Считается, что Петр Чаадаев первый в России заговорил о русской идее. При этом он сказал, что у никакой такой идеи у нас нет. После публикации первого «Философического письма» Чаадаева официально признали сумасшедшим. Его обвинения в адрес России просто обескураживают. Кто-то считает, что они не оправданы. Кто-то не видит в них логики. А Пушкин, тем временем, посвятил ему знаменитые строки:

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

Кто такой Чаадаев? В чем причина его жестоких обвинений? Я увидела в них нечто большее, чем просто больное сознание. И несмотря на радикальность, здесь есть что почерпнуть.

Чем Россия не угодила Чаадаеву?

Во вступлении Чаадаев предстает благородным человеком. Первое письмо Чаадаева начинается эпиграфом «Да приидет Царствие Твоей» из молитвы «Отче наш» (Евангелие от Матфея). В письме он обращается к некоей искренней и честной сударыне, коей доверяет свои рассуждения. Он говорит, что церковь - вернейшее средство сохранить свое религиозное чувство и укрепить дух, призывает соблюдать ее обряды, которые обладают животворной силой.

Он ценит чистосердечие в собеседнике, призывает вести духовную жизнь и пишет письмо во имя Царства Небесного. Но вдруг его тон резко меняется. Он пристрастно и беспощадно начинает критиковать свою отчизну. Практически во всем. Он обвиняет русских в полной несостоятельности.

Вот лишь неполный список его обвинений:

У русских нет ничего индивидуального. Наша культура основана на «заимствовании и подражании». Мы подобны детям, которые не умеют мыслить самостоятельно, и воспринимаем всегда лишь готовые идеи.

В наших умах нет элементарных идей долга, справедливости, права, порядка, которые составляют нутро любой цивилизованной нации. Мы не умеем жить «разумно в эмпирической действительности». Он сравнивает нас с кочевниками, у которых «нет определенной сферы существования, ни для чего не выработано хороших привычек, ни для чего нет правил; нет даже домашнего очага».

Вот, по мнению Чаадаева, наша общенациональная черта: «это – беспечность жизни, лишенной опыта и предвидения, не принимающей в расчет ничего, кроме мимолетного существования особи, оторванной от рода, жизни, не дорожащей ни честью, ни успехами какой-либо системы идей и интересов, ни даже тем родовым наследием и теми бесчисленными предписаниями и перспективами, которые в условиях быта, основанного на памяти прошлого и предусмотрении будущего, составляют и общественную, и частную жизнь».

А вот это совсем обидно – у русских нет не только общей идеи, но даже выражения лица: «в нашем взгляде есть какая-то странная неопределенность, что-то холодное и неуверенное, напоминающее отчасти физиономию тех народов, которые стоят на низших ступенях социальной лестницы. В чужих странах, особенно на юге, где физиономии так выразительны и так оживленны, не раз, сравнивая лица моих соотечественников с лицами туземцев, я поражался этой немотой наших лиц».

Это всё выглядит ужасно несправедливым. Кажется, так видит мир только помутившееся сознание. Или человек, который ненавидит все вокруг. Но посмотрите глубже. Чаадаев мыслит глубоко, у его взгляда есть основание. По Чаадаеву, наше истинное развитие просто ещё не началось. А оно возможно только в духе христианства. Мы до сих пор (по состоянию на начало 19 века – прим. ред.) находимся на «первобытной стадии», в хаотичном движении.

Почему Европа развивалась, а Россия - нет?

Причина нашего положения, по Чаадаеву, в том, что русские не прошли через период становления, активной деятельности и великих свершений: «У каждого народа бывает период бурного волнения, страстного беспокойства, деятельности необдуманной и бесцельной. В это время люди становятся скитальцами в мире, физически и духовно. Это – эпоха сильных ощущений, широких замыслов, великих страстей народных. Народы мечутся тогда возбужденно, без видимой причины, но не без пользы для грядущих поколений. Через такой период прошли все общества». У русских такого периода не было.

Чаадаев считает, что на Западе все хорошее создано исключительно христианством. «Физиология» западного человека - долг справедливость и порядок. Именно в Европе человеческий род может «исполнить свое конечное предназначение, и это есть результат влияния религии» на протяжении почти 2 тысячелетий!

А в нашей истории было вот что: «Сначала – дикое варварство, потом грубое невежество, затем свирепое и унизительное чужеземное владычество, дух которого позднее унаследовала наша национальная власть, – такова печальная история нашей юности. /…/ Окиньте взглядом все прожитые нами века, все занимаемое нами пространство, – вы не найдете ни одного привлекательного воспоминания, ни одного почтенного памятника, который властно говорил бы вам о прошлом, который воссоздавал бы его пред вами живо и картинно. Мы живем одним настоящим в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя».

С этим трудно согласиться и назвать нашу историю лишенной развития. Но давайте разбираться дальше. Мы оказались в стороне от движения человечества к своему совершенному состоянию по причине отделения от общей линии христианства: «слабость нашей веры или несовершенство наших догматов до сих пор держали нас в стороне от этого общего движения, где развилась и формулировалась социальная идея христианства».

По его мнению, мы не перешли к развитию: «Мы, хотя и носили имя христиан, не двигались с места. Весь мир перестраивался заново, а у нас ничего не созидалось; мы по-прежнему прозябали, забившись в свои лачуги, сложенные из бревен и соломы. Словом, новые судьбы человеческого рода совершались помимо нас. Хотя мы и назывались христианами, плод христианства для нас не созревал».

Письмо подписано, как отправленное из Некрополя (подразумевается Москва, как «город мертвых»). После прочтения приходит мысль – похоже, Чаадаев действительно озлобился на мир и лишился рассудка? Но всё же, Чаадаев скорее наивный, чем сумасшедший.

«Сладкая вера в будущее счастье человечества»

А причина его рассуждений такова. Чаадаев верит в то, что на земле возможен рай, Царство Небесное. Можно прийти к совершенному обществу, свести «небо на землю». И только христианство может привести к такому устройству, при чем для этого нужно время: «В христианском мире все необходимо должно способствовать – и действительно способствует – установлению совершенного строя на земле; иначе не оправдалось бы слово господа, что он пребудет в церкви своей до скончания века».

Он видит в христианстве по-настоящему преображающую силу: «Ничто не обнаруживает так ясно божественного происхождения христианской религии, как эта ее безусловная универсальность, сказывающаяся в том, что она проникает в души всевозможными путями, овладевает умом без его ведома, и даже в тех случаях, когда он, по-видимому, всего более ей противится, подчиняет его себе и властвует над ним, внося при этом в сознание истины, которых там раньше не было, пробуждая ощущения в сердцах, дотоле им чуждые, и внушая нам чувства, которые без нашего ведома вводят нас в общий строй».

Ему кажется, что рай на земле почти случился - в Европе. В течение 19 веков она достигла состояния величайшей нравственности и прогресса, формируясь под действием христианства. Величайшие изобретения человечества появились там. Да, знал бы Чаадаев, что произойдет с Европой буквально через 100 лет …

Эта наивная и «сладкая вера в будущее счастье человечества», в возможностьЦарства Божьего на земле,конечно, немного оправдывает автора. Такая высокая идея стоит за его критикой. Её же он выставляет в эпиграф письма.Правда, мы знаем, что именно вера в возможность рая на земле была причиной многих войн. И так ни разу не была осуществлена на земле. И если верить Библии - никогда не будет…

«В тот день, когда окончательно исполнится дело искупления, все сердца и умы сольются в одно чувство, в одну мысль, и тогда падут все стены, разъединяющие народы и исповедания. Но теперь каждому важно знать, какое место отведено ему в общем призвании христиан, то есть какие средства он может найти в самом себе и вокруг себя, чтобы содействовать достижению цели, поставленной всему человечеству».

По сути, это просто завышенные ожидания к человечеству. Но положительная мысль из первого письма Чаадаева такова: истинное развитие и расцвет России если ещё не осуществились, то вполне возможны. О чем, кстати, пророчил и Пушкин в стихах Чаадаеву. И это может произойти только под влиянием преображающей силы христианства. Поэтому не будем строги, воспримем критику конструктивно и найдём в ней полезное зерно.

Ольга Барышникова

Брошенные деревни вызывают смешанные чувства, но скорее тревожные. С одной стороны, это естественно − стремиться к развитию и технологиям, двигаться к крупным центрам, туда, где есть больницы, университеты, театры. С другой стороны, вспоминаешь уютную Европу и одноэтажную Америку: жить в небольших обеспеченных городках, равномерно расселенными по земле, − возможно! Тем более, когда пустует плодородная земля, и куда ни глянь — изобилие и простор.

Мы добирались в деревню Красная гора долго и тернисто. Оставили машины в деревне Луда, где перебрались на вездеход — это такая похожая на танк машина с гусеницами. Потом два часа сотрясались на нем по бездорожью и болотам — дорога полностью разбита, и иначе сюда проехать нельзя. Да и некому — тут живет всего один житель. Ну и ребята, с которыми ехали мы, — московская семья, которая всем сердцем радеет о том, чтобы в Красной горе теплилась жизнь. Здесь жили их предки, и они чувствуют ответственность за то, чтобы деревня была не забыта и не стёрта с лица земли, поэтому почти все отпуска проводят здесь. Родословную своей семьи они нашли до 11 колена, и по именам знают всех пра-пра-родителей. Вот и все люди, кому небезразлична судьба этого места. Остальные уехали в города.

Приехали поздно, и ждали, когда же пойдём на море. Оно в пяти минутах ходьбы от деревни. Суровая северная природа, маленькие елочки и огромные сосны прямо на берегу. Май, но на бордовом ковре из мха лежит снег. Когда после утомительного пути мы наконец-то увидели море, то поняли, почему люди жили здесь, несмотря на холода и отсутствие солнца большую часть года. Как поднимает дух, как радует и умиротворяет, как освобождает от всех внутренних волнений. Так и сидели молча и смотрели, не шевелясь. На Белом море нет больших волн, тут очень длинные приливы и отливы. Вдалеке белухи показывают спины. Мы даже встретили двух маленьких тюленей-бельков.

В Архангельской области не было распространено крепостное право. И то верно, кому захочется жить в таких холодах? Только людям, которые ценят свободу больше всего на свете. Я физически почувствовала, как бурлила здесь жизнь, как была сконцентрирована она вокруг моря. Как суровые крепкие люди, одетые в полушубки из пойманных зверей, сопротивлялись холодному ветру, тянули сети с рыбой. Тем временем в добротных красивых домах с резными окнами за занавесками суетились женщины, так называемые большухи, готовили обед, пряли, да и занимались более тяжелыми делами — носили воду, следили за скотом, пока их мужчины в море добывали пропитание. Когда-то здесь было изобилие: вышитые наряды, добытые жемчуга, вечорки… Простая, незамысловатая, но очень наполненная жизнь.

Когда приехали, мы сразу зашли в гости к Ване, хранителю деревни. Благодаря ему здесь есть электричество. Это и есть его работа — он отвечает за свет, сопровождает малюсенькую электростанцию, принимает из города топливо, от которого питается генератор. Каждый день он включает свет, а вечером выключает его. Сам для себя. Ну и для нас. Здесь больше нечего делать… Закрыта школа и клуб, нет больницы. Ваня родом из Красной горы, ему около пятидесяти, своей семьи у него нет, он живет вдвоём с маленькой собачкой Джесси. Его родители и братья уже умерли, и он очень ждет, когда приедут гости, и радуется, что есть с кем поговорить. А нам тоже радостно, что мы приехали не в пустующую деревню, а в ней горит свет, хотя бы в одном доме. Ваня выглядит оптимистично, но глаза у него немного грустные. Говорит, что ему жалко оставлять родное место, без него оно просто забудется. Ну что же, жизнь теплится, и на душе у нас тоже тепло.

У ребят много планов по возрождению Красной горы. Кроме того, что они построили там дом и купили ещё один, который хотят восстановить, еще возвели часовню, а теперь и планируют выкрасить фасады всех домов, чтобы сохранить исторический облик деревни. Приглашают и других приехать сюда в небольшие эко-туры: поесть морошки, насладиться бесконечным летним днем, посмотреть на Белое море и даже искупаться в нём — на Летнем берегу, например, на прекрасном песчаном пляже с соснами.

А мы наблюдали и думали, как же важно не терять связь с подлинной жизнью, природой, своими корнями и богатым наследием предков. Может, этого нам всем, городским жителям, не хватает для полного счастья?

автор Ольга Барышникова

Саша рассказала нам, что должен каждый увидеть на Севере, чем северяне отличаются от москвичей, и почему сила в том, чтобы помнить свои корни.

О проекте «ПомориЯ» и Севере

— Расскажи, как появился проект «ПомориЯ», и что ты хочешь передать людям с помощью него?

Начну из очень глубокого далека, с 1687 года. Это год, до которого мы докопали нашу родословную. По маминой линии у нас все коренные поморы, и каждый год мы с семьёй ездим на Белое море. Я езжу туда с трех лет. Когда понимаешь, что приезжаешь куда-то не потому, что это курорт или дача, а потому что тебя с этим связывают твои поколения, то даже будучи ребёнком, это по-другому ощущаешь.

В доме прабабушки мы всей семьёй уже не умещались, и лет 10 назад папа построил там новый дом. После этого мы стали приезжать зимой, осенью, летом. Иногда можем просто сорваться и поехать, чтобы оказаться в этом месте, которое одинаково чувствуем местом силы. Доехать туда не так просто, как до дачи в Подмосковье, это 1500 км туда на машине, а потом ещё на вездеходе, то есть 2 дня пути.

А как родилась «ПомориЯ». Однажды в поездке Архангельск-Москва папа говорит: «Ой, Саша, скинь видео, которое мы снимали!» А там было столько видео, и мы подумали: «Давайте сделаем закрытый канал для своих, будем скидывать туда видео с поездок!» То есть всё, что я выкладываю сейчас, — не было снято для канала, мы снимали для себя. И пока ехали, стали думать над названием. С нами ездил папин водитель дядя Лёша, он у нас закончил университет на переводчика, читал все книги мира. И тут он шёпотом говорит: «Помория». То есть помор и я. Мы так удивились: «О, классное название, а где-то прочитали это?» А он: «Нет, только что придумал». А потом говорит: «Холодный край с горячим сердцем». И это стало описанием канала. Дядя Лёша теперь ржёт, когда видит наши открытки «ПомориЯ». То есть совершенно случайно всё это родилось. Но на нашу группу подписалось очень много людей, сначала друзья, потом друзья друзей. Мы подумали: «Ну ладно, будем блогерами!» Когда мы увидели интерес, то решили, что наша задача показать, что Север — это не суровый край, не заброшенное место. Для нас Север — это когда тепло, ты купаешься в море, лежишь в морошке. Мы фанаты морошки, можем уйти в болото и собирать её, везём домой, делаем компоты, торты, вообще все что угодно, потому что это вкусно и полезно. Это у нас в России морошка не очень ценится, но, если приехать в Финляндию, она очень дорогая. Там людей штрафуют на границе, если вывозят её, на огромные деньги.

— Очень впечатляет! Вы не собираетесь организовывать туда путешествия?

Неделю назад мне звонит неизвестный номер, оказалось, из центра развития туризма и культуры Архангельской области: «Завтра в Москве будет министр, вы не могли бы встретиться?» Я говорю: «Министр культуры? Зачем? Со мной?» В итоге мы встретились, обсудили перспективы развития туризма, она спросила, какая нужна помощь.

Мы поняли, что хотим развивать Север с туристической стороны, и сделали программу тура, надеюсь, получится запустить его к лету. Это уникальный тур, он показывает настоящий Русский Север, Белое море, погружает в природу. Мы серьезно планируем маршрут и логистику: например, чтобы добраться туда, надо проехать 3 часа на вездеходе. Наш вездеход называется Лось, это норвежский военный танк.

— Что обязательно нужно увидеть на Севере?

Белое море, его в целом надо видеть, знаете, почему оно Белое? Когда выходишь на берег, у тебя по колено взбитая пена, как на пенной вечеринке. В ней здорово валяться, брызгаться, я такого нигде не видела, ни на каких других морях. Север и Белое море — это разные вещи, в них очень много подразделений, например, есть зимний берег, летний берег. Зимний берег — скалистый, суровый, а летний берег — пляж, песок, тёплая вода. Белое море очень мелкое, можно идти 5 километров, и тебе будет по колено. И очень сильные и частые приливы-отливы. Все поморы знают наизусть по минутам, когда большая и малая вода. Нужно подгадывать, уезжать под малую воду, потому что под большую воду линия берега меняется на несколько километров. И вот у любого спрашиваешь, какая сейчас вода, он такой: через 10 минут малая. Море для поморов –это всё.

У нас есть ещё два места, которые мы очень любим. Первое — это дюны, поморы называют их кошки или котики. Такие песчаные горы у моря, все в соснах, в выжженных белых шишках. Я могу 3 часа сидеть, смотреть вдаль, как всплывают подводные лодки, плывут маленькие корабли на горизонте — это безумно красиво. И второе место — это коса Чуча, где была стоянка древних людей. В разных музеях: в Питере, и в Архангельске есть с этой косы много всего найденного.

— А вообще, чем отличаются северные люди от нас, москвичей, например?

Люди там живут в коммуне, они все друг другу брат-сват, у них нет каких-то вражеских историй. Общаешься с ними, как будто знаешь их 100 лет, они все добрые, открытые, смеются, обнимаются. Они держатся друг за друга, это очень ощутимо.

Приведу пример. Мы год назад, ехали на вездеходе нашу стандартную дорогу 38 километров от места, где мы бросаем машину до деревни, и у нас сломался вездеход, под вечер. Темнело, вокруг сугробы снега, глухой лес, медведи. И люди, уставшие после работы, им вставать в 5 утра, они попёрлись, зная, что ехать несколько часов туда и обратно, и нужно несколько снегоходов, чтобы нашу компанию отвезти с вещами. Мы их ждали до 12 ночи, и они приехали, откликнулись. Они сделали это абсолютно бесплатно, просто потому что хотели помочь.

О магазине Берёзка

— Расскажи, как вы открыли магазин «Берёзка»?

«Берёзка» — это вообще с нами случайно произошло, когда в прошлом году большие бренды начали уходить. А у нас с мужем своё SMM-агентство, и мы поняли, что даже по нашим проектам все немного в унынии, хоть рынок и стал более свободным. В общем, всем была нужна поддержка, и у меня возникла идея сделать некоммерческий информационный проект, где я буду рассказывать о российских брендах, потому что я их люблю и ношу, мне есть что рассказать. Было жалко, что никто этого не носит, потому что никто не знает! И мы сделали страничку, стали рассказывать о российских производителях. Я почти год бесплатно рассказывала о разных брендах, ничего не продавала. Мы набрали подписчиков и решили это развивать. И придумали сделать магазин. Вначале казалось, что на эту идею нужно кучу денег. Но потом мы решили брать товары под реализацию, и так открылись! Запустили рекламу, к нам за первый месяц пришло очень много людей.

Вначале было 3 бренда, сейчас уже 10. Есть свитшоты, футболки косоворотки, платья. Кстати, кеды «2 мяча»! В Союзе они производились в Китае, и ребята, которые делают «2 мяча» сегодня, принципиально нашли тот же самый китайский завод, с ним договорились, и по тем же лекалам шьют. Я бывший фанат «Конверсов», но я начала носить «2 мяча» и поняла, что «Конверсы» за 3 месяца лета все истрепались, в трещинах, а эти я ношу годами.

— У вас хороший старт!

Да, но чтобы этот старт поддержать, надо много усилий приложить для рекламы. Когда все посчитали, мы поняли, что открытие обошлось в нормальную сумму.

— Одежда российского производства довольно дорогая, это связано с высоким качеством?

Мы съездили на фабрику в Иваново, нам сказали, что это довольно крупная фабрика. Сразу пришло в голову большое текстильное производство, но там мы увидели лишь двух пожилых женщин. Я спрашиваю, какие у вас технические мощности, вы сколько можете сделать, они говорят: 10 футболок в день. В общем, в текстильной промышленности в России дела не очень, а в вязальной ещё хуже. Говорят, российские производители дорогие. Мы когда обратились в Иваново, я увидела себестоимость футболки — 890 ₽, то поняла, что продавать её за 300 ₽ было бы странно, поэтому очевидно, почему такие цены у российских производителей.

— Люди к вам в магазин специально приезжают?

Мы больше ориентируемся на интернет, здесь позиционируем себя как шоурум. Кстати, мы думали, что будет приходить молодёжь, но нет — наша аудитория 45 плюс.

Проект поиска родословной

— Вы собираетесь сделать сайт по поиску родословной, чем он отличается от обычных генеалогических древ?

Мы с мамой занялись древом нашей деревни, откуда родом бабушка. Мы его собрали и сейчас собираем древа других деревень Летнего берега. Планируем сделать сайт с интерактивной картой, где человек может зайти, нажать на дом и посмотреть, кто тут жил. Сейчас это нужно оцифровать, мы хотим собирать древо прямо на сайте. Это некоммерческий проект. Мы с него ничего не получаем и не собираемся делать генеалогический центр, мы просто рассказываем, что своим древом может заниматься каждый.

Пока нет подобных проектов, чтобы это было про местность, конкретный город или деревню. Когда мы начали постить информацию о родословных в группу ВКонтакте, вдруг случилось что-то невероятное, нам стали писать: я благодаря вам нашла родственников, благодаря вам узнал я о своём прадедушке.

— Расскажи про поиск родословной, все это запрашивается в архивах?

Напрямую в архивах очень сложно запрашивать. Год — это время, в течение которого тебе предоставят запрашиваемый документ. Мы нашли генеологические форумы, и у нас есть целая коалиция людей из разных архивов, которые нам помогают.

— Ты знаешь о своих корнях, почему ты считаешь, что это важно?

У меня такая иллюстрация в голове. Когда ребёнок рождается, он все время повёрнут к родителям лицом, потому что родители держат его, но когда ребёнок вырастает, ему приходится повернуться спиной к родителям, лицом к своему будущему, а родитель теперь находится позади, поддерживает его. Представьте, что за каждым из нас стоит родитель, у каждого родителя ещё один, и получается, подушка безопасности — это то, чему мы можем доверять, и на что можем опираться. Вот, допустим, я свою прабабушку не знала, она умерла за несколько лет до моего рождения, но как бы я её знаю, и это очень ценно. Я когда приеду, я почти сразу еду на кладбище, вот есть ценность в том, чтобы помнить своих, и в том, чтобы стараться это передавать. У меня в принципе семья активная, всю мою жизнь мы на 9 мая выбирали с родителями город, любую точку на карте в ближайшем радиусе 100 километров от нас, надевали военную форму и ехали в центр города, поздравляли ветеранов, дарили цветы. Мне кажется, когда человек помнит своё прошлое и ценит опыт своих предков, у него намного больше ресурсов.

— Сколько людей сейчас уехали за границу, у многих как будто потеряна самоидентификация.

Да, они не понимают, почему должны быть на этой земле. Они очень оторваны, такие плавающие субстанции, и это им самим доставляет очень много проблем. Многие, кто уехал, чувствуют себя не очень. У нас, в России, все замечательно, многие этого не понимают, потому что злость намного проще выразить, чем что-то позитивное. То есть, если я скажу, что сейчас ничего хорошего не делают, вам будет страшно спорить, а когда человек говорит что-то позитивное — тут у него слабая позиция. Но я, например, даже за границу отдыхать не езжу, скорее в Анапу, если тепла хочется. Хотя я была за границей, много где, даже в Африке была. Мне кажется, что люди, которые чувствуют то, о чем мы с вами говорим, им нужно как-то объединяться, потому что все сейчас очень отделены.

— Нам кажется, что люди сейчас, особенно молодёжь, немного потерянные – без основ и ценностей. Это только нам кажется, или ты тоже наблюдаешь такое?

Мне тоже так кажется. Хотя от молодёжи я недалеко ушла по возрасту, мне 25 лет, но все очень зависит от воспитания. Я смотрю на некоторых своих друзей, сверстников, они потеряны, как будто им 15. Я понимаю, что моё внутреннее чувство «непотерянности» в меня родители с детства по крупиночке вкладывали. Но я смотрю на тех, кто на меня подписан, помимо взрослых людей, много комментариев оставляют молодые люди.

Всё-таки мы живём в таком мире, где никто, кроме нас самих, себя найти не может. Моя мама, она в свои 40 лет такой пост написала в соцсетях, я до сих пор к нему возвращаюсь, он у меня в закладках. Она написала, что лет в 20 ощутила, что себя потеряла, свою идентичность, представление о мире, и все как-то поплыло, и до 40 лет она себя собирала по крупицам, искала, что любит, что её увлекает, трогает. Она говорит, если каждый человек будет постоянно эти вопросы в себе рождать, то нам всем будет намного счастливее жить, потому что у нас будут примеры таких людей. Я тоже себя спрашиваю, что хочу, я тоже себя ищу и пытаюсь понять, а кто именно Я.

Беседовали Елизавета Клен и Ольга Барышникова

Фотографии: Александра Орлова

Подписывайтесь на наш телеграм-канал: открыть

Канал Саши ПомориЯ

Л: Расскажи, как появился ваш проект?

Н: Наша история началась с того, что мы с друзьями любим петь народные песни, но живём в разных городах, и однажды решили собраться вместе, чтобы попеть. Это была первая поездка на Север, мы ещё не были коллективом и просто поехали в экспедицию для себя. Снимали рилсы, показывали, как путешествуем. Тогда рилсы не были мейнстримом, и мы набрали аудиторию в социальных сетях. Постепенно мы стали входить в роль ансамбля. Записали песню и поняли, что люди нас слушают.

Находясь на Севере, чувствуешь ноющую боль оттого, что другие люди всего этого не видят. Не видят всей его красоты. А там русский дух, там Русью пахнет! Никто не догадывается приехать на север. И тут пришла идея сделать лагерь для всех. Мысль показалась странной, – кого мы сюда привезем, кто мы такие? Казалось, это не наша роль. Реализовать эту сумасшедшую идею все-таки получилось – мы выиграли грант. И в итоге, такая форма оказалась лучшей для передачи того знания, на котором мы «повернуты».

О: Что такое Фолк-Кемп, и как он связан с Севером?

Н: Фолк-Кемп состоит из лекций по традиционной народной культуре, архитектуре Севера, мы выезжаем к храмам-памятникам и ещё проводим мастер-классы: народное пение, игры на инструментах, хореография. Каждый день проходят вечёрки.

Русский Север — это место, которое может в себя влюбить. Архангельская область, Карелия — всё, что выше Вологды. Там до сих пор живут самые настоящие крестьяне, как 100 лет назад, только с телевизором. Людям там не с кем общаться кроме как с друг другом. Когда живешь в деревне, сталкиваешься с трудом, трудностями деревенской жизни. Чтобы поесть, надо принести воды, подумать, в каких тазах мыть посуду. В колодце может закончиться вода. Все эти трудности очень сплачивают.

Л: Недавно вышел фильм «Подмена русской культуры», в котором рассказывали про искажение традиционной народной культуры в советское время. Насколько хорошо обычный человек знаком с народной культурой сегодня?

Н: Хорошо, если 5% людей разбираются. Есть малые народы России, на них не так повлияла советская власть. А на нас повлияла, полностью перечеркнув традицию, лишив почвы. Идеология была основана на отвержении прошлого. Потом появились телевизор и радио. Стала развиваться городская культура, и люди начали стесняться своих народных традиций. Культура советских хоров заменила традиционную культуру, она тоже ориентирована на сближение людей. Хорошо, что это было в советское время, и очень помогало.

Когда говоришь людям, что занимаешься традиционной культурой, они спрашивают: это Бабкина и Кадышева? Это уже наш некий паспорт, даже на западе нас знают так, что грустно. На лекциях мы говорим, что наша культура — не кокошник с лаптями, и объясняем, как мы до такого дошли. Рассказываем, как всё было на самом деле: свадьбы, обычаи, традиции, которые нам достались, и которым мы не придаем значения. Иногда чувствуем себя занудами, но каждый раз находятся люди, для которых всё это открытие.

Л: Почему о традиционной культуре важно говорить?

Н: Человек без корней — очень уязвимый неустойчивый организм. Когда знаешь, насколько у нас богатая, многогранная и глубокая культура, — грустно то, что никто этого не понимает. Когда рассказываю, я стараюсь не давать много информации, а заразить и объяснить: «Посмотрите, послушайте, это часть нашей истории, которая вам неизвестна! Послушайте, пожалуйста, три песни, „умрите“ от красоты!». Когда слушаешь, то на генетическом уровне чувствуешь.

Это история про то, что стоит выехать в деревню, и ты переселяешься в другое измерение. Отъехать из Москвы, зайти в любую деревню, найти самую старую бабушку, и расспросить: как у вас свадьба проходила, а мама что-нибудь про детство рассказывала? И тут открывается неизведанное пространство. Ты удивляешься, что в 21 веке люди помнят абсолютно другое наполнение жизни. Смысл в том, что знать свою культуру должен каждый, в первую очередь для того, чтобы знать что-то про себя. Без личного понимания себя человеку можно сказать, что угодно, и он будет в это верить.

Л: В народной культуре все были участниками, а не так, что одни показывают, а другие наблюдают, как сейчас.

Н: Да, это именно народная культура, то есть каждый может в ней участвовать, петь и танцевать. Раньше любой человек был многозадачным: мог и рубашку себе сшить, и вышить, и головной убор сделать, и спеть, и сплясать, и огород посадить. Всё, что есть в традиционной культуре — очень просто и доступно каждому. Когда на сцене крутят сальто или выдают шпагат, ты думаешь, неужели так делали в деревне? Дед выходил в огород и делал вертушку? Нет, всё гораздо проще.

О: Как ты думаешь, почему молодежь к вам тянется? Что привлекает?

Н: Это загадка. Мы не притягиваем кого-то специально. В 2019 мы сделали первый Фолк-Кемп. Так у нас стала появляться своя аудитория, участники первого лагеря и волонтеры стали требовать: «Давайте встретимся, попоём!». И мы стали организовывать новые встречи уже не только для своих, а для всех.

Оказалось, что почти нет площадок, где люди могут просто встретиться и поговорить о традиционной культуре. После второго Фолк-Кемпа мы сделали проект про традицию и провели его на Бумажной фабрике в Москве. В нём участвовали и те, кто не занимается фольклором профессионально. Обсуждали традиционную народную культуру в разных её проявлениях — были лекции, паблик-ток, стол обсуждений.

Например, там были ребята из группы «Залпом», они организовали собственную экспедицию в Кировскую область. Подружились с бабушками, записали народные песни, систематизировали и выложили на сайт. Они люди, далекие от фольклора, но сами заинтересовались, поехали, обработали. Потом они написали спектакль «Деревня московская» по мотивам быличек, нас пригласили его озвучивать. Нас это зацепило, что люди решили сделать это от сердца.

О: Есть ли у тебя ощущение, что люди ищут свою идентичность больше, чем раньше? Кажется, сейчас у многих образовалась дыра, которую хочется заполнить.

Н: В моём поле зрения это так, есть сдвиг. У нас, например, есть одна знакомая девочка, которая танцует хип-хоп, приходит к нам, наблюдает движения, которые ничуть не менее затейливые в русской пляске, чем в хип-хопе.

О: Чего не хватает современному городскому жителю?

Н: Не хватает земли. Мы не видим смены сезонов. Я почувствовала это, когда была на карантине. В большом городе ты максимум выходишь погулять в парке. Я из Белгородской области и когда вернулась домой, я наблюдала как на деревьях распускаются почки. Слышала птиц, в какое время они поют, как квакают лягушки. Когда ты на земле, ты видишь жизнь, и начинаешь ассоциировать её с земледельческим календарем. Вообще-то человек зависит от природы. Это заставляет следить за собой, смотреть внутрь себя. Я лично раскопала свою родословную. Для меня нахождение на родной земле рядом с природой — равно тому, что думать о своих корня, приближаться к ним. Есть люди в городе, которые интересуются родословной? Бесспорно есть. Но мне кажется если москвич вдруг приедет в деревню, откуда была родом его бабушка, он тоже начнёт думать по-другому.

Ещё современному человеку не хватает общения с людьми. В деревне пока идёшь на работу — всех встретишь: «Привет, дядя Петя, привет, тетя Маня!», они тебе помогут, что-то спросят. А тут ты сам по себе и один, хотя вокруг концентрация людей. Люди не смотрят друг другу в глаза. Мне самой удобно в городе прибиться к своим, у своих узнать, и общения не хватает, и контакта. В деревне всё не так. Это то, что отмечают ребята на Фолк-Кемпе, за 10 дней они держат за руки людей больше, чем за год своей обычной жизни.

О: Кстати, про хоровод. У вас круто получилось в ГЭС-2! Мы видели, как люди приходили и сначала на всё это смотрели, а потом к вам присоединялись. Мы сами почувствовали, как нам не хватает просто за руку кого-то подержать. Никакие дискотеки или бары так не заряжают, нет такого энергообмена, как в хороводе.

Н: Мы сами не ожидали. Да, хоровод дает почувствовать, что ты не один. Ты держишь за руки людей, они функционируют с тобой одинаково. Смотреть на хоровод и участвовать в нём — как два разных метода познания.

Л: А на Руси как это было, все ли участвовали в хороводе?

Н: Есть хоровод, а есть вечёрка, с танцами и кадрилью — такое общение под музыку. Хороводы и вечёрки были по праздникам, и в них участвовала незамужняя/неженатая часть населения. Вечёрки — форма досуга молодых людей. Клубов, ДК не было. Молодежь снимала за деньги или за работу у какой-нибудь вдовы избу, она из избы или уходила, или могла на печке спать или смотреть, как молодежь тусуется. Все собирались на вечёрку — там игры, танцы, кадрили. Так люди знакомились, это было регламентированное обществом время, когда можешь понять, кого тебе нравится держать за руку. В другое время все работали.

Л: Про Фолк-Кемп этим летом, который так же будет проходить в Архангельской области, деревне Большой Бор. Он чем-то будет отличаться от предыдущих кемпов?

Н: Да! В этом году Фолк-Кемп будет проходить бесплатно при поддержке гранта Президентского фонда культурных инициатив. Подать заявку на участие могут те, кому от 18 до 35 лет. Мы стараемся выбрать ребят, которые никак не связаны с фольклором. Наша задача показать народную культуру человеку, который далек от этого знания, но имеет интерес. По итогу с нами поедут 34 участника. Приём заявок с 1 апреля.

Л: Для всех остальных желающих в июле вы впервые делаете open-air фестиваль. Что это будет?

Н: Это палаточный фестиваль, который будет проходить там же, в Архангельской области. Приезжать нужно со своей палаткой, спальником и всем тем, что нужно вам для комфортного проживания. Условия походные. Комары и мошки прилагаются. На фестивале мы тоже постараемся познакомить участников с традиционной народной культурой.

Л. У нас большая страна, с которой, как и с культурой, далеко не все знакомы. Что важно знать о Русском Севере?

Н: Во-первых, это то место, где можно почувствовать себя русским человеком, очень аутентичное и неповторимое пространство.

Ещё у нас есть представление о крестьянстве, как о чем-то «зачуханном», что это бедность, маленькие домики. И когда ты приезжаешь на Север и смотришь, как там жили крестьяне, понимаешь: «Ну ничего себе!» Там крепостного права никогда не было, они жили, как цари-короли, вольно и свободно. Двухэтажные, огромные дома, все было очень продумано, выверено и благоустроено. Удивляет и строение таких домов: жили со скотом под одной крышей, разделенные стенкой, а зимой можно было, не выходя из дома, управляться с хозяйством. Столько тут мудрости: черпать-не вычерпать!

Природа, белые ночи. В общем, Север — это душа. Туда хочется приезжать. Мы как в 2015 году съездили, больше ни одного лета без Севера не проводим.

Беседовали Елизавета Клен и Ольга Барышникова

Подписывайтесь на наш телеграм-канал: открыть

— Расскажи про жизнь во Владимире. Ты работаешь на заводе. Кем может работать человек с высшим филологическим образованием и таким багажом знаний в небольшом городе?

Сейчас да, на градообразующем предприятии во Владимире. Я немного работала в школе, потом была интересная работа обозревателем в центре поддержки одаренных детей, работала корректором в издании кроссвордов. Участвовала в интересном проекте: мы делали в Боголюбово библиотеку нового типа. Наша сельская библиотека выиграла грант и попала в проект. До этого была обычная библиотека — старые стеллажи, пыль, темнота, в такой возьмешь книжку и сразу уйдёшь. Появились модульные шкафы, ноутбуки, проектор. Подиум с мешками, окна с подушками, на которых можно сидеть, детский уголок и стена для рисования мелом. Как раз тогда я поступила в магистратуру по специальности литература. Литература, мне кажется, сложнее чем русский язык. Русский язык — он как математика. На филологический факультет, который считается девчачьим, набиралось мало людей — никто не понимал, зачем изучать русский язык. Меня уговорила поступать на филфак декан филологического факультета, которая принимала документы.

— Работа мечты? Возможна ли она во Владимире?

Хотелось бы работать руками. Я училась в художественной школе, у меня получалось лепить, потом мечта затерялась. Сейчас я больше любитель, иногда беру уроки у известного у нас скульптора Михаила Блинова.

— Почему ты взялась за исследование романов Евгения Водолазкина?

Мне было очень интересно, почему Водолазкин взял за основу эпоху русского средневековья, и чем в литературе сознание древнерусского человека отличается от современного. В своей работе я рассматривала использование в романе времени, жанров и так называемой этикетности, или соответствия канонам.

— Какие готовые приёмы использует Водолазкин в романе «Лавр»? Чем отличается современный роман от древнерусского жития?

Водолазкин пишет постмодернистский роман, использует жития юродивых и преподобных для построения новой романной реальности. То есть сам роман не является житием, здесь есть существенное отличие. В древнерусском житии вся жизнь подвижника заранее известна читателю: он рождается, претерпевает искушения, совершает подвиг, искупая свои грехи праведной жизнью, становится святым. Жизнь описывается по определённым канонам древнерусской литературы. Евгений Водолазкин применил в романе житийную канву, последовательность изложения событий, как в житии, но есть одно большое отличие.

В средние века в литературе не отражалось самосознание человека, ему не был присущ психологизм современного романного персонажа, он не рефлексировал. В романе у героя появляется сознание, рефлексия, он сам может решать, что такое хорошо и плохо. Романное повествование имеет эффект неожиданности.

— Как отличается восприятие времени: сейчас и тогда?

Герой древнерусского жития не мыслит себя во времени. «Фишка» восприятия времени древнерусским читателем в том, что для него время не существует как последовательность событий, оно воспринимается как вечность, то есть важен факт события, а не то, когда оно произошло. Эту особенность передал Водолазкин. Наш современник не почувствует это восприятие времени древнерусским человеком в житии, а в романе «Лавр» это как раз понятно.

— Время как вечность, — как это может быть?

В романе Водолазкина время становится сквозным. В повествовании появляются вставки из будущего или прошлого, как будто все эти события происходят одновременно. Например, герои идут по лесу и видят пластиковые бутылки, хотя дело происходит в 15 веке. Или герой начинает пророчествовать — он видит времена Советского Союза. То есть герои живут как бы вне времени. Это попытка изобразить вечность, вневременность событий, их самоценность.

— Юродивые вели себя достаточно странно, оскорбляли людей, говорили неприятную правду, почему церковь считает их святыми?

Юродивые казались умалишенными, «дурачками», но они надевали на себя такую личину умышленно. Они носили вериги, изнуряли тело голодом, холодом — тем самым отказывались от себя ради Христа. Считалось, что все эти лишения юродивые терпят сознательно. Окружающим людям они говорили странные вещи, всячески вызывали на себя гнев, и за это терпели побои. Их цель была «ругатися миру», то есть обличать грехи мира. В культуре Древней Руси — это Божьи люди.

— Интересно, над чем вообще люди смеялись в древней Руси?

Смеяться вообще было не принято в то время. «Христос не смеялся», пишет исследователь А. М. Панченко. Например, противоположностью юродивых были скоморохи. Скоморохи смешили народ, устраивали увеселения на ярмарках, показывали неблагопристойные сценки. Смех «до коликов в животе» в древнерусской культуре считался от лукавого. Скоморох в понимании православных был соблазнителем, подбивал на грех, то есть вот так своеобразно испытывал людей в вере. Юродивые в отличие от скоморохов, были людьми «от Бога», то есть буквально святыми людьми при жизни.

В древней Руси не было сатирического смеха. В древнерусском произведении читатель просто является сторонним наблюдателем. Сатирический же смех, появившийся в Петровские времена с приходом на Русь западной литературы, вовлекает читателя в эту игру, он направлен на читателя и высмеивает его пороки.

— Кто тебя вдохновляет?

Из скульпторов — Микеланджело Буанаротти, как он из куска мрамора при помощи всего лишь глазомера творил такие скульптуры. У него не было права на ошибку, это же не глина, он не мог поправить то, что отколол. Да, у него буквально живые скульптуры. Микеланджелло тоже был юродивым. Он еще истинный человек Возрождения, стихи писал.

Андрей Рублев и Фра Беато Анджелико — это два художника-иконописца одного периода (тоже 15 век), один в Италии, другой на Руси. Исследовала средства, которыми передается визуальная составляющая их работ. Это образы, которые бьют в глаза живостью акмеизма: ты можешь как бы пощупать произведение, чувствуешь его всем существом.

Николай Гумилев тоже меня очень вдохновляет. Его жизнь, смелый дух. У него была трагическая судьба, но все его стихи наполнены желанием жить, энергией, духом свободы.

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,

А жизнь людей мгновенна и убога,

Но всё в себе вмещает человек,

Который любит мир и верит в Бога

(Н. Гумилев, отрывок из стихотворения Фра Беато Анджелико)

Беседовала Ольга Барышникова

Подписывайтесь на наш телеграм канал: https://t.me/matryoshkacode

О: Начнём с вопроса о тебе.  Как ты понял, что литература и журналистика — это то, с чем ты хочешь связать свою жизнь?

Это случилось лет в 15, больше половины моей жизни назад, мы сели с мамой на кухне и начали думать, чем я могу в принципе заниматься. Мама у меня человек творческий, хотя всю жизнь работала медсестрой. Она сказала: давай попробуем выявить твои сильные и слабые стороны, мы сделали два столбика и стали методом исключения думать, кем я могу работать. Вышли на 2 сферы — журналистика и театр. От театра я сразу отказался, потому что вокруг не было нормальных учебных заведений. Поступил на журфак и не пожалел. Кроме того, что теперь никому его не рекомендую, потому что это профанация вне зависимости от университета.

Я выпустился в Запорожье в 2010 году и проработал в информационной журналистике около 5 лет: был корреспондентом, редактором на сайте, готовил фоторепортажи, писал лонгриды. В 2014, когда начался этот политический и общественный «дурдом» на востоке Украины, я понял, что надо заниматься чем-то более полезным. Мы с женой переехали в Нижний Новгород, где я открыл книжный. Ему как раз исполняется в этом году 8 лет. Книжки — это лучше, чем новости, чем статьи.

О: То есть ты был в самой гуще новостной повестки, когда усугублялась политическая ситуация на Украине?

Да, но мне это не очень понравилось. Находиться в центре новостей не очень приятно. Новости — это фастфуд. Но вы не можете постоянно есть бургеры, вам станет плохо рано или поздно. Если вы не хотите умереть ментально и эмоционально, вам лучше есть что-то другое. Даже сами журналисты часто сами признают, что новости бесполезны по своей сути. Оттого, что вы что-то узнаете, ничего не меняется, вы не получаете никакой личной пользы.

У Ги де Мопассана есть эпизод из «Милого друга», когда парень начинает работать во французской газете. Редактор зовет его на событие сделать репортаж — какой-то саммит, приехали шишки. Они выходят из редакции, заворачивают за угол и вместо саммита идут в кофейню. Парень удивляется: «А как же событие?».  А редактор говорит: «Да я и так знаю, что они скажут. Давайте просто поедим, я что-нибудь напишу, и все будет нормально». На самом деле так это и работает. Новости — это эмоции в первую очередь: нагнетание, радость, гнев, раздражение, умиление. Если вы видите новость о том, что спасли кота недалеко от Кропоткинской, вы умилитесь и обрадуетесь. Узнаете, что кота сбили — плохо, грустно, но что делать. И там, и там — пользы ноль.

О: Но все-таки узнавая новости в конкретном регионе и городе, ты можешь понимать, как меняется ситуация, настроения в обществе, видеть общую картину. 

Когда я начинал работать в журналистике, не было нормального мобильного интернета, и люди не могли читать с телефонов. Если хотели узнать новости —  заходили в компьютер или покупали газету. Сейчас потребление изменилось, и люди стали немного «сумасшедшие». Мы дошли до того, что последние года полтора-два все пропагандируют отказ от постоянного скроллинга — пролистывания лент новостей. То, что ты говоришь — скорее визионерская история, к этому склонны немногие люди. Немногие могут сложить пазл из многочисленных фрагментов в единую картину. Большинство читают однотипные СМИ, далеко не всем приятно читать противоположное мнение.

Объективность в СМИ — это миф, а сейчас тем более. Как и во время любых боевых действий сегодня в новостной повестке максимальный градус накала. Правду вы не узнаете, никто ее не узнает. Более того сейчас ее очень легко можно удалить. Один клик — и все, источника информации нету.

Л: Офлайн «Полка» находится в Нижнем, в городе, который сейчас активно развивается, привлекает молодежь, новые проекты. Один из них — твой книжный. Почему ты выбрал именно этот город? 

Всё просто: мы выбрали ближайший город-миллионник к Москве. Москва сложная для старта любой инициативы, когда есть не так много денег. Нижний Новгород — это красивый купеческий город с двумя реками, Волгой и Окой, недавно праздновал 800 лет. В его развитие вкладывают много денег, сил и ресурсов. При этом он очень медлительный, консервативный. В Нижнем нет развитого рынка труда для молодых креативных ребят. Многие уезжают работать в столицу. Процентов 30% читателей «Полки», с которыми мы успели познакомиться, в итоге уехали. Было сложно, я несколько раз думал всё это бросить. Это не ирония, я хотел закрывать «Полку» раз десять точно.

О: В Нижнем есть постоянная молодежная тусовка?

Есть, но самое смешное, что за 8 лет существования «Полки» я их всех знаю. И они почти не меняются, — это самое жуткое. Мы как-то с одним товарищем считали, сколько потенциально нужно убрать лидеров культурного движения, чтобы город остановился в развитии — всего лишь 10 человек. Они переедут, и культурная жизнь города изменится. Так не должно быть. Должна быть преемственность, рост общекультурного фонда. Он происходит, но давайте честно, кто будет за довольно смешные деньги заниматься таким неблагодарным делом? Обычно у людей параллельно 3-4-5 проектов, потому что с 1 проектом в Нижнем не проживешь. Там не такие зарплаты как в Москве. И плюс все медленно, очень вальяжно. Если хотите замедлиться, вести полукупеческий образ жизни — поезжайте.

О: В «Полке» представлены достаточно редкие книги, как ты их выбираешь? И почему ты позиционируешь свой магазин, как независимый?

Независимый книжный подразумевает, что у меня нет особых маркетинговых показателей и плановых продаж, которые нужно выполнять. Я независим от конъюнктуры рынка, и могу себе позволить не привозить Пелевина, например. Любой сетевой магазин обязан это сделать. Я знаю вкус своих читателей. В «Полке» любят книги о кино, журнал «Сеанс», например, нон-фикшн, философию. Что-то читаю сам, и есть издательства, которым доверяю.

О: Кстати, что думаешь о Пелевине? 

Года с 2015 перестал читать. «Чапаев и Пустота» еще можно почитать. А сейчас это уже миф, а не писатель, — исключительно ремесленническая история, маркетинговый проект. Учебник по социологии в художественной форме, мне-то это зачем? Это скучно, я и так примерно понимаю, что происходит.

О: Расскажи о своих любимых авторах? Ты знаешь таких, которые не очень популярны. Кого порекомендуешь? 

Мне кажется, у меня профдеформация. Из классиков я люблю Фолкнера — в  русскоязычном сегменте многие не оценили, что это один из величайших писателей. Его хорошо перевели на русский, что важно. Повесть «Медведь» советую читать всем.

Я обожаю Кортасара — из всего корпуса латиноамериканских авторов это мой любимчик, которого я открываю и могу просто тонуть. Ещё Борхес. Маркеса не очень люблю. Из японцев — люблю Акутагаву, есть премия его имени в Японии. Люблю Кавабату. Говоря о русской литературе, большая боль, что есть корпус текстов, которые остались под спудом во времена развала Российской империи. Там были интересные модернистские авторы: Сологуб, Белый и другие.

Нравится повесть «Степь» Чехова, это эталонный текст, он не совсем чеховский. Модернизм на русский манер, я кайфовал, когда перечитывал. Еще Газданов — это русский эмигрант, работал в Париже грузчиком, на автозаводе. У него хорошая повесть «Призрак Александра Вольфа». Набоков, но  у меня с ним сложно. Начал читать с «Пнина». У Набокова все ради языка и конструирования. Из вечного батла, Толстой или Достоевский: раньше мне нравился Достоевский, сейчас возвращаюсь к Толстому, хочу перечитать «Анну Каренину».

О: Ты регулярно ведёшь книжный клуб при храме Антипы Пергамского в Москве, в котором состоит более 300 человек. Интересно, что ко встречам не нужно готовиться заранее, и участники читают и обсуждают отрывки на месте. Как ты выбираешь материал? Хочешь познакомить с автором или какую-то идею подать? 

И то, и другое. Хочу познакомить с автором, и чтобы это было не совсем его искаженное восприятие. Многие замечали, что я верчусь вокруг плеяды мыслителей одного толка. Мы берем 20 век, традиционно интересных людей, которые нестандартно смотрят на привычные вещи. Например, Пруст — классический модернист, в «Памяти убитых вещей» он так раскрывает свое восприятие архитектуры, что это просто космос. После чего хочешь каждый камень в здании рассмотреть. Прочитывая Танидзаки «Похвала Тени», ты по-другому относишься к свету и тени. Прочитывая Бибихина, крошечную книжку про мир, пытаешься напрячься, понять, что такое мир, как явление, как концепт. Цель, чтобы все мы немного пошевелились, подумали.

Л: Если бы на твоей книжной полке могло стоять только 3 книги, то какие? 

Библия — это 100%.

Л: Мы так и думали, поэтому решили спросить не про одну, а про три. (смеёмся)

В Библии я могу найти всю литературу, можно вариться в этом до конца своих дней. Знаете сервис Глав.ред Максима Ильяхова, я когда-то скопировал туда отрывок из Евангелия. Так вот по мнению сервиса — это текст 10 из 10, это эталонный текст, идеальная форма языка. Библия — это 1000d модель, в ней множество смыслов, все максимально раскрыто, нет стоп-слов. Если открыть Песнь Песней — там столько лирики, что не все поэты так могут писать. Книга Иова — это триллер, такая красота. Псалтырь — качели всего мироздания, от тотального падения, гнева, до максимального восхваления.

Ой, надо три книги. Не буду придумывать, когда мы переезжали, я взял Библию, Дневники Шмемана и Чехова. Библия — сгусток смыслов. Шмеман — интерпретация, он меняет оптику, помогает посмотреть через призму живой жизни христианина. И плюс что-то художественное.  Чехов — язык хорош, он короткий и держит в тонусе. Пусть будет так.

Л: На одной из встреч книжного клуба мы обсуждали пространство города. Говорили о холмистых, плоских городах, о важности архитектуры. Что ты ценишь в Москве?

Мы переехали в 2021 году. У меня не было акклиматизации, я люблю жить быстро, мой внутренний ритм подходит Москве. Я поражаюсь, сколько можно вычерпать из Москвы, за полгода жизни здесь мы посетили больше культурных событий, чем за 7 лет жизни в Нижнем Новгороде. Я ценю это, я родился в городе с населением 100 000 человек, там такого не было. Москва — один из лучших городов для жизни. Много талантливых ребят. Но есть такая штука, об этом сказал Артемий Лебедев, Москва взяла худшее от капитализма. Люди несколько избалованные, они ко многим вещам относятся как к само собой разумеющемуся. Буржуазность, снисходительное, снобское отношение.

Л: О наболевшем. Ты вырос и жил на Украине, был в центре событий в 2014. Твои родители сейчас там, люди из твоего близкого окружения погибали и продолжают погибать. То есть уже долгое время ты острее чувствуешь то, что там происходит. Какой твой совет нам: где находить силы, как поддержать друг друга, и как относиться к происходящему? 

Смерть как явление всегда присуща нашей жизни. С момента убийства Авеля ничего не поменялось: человек всегда будет убивать другого человека. Как к этому относиться? Для меня вера и православное христианство — это постоянный парадокс. С одной стороны, люди убивают друг друга, а с другой пишут прекрасные книги, музыку, снимают кино, любят друг друга, рожают детей. Все зависит от вашего выбора. Так вот, что делать? Можно потратить человеческий ресурс на то, чтобы научиться стрелять из автомата и поехать на войну. Можно пойти волонтерить, покормить кого-то. Можно послушать хорошую музыку вместо того, чтобы включать телевизор. Выбор происходит ежесекундно.

Вот знаете, когда хор поёт, дирижёр задаёт тон перед выступлением. Надо постоянно задавать себе тон. Порядочный я человек, готов я нести добро? Ад может распространяться за пределы новостей. Надо быть вне злости, вне этого ада.  Наша задача его обойти и сеять своё дело. Может, ты своей деятельностью понижаешь градус социального напряжения. Если ты вдохновляешь других не впадать в уныние, то ты святой человек. Чувство вины — самое деструктивное, что есть. Давайте убирать чувство вины и заменять его на любовь.

Мой простой совет — если вы слышите разговоры о политике, не спорьте. Многие ссылаются на Сократа «в споре рождается истина». Давайте признаемся, что мы не умеем понимать и принимать другую точку зрения, не умеем вести дискуссию. Каждый остается при своём.  Это моя жизненная философия.

Л: Про наше общество. Чувствуешь ли ты изменения в российской культуре, пространстве? Есть ощущение, что люди возвращаются к поиску смысла, к своей истории, к самосознанию, меняются запросы общества.

Я согласен, что люди ищут смыслы. Люди наелись в прямом смысле, и тогда они иногда начинают думать о смыслах. Я бы не сказал, что сытый всегда ищет смысл, а голодный нет. Бывает наоборот — голодный ищет смысл. Но мне кажется, что когда нам комфортнее, то легче думать о чем-то другом, чем о том, где взять деньги на еду.

Я наблюдаю в определенных слоях общества попытку самосознания. Союз распался 31 год назад, Россия барахталась — голодные 90-е, потом нормальные 0-е и сытые 10-е, и потом «бабах», и заново. За последние 8 лет многое изменилось. И чем дальше, тем больше запрос на смысл: для чего мы все всё это делаем?  Чтобы что?

Л: Мне кажется, сейчас также наблюдается интерес к поиску русской идеи.

Это закономерно. До 14 года вливались деньги, направленные на западную ментальность, теперь наоборот. Люди продолжают искать самоидентификацию. В целом, когда подаётся какая-то идея сверху, то начинается массовое брожение. Как виноград, забрасывают в чан, начинают месить ногами, — получается вино. Сейчас максимальное дробление на микролагеря, все живут в своих микромирах, но общая парадигма меняется в другую сторону. Состав населения, городской фон, общественное потребление, культурные проекты — все меняется. Хотя бы из-за того, что многие просто уехали, — в основном это люди, которые связаны с культурной средой. Что будет — станет понятно лет через 8-10.

О: Как тебе кажется, куда нас могут привести эти изменения? И куда нас сейчас вообще нужно вести, что развивать?

Первое — это нужно сбросить оковы советской ментальности, которая осталась на уровне подчинительства. Камертон надо формировать свой внутренний. Нужна личная самоидентификация каждый день — кто я такой, чем занимаюсь.

Второе — демосквизация. Я как человек, который пожил в Нижнем Новгороде, уверен, что все региональные города можно сделать идеальными, чтобы люди не думали ехать в Москву. Так устроены Штаты. Должна быть самоидентификация на уровне региона, микроэтноса. Та же Италия: венецианец — это не сицилиец. Да, мы живем в единой парадигме национальной, но ты из Калмыкии, я украинец, он армянин, — вместе мы тут что-то делаем.

И третье — общественно-культурное движение.  Поддержка русскоязычных писателей, например. Есть микроинституты при ВШЭ, центре Вознесенского, но системной поддержки авторов нет. Российский автор зарабатывает не тиражами, и даже не премиями, а совсем другой деятельностью — экранизациями произведений, лекциями, выступлениями. Но возможности зарабатывать деньги исключительно книгами — нет.

Л: Нужна ли цензура? Человек, который самоидентифицируется каждый день, может постепенно прийти к совершенно любым, даже опасным, выводам о себе. 

Я стал мягче к людям благодаря книгам. Я сторонник того, что нужно спокойно и трепетно относиться к судьбе каждого. Глядя на один поступок человека, нельзя говорить, что он злой. И свой может предать, и чужой может поддержать. Чтобы понять человека, надо много находиться рядом. Хорошие военные корреспонденты находятся в одном месте 2-3 года, чтобы познакомиться с людьми, увидеть происходящее. Если вы приедете на неделю, то получится узкая картина. Люди — «терра инкогнито», надо вглядываться в человека.

Беседовали Елизавета Клен и Ольга Барышникова

Подписывайтесь на наш телеграм-канал

Наш сегодняшний герой — Дария Лышко из республики Беларусь, г. Бобруйск. Даше всего 24 года. Она работает воспитателем, учится в духовной семинарии, а летом ездит на остров, чтобы отдохнуть от суеты и уединиться, почувствовать себя.

Место нашего с Дашей интервью было очень символично. Мы сидели на мысе на большом камне у Казанского скита, вокруг туман, не видно горизонта, перед нами невидимое озеро, и только шумят волны. Все загадочное, как бы неземное… Как Валаам помогает обрести себя — об этом наш разговор.

— Какую цель ты ставила перед собой, когда ехала на Валаам?

3 года назад я приезжала сюда как турист-паломник. Экскурсовод рассказала, что можно приехать на Валаам трудником или волонтером. Я загорелась. Хотела испытать на себе аскетизм, потрудиться. Исцелиться от суеты, которая в городе. Как бы духовно подлечиться здесь на острове.

— А что такое аскетизм для тебя, в чем он выражается?

Дисциплина, служба. Побыть наедине с собой, наедине с Богом. Здесь еще такое единение с природой. И природа, и благодать.

— Стараешься на все службы ходить?

Да. Стараюсь ходить на полунощницу — монашеское правило, которое начинается в 5 утра. Просыпаешься с рассветом, такая тишина, поют птицы, монах стучит по дощечке — зовет всех на молитву.

— Расскажи про свое послушание. Тяжело работать?

Мне дали послушание в верхнем саду. Там собираем ягоды, яблоки, пропалываем грядки, варим варенье — делаем заготовки на зиму для братии. Из сада вид на главный собор — очень красиво. Нас в этом году не так много, и работы много. Но в городе устаю больше. От суеты, рутины. А здесь место такое благодатное, что усталость как бы окупается нахождением здесь, напитыванием этим благодатным воздухом.

— Чувствуешь ли уже какие-то изменения в себе?

Да, именно благодаря этой тишине и молитве начинаешь слышать себя. В мире всё это заглушают машины, телефоны, интернет. Они насыщают тебя своей энергией, спутывают в паутину. Там ты почти ничего не слышишь, ум затемняется всей этой информацией, а здесь слышишь себя. Можно понять, кто ты есть на самом деле. Какие проблемы, что дальше делать, как жить — начинаешь это понимать. Спокойствие, молитва — это все очень вдохновляет. Чувствую, что духовно подлечилась. Здесь так хорошо, и здесь я другой человек.

— В чем разница?

На Валааме другой ритм жизни, другие порядки, не как в городе. Нет такой суеты. Всё спокойное, с молитвой, вдумчивое. Ты все время рассуждаешь. Само нахождение здесь дисциплинирует. Тишина, труд, послушание. Дух особенный, не такой как в городе.

А еще здесь космическое время — оно как будто движется по-другому, как на другой планете. Каждый день бесценен, как бриллиант, а ты должна прожить его, прочувствовать.

— Могут ли люди в городе так же почувствовать себя?

Я думаю это тяжело. Сложно держать себя в дисциплине, много искушений. Человеку хочется побыть там, где спокойно. Не зря люди приезжают в такие места и уединяются. Много случаев, когда люди остаются на Валааме долгое время и не представляют, как потом возвращаться.

— Хотела бы остаться на острове?

Немного хочу. Сюда я ехала очень суетная, уставшая. Пыльная. А здесь очень легко. Другие люди, другой мир, и всех связывает Бог. А там надо бороться. Нет, здесь тоже борьба, зло не дремлет. Но здесь легче почувствовать себя, побороться с собой. И когда уже вернёшься — пытаться свое состояние удержать.

— Были вопросы, на которые нашлись здесь ответы?

Вот недавно была организована встреча для трудниц с насельником монастыря, отцом Никоном. Я долго думала, что спросить, у меня были вопросы, но они казались неважными. Но когда батюшка начал говорить, буквально с первой фразы я поняла, что речь о том, что меня волнует. Отец Никон говорил про житейское море, про обращение к Богу. И почти все мои вопросы прозвучали от других людей, и я получила для себя ответы.

— Поделись, что самое важное ты здесь поняла?

Наверно то, что без молитвы в мире очень сложно. Нужно чаще просить у Бога помощи, чтоб он помог решение принять. Я поняла, насколько гордость действует на человека, как поглощает его во всем. Как важно смирение.

— Есть люди, которые тебя восхищают?

Каждый посылаемый человек он тебя чему-то учит. Где-то пример, где-то смиряешься, или обретаешь друзей. Вот живешь в одной келье с сестрами, и как-то сродняешься. Все мы очень разные здесь собрались, но все удивительные.

— Ты сейчас вернешься в свою привычную жизнь, что-то изменится?

Нахождение здесь — это изменение себя. Я сюда приехала, чтобы измениться, и понять, с какими страстями бороться. Вернуться мир и постараться бодренно жить. Больше времени посвящать ближним, не лениться, делать добрые дела.

Я сомневалась по поводу выбора профессии, была на распутье, кем хочу быть. Здесь я поняла, что у каждого человека свои таланты, и нужно развиваться на том пути, где ты есть. Самое главное — служение Богу. У меня есть профессия — надо развиваться в ней дальше. Мы все время хотим чего-то добиться. А для чего? Это от гордости. Мы противимся Богу.

— Какой смысл жизни? Зачем мы живем?

Наша жизнь временная. Смысл в том, чтобы подготовить себя к Царству Небесному, ко встрече с Богом, чтобы потом не жалеть, что у нас была возможность, а мы этого не сделали. Научиться быть настоящим человеком.

— Какое твое напутствие для тех, кто хотел бы приехать потрудиться на Валааме?

Стоит каждому потрудиться в монастыре, чтобы понять, что есть другой мир, духовный. К этому миру, к Царству Небесному, мы должны себя готовить. Трудом, молитвой. И мы должны непрестанно говорить с Богом.

Беседовала Ольга Барышникова

Подписывайтесь на наш телеграм

— Как вы поняли, что скульптура — это дело вашей жизни?

У меня дед художник, когда он подарил мне целый мешок пластилина, я так обрадовался, страстно начал перерабатывать этот пластилин в маленькие статуэтки. Потом пошел в художественную школу, институт, преподаватель, скульптор Колов, меня заметил. Показал мне очень интересные вещи, и я уже остановиться не смог.

— Отец у вас тоже художник, но вас больше привлекает форма?

Да, у скульптора много возможностей, потому что скульптура смотрится с разных сторон. В ней должны быть движение, ритм, развитие, эмоция. Смотришь на пейзаж Шишкина, например, — здорово прописано, реалистично. Но интереснее уловить мысль художника, — то, как он думал. В скульптуре могут быть завуалированы ходы, развитие, из одной точки может возникать сюжет. Диалог художника и зрителя — это, на мой взгляд, интереснее.

— Какие работы считаете самыми главными? Три работы, чтобы было понятно о вашем творчестве?

«Сырный сон», с крысой. Нравится последняя работа «На лунном троне» — девочка сидит на луне. Это монументальная работа, она классно смотрелась бы метров в 5 — в таком масштабе. По композиции, там разные материалы. В принципе, мне нравятся монументальные большие вещи. Мрамор, известняк, бронза, сталь, разные фактуры, — это интересно. И третья работа «Баланс» — тоже девочка, только там волосы сделаны из мореного дуба, ещё использован пластик, сталь и мрамор. Это из серии дефиле, то есть лица у всех девочек одинаковые, просто в разном образе.

— Вы сами придумали название стиля, в котором работаете?

Искусствоведы так и не решили, к какому стилю отнести мои работы. Сложно отнести ко классической скульптуре, или к декоративно-прикладному искусству. В павильоне на ВДНХ была персональная выставка, я половину слов не понял, когда они начали описывать стиль. Копнули так глубоко, что я подумал: «Ничего себе озадачились!». Я сам придумал название — metal flap, лоскут металла. Кусочки металла соединяются друг с другом.

— Какая задача художника, если брать глобально? Помогать людям с формированием визуальной составляющей?

Возьмите, что угодно — баночку, коробочку, машину, табуретку — все, что сделано человеком должен придумать художник. Задача художника — глобальная, что-то не очень привлекательное сделать красивым. Когда делал кабана Фёдора, например, я думал, как преподнести эту свинью так, чтобы она смотрелась как красивая птица в полёте. Металл зрительно тяжелый для восприятия, но я хотел сделать его легким, чтобы большая массивная композиция смотрелась динамично. Я хотел сделать работу, которая будет держаться на одной точке опоры.

Дизайнер делает интерьер, заходишь в комнату — тебе там хорошо, спокойно, приятно. Сделать мир более комфортным, красивым для того, чтобы в нем существовать. Если работа не вызывает эмоцию, она неинтересная. Если это будут эмоции более положительные, тогда, я считаю, работа удалась.

— В современном искусстве многие работы вызывают истощение, отвращение, ведь художник имел целью передать негативные эмоции. Как к этому относиться?

Мне такое не нравится. У меня есть работы, я делал горгулий — я старался, чтобы это не вызывало отвращение. Может быть, осторожность, но никак не отвращение. Работа должна дарить положительные эмоции. Отрицательного и так хватает.

— Важно, чтобы работы передавали время?

Да, бывает и такое. Я тоже однажды «хайпанул», помните, когда сделали забавную скульптупу Алёнушки в Воронеже, страшную такую. Я подумал — дай-ка тоже сделаю свою Аленушку и сделал работу «Современная Аленушка». Мне тут же написали с телевидения, предложили репортаж.

— Как она, та воронежская Аленушка, получилась такая?

Это не скульптор делал. Просто нравится человеку, и он решил сделать. Она хоть и не очень привлекательная, но взгляд у нее мощный (смеётся — прим.ред.).

— Ваши скульптура стоят во Владимире, если бы вы дали возможность преобразить ваш город, поставить какие-то памятники, монументы, что бы вы сделали?

Я бы делал какие-то абстракции, что-то современное. Мне кажется, у нас с этим беда. Эти бородатые дядьки уже немного надоели. Ладно, если бы это было актуально, если это приурочено к месту. 5-метровую девушку на троне — я бы ее сделал, с подсветками. Облако, из-под него горит свет. Я бы хотел сделать её монументальной.

— Эта девушка – это символ или просто красивый образ?

Скорее образ. Я не думаю долго над работами, образы рождаются спонтанно и быстро, я должен это быстро запечатлеть и сделать работу за 1-2 недели. Я делаю, пока мне хочется, пока я испытываю эмоции.

— Про современную культуру России. Есть ли ощущение, что сейчас что-то важное происходит? Именно сейчас, можно ли что-то русское развить?

Да, изменения есть. Появляются новые возможности в плане реализации себя, новые технологии. Где-то выставку организовать, поучаствовать в конкурсе. Если, например, тебя заметил музей федерального уровня, ты поднимаешься выше и выше — это как снежный ком. Сейчас можно продвигать свое творчество через соцсети. Самое главное — работать продуктивно и не делать работы в стол, надо их показывать. С какой целью? Когда тебя смотрят, ты понимаешь недостатки, ошибки, это помогает развиваться. Отзывы заряжают, дают эмоциональную поддержку, понимаешь, что людям нравится.

— Возвращаясь к теме современного искусства, Москва — это один из его центров, а что происходит в регионах?

Мне кажется, никто этим просто не занимается, руки не доходят. Дороги надо чинить, например. Но много организаций, которым это интересно. В основном такие организации как Газпром заказывают работы. Все работы в городе, что установлены, — это частное. Администрация смотрит на это положительно.

— Как вам кажется, куда наша культура движется, и что надо делать, чтобы развиваться?

Все зависит от менталитета человека. Хочется сделать работу, поставить ее в городе, даже на частной территории, в парке, например. Сделаешь бесплатно, потому что тебе хочется, но ее через 2 дня сломают. Хочется сделать что-то красивое, чтоб было хорошее настроение, но у нас много людей, которым ничего не объяснишь. Такой менталитет. За границей к этому более бережно относятся. Но у нас это глобальная программа, как с этим бороться — я затрудняюсь ответить.

— Какие у вас планы? Где хотите развиваться?

У меня за границей покупали работы, а сейчас стало сложнее их перевозить. Месяц назад мне предложили сделать выставку в Китае. Хочется посмотреть, как там они работают. В Китае статусно иметь предметы искусства у себя дома. Когда в интерьере присутствуют предметы искусства — это поднимает престиж застройки.

— Если бы Вам предложили уехать из России — вы бы смогли уехать?

Я могу работать где угодно. Лишь бы были пути транспортные. Я могу хоть в деревне сидеть, закрыться и спокойно работать, никого не видеть, что мне больше по душе. Мне нравится Владимир — место, где я родился. Не хочу уезжать ни в Москву, ни в Питер, ни в другие страны.

Беседовали Елизавета Клен и Ольга Барышникова

Подписывайтесь на наш телеграм-канал

— Слух, умение петь — каждому дано? Можно ли это развить?

Музыкальные способности очень развиваются, просто они в разной степени даны человеку от рождения. Это зависит как от природных данных, так и от того, в музыкальной ли семье воспитывался ребенок, как рано начал петь. Но практика показывает: дети, которые занимаются по правильным методикам, могут это развивать.

— То есть любой ребенок может петь в хоре?

Да, это вполне реально. Некоторые дети поют на одной ноте, как говорится, им «медведь на ухо наступил». У таких детей нет координации между слухом и голосом — есть даже такой профессиональный термин «гудошники». Но существует разработанная методика, которая позволяет интенсивно развивать эту координацию систематическими занятиями. Эту методику хорового сольфеджио изобрел наш учитель и наставник, замечательный мастер Георгий Александрович Струве, основатель первой хоровой студии в СССР в городе Железнодорожном. Он считал, что неодаренных детей нет, что всех нужно обучать пению. Голос — музыкальный инструмент, данный каждому человеку от природы. Научиться им пользоваться, развить свой музыкальный слух — возможно каждому.

— Голос можно поставить только в детстве или в 40 лет тоже можно?

Если начать в детстве, то ребенок может заняться вокалом более серьезно. Важный момент — все оперные певцы, обладающие голосами и солирующие, любят петь в хоре. Если певец умеет свой голос подстроить в общую единую линию, стать вторым номером или третьим, — это высший пилотаж.

— Многие молодые люди думают, что все народное — устаревшее, не современное. Что получают дети, которые поют в хоре?

Интересная статистика: как-то опросили людей разных профессий, оказалось, что многие выдающиеся люди пели в хоре. Мне кажется, пение в хоре и занятие музыкой поспособствовало тому, что они стали выдающимися в своей профессии. Пение развивает в эмоциональном плане и структурирует мысли. В хоре какие песни поются? Классические, народные, духовные. Репертуар, способность в него проникнуть с помощью руководителя — это действенное средство воспитания, инструмент для духовного развития. Воспитываются человеческие качества, детям уже не хочется заниматься плохими делами. Для тех, кто увлекается хоровым пением, оно становится потребностью.

Хор — огромная воспитательная созидательная сила. Всем пригодятся умения жить в коллективе, быть дисциплинированными. А главная роль хорового искусства, его миссия — объединить множество голосов. Если заниматься этим серьезно везде, то можно многие проблемы решить: воспитательные, духовно-нравственные. Ещё в Древней Греции считали, что музыка — неотъемлемая часть воспитания.

— На уровне государства вы имеете ввиду?

Да, потому что хор способен объединять. Не так много занятий, которые могли бы объединить детей и взрослых, людей разных национальностей. Идея объединения при помощи хора — идея Струве, он проводил певческие поля в Прибалтике, когда 25 000 человек объединялись в одно звучание. Поднимает народный дух, патриотизм. Мы тоже создали объединенный сводный хор в Люберецком районе, исполняем песни на городских праздниках и крупных мероприятиях.

— Как вы пришли к работе музыканта? Откуда истоки?

Я родилась в музыкальной семье. Мама всю жизнь руководила детским хором и разъезжала с ним по Советскому союзу. Я работала у мамы в хоре, и мы вместе выступали. И бабушка, и дедушка были музыкантами-классиками, играли на интересном духовом инструменте — гобое. Дедушка работал в Оперном театре Екатеринбурга, а бабушка — в Музыкальной комедии. Я всё свое детство провела в оркестровой яме вместе с бабушкой и дедушкой, театральность видела изнутри.

— Как заинтересовать детей? Например, бывает, что ребенок талантлив, но этого не понимает?

Должна быть увлеченность руководителя репертуаром — нужно самому полюбить песни и понимать их смысл, глубину. Интересно, что многие «гудошники», которые увлекаются пением — становятся потом солистами. Важно сформировать в коллективе ощущение дружбы, взаимопомощи, общего дела. Чтобы те, у кого лучше получается, — они помогали тем, кто не дотягивает. Каждый руководитель — педагог, психолог, он должен видеть заранее ситуацию, понимать ребенка, его психику.

— Каждый голос индивидуален, как сделать так, чтобы все пели в унисон и красиво?

Унисон — главный термин хора. Пока человек не научился петь в унисон, он не сможет петь в 2 или 3 голоса. Это самая важная и трудная задача. У каждого свой тембр, особенности, окраска. Задача руководителя — объединить всех в хор. Некоторые певцы теряются, они не слышат себя, и поэтому им трудно встроить свой голос в унисон. Певец должен слышать, что поёт он (иногда закрывают ухо — такой методический прием, чтобы услышать себя), и при этом слушать остальных. Моя задача — объединить всех в один коллектив, чтобы звучание было слитным, и каждый чувствовал себя солистом. Мы вводим элементы театрализации, чтобы ребенок мог самовыражаться, вывести эмоции. Многие дети раскрываются, развивается артистизм.

— А с точки зрения здоровья — влияет ли хор на физическое развитие?

Когда человек поет, задействованы легкие, ребенок учится правильно дышать. А все оздоровительные системы связаны с дыханием. Есть исследование, что дети, которые поют систематически, не менее 2 раз в неделю, меньше болеют легочными, простудными заболеваниями. Это полезный для здоровья процесс.

— Как вы считаете, почему человеку дана такая возможность петь?

Когда поешь, включаешь всю энергию, которая у тебя есть. Мы видим по детям, которые поют классику, как меняются их лица, глаза. Они чувствуют, что заложено в музыке. Дети чувствуют все. Происходит колоссальное осмысление жизни, приходит понимание мира. Мне кажется, эта способность дана нам от Бога, чтобы лечить наши души.

Беседовала Ольга Барышникова

— Аня, чем отличается твоя жизнь здесь, вдали от цивилизации, от жизни в городе?

Первое — это, конечно, внешней декорацией, оболочкой. В городе вокруг тебя куча зданий из стекла и бетона. Минимум природы, максимум промышленного, техногенного и много-много людей. Москва как будто пластилиновая. А здесь, куда ни глянь, — и в природе, и в архитектуре, — гармония бытия. В городе такое надо поискать. Ещё отличается ритм. Люди в городе заняты выживанием, поиском пропитания, погоней за карьерой. Для души во всем этом мало места. А здесь совсем другой строй мысли, и ты чаще обращаешься к Богу. Это правильный, гармоничный настрой.

— А чем отличается работа свечницы от работы банкира?

Мне кажется, работа здесь, даже свечницей, — более наполненная, чем в банке. Здесь ты в моменте. Ты чувствуешь свою нужность: протираешь кресла, иконы, к которым кто-то сегодня подойдёт. Это происходит здесь и сейчас, а не отправляется «в стол». Отсутствие громадных планов помогает присутствовать в настоящем. Вот даже сейчас, на нашей прогулке, мы ограничены только рамками времени, чтобы просто успеть вернуться к обеду. Не переживать чрезмерно о будущем дне — в этом много гармонии.

— Может ли жизнь в городе быть наполненной?

Город — это поток несущихся мыслей, дел. Вроде те же 24 часа, и много всего успеваешь: и уехал, и приехал с работы, и вечером куда-то пошел. Вопрос — много ли во всей этой суете наполненности, удовлетворённости?

— Тебе в твоей работе не хватает ощущения наполненности?

Да, именно так. Еще, наверно, доброты, которую видишь здесь. В Москве многие часто думают о том, как бы обогнать, опередить друг друга. Но очень радостно, когда люди, особенно незнакомые, просто помогают друг другу, не по причине выгоды, откликаются, не проходят мимо. Вот смотришь, как братия монастыря общаются, как приветствуют друг друга, как отвечают туристам и паломникам. В работе полноценно участвуют все, никто не пытается перекинуть работу на другого. Конечно, они тоже устают, и есть свои шероховатости. Но все равно здесь много любви и добра. Вот мы вчера пришли на уборку, помыли полы в храме. А потом братия монастыря поблагодарили нас за помощь, и мы провели небольшой благодарственный молебен.

— Расскажи о своей работе в монастыре?

Мы убираем большой собор монастыря — это одна часть работы. А вторая — люди. Когда нас напутствовали перед послушанием нам сказали, что самое важное — правильно отвечать людям. Чтобы это было уроком смирения и заботы. Туристов в храме очень много, они видят тебя облаченным в спецодежду и подходят с разными вопросами, некоторые бывают очень забавными.

— С какими, например, вопросами подходят?

Где поставить свечу за здравие, упокой. Кому помолиться за поступление в институт. Кому поставить свечку за успех. Как в аптеке: от того, от сего. Вчера была забавная ситуация, мужчина подходит:

— Где тут Чудотворец?

— Кто? — переспрашиваю, — может быть, святитель Николай Чудотворец?

Мужчина кивает, я показываю.

— Николай, за мной! — кричит он своему другу. (смеётся — прим. ред.)

— Что самое сложное в твоем послушании?

Пожалуй, большое количество физической активности, с непривычки. Конечно, храм становится больше как музей, на первый взгляд. Мало кто из экскурсантов благоговейно молится. С другой стороны, наверное, не совсем корректно делать такие выводы по людям, которые приходят вне служб и ограничены временем экскурсии. Но мне кажется, лучше пусть будет так, чем люди вообще не будут приходить.

— Что для тебя эта поездка — ступенька к чему-то?

Когда ехала, я подумала, что у меня обязательно должны быть сформулированы задачи поездки. Но потом подумала, что это слишком потребительский подход. У меня нет глобальных задач. Для меня это просто возможность провести отпуск с пользой, посетить святые места. И посмотреть, и что-то новое открыть. Просто попытаться увидеть смысл в каждом мгновении и дне. Такой духовный туризм.

— Духовный туризм — интересное выражение.

Наше каждое действие — это выбор. Что мы делаем, с кем общаемся. Эта поездка тоже продвигает меня в понимании себя, в поиске духовного смысла. Плюс — это встречи с людьми, с которыми ты никогда не повстречался бы в жизни обычной. Например, я познакомилась с девушкой, оказалось, что она сестра милосердия. «А работаешь-то ты где?», — спросила я. Я даже уместить в голове не могла, что люди могут работать сестрами милосердия.

— Какие люди тебя восхищают?

Люди, которые живут духовной жизнью. Видишь примеры людей, понимаешь, что успешный человек — это не всегда счастливый человек. Да, здорово, когда есть предназначение, как талант. А если таланта нет, то какое же тогда общее для всех предназначение?

— И какое же оно?

Духовно возрасти. Стать на ступень духовную выше. Если получится пройти этот путь с человеком, с которым ты можешь духовно возрастать — здорово. Но главное — прийти к осмысленности этого бытия. Безусловно комфортный быт — это хорошо, но это не тот смысл, которого ищет душа.

Беседовала Ольга Барышникова

Подписывайтесь на наш телеграм