

Вскоре он вернулся в квартиру номер 302, принеся с собой из дома сыр, яйца, миску и сковородку. Ему ещё предстояло приготовить омлет. Он налил в миску яйца, добавил соли, вылил смесь на разогретую сковороду с маслом, размешал вилкой и сложил. Тем временем Левеллин наблюдал издалека на то, как Шевон готовит.

— Не забудьте дать мне одну рону. 50 сельрон за яйца и 30 — за сыр. Оставшиеся 20 сельрон — это комиссия. Итого одна рона, верно?

Десять минут спустя они сели за стол и начали есть омлет. Во время еды взгляд Шевона упал на вилку. Без ножа она выглядела одиноко. Как нитка следовала за иглой,так и эти столовые приборы всегда были рядом.

«Разве на кухне их не было?»

Шевону стало любопытно, нахмурившись и пытаяясь вспомнить, он понял, что и впрямь не видел ни одного ножа, ни разделочного, ни хлебного, ни какого-либо другого, не говоря уже об обычном кухонном.

Он собирался спросить хозяина квартиры, где тот хранит ножи, но действия соседа привлекли внимание Шевона. Левеллин, слегка наклонившись в сторону, украшал омлет, покрывая его луком. От такой картины вопрос о ножах исчез сам собой.

— Опять лук?

«Не было бы странным сказать, что у него есть одержимость, не так ли?»

Когда Левеллин не ответил, Шевон изменил вопрос:

— Почему лук?

Только тогда хозяин квартиры поднял голову. Его жёлтые глаза, скорее животные, чем человеческие, смотрели прямо на Шевона.

— Вам не кажется, что ответ уже известен, мистер Шевон? — добавил Левеллин с улыбкой. — Может быть, даже лучше, чем мне.

«Нет. Я понятия не имею!»

Шевон собирался ответить, не колеблясь ни секунды, но остановился, в этот самый момент в квартиру номер 302 постучали.

«Кто бы это мог быть?»

Он не заметил, как улыбка застыла на лице Левеллина, так как отвернулся, чтобы посмотреть на дверь.

— Вы кого-нибудь ждали? — спросил Шевон.

Мужчина в ответ покачал головой:

— Они, должно быть, ошиблись и вскоре уйдут.

Однако незваный гость не «ушёл сам по себе». В дверь продолжали стучать снова и снова. Это было очень раздражающе.

Шевон положил вилку, коснувшись омлета. Звук прекратился.

— Пойдите и проверьте, кто это.

Но Левеллин не собирался вставать из-за стола. Шевон пожал плечами.

— Продолжим ужин, когда Вы вернётесь.

Только после этих слов его сосед встал. Словно прощаясь, Шевон поднял руки и медленно помахал.

Мужчина исчез за быстро закрывшейся дверью. Если все было, как сказал хозяин квартиры, Левеллин мог, не открывая дверь, сказать незваному гостю о том, что тот ошибся адресом, но так как этого не произошло, похоже, посетителем действительно был кто-то знакомый.

«Кто бы это мог быть? Член семьи? Друг? Возлюбленный?»

В горле внезапно пересохло и Шевон начал искать воду. Сказав, что не будет есть омлет, пока не придёт Левеллин, он не обещал, что не будет ничего пить. Мужчина, зная, что нехорошо обыскивать дом без разрешения хозяина, совсем не волновался из-за этого. Если оценка вежливости Шевона была равна нулю, то оценка Левеллина, который приготовил лук в качестве закуски, основного блюда и десерта, была значительно ниже.

Воду не удалось найти ни в столовой, ни на кухне, ни в гостиной. Была только одна комната, оставшаяся непроверенной, спальня. «Она должна быть там, —Шевон задумался. — будь то трущобы или дворец, где-то должна быть вода, значит она там».

Шевон без всяких опасений вошел в спальню, и в следующее мгновение, в темноте, настолько густой, что он не мог видеть ни дюйма перед собой, он почувствовал вонь, которая почему-то показалась ему знакомой.

Гнилостный запах.

***

Через десять дней в двух кварталах от дома Шевона обнаружат сильно разложившееся тело обнажённого лысого мужчины, которое он нашёл этим вечером в спальне Левеллина.

Сравнив труп с двумя другими, найденными на улице Айра в канун Рождества и под Новый год, следователи сделают вывод, что это дело рук одного и того же преступника, и в конце января дела объединят в одно под названием:

«Убийства на улице Айра».

И, Шевон…

По соседству поселился мужчина.

Он молод, красив и непредсказуем, но он милый сосед.

А также, возможно, виновник недавних убийств в районе Саут-Банч на улице Айра.

***

Гнилой.

Вонь в этой комнате была сильнее всего. В столовой, кухне и гостиной было прохладно, а в спальне тепло, и, возможно, из-за этого запах казался более густым и липким.

Глаза Шевона, постепенно привыкшие к темноте, различили на полу очертания. Невозможно было определить мужские они или женские, но точно можно было утверждать, что это человек.

Не осознавая своих действий, Шевон взял ближайшую к нему свечу в гостиной и принёс её в спальню. Пламя было размером с ноготь, но и этого было достаточно, чтобы опознать то, что лежало на полу.

Это был труп.

Труп лысого мужчины, повёрнутый лицом вниз, из-за этого его черты не удавалось разглядеть. Видно было только большую родинку. Она была странной формы, больше походившей на квадрат, чем на круг. Руки Шевона дрожали. Нет, не только руки, но и всё его тело дрожало.

Страх, жажда побега и навязчивая идея проверить лицо нахлынули одновременно.

«Бежать, бежать…»— повторяя это, рука уже двигалась сама по себе.

Вдалеке открылась и закрылась входная дверь, поэтому Шевон не стал переворачивать тело и изучать лицо мёртвого мужчины.

«Левеллин...»

Имя быстро пришло ему в голову.

Он поспешил наружу, стараясь повернуть ручку так тихо, как мог, чтобы не было слышно, что он выходит из спальни. Теперь проблема была в свече. Шевон хотел вернуть её на место, но не мог вспомнить точное местоположение. Может причиной было то, что по всему дому их было слишком много, а может и то, что его разум помутился от увиденного.

«Где, где она стояла?»

Попытки вспомнить были тщетны. Только однажды сказанные Левеллином слова всплывали в голове Шевона.

«Отвратительно, когда запахи смешиваются».

Тогда он их не понял.

В этот самый момент, Левеллин оказался рядом.

— Мистер Шевон? — звук его голоса, спокойно задавшего вопрос, коснулся уха и уплыл.

«Что мне делать? Что мне делать?»

Тело застыло, как будто его парализовало.

В следующий момент Левеллин нашёл Шевона, тот стоял с пустыми руками. Свеча, которую он держал до сих пор, исчезла.

—Вы… не торопились. Это был кто-то знакомый? — сказал Шевон.

На первый взгляд он выглядел спокойным, но, если присмотреться, можно было обнаружить, как глаза слегка дрожат. Заметил бы Левеллин, что Шевон что-то скрывает? Во рту пересохло, когда он подумал об этом. Даже попытка сглотнуть была неудачной.

— Да. Кое-кто, кого я знаю. — ответил Левеллин, это звучало так, словно не было проблемой. — Возможно, Вы тоже знаете этого человека, мистер Шевон.

— Что?

Шевон подпрыгнул. Его голос невольно повысился.

— Нет, абсолютно невозможно! У нас с Вами не может быть общих знакомых…

Он замолчал, решив, что такое поведение может показаться слишком бурным, потому что Левеллин пристально посмотрел на него. Шевону в этот момент оставалось только надеяться, что сосед не начнёт что-то подозревать.

Они оба молчали. Прошло меньше десяти секунд, но для Шевона они растянулись в десять часов. Левеллин медленно открыл рот, спокойно давая объяснение своим словам:

— Это был уборщик.

Уборщик — человек, которого знали они оба.

«Почему я не подумал обэтом?»

Шевон крепко зажмурился.

«Я зашью свой вонючий рот, когда вернусь домой!Если, конечно, это мне удастся…»

И тут что-то прикоснулось к щеке.

— Вы выглядите не очень хорошо.

Это была рука Левеллина. Это был жест, полный заботы. Прикосновение, словно ласка возлюбленного, но Шевон не мог так к нему отнестись. Холодок пробежал по его позвоночнику. Жутковатое чувство пропитало всё тело. Это были не просто руки Левеллина, но и руки преступника или психопата, или преступника-психопата.

Они были слишком холодные, поэтому с трудом верилось, что принадлежат живому человеку.

— Кажется, у Вас жар, — пробормотал Левеллин с обеспокоенным выражением лица.

Шевон хотел объяснить, что это не жар, просто у Левеллина слишком холодные руки, но рот не двигался.

Своими жёлтыми глазами мужчина посмотрел на Шевона, подняв голову. Всего несколько минут назад он думал, что они больше похожи на глаза животного, чем на человеческие, но теперь казалось, что прошло уже очень много времени. Эти глаза, похоже, не были ни тем, ни другим. Они не могли принадлежать живому существу.

— Вам жарко? — спросил Левеллин.

«Мне придется ответить. Если я этого не сделаю, у него начнутся сомнения...»

Шевон проглотил напряжение, застрявшее в горле, и прохрипел.

— Конечно же мне жарко!.

— Что?

Левеллин наклонил голову. Было не так уж жарко, но он не мог пробормотать ни слова. Шевон притворился, что ему все равно, и выдавил из себя ответ:

— Знаете, мне стало жарко, пока я готовил омлет.

Левеллин словно хотел поймать его в ловушку своим взглядом. Шевон подавил желание отвернуться.

Он не знал, сколько времени прошло, но сосед вдруг улыбнулся и предложил то, на что Шевон точно больше никогда не согласится.

— Хотите поужинать со мной ещё раз?

— Это…

— Если не согласитесь, я Вас не отпущу.

Левеллин все ещё улыбался. Это было выражение, полное озорства, как у непослушного ребёнка.

В тех суровых условиях, которые выдвинул хозяин квартиры, у Шевона был только один ответ:

— Конечно.

Их ужин закончился в 9 вечера.

— Увидимся завтра.

Они вышли из квартиры 302, и Левеллин помахал ему рукой. Когда Шевон вошел к себе, он бросился в ванную комнату и выблевал омлет.

«Я выжил.Я жив!»

После того, как горло заболело от рвотных спазмов, он кое-что понял.

Карман его пальто казался тяжёлым. Шевон вспомнил, что задул свечу и решил оставить её себе прямо перед тем, как Левеллин появился рядом с ним. Расплавленная и затвердевшая она была холодной, как рука, коснувшаяся щеки Шевона.

Расставляя свечи, хозяин квартиры 302 обнаружил, что одной не хватает.

***

Он должен был как можно скорее обо всем доложить, но вместо того, чтобы выйти из дома, Шевон принёс с кухни разделочный нож. Он был размером с ладонь и достаточно хорошо заточен, поэтому идеально подходил для самообороны. Как только мужчина поспешил выйти из дома, он увидел фигуру. Это был Левеллин.

Шевон почувствовал, как его тело напряглось. Расслабленной оставалась только голова, внутри которой, словно тяжелый снег, один за другим сыпались вопросы.

«Почему здесь Левеллин?»

«Единственное, что мы пообещали друг другу, это снова поужинать вместе, но это только вчера вечером. У него есть другие планы?»

«Или он что-то ищет?»

— Куда Вы идете? — первым открыл рот Левеллин.

Шевон не мог ответить, что идёт в полицию, поэтому пришлось придумать историю, в которой не было бы ничего подозрительного в том, чтобы выйти из дома в 9 часов вечера.

К счастью, Шевон был писателем, хоть и наёмным, и обладал талантом быстро придумывать правдоподобные истории.

— Я иду в кабинет уборщика. Вода продолжает протекать. Если я просто оставлю это без внимания, или дом затопит, или стены и полы сгниют.

Но, к сожалению, Шевон был писателем, который не умел поспевать за событиями и сталкивался с проблемой превращения правдоподобной истории в полный бардак.

— Полагаю, эти ребята Вас не слушают, — улыбнулся Левеллин.

«Это правда, что уборщики меня не слушают, но почему он это сказал?»

Шевон моргнул, не понимая намерений соседа. В следующий момент вопрос решился сам по себе.

— Раз уж Вы взяли с собой оружие, чтобы поговорить с ними о протечке?

«Я забыл про разделочный нож, который держу в руке».

Его рот раскрылся, а разум опустел. Мысли пропали. Шевону даже в голову не пришло, что подумает этот человек о ноже, лжи и незапланированной вылазке. Его будто окатили холодной водой.

Левеллин схватил руку, державшую разделочный нож, Шевон вздрогнул, будто находился в кошмарном сне.

— Вот так.

Левеллин шептал ему на ухо. Услышав его дыхание и голос, Шевон почувствовал, как мурашки побежали от ушей к затылку и спине. Левеллин поправил хватку Шевона.

Ладонью, схватившей рукоятку, чтобы нож не выскользнул, он подвинул большой палец Шевона на гарду, словно подсказывая, что так нож не выпадет из руки. Левеллин вел себя мило, от этого ещё сложнее было представить, как этот человек мог держать в спальне мёртвое тело.

— Если Вы будете так держать нож, Вы порежетесь, — сказал Левеллин, глядя на руку Шевона.

Словно подбирая слова или, может быть, задыхаясь, он на мгновение замер и продолжил говорить:

— Если Вы порежетесь… очень долго будет больно.

«Кто этого не знает?»

Шевон уставился на Левеллина. Было не ясно, он действительно не понимает или притворяется, в этот момент мужчина громко хлопнул в ладоши, словно что-то придумал.

— О, если Вы не возьмёте с собой зонтик, то по возвращении будете похожи на снеговика или окажетесь в углу морга Королевского госпиталя, — добавил он с яркой улыбкой. — Счастливого пути.

— А Вы?

— Я буду дома. В отличие от мистера Шевона, мне не к кому ходить в гости в 9 вечера с ножом в руках.

Шевон не знал, Левеллин ответил так, потому что правда не понял вопроса или только сделал вид, почувствовав боль в горле, словно там застряла заноза, и сухо сглотнув, он повторил с уточнением:

— Я спрашиваю, зачем Вы здесь.

Мужчина не ответил. Он уставился на Шевона своими жёлтыми глазами. От этого взгляда по всему телу, то тут, то там, пявлялось щекочущее чувство нервозности. Левеллин продолжал молчать, словно ему больше нечего было сказать, от чего Шевон испытал уже привычное ощущение тревоги.

— Я кое-что забыл.

«Забыл?»

Он вдруг подумал о свечах. В памяти еще хранились ощущения от прикосновения ладонью к холодному воску свечи, которая лежала в кармане пальто.

«Что забыл?»

Он знал, что должен спросить, но не мог пошевелить губами. За вопросом последует ответ, что если он будет настолько неожиданным, что Шевон не сможет нормально его воспринять, тогда.. Мужчина крепче схватился мокрой от пота рукой за разделочный нож.

В следующий момент Левеллин положил что-то перед глазами Шевона.

— Вот, пожалуйста.

Это были деньги. Одна рона.

— За омлет.

«Омлет?»

Шевон моргнул, потеряв нить проиходящего. Он попеременно смотрел на деньги и на Левеллина. В результате тот с безразличием продолжил объяснение:

— 50 сельрон за яйцо, 30 за сыр. Остальные 20 — комиссия. — Левеллин улыбнулся. — Я ведь не ошибся, верно?

Шевон вспомнил свои слова за ужином и подумал, что больше никогда не сможет есть омлет.

***

Примерно через час после этого.

Полицейское управление Ист-Банча было настолько шумным, что никто не заметил, что кто-то еще вошел в полицейский участок. Взгляд остановился на мужчине, который продолжал визгливо кричать, устроив беспорядок, разбив стекло и перевернув мебель.

Шевон не мог оторвать от него глаз. Большой порез, который, казалось, спускался от скул к подбородку, покрывал половину лица. Рана была нанесена несколько дней назад и все ещё не зажила, от чего казалась ещё более уродливой.

Не только лицо, но и тело представляли собой яркое зрелище. По всем частям, не прикрытым одеждой, расползлись синяки. Шея была черной, и когда Шевон присмотрелся, он понял, что это — застывшая кровь.

Почти все полицейские пытались успокоить мужчину, но были и исключения. Некоторые совсем ничего не делали, а кое-кто, не желая оказаться втянутым в эти разборки, старался и вовсе покинуть полицейский участок. Шевон остановил одного из них, схватив за плечо, и задал вопрос.

— Что произошло?

— Такое случается здесть постоянно, — сказал полицейский, пытаясь вырваться.

Шевона охватило чувство беспокойства. Полицейский высвободил плечо и начал рассказывать.

— На улице Рул внезапно начался пожар и охватил сразу три склада, увидев здания, охваченные огнем, этот мужчина стал громко кричать и обвинять в произошедшем своего соседа.

***

Только вчера вечером, через три дня после подачи заявления, полиция посетила этот район.

— Вы устроили пожар на улице Рул?

На этот вопрос сосед пострадавшего ответил:

— Нет.

— Понятно. — кивнул полицейский.

— Кто мог такое сказать? — поинтересовался обвиняемый.

Полицейский пожал плечами:

— Ваш сосед, живущий наверху

***

— Как только ушла полиция, мужчина взял нож и поднялся этажем выше. Он избил своего соседа... и даже порезал ему лицо.

У Шевона отвисла челюсть.

«Нет, как…»

Он не мог вымолвить ни слова. В голове не укладывалось, почему полиция не защитила доносчика. Однако страж порядка кажется понял немой вопрос этого любопытного и с некоторой небрежностью сказал:

— Ну, мы ничего не могли с этим поделать. Он сам должен был позаботиться о своей безопасности.

В итоге Шевон не сообщил о Левеллине. Как и у большинства, его инстинкт выживания был сильнее, чем желание быть законопослушным гражданином. Ведь в конечном итоге именно мужчину, сообщившего о произошедшем, никто не смог защитить.

«Что мне делать?»

Обдумывая это, он не смог прийти к выводу.

Всю ночь тихо шёл снег. У Шевона начались кошмары, но он не мог их вспомнить.

«Нужно уезжать!»

На утро, после целого дня размышлений он принял решение. Шевон пересчитал свои деньги, менее 15 рон. Их едва хватало на аренду, не говоря уже о переезде. Но проблема в том, что жилье — не единственная статья расходов любого человека.

«Черт».

Мужчина обхватил ладонью лицо, впалое, как будто лишенное сна почти на месяц.

Он больше не мог сдерживаться. Подойдя к мусорному баку, Шевон перевернул его и стал осматривать опустевший, после выпавшего на пол мусора, контейнер.

«Это должно быть здесь…»

Холодный и острый предмет коснулся его руки. Ключ.

«Как я и ожидал, вот он».

Ключ и дно мусорного бака были липкими, поэтому достать его удалось не сразу. Пришлось приложить немало усилий, в какой-то момент от напряжения Шевон потерял равновесие и упал.

После он отправился в спальню. Пытаяясь подлезть под кровать, мужчина столкнулся с большим слоем пыли, затхлым запахом крысиного помёта и жужжанием насекомых, все это пронзало глаза, нос и уши, поэтому было принято решение просто сдвинуть её. Сделать это было не так-то просто, ведь из-за собственной тяжести кровать вдавилась ножками в половицу на долгие восемь лет. Когда Шевону это всё таки удалось, перед глазам явились слой пыли, крысиный помёт и трупики мелких клопов и других насекомых... И домашний сейф, подаренный доктором Фоуксом в честь устройства на новую работу в качестве наемного писателя. Когда-то поверхность была глянцевой, но теперь значительно истрепалась. Шевон занервничал, испугавшись, что после всех этих лет сейф не откроется.

К счастью, он был в порядке. Беспокойство от того, что ключ с трудом удалось вставить в замок и повернуть, теперь не имело значения. Внутри лежал конверт с надписью «Использовать в случае крайней необходимости». Шевон схватил его, высыпал в ладонь содержимое и пересчитал. Две роны и двенадцать сельрон. Он не поверил своим глазам, потерев их пальцами, снова потряс конверт, но результат не изменился. Сумма осталась прежней.

«Вот и все...»

Мужчина испытывал желание разбить сейф и отобрать уже потраченные деньги у прошлого «себя».

Хотелось того или нет, но теперь оставался лишь один человек, к которому можно было обратиться.

***

— У тебя есть лишние деньги?

Когда Шевон неожиданно задал этот вопрос, Фоукс спокойно покачал головой, будто это случалось не в первый раз.

— Мне нечего одолжить.

— Ни одной сельроны?

Он переспросил, со всей решимостью хватаясь за соломинку. Шансов на то, что ответ доктора изменится не было, но и Шевон не хотел сдаваться. Фоукс с прежним спокойствием в голосе ответил:

— Даже сельроны.

«Черт возьми...»

Шевон опустил голову. Доктор Фоукс продолжал пить чай. С полным безразличием он начал свою долгую оценивающую речь:

— Вкус отличный, но аромат, мягко говоря, дешёвый. У человека, который это сделал, должно быть, либо проблемы с обонянием, либо антисоциальное расстройство личности, иначе этого не было бы в меню, верно?

— Я не знаю.

Не так важно какими на вкус были чай и десерт, пусть даже их можно сравнить с нектаром и божественной амброзией. Важна реальность. Теперь Шевону не удастся собрать денег и покинуть улицу Айра, а значит придётся и дальше жить по соседству с убийцей.

Это было открытое кафе и доктор Фоукс сидел напротив, поэтому Шевон не мог зарыться лицом в руки, как ребенок.

— «Я не знаю», что за реакция такая? — Доктор Фоукс поднял брови. — Неужели ты злишься?

— Я просто попросил тебя об одолжении, а ты отказался, не задумавшись.

— Это бесполезно. Если тебе что-то действительно нужно, убеди меня, а если оно того действительно стоит, надави или пригрози.

— Все бизнесмены так рассуждают или только ты?

— Так ведут себя все взрослые люди, живущие здесь, кроме тебя.

Фоукс ничуть не изменился. Шевон нахмурился, он хотел разозлиться, но доктор не дал ему этого сделать, продолжив разговор:

— Зачем тебе деньги?

— Для...

«И как это объяснить?»

Пока Шевон метался в мыслях в поисках ответа, Фоукс продолжал закидывать его вопросами.

— Аренда?

— Нет.

— Расходы на проживание?

— Нет.

— Мужчина?

«…?»

— Боже, Шевон, я же предупреждал тебя, чтобы ты проверял, есть ли у человека ЗППП прежде чем переспать с ним. Скажи мне, это гонорея или сифилис?

Шевон нахмурился. Он был не в состоянии ответить на шутку доктора Фоукса.

— Завтра, нет, даже сегодня, мне нужно съехать прямо сейчас. Мой сосед…

«Убийца!»

Шевон резко замолчал. Это было открытое пространство. Если хоть кто-то, будь то посетители, распивающие чай в праздной беседе, или официанты, занятые уборкой, услышит слова Шевона, возникнут большие проблемы. В конце концов, мужчина произнес:

— Плохой парень.

— Боже, ты думаешь он один такой на улице Айра?

Доктор Фоукс пожал плечами, слова прозвучали так, словно это не имеет значения. А вот его собеседник был готов разрыдаться.

— Он опасный преступник! Я уверен, что ты не сможешь вынести того, насколько он жесток.

— Знаешь соседку сверху из квартиры № 403, Айседора, она была приговорена к тюремному заключению за вооружённое ограбление, а Хамфрисы снизу отбывали срок за контрабанду, расхищение захоронений и подделку векселей. Кстати, ты же знаком с главным уборщиком? Он дважды устраивал поджоги и ему отрезали пальцы на ногах в прошлом году или два года назад, и все они продолжают совершать преступления, а полиция не может их выследить.

— Откуда ты всё это знаешь?

У него и правда была соседка сверху по имени Айседора, а снизу — люди с фамилией Хамфрис. Но правда ли всё то, что рассказал Фоукс, Шевон не знал, с вытянутым от удивления лицом он спросил:

— Если всё действительно так, разве не нужно сообщить о них?

— Шевон.

Доктор позвал его по имени и, когда слова прекратись, продолжил:

— Людям не обязательно быть правильными.

«…»

— Нет необходимости вести себя праведно, рискуя всем.

— Но…

— Твоя жизнь может оказаться под угрозой, Шевон. Как долго ты сможешь продержаться? — добавил доктор Фоукс.

Его голос казался дружелюбным, как будто он пытался успокоить и утешить ребенка, который не слушался.

— Все плохие.

Шевон не стал брать, протянутую ему чайную ложку, тогда Фоукс сам надавил и согнул его пальцы. От руки доктора исходило странное теплое чуство.

— Единственная разница в том, опасны они для тебя или нет.

На ум пришла рука Левеллина. Она была такой ледяной, что от прикосновения по позвоночнику распространялся холод.

«Может ли человек с такой рукой не быть плохим?»

Ситуация по пути домой была ещё хуже. Выходя из квартиры, Шевон имел при себе три роны, а вернувшись — 30 сельрон, потому что ему пришлось заплатить за чай и десерт.

Было так..

― Неважно, насколько отвратительным является преступник, неважно, кто его цель: ты или окружающие. Притворись, что ничего не знаешь. Это для твоего же блага.

Это то, что Фоукс сказал в кафе. Шевон ничего не ответил. Доктор, глядя на него, глубоко вздохнул:

― Ладно. Если ты всё ещё хочешь так жить, пусть так и будет.

Доктор Фоукс встал. Шевон не оставлял надежд одолжить деньги, округлив глаза, он спросил:

― Ты уходишь? Уже?

― Я ухожу. Уже. — он добавил: ― Ты платишь.

Но ведь это Фоукс пил чай и ел десерт. Поскольку Шевон пытался занять деньги впервые в жизни, он нервничал и, конечно, не притронулся к еде. Он попытался это опровергнуть, но доктор Фоукс его опередил:

― Сделай это.

Затем он добавил с самодовольным выражением лица:

― Разве ты не говорил, что хочешь жить, рискуя?

Шевон не знал с кем именно сейчас имеет дело, с ворчливым ребёнком или с известным добродетельным и квалифицированным врачом. Шевон поморщился:

― Ты ведешь себя как...ребёнок.

Доктора Фоукса это, похоже, не волновало.

― Ребёнок, ага. Ты единственный, из-за кого я могу вести себя, как ребёнок.

В конце концов Шевон вернулся в свою квартиру. Это было до полуночи. Всё, что он мог видеть, это темнота и бесчисленные снежинки, которые не были бы видны без света уличных огней.

В многоквартирном доме было так же холодно, как на улице. Лицо онемело, словно его порезали ножом, и каждый раз, выдыхая, изо рта вырывался белый пар. Шаги по вестибюлю, вверх по лестнице и по коридору громко резонировали.

А затем Шевон столкнулся с Левеллином, который притаился между дверями 302 и 303.

Он хотел пройти мимо, притворившись, что не узнал его, но не смог, потому что их глаза встретились. Левеллин вскочил.

— Мистер Шевон! — поприветствовал он.

Они не просто оказались лицом к лицу, сосед преградил ему путь.

Чтобы нарушить эту неловкую атмосферу от внезапно создавшейся тишины, нужно было что-то сказать, но он не мог придумать, что именно. В конце концов, Шевон спросил:

— Вы меня ждали?

Он попытался расслабить напряженное лицо.

— Да! - все так же приветливо ответил Левеллин.

«Все плохие.Разница лишь в том, опасны они или нет».

В голове раздался голос Доктора Фоукса.

«Ты ведь не ждал меня здесь, чтобы убить?» — Шевон сумел выбросить из головы зловещую мысль.

Он спросил сухим и туманным голосом:

— Почему?

— А как Вы думаете, почему?

Он понимал, что Левеллин не скажет «чтобы убить тебя», но реакция все равно была неожиданной.

Шевон проигнорировал этот вопрос, потому что в случае ответа разговор пришлось бы продолжить. Нехорошо было вести долгие беседы с убийцей.

— Если у Вас нет ко мне дел, я пойду первым.

Однако Левеллин, похоже, не желал пропускать Шевона в квартиру 303.

— Вам неловко, потому что я Вас ждал?

Шевон остановился, услышав внезапный вопрос. Рука, пытавшаяся поймать и повернуть ручку двери № 303, тоже остановилась. Обернувшись, он увидел, что Левеллин смотрит на него своими жёлтыми нечеловеческими глазами.

«Неловко? Разве кто-то не чувствовал бы себя иначе, когда «плохой парень» ждет его перед домом, словно должника?» — Шевон проглотил слова вместе со слюной.

— Да. — ответил он.

На первый взгляд его ответ показался холоднее, потому что голос был тихим, но на лице Левеллина всё ещё сияла яркая улыбка.

— Отлично. Именно поэтому я ждал.

«…»

Шевон не нашёл слов. Сказав это, Левеллин добавил с улыбкой:

— Лучше быть неудобным, чем быть никем.

Шевон всё ещё не мог вымолвить ни слова... но на этом всё не закончилось.

— Холодно. Вам нужно зайти внутрь.

Но внезапно Левеллин изменился:

— А, точно, я хотел кое-что сказать, но снова чуть не забыл.

После этого он снова замолчал и стал смотреть на Шевона, словно передумал говорить.

«Только не говори, что теперь я должен что-то сказать…»

Лицо Шевона побледнело. Он снова вспомнил ощущения от прикосновения к холоднй свече.

Левеллин, улыбаясь, открыл рот:

— Когда Вам будет удобно поужинать в следующий раз?

Обещанный ужин, вот о чем он хотел поговорить.

«Хотите поужинать со мной ещё раз? Если не согласитесь, я Вас не отпущу».

У Шевона не было иного выбора, кроме как с игривой ребяческой улыбкой внимать словам Левеллина.

«Кажется, он не заметил пропажу. Точно. Там были десятки свечей, он никак не мог запомнить их все».

Шевон вздохнул с облегчением и собирался ответить.

— Это…

Но первым заговорил Левеллин:

— Вы заняты?

Он не мог сказать иначе.

— Да. Работа есть работа…

— Это сложно?

— Конечно.

Но это не было ложью. К наемным писателям, даже если они были безымянными, издатели, большие или маленькие, относились плохо.

— Разве не будет легче, если я помогу?

— Большое спасибо, но с этой задачей мне никто не сможет помочь.

— Почему бы мне не заняться уборкой, пока мистер Шевон работает?

— Уборкой? — переспросил Шевон.

Он подумал, что неправильно расслышал, но в следующий момент Левеллин подтвердил свои слова.

— Да. Убираться. Стирать и так далее.

— Конечно, я знаю, что такое уборка, но…

— Мистер Шевон.

Голос был по-прежнему добрым, и лицо по-прежнему улыбалось, но слова — нет. Это был далеко не приятный и свежий смех.

— Почему Вы все время говорите «но»?

Сделав шаг, Левеллин приблизился к нему.

— Почему Вы продолжаете меня отвергать?

Левеллин приблизился еще на два шага.

— Почему Вы продолжаете обращаться со мной, как с ребёнком?

Он был слишком близко, сказав это и сделав ещё три шага вперед. Можно было увидеть отражения лиц в глазах друг друга, почувствовать холодное дыхание и рассмотреть ресницы. Глаза Левеллина были какими-то жуткими.

— Вы ищете оправдания, потому что не хотите быть со мной?

Шевон не знал закончит ли он свою жизнь гниющим трупом в квартире 302, ответив слишком поспешно, поэтому выдавил:

— Нет.

Реакция последовала немедленно.

— Я тоже, — обрадовался Левеллин. — Если бы Вы меня отвергли, я бы перестал Вас приглашать, но Вы этого не сделали, так что я буду продолжать попытки.

«Опять. Я снова ввязался...»

К счастью, Шевон не был таким уж беспомощным, хотя был насильно вовлечён в эту ситуацию. У него также были свои собственные контрмеры.

— Давайте на этот раз пойдём в ресторан, — предложил Шевон.

Он не мог есть в доме Левеллина.

Было бы ложью сказать, что это не из-за трупа, лежащего в комнате. Но имелась и другая, более важная, причина. Ужиная в доме «возможного маньяка», вероятность быть убитым значительно возрастала.

Шевон боялся, что Левеллин откажется идти в ресторан из-за его дороговизны.

— Вам не нужно платить, ужин за мой счет.

Левеллин моргнул.

— Мистер Шевон?

— Да.

— Это на Вашей совести, мистер Шевон.

«Это оскорбление или беспокойство...»

Шевон нахмурился.

— У меня достаточно денег, чтобы купить нам ужин.

Лицо Левеллина выражало недоверие, но он, к счастью, больше ничего не сказал. Они договорились поужинать через три дня. И в течение этого времени Шевон должен был найти ресторан, где счёт составил бы не больше трёх рон на человека.

Глава 1.3

Когда он это понял, было уже утро. Шевон выбежал на улицу. Он вообще не мог спать, поэтому его лицо было всё опухшее, через полчаса он вернулся домой.

— Вот.

Как обычно, мужчина сидел на лестнице. Шевон передал то, что только что купил на улице, человеку, который чистил лук. Это была ароматическая свеча.

— Если зажечь свечу, не будет пахнуть.

Мужчина посмотрел на свечу, посмотрел на Шевона, снова на свечу и снова на него. Шевон продолжил:

— Разве Вы не говорили, что чистите здесь лук, чтобы в доме не воняло?

— Спасибо, — мило улыбнулся мужчина.

Когда Шевон посмотрел на него, он посмотрел на руку, держащую свечу. Она была такой нежной, что если бы кто-то попросил его прикоснуться к ней, он бы это сделал. Белая, гладкая, с длинными пальцами…

В следующий момент взгляд Шевон остановился.

«…»

Его ногти выглядели странно. Как будто их нагрели кочергой и сгибали до тех пор, пока они не сломались. Они были уродливы. Хотя «ужасны» подходило им больше.

— Мистер Шевон, — мужчина позвал его.

Шевон пришел в себя и посмотрел на собеседника, который все ещё улыбался. По какой-то причине его улыбка не казалась такой яркой, как всегда.

— Хотите присоединиться ко мне за ужином?

Когда Шевон не смог сразу ответить на его предложение, мужчина улыбнулся и добавил:

— Ответить на подарок — это вежливо, не так ли?

«Как будто это не имеет большого значения. Как будто я просто проявляю чувствительность. Как будто моё беспокойство было не более чем беспричинной прихотью».

— Разве нет?

Он улыбался глазами. Шевон только что заметил, что глаза у мужчины жёлтые. Он часто видел карие глаза, и некоторые из них были достаточно яркими, чтобы назвать их оранжевыми, но он никогда не видел такого жёлтого цвета.

— Спасибо за Ваше предложение, но…

Уже по одному этому можно было бы понять, что он его отвергает, но мужчина, казалось, вёл себя так, словно не знал об этом, и продолжал говорить:

— Но?

«Либо он пытается быть внимательным, не понимая настроения, либо он давит на меня», — подумал Шевон, глядя на мужчину, не в силах понять, о чем тот думает.

— Не то чтобы я ожидал чего-то взамен.

— О боже, Вы пытаетесь выставить меня невежливым?

— Нет, дело не в этом. Я просто…

— Хорошо. Как насчёт шести часов вечера? Или семи, если ещё слишком рано.

«Невинный или своевольный?» — Шевон задавался вопросом, глядя на лицо мужчины. Но он все равно не мог его прочитать.

— Вам нравится посуда «Карницов» или вы предпочитаете «Грей»? А как насчёт салфеток?

Шевон ответил собеседнику, который продолжал болтать:

— Мне нравится посуда «Айван», салфетки «Линер», скатерть «Эллиман». Но на ужин я все равно не пойду.

Мужчина посмотрел на Шевона, тот продолжил, объясняя:

— У меня не так много свободного времени. Мне нужно навестить семью и…

Конечно, Шевон был сиротой.

— У меня есть несколько рукописей, которые я должен отправить…

Конечно, у Шевона не было рукописей, которые нужно было срочно сдавать, а до крайнего срока оставалось ещё больше трёх недель.

— Мне нужно встретиться с друзьями, которых я давно не видел…

Конечно, у него не было друзей, кроме доктора Фоукса, а тот был чрезвычайно занят своими новогодними клиентами, поскольку они хотели позаботиться о своём здоровье. Оставался ещё его бойфренд Август Баш, но у Шевона и его больше не было, потому что они расстались.

Мужчина наклонил голову. Его тонкие волосы рассыпались по лбу.

— Так?

В его голосе слышалось веселье. Прежде чем он успел это понять, его улыбка исчезла.

«Черт, меня поймали».

- Так?

Как бы ему ни было неловко, он не должен был так себя вести.

Шевон сделал глубокий вдох. Белое дыхание вырвалось из его губ, как сигаретный дым.

Однако он ничего не мог с собой поделать. Ещё секунду назад этот человек, который был холодно серьёзен, вдруг широко улыбнулся и сказал:

— У меня дома есть только столовые приборы «Карницов» и «Грей», но если хотите, я могу купить и подготовить те, что Вы упомянули. Семь часов — это как раз время ужина, да?

— Я... полагаю, что да.

У него не было выбора, кроме как сказать это.

Единственным счастливым моментом в этой беседе было то, что Шевон сказал следующее:

― Ужин звучит хорошо, но... Я уже сказал, что мне нужно сдать рукопись к воскресенью, так что сегодня вечером не получится.

Затем предложил:

— Как насчёт следующего понедельника?

Итак, Шевон отложил ужин с этим мужчиной на понедельник, потому что у него была «предполагаемая» рукопись, которую он должен был отправить в воскресенье, но на самом деле ему нужно было время, чтобы психологически подготовиться, и, с другой стороны, ему нужно было время, чтобы выяснить, что за человек этот его сосед.

Конечно, Шевон знал, что проверка биографии, это не совсем честно, но он не был в том положении, чтобы беспокоиться об этом. Мир был ужасен, не говоря уже о трущобах улицы Айра, набитых преступниками, проститутками и бедняками.

До понедельника оставалось три дня. Тем временем Шевон собирался выяснить, опасен ли этот человек или нет. Он никогда не думал, что его попытка не увенчается успехом.

Каждый, кто жив или мёртв, по крайней мере оставляет след своей жизни. Но с этим человеком было иначе.

Всё, что Шевон узнал в течение трёх прошедших дней, было имя, которое он использовал для подписания контракта на квартиру номер 302 на улице Айра. Он не мог сказать, было ли это его настоящее имя или псевдоним.

«Левеллин».

Шевон посмотрел на контракт Левеллина с болезненным выражением лица. Это имя показалось ему знакомым. Хотя оно должно было показаться знакомым не только Шевону, но и всем остальным. 25 лет назад потомком королевской семьи, обеспокоенной долгим отсутствием наследника, был Левеллин.

Конечно, вся нация стала давать сыновьям и даже дочерям это имя. Детский дом, где вырос Шевон, не был исключением, в нём было пять мальчиков и девочек на четыре-пять лет младше Шевона, которых звали Левеллин. Так что и этот «луковый сумасшедший», наверняка был назван в честь наследника.

Прошло три скучных дня, и в понедельник утром на улице Айра начал падать снег.

Был сильный снегопад.

В 6 часов вечера, когда приближалось время обещанного ужина, всё было укрыто слоем белого снега. Его было так много, что люди, которые собирались покинуть многоквартирный дом, колебались в вестибюле или у входной двери и часто возвращались. Некоторые храбрецы ступали по снегу, но даже нога взрослого мужчины застревала в нём.

Погода была достаточно холодной, делая поговорку о том, что в снежный день становится теплее, ложью*. Резкий ветер врезался в окна снова и снова. Все, что можно было увидеть на тёмных улицах, были газовые фонари и толстые снежинки, которые они освещали.

(*Народная примета. Аналогичная пословица на русском «Идёт густой снег и хлопьями - будет тёплая погода»)

«Только на улице Айра замёрзнет насмерть около пяти-шести человек». — подумав об этом, Шевон закрыл занавеску, глядя на улицу. За окном стемнело.

За 29 лет жизни Шевона ни разу не приглашали в гости. Ни разу. Шевон чувствовал себя из-за этого горько.

Шевон был сиротой, у него не было уникальной личности, он не был умным, он не был уродливым, но он также не был исключительно красивым. У него не хватало качеств ни положительных, ни отрицательных, чтобы привлекать внимание других людей, поэтому для него было естественно не иметь друзей (кроме доктора Фоукса) так же, как и не иметь врагов.

Никто не приглашал Шевона к себе домой,потому что при необходимости встречи назначали на площади, в уличном кафе или отеле.

Так что это был первый раз, когда его пригласили в гости.

«Мне следует постучать три раза, как когда кто-то приходит ко мне домой, верно?»

Шевон не знал, было ли что-то, что считалось людьми нормальным, есть ли какой-то этикет, которому он должен следовать, когда его приглашают на ужин, или какие-то правила, связанные со стуком. Он нервничал так же, как когда наступал на выемки в жёлтом тротуаре, когда количество крышек не совпадало с бутылками или когда он увидел ошибку в записке.

Пока он беспокоился об этом, из-за двери вдруг раздался знакомый голос. Это был Левеллин.

― Вы собираетесь открыть дверь или хотите, чтобы я открыл её для Вас?

Шевон моргнул.

«Откуда он узнал, что я здесь? Я не стучал, мои шаги были тихими и уж точно я не дышал слишком громко и не бормотал себе под нос!»

― Если Вы не заметили, мистер Шевон, Вы стояли неподвижно три минуты.

«Как неловко».

Шевон ответил, нахмурившись:

— Незачем было засекать время.

Когда он вошёл в квартиру 302, он увидел, что весь дом был, неожиданно, полон свечей. Десять, двадцать, тридцать..Бесчисленные свечи наполняли тёмный дом алым сиянием.

— Вот уж не знаю, это предложение руки и сердца или я хочу спалить дом? — сказав это, Левеллин заглянул в столовую из гостиной и спросил: — Что бы Вы предпочли, мистер Шевон?

«Он спрашивает меня, что я предпочитаю: предложение руки и сердца или сгоревший дом?»

Шевон беззвучно засмеялся и спросил:

— И какой смысл делать выбор?

— Я выполню то, что Вы пожелаете, — улыбнулся Левеллин. — У меня есть и розы, и бензин.

Шевон ответил ему:

— Чтобы это ни было, делайте это без меня.

И предложение, и парное самосожжение, всё это было ужасно,поэтому Шевон сменил тему.

— А как насчёт ужина?

Левеллин вытянул три пальца.

— Подождите три минуты.

За эти три минуты Шевон осмотрелся в гостиной. Поначалу Шевон даже не заметил, что комната пустовала, так как повсюду было много свечей: на столах, на стенах, в окнах и даже на полу. Не было ни диванов, ни полок, ни стола.

Всё, что в ней было, это маленький столик, скрипучий ящик и стул, который выглядел так, будто ножка могла сломаться в любой момент. А сверху на них лежали розовые клетчатые накидки. Шевон подумал, чтоЛевеллину, должно быть, нравится розовый цвет.

Прошло три минуты, но сосед так и не сказал ему, что еда готова. Шевон, устав ждать, собирался сам спросить его, но появился Левеллин. Он снова протянул три пальца.

— Подождите ещё три минуты.

Возле стола стояла корзина для пикника. Снаружи лежали неочищенные луковицы, но что было внутри? Шевон не смог сдержать любопытства и заглянул внутрь. В ней было две тонких книги, страниц было так мало, что их скорее даже можно было назвать брошюрами. Он думал, что в них примерно около 30 и 50 страниц соответственно. Первая называлась:

«Изучение основ ABC»

Шевон поднял брови.

«У него есть ребёнок? Он совсем не похож на отца...»

Название второй было:

«Практические иностранные языки».

Когда он открыл её, то увидел:

«Приветствия со всего мира.

Гутен Морген

Бонжур

Буэнос Диас».

К каждому слову было примечание о том, как оно произносится на родном языке.

Шевон попробовал их прочитать, но безуспешно.

«Я знал это, я не могу их правильно выговорить...»

Каждый раз при перелистывании очередной страницы, раздавался трепещущий звук бумаги.

Прошло ещё три минуты, но Левеллин так и не появился, Шевон, устав ждать, хотел пожаловаться, но в этот самый момент появился сосед. Прежде, чем он успел снова поднять пальцы, Шевон опередил его и заговорил первым:

— Если Вы скажете мне, ждать ещё три минуты, я сломаю Вам пальцы.

Слова не успели слететь с губ, Левеллин просто моргнул.

— У Вас три минуты, чтобы показать мне дорогу, — огрызнулся Шевон. — Если не хотите, я пойду сам.

Внезапно он направился в столовую. Он думал, что все неприятности закончатся, когда он окажется за столом, но он ошибался. Это было только начало.

«…?»

На столе не было ножей, только две вилки. Вот только обе были детскими. Шевон хотел уже снова начать жаловаться, но Левеллин принёс закуску, раньше, чем он успел это сделать. Это был картофельный суп. Или, скорее, суп с картофелем и луком, плавающими внутри.

«Но почему целая картошка и целые луковицы? Как бы хлопотно это ни было, разве он не должен был разрезать их на мелкие кусочки?»

И в следующий момент Шевона внезапно охватило сильное беспокойство.

«Только не говорите мне...»

— Какое основное блюдо и десерт?

— Стейк и бейгл*.

(*выпечка похожая на наш рогалик)

— Луковый стейк и луковыйбейгл?

Левеллин широко улыбнулся:

— Именно так.

Глава 1.2

Шевон перестал дышать, можно сказать, в мгновение ока.

По какой-то причине он почувствовал себя неуютно, но вовсе не из-за того, что тело было обезображено до неузнаваемости. Это неприятное чувство, своего рода...

...дежавю.

Шевон проглотил неприятное ощущение. Он покачал головой и попытался вытряхнуть из сознания образ трупа, лежавшего в стороне.

Как всегда, взошло с солнце, а с рассветом наступил новый год. Какой бы ни был день, Новый Год или Рожденство, Шевон должен был продолжать работать. Ему нужно было проверить есть ли в рукописи опечатки или критика правительства, которую стоило подвергнуть цензуре.

В напечатанном тексте он вставил символ, разделяющий абзац, и задался вопросом, не оскорбит ли голубоглазый кролик* государственные органы, и в этот момент он услышал звук, доносившийся из-за двери.

(* "blue-eyed rabbit" английский переводчик использует именно в кавычках, возможно, делая акцент на метафору кого-то невинного и наивного.)

Шевон уставился на дверь.

«Кто, черт возьми, это?»

Шум внезапно затих, как будто люди снаружи, поняли, что их присутствие раскрыли. Через полчаса шум повторился.

«Дерьмо. Может мне повесить табличку «Не беспокоить», чтобы они угомонились?»

Шевон вышел из дома с листом бумаги и карандашом в руках.

На двери была записка. Она была от человека, который только что был там.

『С Новым гадом!』

Уставившись на неправильно написанное слово, Шевон сорвал записку и повесил свой листок «Не беспокоить». Зайдя внутрь, он вернулся к работе. Ну, точнее, он попытался.

Однако, даже после незначительных изменений в рукописи, он продолжал смотреть на записку и раздумывал о том, чтобы аккуратно исправить ошибку в ней, это стало проблемой. Он порвал листок и выбросил его, но это не помогло.

В конце концов Шевон отложил ручку. «Чертовы профессиональные привычки!» — он горько посмеялся над собой, вытащил из мусорной корзины кусочки бумаги, склеил их, подчеркнул слово «гадом» и исправил на «годом». Только тогда он снова почувствовал себя комфортно.

Он опять услышал стук в дверь, вышел, но в коридоре никого не было.

Стук повторился. И снова в коридоре было пусто.

И вот он услышал его в очередной раз. Он вышел, но в коридоре по-прежнему никого не было.

Шевон обнаружил, что под знаком «Не беспокоить» появились три новые записки. Каждая из них записок содержала следующие слова:

『Тревога. Тревога. Тревога.』

『Ты не собираешься поесть на улице?』

『Новогодняя вечеринка — это весело. Вперед.』

«После сдачи рукописи свободного времени станет больше, тогда я смогувыследить и поймать «новогоднего» мерзавца!»

Шевон решительно стиснул зубы.

Но всё, как всегда и бывает, пошло не по плану. Его встречи с этим «гадом» не закончились.

***

«Крайний срок. Один день. Раньше.

Другими словами:

Давайте сдвинем срок всего на один день.»

Расписание Шевона было нарушено телеграммой, отправленной его редактором Уильямом. У него был плотный график, и он не мог вести вести себя достойно, поскольку крайний срок приближался.

Его питание состояло из крепкой выпивки и закусок, и однажды, когда он был совсем лишён сна, вместо слов «Антея сказала: «Я люблю тебя»» он написал «Антея сказала: «Пожалуйста, я хочу спать»». После чего уснул.

В мире его редактора были только печатные машинки, рукописи, ручки и чернила. Шевона не существовало, и было вполне естественно, что соседи, друзья и парень Шевона тоже не существовали.

Парень Шевона, похоже, был этим недоволен.

— Шевон, ты там? Шевон!

В девять вечера раздался шум, и вскоре кто-то постучал в дверь квартиры номер 303. Это был Август Баш, парень Шевона, с которым он отказывался разговаривать в течение двух недель. Он не знал, пришёл ли Август, чтобы положить конец их холодной войне... Его тяжёлое дыхание можно было услышать внутри квартиры, он громко колотил в дверь, не обращая внимания на Шевона и соседей, а тон его разговора был даже слегка оскорбительным. Судя по всем этим признакам, он пришёл сюда, чтобы обострить холодную войну, а не положить ей конец.

«Черт возьми».

Шевон выронил ручку, которую держал. Чернила разбрызгались и оставили след. Он встал, ещё более разъярённый, чем в тот момент, когда его редактор Уильям написал: «Давайте сдвинем срок всего на один день».

Как только он открыл дверь, появился Август.

— Что за... Ты мне нравишься, так почему ты мне не позвонил? И даже не думай оправдываться тем, что ты занят.

— А разве нет? Разве похоже на то, что я прохлаждаюсь?

— Почему ты так крепко держишь дверь? Внутри кто-то есть?

Он был расстроен. Шевон ожидал, что он набросится на него, но, к собственному удивлению, Август этого не сделал. Лицо Шевона напряглось и говорил он холодно. Его мысли были ясными. Ответ пришёл в голову.

— Наш разговор не будет полезным для моего психического здоровья. — он саркастически добавил: — Как сейчас.

— Что? — спросил Август.

Ситуация, казалось, не имела смысла. Шевон, определённо, не любил драться, но на этот раз впервые он был так агрессивно настроен. Шевону стало все равно и он продолжил:

— Даже если ты думаешь,что я оправдываюсь тем, что занят, я и вправду занят. Я боюсь, что ты ворвёшься, как прошлым летом, и не вынесу, если снова начнёшь кричать на меня, капризничать, как младенец, и причитать, что в доме бардак. Поэтому дверь для тебя закрыта. Я не хочу, чтобы как в тот раз, ты принуждал меня трахаться с тобой, а после я камнем катился на самое дно. Неужели ты не понимаешь, как сильно меня раздражает быть твоим любовником?

Вспышка гнева мелькнула на лице Августа, но лишь на мгновение. Он опустил брови. Это было выражение лица, которое Шевон однажды описал как «взгляд жалкого щеночка». Конечно, теперь оно больше походило на «глаза сукиного сына».

— Шевон…

— Что. — Шевон резко оборвал его.

Поскольку стратегия «жалкого щеночка» не помогала, Август вернулся к своему обычному виду. Сварливый голос просочился сквозь губы Августа:

— Что с тобой? Если ты продолжишь так себя вести, я подумаю, что ты хочешь со мной порвать.

— Это именно то, чего я хочу.

— Что?

— Я серьёзно.

Шевон увидел, как лицо Августа покраснело, его губы сжались, как будто он пытался что-то сказать, и он повернулся, чтобы уйти. По звуку шагов было ясно, что он спускается вниз до первого этажа. После звук шагов исчез.

Только тогда Шевон, который слушал, как уходит Август, выпрямился и вернулся в квартиру. Он собирался войти, но кто-то, сидящий на лестнице рядом, заговорил:

— Ваш парень?

«Кто-то» заговорил с ним с той самой лестницы, по которой ушёл Август. Шевон остановился и не зашёл внутрь.

«Стоит ли мне отвечать или нет?»

Шевон не решался признаться, что он гей, заговорив с незнакомцем. Раз уж он был на этой лестнице, то и так понял нюансы отношений между Шевоном и Августом. Он пожал плечами будто ничего не произошло и посмотрел вниз.

— До этого времени.

Он подумал, что на этом разговор закончится, но ошибся. «Кто-то» бросил ещё один неожиданный вопрос:

— Он Вам изменял?

— Нет.

— Вы подхватили ЗППП?

— Нет.

— Он набрал кредитов на Ваше имя?

Шевон посмотрел прямо на собеседника. Это был молодой человек лет двадцати, с лицом настолько красивым, что трудно было поверить, что он живёт в трущобах на улице Айра.

Если бы он был таким же красивым, как этот человек, он бы здесь не остался, но Шевон вдруг увидел что-то в его руках.

«Что? Зачем тебе это здесь?»

Бесчисленные вопросы заполнили голову Шевона.

В руках молодого человека была луковица. Она была не одна, рядом стояла корзинка для пикника, полная очищенных и неочищенных луковиц.

«Сколько он уже почистил?»

Глаза у него были красные, как будто он плакал.

Вместо того, чтобы ответить, что Август не набрал кредитов на его имя, но был отвратительным парнем, Шевон из любопытства спросил:

— Зачем Вы здесь чистите лук?

— Потому что в моем доме будет плохо пахнуть. — он улыбнулся. — Это отвратительно, когда запахи смешиваются.

На следующий день тот же человек с красными глазами сидел на лестнице возле квартиры 303 и чистил лук, и днем позже он сидел там же и продолжал свое занятие. Все повторялось до самого последнего дня срока сдачи рукописи. Он сидел на лестнице квартиры и чистил лук с красными глазами. Конечно, Шевон знал, что это из-за лука, а не от сильной грусти, но он чувствовал, что эти глаза продолжали беспокоить его.

Мужчина, когда видел Шевона говорил: «Эй, сегодня холодно. Доброе утро», и снова переключал свое внимание на лук, но каждый раз Шевон просто нервно смотрел на него и отвечал: «…Да».

Но однажды все было иначе.

— Guten Morgen.*

(* доброе утро по-немецки)

Шевон спросил мужчину, который так его приветствовал:

— Вы мазохист?

Он сделал это из любопытства, он хотел узнать, зачем тот чистит лук, от которого приходится плакать, и почему он делает это в общественном месте, таком как лестница у квартиры. Мужчина улыбнулся. Это была милая улыбка, которую можно было назвать сияющей.

— Что-то вроде того. Может быть.

На следующий день ситуация повторилась. Мужчина приветствовал его словами:

— Bonjour, monsieur.*

(*Здравствуйте, сэр. Французский)

— Для начала замочите лук в воде, а после достаньте и очистите его. — он немного покашлял, прежде чем добавить: — И тогда... Ваши глаза перестанут слезиться.

Мужчина улыбнулся. На этот раз он был настолько красив, что его можно было назвать только ослепительным.

— Спасибо.

Он был красив. Шевон намеренно держал рот закрытым, чтобы мысль, пришедшая ему в голову, не покинула его рта.

Но на следующий день мужчина снова чистил лук старым способом. Шевон, который смотрел в глаза мужчины, полные слез, в конце концов вмешался.

— Я же сказал замочить луковицы в воде, не так ли?

— Так и было.

Шевон был раздражён его согласием.

— Тогда почему Вы этого не сделали?

Мужчина улыбнулся. Как вчера и позавчера, это была ослепительная улыбка.

— Я ведь не говорил, что сделаю это?

Шевон мог только рассмеяться в недоумении. Мужчина не переставал улыбаться, когда он поднял указательный палец и повернул его к своему лицу, точнее, к своим глазам.

— У вас слабость к плачущим лицам, мистер Шевон.

— Ха! У меня?

Мужчина кивнул без колебаний. Шевон выглядел серьезным. Он никогда не думал, был ли он слаб перед плачущими лицами, хотя ему следовало спросить себя, была ли его слабость вызвана тем, что у его собеседника привлекательная внешность. Какова бы ни была правда, ему не нравилось, то что говорил о нем его сосед А.*

(* Шевон не знал имени соседа и решил называть его А)

— Вы ошибаетесь.

В ответ мужчина улыбнулся, его глаза стали похожи на две полных луны. Он беззвучно пошевелил губами:

«Лжец».

Шевон почувствовал себя неуютно, хотя причин для этого не было. Вернувшись домой, он убрался в комнате, чтобы отвлечься от своих сложных чувств, и с любопытством перебрал разбросанные бумаги.

«Говорил ли я ему когда-нибудь своё имя?»

Шевон выбросил этот вопрос из головы, подумав, что он, должно быть, просто услышал, как кто-то другой назвал его по имени. Однако неприятное чувство не исчезло.

На следующий день Шевон подал жалобу управляющему квартирой.

— Когда я пытаюсь спуститься вниз, у меня болят глаза от лука, который он чистит, не говоря уже о запахе.

Менеджер крутил ручку в руке, вместо того чтобы смотреть в лицо Шевону, и с неприязнью ответил:

— Может быть, у него фетиш на лук.

Шевон взял ручку из рук менеджера. Только тогда он повернулся к Шевону (с довольно темпераментным выражением лица).

— Я не хочу знать, какие у него фетиши, и не хочу видеть его на лестнице перед моим домом! — твердо заявил Шевон.

— Ладно, ладно. Я поговорю с ним.

— Не нужно просто разговаривать, пожалуйста, разберитесь с ним и решите эту проблему!

Менеджер сказал, что выпишет штраф. Однако ни разговор, ни выписка штрафа не решили проблему, потому что неднакомец заплатил штраф, и всё. Он даже дал менеджеру 3 роны на чай, но продолжил сидеть на лестнице и чистить лук, как будто ничего не случилось. Понимал он чувства Шевона, уставшего от всего этого, или нет,но то, что сказал управляющий, только усилило гнев Шевона.

— Хотите ли вы снова на него пожаловаться?

Шевон подавил желание сказать «Нет, иди на хрен», ответив просто «Нет».

«Сукин сын. Он вёл себя так, будто нашёл курицу, несущую золотые яйца!»

Шевон продолжал мысленно изрыгать оскорбления.

В один снежный день мужчина поприветствовал Шевона, когда тот вышел. Как всегда, в руке у него был лук, а рядом с ним стояла корзинка для пикника.

— Buenos días.*

(*Доброе утро, испанский)

Шевон посмотрел на мужчину, но не ответил. Он отвернулся и проигнорировал его.

Прошло десять дней, в течение которых Шевон не признавал существования этого человека.

Пока однажды не получил почту. Когда он вышел из дома в пальто поверх пижамы, Шевон внезапно никого не увидел на лестнице квартиры.

Он посмотрел на свои карманные часы. Было десять утра. В это время мужчина должен был сидеть на лестнице многоквартирного дома и чистить лук, словно это была его работа, поскольку он делал это с 8 утра до 9:30 вечера. Не было ни дня, чтобы он не делал этого в течение трёх недель. Но…

«Куда он делся?»

Там никого не было. Не говоря уже о человеке, даже корзина для пикника с луком отсутствовала. Холодок пробежал по его шее. Мысль о проверке почты угасла.

Было без 9:50. Мужчина не появился. Была 10.30. Мужчина не появился. Было без 10:50. Мужчина не появился.

Шевон сел на ступеньки и стал ждать. Просто желая проверить почту, Шевон надел пальто поверх пижамы и таким образом смог пережить январский холод (хотя он находился внутри здания) благодаря пижаме, которую Доктор Фоукс подарил ему три месяца назад. Если бы пижама была на миллиметр тоньше, всего на один, Шевон не решился бы ждать.

От хотел подождать до 10:10, потом до 10:30, но в итоге просидел до 10:50. Тот все ещё не появился. Шевон зажмурился и подумал:

«Черт возьми. Мне придётся ждать до одиннадцати».

Он даже сам себя не понимал. Он был просто соседом, и он знал только его лицо. К тому же он так суетился из-за того, кого ранее игнорировал и с кем даже не был дружелюбен. Но он ничего не мог с собой поделать.

Он испытывал схожие чувства, когда видел жёлтые блоки* на тротуаре, не желая на них наступать, когда количество крышек и бутылок не совпадало и когда он увидел опечатку «Гадом» вместо «Годом». Шевон нервничал без причины.

(* Речь идет о жёлтых тактильных поверхностях, по которым слепые люди могут ориентироваться на улице.)

Он поправил воротник на шее. Поскольку он едва двигался, он подул на ладони, чтобы согреть руки. Его руки медленно немели.

Было около одиннадцати утра, и через десять минут появился мужчина с корзиной для пикника, внутри которой лежал лук. В этот момент Шевон перестал чувствовать не только руки и ноги, но и лицо. Если бы мужчина появился всего на пять минут позже, он бы замёрз насмерть.

— Dobré ráno*. Мистер Шевон тоже пришёл чистить лук? Или нет?

(* чешский, доброе утро)

Это было первое, что сказал мужчина, увидев его.

— Это хорошее место. Я сидел выше и ниже на лестнице, но то место, где Вы сидите, мистер Шевон, идеальное.

Незнакомец посмотрел на наряд Шевона и, казалось, был обеспокоен.

— О, мистер Шевон, вы замёрзнете насмерть в этом наряде.

Шевон хотел спросить его, почему он опоздал, но мужчина был занят продолжением разговора:

— Если вы хотите покончить собой, не делайте этого здесь. Лучше выбрать уединённое место. Вайлд Риверсайд в городке Макьюэн идеально подходит. Это всего полдня езды на поезде. Если у вас есть 8 рон, вы можете взять билет в вагон третьего класса.

Тот человек, улыбаясь, давал рекомендацию, как совершить самоубийство, но лицо его выражало беспокойство. Шевон серьезно ответил:

— Извините, но Вы не правы. Я не хочу умирать.

Или он пытался так сказать… но его рот застыл от холода, поэтому он на самом деле сказал: «Из..звини..те, нно ввы не прав..вы. Я не хаччу умирать».

Мужчина с жалостью посмотрел на него.

— Хотите это надеть?

Шевон представил себе сцену, в которой незнакомец снимает и накидывает свое пальто ему на плечи, но, к сожалению, он имел в виду розовую скатерть, висящую на корзине для пикника.

Шевон разволновался так, что даже не смог его отругать. Он только бессильно выдавил «ха-ха». Мужчина либо не заметил смеха Шевона, либо сделал вид, что не заметил. С серьёзным лицом он сказал:

— Я только что сделал это. Это оказалось сложнее, чем я думал. Вот почему я сегодня опоздал на три часа. — он добавил с довольным выражением лица: — Что думаете? Разве не великолепно?

Шевон не мог спать в ту ночь. Он перевернулся в постели, укрывшись с головой. Каждый раз, когда он поворачивался, одеяло слегка шуршало.

«Чёрт. Этот человек чистит лук на лестнице возле квартиры. Так почему же я к этому привык?»

Он не знал ответа.

В заснеженный рождественский день в Саут-Банче* в 3:16 утра не известный нанёс визит в квартиру Шевона.

(*в внгл тексте South Bunch, т.е. южный район города Банч)

Тук-тук.

Единственным источником света в тёмной комнате была свеча на столе. Рядом в беспорядке лежали рукописи, упаковки лекарств и бутылки вина. Шевон, не отрывая глаз от пишущей машинки, пытался закончить работу, которую нужно было сдать до конца года, теперь переключил свое внимание на дверь. Вход в квартиру был окутан тьмой настолько плотно, что нельзя разглядеть очертания металлической ручки или даже самой двери.

Тук-тук.

Раздался еще один стук в дверь.

«Может послышалось?»

Стучали отчетливее, чем в первый раз, словно для того, чтобы сообщить Шевону, склонившему голову над машинкой, что за дверью действительно кто-то есть.

«Кто бы это мог быть? Кто явится в такой час?»

Лицо его парня, Августа, всплыло в памяти, но лишь на короткое мгновение. Август закатил истерику, когда Шевон сказал, что будет занят с Рождества и до конца года. Всю эту неделю они не виделись и не разговаривали.

Тук-тук.

Шевон взял масляную лампу и пошёл в коридор. Он не был из того числа людей, которые сразу же открывают дверь. Вместо этого Шевон сначала проверил, кто находится снаружи, посмотрев через дверной замок, но он не увидел ни человека, ни пространства коридора многоквартирного дома.

Только пара глаз.

Сквозь дверной замок на Шевона и в его квартиру уставились чьи-то глаза.

«…»

Удивленный, Шевон отскочил назад.

«Что...?»

Его сердце забилось быстрее. Липкий пот стекал по рукам. Шевон попытался успокоить свое воображение, решив что измотан из-за бессонной ночи.

Приведя свое дыхание в порядок, мужчина решился снова посмотреть в щель дверного замка. Он покрепче сжал лампу, чтобы она не выпала из-за испуга, и взглянул еще раз.

«…Фух».

Пара глаз исчезла. Он увидел коридор многоквартирного дома и тень человека, стоявшего позади.

Однако Шевон так и не открыл дверь. Он решил притвориться, что его нет дома или что он спит, а стук в дверь не смог его разбудить. Шевон принял решение прятаться до тех пор, пока его гость не потеряет интерес.

Вскоре после этого он уловил звук шагов, которые, казалось, медленно удалялись.

«Может это — сосед?»

Звук открывающейся и закрывающейся двери послышался откуда-то издалека, и вскоре шаги совсем стихли.

Спустя долгое время Шевон вышел из своей квартиры. Сначала он не заметил ничего странного, но затем ему на глаза попалась записка под табличкой с номером 303 на входной двери.

『Спокойной ночи :-P』

«Хааа.. Какой чудак.»

Шевон смял и выбросил записку. Бумажный комочек покатился по полу коридора.

Утром измученный Шевон вышел из квартиры, чтобы отвезти рукопись, и в этот момент он кое-что заметил. Теперь под дверной табличкой было прикреплено две записки. Одна из них была той, которую он выбросил накануне, а другая гласила:

『Вы не должны игнорировать мою искренность :(』

Шевон нахмурился.

«Что же это такое?»

Перед Рождеством в двух кварталах от дома, где располагалась квартира Шевона, было найдено тело. Кажется не прошло и пары дней, как произошло еще одно убийство. Шевон небрежно прошел мимо обезумевшей толпы, окружившей труп. Ни для кого не секрет, что на улице Айра самый высокий уровень преступности в этом районе.

«Как только я заработаю достаточно денег, я перееду в район получше... — подумал Шевон, застегивая пальто. — улица Маунт, за пределами Восточного округа, была бы намного лучше».

Она была не такой дешевой, как на улице Айра, но он все равно смог бы себе ее позволить…

В тот момент Шевону даже в голову бы не пришло, что между запиской «:-P» и этими убийствами существует связь.

***

Восемь лет назад, когда Шевону было едва за двадцать, ему представился случай устроиться на работу охранником в тюрьму Рут.

После того, как Шевон стал совершеннолетним, его оставили на произвол судьбы, выгнав из государственнгого приюта. В течение года он был вынужден скитаться по улицам без гроша в кармане. У него никогда не было много денег, но в то время он столкнулся с тем, что не мог позволить себе ни жилье, ни еду. В самый разгар зимы, когда дул яростный ветер, было настолько холодно, что без ночлега можно было замерзнуть насмерть. А если бы и посчастливилось выжить, неизвестно, какие еще трудности ожидали впереди. Шевону не хотелось ни умирать в 20 лет, ни заработать обморожение и паралич лицевого нерва на всю оставшуюся жизнь.

Шевон был готов на что угодно, чтобы заработать, но у него не было родственников, и он не был достаточно красивым, чтобы его лицо могло привлекать гостей. Шевон был талантлив, но не имел достаточно опыта, чтобы куда-то устроиться.

«Стоит ли мне воровать? Или может ограбить банк?— подумал Шевон, глубоко вздохнув. — Неужели я должен выбирать между смертью и преступлением?»

Расположившись на скамейке в парке и тупо глядя перед собой, Шевон наткнулся на листовку о наборе охранников в исправительную колонию Рут. Очень необычно видеть набор сотрудников среди гражданского населения, а не среди государственных служащих. Он небрежно просматривал листовки, но его глаза внезапно расширились, когда он прочитал фразу о том, что работникам предоставляется жилье и пропитание. В колонию на эту должность требовался послушный человек, а предыдущий опыт и академическое образование не имели значения.

«Я подам заявку. Если не повезет, то хотя бы заплатят за собеседование, а если повезет, то, может быть…»

Ощущая в колотящемся сердце чувство надежды, Шевон не заметил выделенную красным строчку в конце листовки:

«Люди, склонные вмешиваться, не приветствуются».

Но Шевон был ослеплен мыслью о сытной трапезе и теплой постели. В голове не было ни капли сомнений.

* * *

Сегодня утром Шевон снял записку с двери.

Хотя правильнее будет сказать «ещё одну» записку.

『Когда пойдете на улицу в такую погоду, оденьтесь теплее, чем просто в пальто, иначе замерзнете. :)』

И почему кого-то волнует, даже если он замерзнет насмерть? Шевон скривил лицо. Это была восьмая записка, которую он получил. Все началось в Рождество, и теперь кто-то каждый день приклеивал ему на дверь одну или две записки.

Шевон впервые, с тех пор, как его взяли на работу писателем-призраком*, был очень расстроен, не было ни дня, чтобы он не задавался вопросом, почему кто-то пишет ему эти записки. Он оставил ответ на двери: «Я намерен сообщить о Вас», и отправился в полицейский участок на улица Айра.

(*В английском варианте ghostwriter, человек, пишущий тексты на заказ.)

— Каждый день ко мне домой приходит извращенец.

Полицейский участок на улица Айра был недостаточно большим, чтобы назваться патрульным отделением, но, поскольку людей сегодня было достаточно, с Шевоном беседовало несколько полицейских.

— Почему Вы зовете его извращенцем, словно Вы — замужняя дама?

— А зачем приходить в участок, ведь можно просто его отпугнуть?

— Возможно Вы сами его и спровоцировали?

Шевон проигнорировал эти слова и посмотрел на того полицейского, который вел дело, но тот в свою очередь молчал, словно ничего не слышал, поэтому Шевон повторил это еще раз:

— Каждый день ко мне домой приходит извращенец.

Полицейский, взявшийся за это дело, уточнил, какой именно это тип извращенца. Шевон показал восемь листочков и ответил, что незнакомец оставил их на двери его квартиры. Трое полицейских забрали записки и принялись их комментировать.

— Как чувственно.

— Это же просто шутка, зачем Вам приходить из-за них сюда?

— Неужели это повод называть кого-то извращенцем? Ведь если Вы увидите, как кто-то готовит омлет, Вы не зовете его шеф-поваром.

Шевон проигнорировал их слова. Полицейский, отвечающий за дело Шевона, просто пялился на часы, мечтая, чтобы время шло быстрее, но когда Шевон позвал его, сказав: «Извините», полицейский пришел в себя и с запозданием ответил:

— Так, на самом деле, мистер Шевон, Вы не понесли никакого реального ущерба, поэтому расследовать Ваше дело, не имея доказательств немного...

— Что? — нервно перебил Шевон.

Ответственный за дело полицейский лишь пожал плечами.

— Ваше дело невозможно расследовать. Нет ни конкретных фактов, ни обьяснений произошедшего. Как и невозможно определить, грозит ли Вам опасность.

— Говоря, что он не извращенец... Черт, неужели чтобы зваться извращенцем, он должен угрожать мне своим "перчиком"?

— Не знаю, я не думаю, что он настолько уж извращенец, коим Вы пытаетесь его представить, мистер Шевон.

Затем полицейский, отвечающий за дело Шевона, указал в сторону записок на столе. Если точнее, то на первую записку, «Спокойной ночи :-P», которую изрядно потрепало.

— Это мило. — передразнил полицейский, высунув язык и изображая символ «:-P» с первой записки.

Шевон подавил свой порыв сопротивляться и вернулся домой. У двери квартиры 303 он посмотрел на свой ответ: «Я собираюсь сообщить о Вас», и к своему удивлению обнаружил рядом ответную записку:

『Ты такой подлый >:(』

Шевон нервно схватил бумажку и прежде, чем швырнуть на пол, превратил ее в тысячу кусочков.

Уже к концу дня о беспорядке в холле возле квартиры Шевона доложил кто-то из высокоморальных соседей и, в соответствии с правилами проживания в многоквартирных домах, Шевон был оштрафован на 3 роны.

На следующий день появилась еще одна записка. На этот раз кроме нее на двери был небольшой бумажный пакет. Внутри лежали 4 роны.

***

Он познакомился с Доктором Фоуксом семь лет назад, летом, когда ему исполнился 21год.

Это Доктор Фоукс, хоть сам он об этом не догадывался, помог бродившему по миру «психопату» Шевону. Доктор заводил друзей только, когда работал волонтёром, как позже он сам признался, для повышения своего имиджа.

Дружба держится не только на эмоциях, но и на правильных и уместных чувствах и взаимоотношениях между людьми. Именно поэтому связь между Шевоном и Фоуксом была похожа на росток, который с трудом всходил и ещё сложнее рос.

Шевон был нищим подёнщиком с улицы Айра, известной своими трущобами, а Фоукс — обеспеченным врачом с собственной клиникой и особняком на улице Ревуд, названым в его честь.

Так или иначе, но они стали друзьями. Мир полон разных необъяснимых вещей, поэтому не стоит считать эту дружбу чем-то странным.

Они дружат уже семь лет. За это время многое изменилось, например длина волос Шевона, одежда в шкафу, а так же его работа, именно Фоукс помог ему устроиться на должность наёмного писателя. Шевон сменил 28 бойфрендов, последним из которых был Август Баш. С другой же стороны, Доктор Фоукс не изменился совсем. Внешность, профессия, любимый десерт и нелюбимый аромат..

***

— Год подходит к концу.

Он был у Фоукса в доме, похожем на особняк: с камином, старым золотистым ретривером, спящем на ковре, и чашкой ароматного чая на столе, которая дребезжала от малейшего движения ложки внутри.

— Слабый, тихий снег падает за окном, — прошептал Шевон.

Доктор Фоукс помешал чай и ничего не ответил.

Чаепитие было для него отдыхом, поэтому он редко разговаривал в процессе и не хотел напрягаться ни умом, ни телом.

Даже зная и понимая это, Шевон задавал ему вопросы, которые подразумевали ответ. Они были такими же простыми, расплывчатыми и бесполезными, как опросы на центральной улице.

— Что планируешь на следующий год?

— Ну, — Доктор Фоукс сделал глоток чая и ответил: — Самоубийство?

Одно и то же из года в год. В течение всех семи лет, Доктор Фоукс «планировал» самоубийство в следующем году.

Этот год ничем не отличался.

***

『Вы оштрафованы на 3 роны. Оставьте себе одну O:) 』

В 2 часа дня в кафе Шевон показал записку доктору Фоуксу. Он указал на символ «О:)» в конце и спросил:

— Что это такое?

Доктор Фоукс посмотрел на собеседника, как будто ему это должно было быть известно лучше. Шевон на мгновение почувствовал себя необразованным.

— Ангел.

Мгновение спустя, когда Шевон задал свой ежегодный вопрос о планах на следующий год, Фоукс ответил, но в этот раз в его речи не было слова «самоубийство».

— Хочешь стать ангелом?

Доктор Фоукс покачал головой.

— Нет. Если убить себя, нельзя попасть в рай... Так что лучше быть убитым.

«Ты шутишь?»

Он хотел спросить его об этом, но не смог. Он боялся вероятного ответа Фоукса, о том, что это не шутка.

К счастью или нет, доктор молчал. Прежде чем Шевон это осознал, из окна кафетерия стал виден алый закат.

***

Перед Новым годом в двух кварталах от квартиры Шевона на улице Айра было найдено тело.

Кто-то ещё, должно быть, умер. Поскольку это не был единичный или редкий случай, Шевон, не обращая особого внимания, попытался обойти толпу, окружившую труп.

Но в следующий момент тело оказалось слева от Шевона.

«…»