Поэтому и не спрашивает.

Птачек сидит у костерка, согнувшись, поставив руки на колени. Растирает запястья под рукавами, будто верёвка до сих пор жжёт их. Кажется осунувшимся, голодным. Хотя на голод им грех жаловаться, кормят в «Чёртовом месте» от пуза.

Искры от костра летят вверх. Недавно прошёл ливень, воздух кажется сырым и прохладным. В лужах на раскисшей земле отражаются верхушки деревьев, лес негромко лопочет влажными листьями.

Птачек рассматривает свои руки, растопырив пальцы.

— Один монах учил меня читать судьбу по линиям на ладонях, — начинает он. — Он останавливался у нас по пути в Прагу. Дядя уговорил его дать мне пару уроков.

Приглушённый голос становится бодрее и звонче, и Индро охотно подхватывает, отвлекаясь от тяжёлых мыслей:

— Так ты умеешь читать по рукам, Ян?

Где-то у конюшни собаки лениво гавкают друг на друга — размеренно, с длинными паузами, будто ведут старый бесполезный спор. За ручьём мелькают огни у шатров купальни, девчонки устало смеются, провожая запозднившихся вояк. В конюшне фыркают, сонно вздыхают лошади. Летняя ночь.

— Может, посмотришь, что приготовила мне судьба? — Индро с улыбкой протягивает Птачеку раскрытые ладони.

Птачек берёт их, подтягивает ближе к себе. У Индро широкие, квадратные ладони и сильные пальцы. Старые шрамы — ещё из той, прошлой жизни, из кузницы, из мирной Скалицы. Это руки, привычные к труду, линии на них глубокие, чёткие. Птачек засматривается, забывая про чтение. Проводит пальцами по твёрдой загрубевшей коже, наощупь распознавая каждый бугорок, каждую отметину — а их много. Порезы, ожоги, старые белые шрамы. Хочется расспросить Индро о каждом. Откуда вот этот, тонкий, пересекающий поперёк три пальца? Неудачно схватился за наточенный меч? А вот этот, неровный, прямо на перемычке между большим и указательным — капнул на себя раскалённым маслом?

— Ну, нашёл что-нибудь? — наконец спрашивает Индро.

Птачек спохватывается: наверное, он слишком долго молчит. И начинает сочинять на ходу:

— Тебе суждена долгая и полная приключений жизнь! Много женщин и ещё больше славы!

Он ничего не помнит из уроков астролога — старикан был больше заинтересован в том, чтобы прикладываться к вину из запасов Гануша, и учёба ограничивалась путанными рассуждениями том, что всякой вещи своё место, и диктантами на латыни.

— У тебя будет красавица жена, пятеро детей и богатый дом, — заканчивает Птачек, не зная, что ещё тут придумать.

Индро хохочет. Не верит ни одному слову, подлец.

— Ладно, ваша учёность... Меня, конечно, никогда не наставлял придворный астролог...

— Я не говорил, что он был придворным! — искренне возмущается Птачек.

— …но одна цыганка рассказала мне кое-что. Так что теперь моя очередь, — Индро перехватывает его руки, а у Птачека захватывает дух.

— Это когда ты успел свести знакомство с цыганами? — голос предательски срывается, но Индро, кажется, не замечает.

— Было время... — сосредоточенно бормочет он, разворачивая к себе ладони Птачека.

Он вглядывается в них так, будто и правда что-то понимает. Птачек собирается с силами, чтобы высмеять любую блажь, которую Индро придумает, но тот говорит:

— Хм... интересно...

И Птачеку тоже становится интересно.

— У тебя было много женщин, но ни одна не осталась в твоём сердце. Ты стремишься к познаниям, но науки тебя утомляют. И твоя истинная натура скрыта от тебя самого.

— Что-что? — изумлённо переспрашивает Птачек.

— Ты выдаёшь себя за того, кем не являешься, — продолджает Индро медленно, будто читает по слогам, и его жёсткие пальцы прослеживают каждую линию на ладони от начала и до конца. Птачек кусает губы, сдерживая вздох — от этих прикосновений огненные мурашки рассыпаются по всему телу. — Ты ищешь любезности и внимания, но всё это нужно только твоей гордости, а вот сердце... хм... сердце расположено к некоей особе, с которой вы разделены.

— А имя этой особы там не написано? — то ли в шутку, то ли всерьёз спрашивает Птачек.

Индро поднимает взгляд, и почему-то встречаться с ним сейчас особенно трудно.

— Нет. Но это кто-то, кто тебе хорошо знаком. Просто между вами есть какие-то... препоны.

— Так любая гадалка скажет, — заносчиво говорит Птачек и сжимает кулаки, чтобы скрыть, как дрожат руки — или чтобы Индро в самом деле не прочитал там имя.

— Твоё сердце всегда подсказывает тебе, что делать, но ты часто его не слышишь, — продолжает Индро. — Потому что страх держит тебя в узде. Но твоя судьба — рисковать. Только так ты будешь дообиваться цели. Забудь про надёжные проторённые тропы — это не для тебя. Холодная голова приведёт только к несчастью и одиночеству. Доверяй сердцу.

Ветки трещат в костерке, луна поднимается над крышей «Чёртова места».

— Ты и алхимик, и мечник, и кузнец, и лекарь, — Птачек не отнимает рук, но отчаянно пытается обратить всё в шутку. — А теперь ещё и предсказатель. И как в тебе умещаются все эти таланты?

— Когда голова пустая, для новых знаний есть много места, — смеётся Индро.

— Ты всё это выдумал, — упорствует Птачек. — Признай. Только что выдумал.

И Индро пускается в объяснение про линии, холмы и кольца, прослеживая пальцем черты на руках Яна. Птачек готов слушать его до рассвета, внутренне вздрагивая от того, как плотный и твёрдый палец скользит по его ладони невольной лаской. Он не вникает в объяснения, слова становятся неразличимы, как бормотание ручья. Он слушает голос, чувствует, как горят ладони. Как сильные пальцы кольцом обхватывают запястья, когда Индро поворачивает его руки к огню, и в штанах становится тесно, а в голове — легко.

— Не зря говорят, что кузнецы знаются с нечистой силой, — бормочет Птачек.

— Какой же ты нечистый, если в бане только сегодня был, — улыбается Индро.

Птачек хохочет, будто это самая смешная шутка в его жизни.

Они оба вздрагивают, когда из дверей корчмы вываливается полуночный гость и затягивает песню, размахивая глиняной кружкой. Один неудачный взмах — и кружка звонко лопается, встретившись с тесаной балкой, подпирающей крышу. Пиво заливает артисту штаны до колен, и он начинает невнятно и жалобно причитать.

Они снова смеются. Кошмары остаются где-то там, далеко. Тают. Они не уйдут насвсем, но на сегодня они отступают.

Индро звучно зевает в весь рот.

— Я пойду, прилягу.

— Я тоже, — Птачек встаёт вместе с ним.

В комнате Индро раздевается, через голову стаскивая широкую рубаху. Птачек наблюдает за ним через полуприкрытые веки — широкие голые плечи, красноватый рубец от стрелы на спине, старая рана на предплечье с отчётливыми следами стежков. Индро ложится, и кровать томно скрипит под его весом. Поворочавшись, он засыпает.

Птачек, закрыв глаза, лежит в темноте. Кошмаров в эту ночь у него не будет — размеренное, сонное дыхание Индро охраняет его лучше любого заклинания.

- Ручная работа — это то, что в телике по взрослому каналу показывают, - пробурчал Бран и отобрал оленя. Вляпался пальцем в золотой лак с блёстками, невнятно выругался и вытер палец о штаны, оставив на них блестящий глиттерный след. - Ты бы поменьше ртом работал, побольше клеил - был бы толк.

Майкл ласково съездил ему по затылку.

- То-то я одного тебя и слышу последние полчаса. Подбери жвалы, иди вешай свой зоопарк куда-нибудь.

- Жвалы у тебя в штанах, - по-детски пробурчал Бран и обмотал картонные оленьи рога цветной проволкой. - Куда вешать-то? Под окно?

- Не вздумай! - Сара вскинулась над столом, сдула с лица длинную спутанную прядь волос. - Там уже пингвины висят.

- И че, боишься, что он их сожрёт? - Бран агрессивно покачал оленем в воздухе. - Рррр-ау, ням-ням-ням!

- Думаю, Сара имеет в виду, что олени и пингвины живут в разных полушариях, - тихо встрял Джеймс. - Они будут странно смотреться вместе.

Майкл, сложив руки на груди, привалился бедром к стойке, где Джеймс развернул своё производство. Они стояли рядом, так близко, что Майкл почти чувствовал тепло его тела. Рядом с Джеймсом, наверное, можно было бы греться в холодную ночь. Просто стоять рядом, как с включённой духовкой, и чувствовать, как жар захватывает тело.

- Слыш, ты, умник, - Бран неожиданно приосанился, упёр руку в бок. - Нихрена ты не знаешь. Олени живут в Аргентине, а Аргентина рядом с Антарктидой, понял? Так что я могу вешать оленей, куда захочу! Хоть к слонам, хоть к пингвинам!

- В Аргентине нет северных оленей, - уверенно зявила Сара.

- А по телеку говорили, что есть! - не сдавался Бран. Он был так горд своей эрудицией, что не заметил предупредительного «кхм» со стороны Джеймса. Он наступал на Сару, зажав оленя к кулаке, как аргумент.

Майкл обменялся с Джеймсом коротким взглядом, поймал озорную улыбку.

- Никаких жвал у тебя в штанах нет, - шепнул тот. - Я проверял.

- Ага, только это наш секрет, - тихо ответил Майкл. - Мы им ни за что не скажем.

Джеймс тихо хихикнул, прикрыл рот рукой. Бран мгновенно обернулся:

- А вы там что ржёте?

- Сдайся или умри, - вслух посоветовал Майкл. - Она по-любому окажется права, она ходячая энциклопедия.

- Со специализацией в оленях, - Сара игриво подмигнула ему.

- Ну давай, расскажи мне, - Бран расправил плечи, вздёрнул голову, будто готовился к драке. - Чё это я не могу прибить оленя за рога, куда захочу?..

Майкл смотрел мимо них — там явно разгорался жаркий спор с привлечением языка жестов и завуалированных оскорблений. Томми вынырнул из кухни с охапкой бумаги для выпечки в одной руке и подносом с сэндвичами в другой. Остановился, прислушался — и неосторожно добавил «вообще-то я тут читал»... Его немедленно атаковали с двух сторон, так что ему пришлось отложить поднос, бросить бумагу и включиться в спор обеими руками.

Майкл не глядя нашёл ладонь Джеймса, сплёл с ним пальцы.

- Похоже, там всё серьёзно, - тихо сказал он.

- Насколько я знаю Сару — минимум на четверть часа, - шепотом отозвался Джеймс.

- Тогда... - Майкл сжал его пальцы, - пойдём, покажу кое-что.

- Что? - Джеймс, слегка порозовевший, вскинул на него любопытный взгляд.

- Покажу — увидишь, не порть себе сюрприз.

***

В офисе у Томми было тесно, как в кладовке. Джеймс еле пристроился на краю стола, сдвинув какие-то бумаги и едва не уронив их на пол. Майкл ему абсолютно не помогал — он лапал Джеймса везде, где мог дотянуться, впивался поцелуями в шею, вынуждая его глухо стонать, вцепившись зубами в плечо.

- А если кто-то войдёт...

- Никто не войдёт, - сбивчиво пробормотал Майкл, пытаясь одной рукой расстегнуть ему джинсы, - я подпёр дверь.

- Может, на замок...

- Замок сто лет уже сломан, - Майкл придвингул Джеймса ближе к себе, заставил развести ноги, вклинившись между ними. - Никто не заметит, что нас нет, они там заняты...

С первого этажа доносились голоса, перебивающие друг друга. У Джеймса блестели глаза от азарта быть застуканным. Впрочем, ему-то что, Майклу первому стоило бояться... И он боялся. И это заводило ещё больше.

Джеймс ахнул, когда рука Майкла пробралась под резинку трусов. Длинные пальцы обхватили твёрдо стоящий член, сжали некрупную головку.

- Я уже на взводе, - прошептал Майкл куда-то в шею, в треугольный ворот джемпера, из которого выглядывали острые уголки рубашки. Джеймс схватил его за затылок, повернул к себе. Они целовались, как бешеные. Целовались, лизали, кусали друг друга в губы. Горячий воздух вокруг них густел и плавился. Майкл цепко держал Джеймса за член, сжимал, разжимал пальцы, снова сжимал, но не больше - сам чувствовал, что пара неловких движений в еле расстёгнутых джинсах — и Джеймс спустит ему в кулак, а хотелось подольше, пожарче... Секундные стрелки тикали у Майкла в голове, как сумасшедшие — а может, это стучал пульс в висках. Он зажал колено Джеймса между бёдер, притёрся к нему — шершаво, тесно, почти больно, но как же хорошо!..

Джеймс вздрогнул, схватил воздух открытым ртом, чуть не подавился — глаза покраснели, невольная слезинка сорвалась вниз.

- Вот за что я люблю, когда отсасывают, - прошептал Майкл, еле двигая влажной рукой по нежной головке. - Никаких следов не остаётся.

- Поздно вспомнил, - тем же шепотом отозвался Джеймс. - Хотя...

Он отстранил Майкла, стёк вниз, как был — в расстёгнутых джинсах, в приспущенных трусах, с членом наружу — и опустился на колени.

- Да ты просто настоящая су... - в священном ужасе начал тот, но Джеймс кинул на него строгий, пьяный от адреналина взгляд:

- Ни слова.

Майкл, еле держась на ослабевших ногах, прислонился к двери. Дотянулся кончиками пальцев до края стола, схватил и скомкал какой-то лист, обречённо засунул в рот. Сжал зубами. Джеймс улыбнулся, даже не скрывая своего торжества. Высвободил из ширинки, вывесил перед своим лицом член Майкла. Майкл врезался затылком в косяк двери, промычал сквозь бумагу что-то невнятное, почти отчаянное. Джеймс открыл рот, высунул язык как можно дальше и медленно, издеваясь, пощекотал под уздечкой.

***

Томми жевал сэндвич, хрумкая салатным листом, во все глаза глядя на Сару. Бран, насупившись, сидел за столом и вертел перед собой картонных зверюшек.

- Они там жили, это всё равно считается.

- Я с ним согласен, - Томми облизнул с губ каплю кетчупа. - Хотя здесь вы оба правы.

- Их туда привезли! Они не сами там появились, - Сара ткнула пальцем в столешницу и ойкнула: - Вот, чуть ноготь из-за тебя не сломала!

- Они там жили, - упрямо повторил Бран. - И всё.

- Северных оленей привезли в Аргентину как эксперимент, и он оказался неудачным, - настаивала Сара.

- Но какое-то время они всё-таки жили по соседству с пингвинами, - заметил Томми. - Так что повесить оленя рядом с ними очень даже правильно.

Бран поднялся с места, захватив молоток, молча подошёл к окну, молча приложил оленя к стене и прибил его к ней самым большим гвоздём, какой только нашёл в кармане.

- И если кто-нибудь будет умничать... - с угрозой сказал он в пространство.

- А сэндвичи ещё остались? - самым непринуждённым тоном сказал Джеймс, спускаясь по лестнице. - В два часа ночи так есть хочется...

Бран кинул на него пронизывающий взгляд, будто ждал, что Кудряшка сейчас тоже выскажется по поводу оленей. Но у Джеймса был такой невинный вид, что Бран не нашёл, в чём его упрекнуть.

- Вы ещё куда там свалили, - почти миролюбиво буркнул он.

- Да Бобби куда-то делся, я смотрел, может, он выбежал, - мгновенно нашёлся Майкл и даже не покраснел.

Бобби, дремавший под дальним столом, шумно зевнул и переложил голову с одной лапы на другую.

- Кому нарисовать снежинку на щеке? - Сара вскинула руку с серебряными карандашами. - Подходите, пока вдохновение меня не покинуло!

- Мне! - вызвался Джеймс.

Бран звучно фыркнул и сложил руки на груди.

- А лично тебе, - Сара поманила его пальцем, - достанется золотая звезда. Потому что в этом месяце ты первый, кто меня переспорил.

Бран молчал, сурово нахмурившись и сжав губы. Стоял, не двигаясь с места. Хмурился всё больше — пока улыбка, искренняя, забавная, не оказалась сильнее всех стараний.

- Ладно, - пробурчал он, стараясь скомкать и спрятать улыбку — но та всё равно пролезала и сияла изо всех сил. - Давай сюда свою звезду. Будет тебе назидание — не спорить со мной.

- Да ты что, - промурлыкала Сара, с чпоканьем открыв колпачок, - я только во вкус вошла.

Не стоит и пытаться убить человека цветочным горшком. Возни много, толку мало, аэродинамические свойства горшка не позволят кинуть его на приличное расстояние, а в итоге придётся стоять перед голубоглазым капитаном полиции и объяснять, что на тебя нашло. А капитан будет смотреть на тебя из своего кресла с таким удивлением, будто уж этого-то он от тебя совсем не ожидал.

Хотя, по правде говоря, за полгода он мог бы уже и привыкнуть к тому, что от детектива Рори Шеридана ожидать можно всего.

Буквально — всего.

— Шеридан.

— Кэп, я всё могу объяснить, — энергичным тоном начал Шеридан.

— Мы можем всё объяснить, — бодро подтвердил детектив Тека.

Шеридан покосился на напарника, и тот умолк. Закрыл себе рот рукой, потом яркой жестикуляцией продемонстрировал, как навесил на рот замок, закрыл замок на ключ, проглотил ключ, подавился им, выплюнул себе на ладонь и, наконец, выбросил в горшок с раскидистой монстерой, которая стояла в углу кабинета капитана Ферреро.

— Я могу всё объяснить, — повторил Шеридан и присел на край стола.

Капитан Ферреро (капитан Феррари, как часто называли его за любовь к дорогим костюмам и рискованным сочетаниям галстуков и рубашек), скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла, смотрел на детектива снизу вверх крайне скептически.

Хотя скепсис, в первую очередь, должно было вызывать не то, что Шеридан способен всё объяснить (потому что он был способен объяснить всё, особенно когда это касалось вопросов типа «Зачем ты это сделал?» и «Почему ты опять не вызвал подмогу?»), а то, как Ферреро ухитряется рулить отделом грабежей и убийств. Он куда естественнее смотрелся бы в какой-нибудь адвокатской конторе, а ещё лучше — в одном из этих агентств, работающих со звёздами, которые в Лос-Анджелесе были рассыпаны по всем бульварам, как недокуренные косячки.

— Это была случайность, — убедительным тоном начал Шеридан, и капитан с усталым видом закатил глаза.

Золотистый вечерний свет лился на его стол сквозь огромные окна. С высоты двадцать девятого этажа открывался захватывающий вид на соседние небоскрёбы и офисный планктон, бурлящий в кабинетах напротив. Если бы у Шеридана сейчас была бутылка холодного пива, он бы развернул кресло для посетителей к окну, уселся в него и не сдвинулся бы с места, пока последний луч солнца не погас за океаном. Но у него не было пива, он вообще старался не пить на работе.

Между прочим, уже целых три дня.

— Шеридан, — позвал Ферреро, — ты хотел что-то мне объяснить. Начни с цветочного горшка.

— Ну, знаете, кэп, цветочный горшок — это такая штука: в неё насыпают землю, втыкают луковицу, поливают, и бабах — у тебя там уже колосятся крокусы или маргаритки.

Ферреро задумчиво потрогал гвоздик с камешком в ухе (может, стекло, а может, бриллиант — поди разбери), сложил руки на животе. Скрестив большие пальцы, он терпеливо смотрел на своего детектива, даже не собираясь реагировать на дурацкую шутку.

Капитану было едва за сорок, но никто никогда не давал ему его возраст. Это был невысокий, изящный мужчина с узкими ладонями и таким проницательным взглядом, будто капитан мог читать чужую душу, как исцарапанную маркерную доску с криво накиданной схемой преступления. Этот взгляд нежным осколком льда вонзался в глаза. От него начинало ныть в висках, как от простуды, сразу хотелось сощуриться и отвернуться.

Шеридан отвернулся, сощурился, потёр переносицу, качнул ногой. Почесал себе ухо. Заправил назад рыжеватую кудрявую чёлку. Невольно глянул на фотографию в рамочке за спиной капитана. Там стояли, обнявшись, и широко улыбались два красавца-мужчины: один голубоглазый капитан полиции и один дантист.

— Ну, я случайно задел горшок локтем, когда прицеливался, — без особой надежды предположил Шеридан.

Детектив Тека вертелся в своём кресле, как дилер, первый раз взятый на улице возле школы. Не раскрывая рта, он живой пантомимой пытался объяснить, почему детектив Шеридан запустил цветочным горшком в убегающего преступника.

Тека перевёлся в Лос-Анджелес из гавайской морской полиции и за год в отделе грабежей и убийств уже успел сменить десять напарников. С ним никто не хотел работать. Он был прилипчивым, активным, жизнерадостным и понятия не имел о личных границах. В этом они с Шериданом были похожи. Только Шеридан раньше был морским котиком, а после армии — копом в родном Бостоне. Поставив их в напарники, Ферреро предупредил обоих, что других вариантов у них не будет. Если они не хотят работать друг с другом — они вольны совершить двойное самоубийство. Ничто другое не спасёт их от работы в паре.

У Шеридана были некоторые соображения насчёт самоубийства, но Тека тут был ни при чем. Просто полгода назад Шеридан был копом, отцом и мужем, а потом в одно мгновение, бабах — он остался всего лишь копом.

— Ты запустил в человека цветочным горшком и чуть не сломал ему спину, — сказал Ферреро.

— Горшок соскользнул с подоконника, — Шеридан не сдавался. Тека безмолвно взвыл и воздел руки к потолку, явно взывая к своим гавайским богам.

— Соскользнуть может презерватив, Шеридан, — Ферреро начал терять терпение. — Я видел отчёт, Джексон был в пяти метрах от окна, когда это случилось.

Когда Ферреро терял терпение, его лицо, обычно гладкое и улыбчивое, затуманивалось эмоциями. Они менялись так быстро, затрагивая глаза, губы, даже крылья носа, что Шеридану иногда хотелось поставить их на паузу или отмотать назад, чтобы вглядеться и определить, что это было. Вот и сейчас он прилип взглядом к глазам Ферреро, пытаясь определить, насколько тот уже раздражён.

Глаза у капитана были приметные. Крупные, яркие, очень живые. И он мастерски ими владел, умея так сощуриться или так их закатить, что даже Шеридану не требовался перевод.

— Почему ты не стрелял?

Шеридан моргнул и очнулся.

— А?..

— Ты мог просто подстрелить его.

— А мог кинуть горшок.

— Так ты его кинул?..

— А можно мне адвоката?..

Капитан Ферреро сложил руки на груди и глубоко вздохнул.

В его кабинете царила приятная кондиционированная прохлада, несмотря на золотой вечерний зной за окном. Монстера растопырилась в углу, будто её поставили туда за провинность и лишили ужина. За спиной капитана торчала стойка со звёздно-полосатым флагом, указывая золотым штырём в потолок. На краю стола, поверх папок с отчётами, приказами и распоряжениями, лежала прямоугольная коробка с зелёным бантиком, обёрнутая в весёлую бумагу с карандашными самолётиками.

За стеклянными стенами кабинета жужжал убойный отдел. Пахло кофе и ванильной пудрой, кожаными ремнями, разогретой в микроволновке едой, тяжёлым дневным потом. Стучали клавиатуры: у кого-то — как резвая дробь, у кого-то — как редкая весенняя капель. Скрипели колёсики кресел, прокатываясь по гладкому полу, смешивались в гул голоса, звонко пиликали телефоны. Негромко хлопали двери, шуршали бумаги, стрекотал ипохондрический офисный принтер, который все звали Доктором Хаусом, потому что он припадал на одно колёсико и обожал рвать бумагу.

Жизнь. Жизнь бурлила и не останавливалась.

— На трёх из пяти последних задержаний ты не применял оружие, — сказал Ферреро.

— На двух применял, — упрямо возразил Шеридан.

— Он стрелял в воздух, — Тека не выдержал пытки молчанием, и Шеридан дружелюбно хлопнул его по плечу крепкой ладонью:

— А давай ты принесёшь мне кофе, напарник. А то я щас помру тут без кофеина.

— Двойной, с сахаром и шоколадом?.. — подхватился тот, и, получив уверенный кивок, вымелся из кабинета.

Тека умудрялся сочетать в себе наивность, отзывчивость и невыносимость в ужасной пропорции. Он был громким, суматошным, будто жил под спидами, а ещё он был гиком и яростным фанатом Звёздного пути. Он неистово гордился данным ему прозвищем — Вулканец, и был свято уверен, что получил его в честь Спока. И даже собирался вытатуировать себе подходящие брови.

Правда же была в том, что вулкан его красноречия просто невозможно было заткнуть, и все были уверены, что рано или поздно это его погубит.

Но у детектива Теки было одно бесподобное качество: он никогда не отказывал в просьбах. Никогда.

— Призовая статуэтка, бейсбольная бита, а теперь — цветочный горшок, — сказал Ферреро. — В чём дело, Шеридан?..

— В прошлый раз у меня заклинило пистолет, — объяснил тот, будто это само собой разумелось, и поставил ногу на кресло, откуда только что подорвался Тека. Поглядел на сбитый круглый нос чёрного ботинка, поскрёб его ногтем, будто к нему что-то пристало. Он носил высокие ботинки армейского образца, которых никогда не касались шнурки. Толстая подошва делала Шеридана ещё выше, хотя он и так никогда не жаловался на свои сто восемьдесят семь.

— А в позапрошлый раз ты оставил пистолет в машине, — сказал Ферреро.

— Случайно.

— Знаешь, что бы я хотел случайно увидеть?.. Как ты сдаёшь тест на стрельбище, Шеридан.

— А я бы хотел увидеть голую Скарлетт Йоханссон, и совсем не случайно, — отозвался тот, исчерпав возможности для увёрток.

— И тест на наркотики, — Ферреро всё ещё улыбался, но он улыбался так, что ему сразу хотелось сдаться и протянуть руки за браслетами.

— Скарлетт Йоханссон с сестрой, — с досадой сказал Шеридан. — Кэп, я в полном порядке. Незачем меня проверять — я здоров, как бык!..

— Шеридан.

— У меня туча бумажной работы!.. Я пошёл!.. — он соскочил со стола и вымелся из кабинета, пока Ферреро не приказал ему сдать оружие и значок.

А то он мог.

Капитан Тейлор Ферреро возглавил отдел грабежей и убийств всего полтора года назад, до этого пятнадцать лет проведя в детективах, занимаясь всей этой беготнёй, стрельбой и бумажной работой. Детективом его Шеридан не застал, но, говорили, было на что посмотреть. Этот маленький голубоглазый красавчик отлично стрелял, быстро бегал и быстро соображал. Неудивительно, что именно его продвинули в капитаны.

Впрочем, Шеридан не собирался на него заглядываться и не собирался ему исповедоваться. По всем правилам — должен был, но на правила ему было положить.

Он вернулся за свой стол, посмотрел на недописанный рапорт о задержании. Незаметно окинул взглядом соседей — все были заняты своими делами, в его сторону никто не смотрел.

Он взял ручку, подождал, пока стихнет тремор и она перестанет дрожать в пальцах. Вдохнул, выдохнул, примерился к пустой графе…

— Двойной с сахаром и шоколадом! — Тека сунул ему под нос стаканчик, Шеридан отпрянул, чуть не опрокинув кофе себе на рубашку.

— Твою гавайскую мать!..

— От ирландской собаки слышу, — гордо отозвался тот. — Как всё прошло? Ты ему сказал? Что он сказал, когда ты сказал?..

— Тихо!.. — зашипел Шеридан. — Мы же договорились!..

— Никто нас не слышит!.. — с энтузиазмом зашипел в ответ Тека. — Что он сказал?..

— Ничего!

— Ты ему не сказал?..

— Нет!

— Ты сказал, что ты скажешь!..

— Я знаю, что я сказал!.. Видишь, мне нужно закончить отчёт!.. — Шеридан отпихнул напарника. — Тебе, кстати, тоже!

Тека отошёл от его стола с лицом, полным обиды.

Шеридан, оглянувшись ещё раз, достал из ящика плоскую фляжку, плеснул в кофе и сжал ручку в трясущихся пальцах.

«…в 1:10 РМ в полицию поступила жалоба о подозрительном шуме из соседнего дома…»

- II -

Фонтан шелестел, лопотал толстыми струями, похожими на стеклянистые сморчки с вытянутыми шляпками. Туристы ходили возле него кругами, вскидывали к глазам фотоаппараты и телефоны, бросали в воду монетки.

Фонтан был, честно сказать, так себе. Паршивый фонтан. Какие-то толстые каменные рыбы, задрав хвосты, застыли в каменном круговороте. Они пучили глаза и разевали пустые рты на радость публике. В таких фонтанах улов всегда небольшой, даже несмотря на то, что туристы — люди богатые и суеверные, и часто кидают в воду не только мелочь, а четвертаки и доллары. Иногда там попадались евроценты, рупии, лиры, рубли и красивые железные пуговицы с ушками. Шеридан собирал и их. Вот только в обменниках такой металлолом не принимали, а выкидывать деньги он не мог, так что пришлось завести дома специальную банку под валюту.

Бродя в фонтане по колено в воде, он дружелюбно помахивал рукой туристам, которые снимали его на телефон, и подбирал деньги. Не то чтобы он был недоволен своей зарплатой или ему приходилось голодать — нет. Просто он привык экономить на всём, и то, что можно было получить бесплатно, он предпочитал получать бесплатно.

Например, стирку. В его доме не было стиральной машинки (а за воду и электричество он вообще не платил) поэтому ему приходилось стирать одежду в прачечной и сушить во дворе на верёвках. А чтобы стирать одежду в прачечной, нужна была мелочь.

Высыпав тяжёлый и мокрый ком монет в карман, он выбрался из фонтана. Сунул ноги в оставленные на бортике ботинки без шнурков, развернул джинсы. Пока он шёл до своего пикапа, горячее солнце подсушило мокрые пятна на одежде.

Сев за руль, Шеридан пересчитал добычу, раскладывая монеты в столбики на сиденье рядом. Прачечные жрали монеты за милую душу, им всегда было мало, и сколько бы он ни насобирал, через неделю приходилось идти собирать ещё. Сегодня ему в руки упало пять долларов и тридцать центов. Негусто, но лучше, чем ничего.

В ближайшей прачечной было жарко, влажно и малолюдно. Пахло отдушками стирального порошка, густой смесью ароматов освежителей для белья и грязной одеждой. Морозная свежесть сливалась в экстазе с цветущим лугом, порождая в итоге что-то новое — происшествие на парфюмерно-кондитерской фабрике, устроенной в спортзале для тяжелоатлетов.

Насвистывая себе под нос мотивчик от прицепившегося хита, услышанного по радио (слов, кроме «хей, бэби» и «давай, давай», Шеридан не запомнил, а вот мелодия застряла в голове, как лист салата в зубах), он поставил на стол рюкзак, взял корзину и начал выкладывать в неё вещи.

С одеждой вечно была проблема: не продерёшь сам в погоне за очередным шмырём, так прострелят или порежут. Шеридан одевался исключительно в сэконд-хэндах, чтобы подешевле и попроще. Чтобы не жалко. А бельё и носки брал упаковками по двадцать пар в «7-11».

Стиральные и сушильные автоматы стояли рядами, белые, блестящие и хромированные, почему-то похожие на полк имперских штурмовиков из Звёздных Войн. Под потолком бормотал телевизор, автоматы шумели, набирая и сливая воду. В одном грохотали забытые в одежде ключи.

— Пусть прошлое умрёт, — повторил Шеридан навязчивую фразу из трейлера и усмехнулся. — Убей его, если нужно, — с трагическим пафосом сказал он, запихивая в распахнутую пасть машинки ком из рубашек, маек, носков, трусов и футболок. — Только так можно стать хозяином своей судьбы.

Захлопнув круглую дверцу, он выставил режим стирки, и автомат зашумел, всасывая в себя воду. Шеридан привычным жестом зачесал назад длинную рыжеватую чёлку, глянул на часы. У него было сорок минут, которые надо было убить на что-нибудь.

Он вышел на улицу.

День был жарким. Солнце пыталось выжечь ему сетчатку, но тёмные очки успешно блокировали эти попытки. Через дорогу от прачечной предлагались разнообразные развлечения: бургерная, тату-салон и библиотека, баннер на которой извещал, что сегодня у них День настольных игр: шашки, шахматы, Монополия и всё, что принесете с собой.

Книги Шеридан не любил, с новой тату в дополнение к имеющимся спешить не хотел. Оставалось самое доступное развлечение: пожрать, тем более что время давно было послеобеденное.

Шеридан вообразил вкус хорошего, сочного бургера с маринованными огурчиками и плавленым сыром. Как славно будет взять его с пакетом двойной картошки и кетчупом, сесть возле окна и глазеть на улицу, никуда не торопясь, а потом открыть бутылочку холодного пива и спокойно закончить этот обыкновенный день.

Как обыкновенный человек.

Шеридан перебежал пустую дорогу. Проходя мимо огромных окон библиотеки, глянул внутрь. Не смог удержаться от искушения издалека позавидовать нормальным людям. Простым людям, у которых есть жёны, дети… Кто сидит там сейчас, бросает кубик по очереди или собирает пазл, сгрудившись над столом всей семьёй.

Но внутри было пусто.

Шеридан замедлил шаг, потом остановился. Вгляделся в просторный зал с высокими книжными стеллажами.

Внутри горел свет. За столиками не было ни единой живой души.

Шеридан хмыкнул, огляделся вокруг, заинтересованно поднял брови. Оглянулся на выставленный к дороге треугольный знак, поверх которого не значилось никаких отменённых мероприятий. Прошёл немного назад, к входным дверям. Посмотрел на флаеры, приколотые к пробковой доске под стеклом. Всё верно, День настольных игр. Сегодня, сейчас.

На одном из мониторов в компьютерной секции переливалась надпись «Вы погибли. Загрузить последнее сохранение?». На столе неподалёку лежала горка деталек от пазла, часть просыпалась на ковер, будто их неловко смахнули. На соседнем столе была начата Монополия, карточки и банкноты валялись на стуле.

Под стулом лежала поразительно знакомая обёртка с карандашными самолётиками.

Адреналин, как холодный азот, пролился по венам из какой-то внутренней дамбы, которая прямо сейчас открыла все шлюзы. Безмолвная сирена в голове надрывалась.

Внутри дети. Внутри опасность.

В Бостоне, полгода назад, он не был в нужное время в нужном месте. Он не был там, где погибли его жена и дочь, у него не было шанса предотвратить…

А сейчас был.

Шеридан машинально потянулся к кобуре, но остановил руку. Двинулся в обход здания. Вокруг было тихо, как может быть тихо только на окраине города. Редкие машины прокатывались по улице, оглашая её густыми ударами басов или сочными завываниями однообразных рифм. Роза-грёза, мать-перемать, любила-забыла-была ты кобыла. На собачьей площадке слышались голоса и смех, жизнерадостный лай и весёлое тявканье. Такая идиллия, что сами собой в голову лезли мысли, как прямо сейчас кто-то привязал кого-то к стулу и тихо режет ножиком, мурлыча под нос детскую песенку.

Здание библиотеки опоясывал неширокий зелёный газон. На велосипедной парковке стояли яркие велики. От одного их вида Шеридану стало дурно. Тошнота накатила, как от похмелья, скрутилась в животе в узел, пробежалась по спине холодными мурашками. Руки похолодели и вздрогнули, он сжал кулаки, двинулся дальше вдоль глухой стены.

Что-то случилось, но что?.. Кто внутри?.. Чего хотят?.. Есть ли у него время?..

Прижавшись спиной к стене, он заглянул за угол.

У заднего входа стоял белый фургончик, расписанный детскими рисунками. Судя по логотипу и названию, это была компания, торгующая школьными принадлежностями: ручками, красками, фломастерами и прочими мелками.

Возле водительской дверцы курил человек в униформе. Он казался расслабленным — стоял, прислонившись к капоту, выдыхал дым вверх, поглядывал по сторонам. Задняя дверь библиотеки была закрыта.

Шеридану всё это не нравилось, но на основании одних лишь подозрений и чутья далеко не уедешь. Нужно снять водителя и попасть внутрь. Только тихо. Остальные, кто бы это ни был, могут быть совсем рядом. Если они что-то услышат, могут запаниковать, начнётся стрельба… А внутри дети. Нельзя рисковать.

Шеридан скрылся за углом здания, прижался к стене, обдумывая план. Пульс частил, качая по венам кровь и адреналин. Он закрыл глаза, вдохнул, выдохнул… и достал телефон.

— Детектив Тека Макани, слушаю вас.

— Чува-а-ак, — протянул Шеридан, отталкиваясь от стены, и доверительно выдохнул в трубку, выворачивая из-за угла к фургону: — Чувак, выручи, а!..

— Шеридан?.. — изумлённо спросил тот.

— Я шмотьё в прачечной скинул, надо забрать — а у меня, прикинь, эти козлы — я тока отвернулся — и без ключей!.. — вдохновенно выдал он, достоверно изображая бухого в дымину утырка. Его внешний вид сейчас этому полностью соответствовал: мятая одежда, всклокоченные волосы, расхлябанные ботинки, будто найденные на помойке. И драные джинсы. Не художественно продырявленные, а по-настоящему драные на коленях и протёртые до опасной белизны на жопе.

Водитель фургона настороженно глянул на Шеридана, дёрнулся рукой к поясу, но оружие доставать не решился. Прижав трубку плечом к уху, Шеридан, подволакивая ноги и балансируя одной рукой в воздухе, двинулся в его сторону, второй рукой нащупывая пачку сигарет в кармане рубашки.

— Где ты находишься? — бодро потребовал Тека.

— Я ща дам тебе адрес, — пообещал Шеридан. — Это на перес… персчен… э, мужик! Эй, — он махнул рукой, обращая на себя внимание водителя, будто тот и без того не следил за ним. — Друг!.. Зажигалка есть?.. Умираю, хочу курить, — он подобрался поближе, изобразил пальцем характерное движение.

— Не курю, — недружелюбно отозвался тот.

— А в машине, — Шеридан не отлипал, — там же есть такая фиговина…

— Шеридан, я выезжаю, — отрапортовал Тека, — где ты?

— Слышь, это что за улица?.. — доверительно моргая прищуренными глазами, спросил Шеридан у водителя. — Библиотечная?..

— Это улица Пошёл-на-хер, — отозвался тот и толкнул его в грудь.

— Э, ты чё такой грубый! — пьяно возмутился Шеридан. — Я культурно спросил, ну!..

Водитель раздражённо глянул в сторону, явно проверяя, есть ли свидетели — и едва он отвлёкся, ладонь Шеридана ребром врезалась ему под кадык. Оглушённый и задыхающийся, мужчина выкатил глаза, захрипел, но спазм трахеи не выпустил воздух. Шеридан добавил коленом в пах, и мужчина упал к колёсам машины.

Шеридан отбросил телефон в сторону: он был больше не нужен. Разоружил водителя, качнул стволом в сторону задней части фургона:

— Открывай.

С красным от удушья лицом, держась одной рукой за горло, тот подчинился.

Фургон оказался пуст. Шеридан закрыл в нём водителя, проверил, что дверь надёжно захлопнулась. Вытащил ключи из замка зажигания, сунул себе в карман.

Итак, что тут могло случиться?.. Вряд ли кто-то решился ограбить библиотеку. Что там брать — книжки?.. Это же не букинистический магазин с антикварными раритетами. Кассы в библиотеке нет. Да там вообще ничего ценного быть не может. Какого хера тут тогда происходит?..

Шеридан потянул на себя заднюю дверь. Та легко поддалась. Внутри был короткий освещённый коридор и никаких признаков жизни. Шеридан опять рефлекторно дёрнулся к кобуре, опять остановился. Внутри люди и дети, нельзя рисковать их жизнями. Своей можно, но не их. Если он промажет, если рука дрогнет…

Он даже думать об этом не мог.

Он тихо скользнул вперёд, прислушиваясь к каждому шороху. Вдоль коридора тянулись двери, одна была приоткрыта. Впереди, за поворотом, послышались голоса, он скользнул в открытую дверь и прижался к стене.

Это было книгохранилище. Здесь было очень сухо, громко жужжала вентиляция. Плотными рядами стояли стеллажи с пыльными книгами, подшивками журналов и газет.

А возле одного из стеллажей, примотанный к стулу скотчем, сидел капитан полиции Тейлор Ферреро с заклеенным ртом. Он очень выразительно (и почему-то совсем не удивлённо) смотрел на Шеридана.

Шеридан не менее выразительно посмотрел в ответ, приложил палец к губам, будто капитану нужно было объяснять, что нужно вести себя тихо (будто капитан вообще был в состоянии вести себя громко). Голоса приблизились, остановились у двери.

— Ну, сколько ещё?.. — спросил один.

— Откуда я знаю? — огрызнулся второй. — Сказано — ждать, вот и жди. Тебе за вопросы не платят.

— Надо грохнуть копа, пока он не вызвал своих.

— Чем он их вызовет? По батарее постучит? Давай, иди и торчи там.

— Да я не могу тут весь день торчать, — взвился первый, — у меня других дел нет?.. У меня есть!..

— Заикнись об этом Мартинесу, и он тебе вырвет язык, чтоб соображал, что плетёшь. Пошёл, — дверь от толчка распахнулась, внутрь втолкнули мужчину.

Это был невысокий, жилистый латинос в мешковатой одежде. Закатанные рукава открывали по локоть шрамированные руки. Он выругался, нахохлился. Шеридан застыл у него за спиной, не дыша. Капитан смирно сидел, обмотанный скотчем, и даже глаз на него не косил.

— Придурок, бля, — огрызнулся кто-то за дверью и зашаркал назад.

Шеридан скользнул вперёд. Поймал латиноса в жёсткий захват. Тот захрипел, пытаясь вывернуться, но Шеридан держал надёжно, сжимал горло, пока тот дёргался, — и ещё успевал подмигивать капитану, мол, всё под контролем.

Мужчина затих, грузно потяжелел. Шеридан оттащил его подальше, в проход между стеллажами. Тратить наручники не хотелось, он огляделся, присматривая, что можно использовать. На одном из стеллажей углядел катушку серебристого скотча. Замотал обморочному неудачнику ноги и сведённые за спиной руки и занялся капитаном Феррари.

Первым делом сорвал ему со рта липкую ленту.

Капитан шепотом выругался, поморщился, пошевелил ртом. Шеридан знал это чувство — не из приятных.

— Кэп, что за херня тут творится?.. — он шмыгнул за спинку стула, чтобы освободить Тейлору руки.

— Там пять человек, я не знаю, кто они, — шепотом ответил Ферреро. — Все вооружены. В зале заложники: несколько подростков и взрослых. Одна женщина убита.

— Что они требуют — выдать им читательский билет?.. — сопя, спросил Шеридан. Под рукой не оказалось ничего острого, и он наклонился, чтобы надкусить скотч. Запястья Тейлора пахли цветами и апельсинами, вот же пижон. Запах защекотал нос, Шеридан едва не чихнул.

— У них нет требований, — отозвался Ферреро. — Насколько я понял из разговоров, они просто кого-то ждут.

Скотч, намотанный в несколько слоёв, треснул и разошёлся. Капитан освободил руки и лодыжки, встал, растирая запястья.

— Ты ведь не вызвал подкрепление, прежде чем полез сюда?.. — спросил он.

— Зачем?.. Сами справимся! — бодро ответил Шеридан, возвращаясь к бессознательному парню, чтобы обыскать его. — Делов на пару минут.

— Их пятеро.

— Но нас-то двое!

— Шеридан!..

— Мы не знаем, что происходит, а они могут начать убивать заложников в любую минуту, — серьёзно отозвался тот. — И если подкрепление едет к ним, медлить нельзя.

Ферреро неодобрительно покачал головой.

— Нам нужен план, — сказал он.

— У меня есть план, — сказал Шеридан, выпрямляясь с чужой винтовкой в руках, по армейской привычке придерживая её у груди. — Убить всех плохих, спасти всех хороших.

— Дай мне свой пистолет, — потребовал Ферреро.

Шеридан залез в кобуру, проверил заполненность магазина и протянул оружие рукояткой вперёд.

— Если заклинит — я вас предупреждал! — шепотом сказал он.

Они прокрались по коридору вперёд, уткнулись в дверь, за которой были слышны голоса. Шеридан бесшумно приоткрыл дверь, чтобы оценить обстановку. Это было довольно трудно: зал библиотеки был просторным, но книжные шкафы сильно мешали обзору.

— Где заложники?.. — едва слышно спросил Шеридан, откидываясь к стене. Тейлору пришлось сунуться ему почти в самое ухо, чтобы ответить.

— Справа, в углу, отсюда ты не увидишь. Они не просматриваются из окон.

В зале слышались взбудораженные голоса.

— Парни из Феникса должны были приехать двадцать минут назад!.. — нервно сказал один. — Всё идёт не по плану!

— Знаешь, что пошло не по плану?.. — спросил второй. — То, что ты убил девчонку!..

— Забей, Мартинес, она заслужила, — вальяжно отозвался третий.

— Да! Ты её слышал? — снова спросил первый. — Эта сука решила нас обокрасть!

— Можно было всего-навсего вмазать ей, но теперь на нас ещё и труп! — резко отозвался тот, которого назвали Мартинесом.

— Ребята из Феникса говорят, они в десяти кварталах от нас, — послышался новый голос. — Скоро будут.

— Что с копом? — вальяжно спросил третий. — Я бы его грохнул.

— Лучше бы ты заткнулся, — резко сказал Мартинес. — Он кого-нибудь видел?..

— Нет, — отозвался вальяжный. — Только Джо, когда тот говорил с библиотекаршей.

— Ничего он не видел, я к нему не поворачивался!.. — взвился первый. — Эй, стой!.. Ты чего?..

Грохнул выстрел, кто-то упал, кто-то вполголоса выругался.

Шеридан обернулся к Тейлору:

— Они сейчас сделают за нас всю работу. Их уже четверо.

— И они явно ждут подкрепления, — напряжённо сказал Тейлор. — Надо действовать.

— Пит, иди карауль у фургона, — раздался короткий приказ, и Шеридан переглянулся с Тейлором. Нельзя было допустить, чтобы Пит поднял тревогу, не найдя на месте водителя.

— Я займусь, — Тейлор быстро и бесшумно скользнул по коридору к выходу и скрылся за поворотом. Шеридан притаился за дверью.

Она раскрылась, пропуская человека в маске. Шеридан дал ему пройти, хотя так и подмывало выпустить пулю в массивный затылок. Но шуметь было нельзя, и он стоял, не дыша, пока тот не скрылся из вида.

Пригнувшись, Шеридан скользнул в зал, спрятался за стеллажом. С его места были видны трое в лыжных масках. Ещё один, в униформе, как у водителя, неподвижно лежал у их ног, из-под него натекала тёмная лужа.

Пальцы мелко дрожали. Шеридан сжал и разжал кулаки, обежал взглядом помещение. Открытое пространство пересекали высокие шкафы, составленные вместе змейками и трёхлучевыми звёздами. Шеридан скользнул вдоль стены, пользуясь тем, что книжные шкафы загораживали его от людей в масках. Бесшумно перемахнул через полукруглую стойку рецепциониста. За ней лежала девушка в неброском костюме, с платочком на шее. Во лбу краснело отверстие, тонкая струйка крови из него подсыхала возле переносицы. На её лице ещё сохранялось рассерженное выражение.

Шеридан обыскал полки под стойкой, но там не было ничего полезного: рваные детские книги, потрёпанные обложки, коробки с фломастерами и восковыми карандашами, коробка с длинными брусками мела, раскраски и прочая ерунда. Нашёл только канцелярский нож с широким лезвием. Шеридан выдвинул его на две трети, зафиксировал лезвие. Выглянул из-за стойки — трое в масках переминались на одном месте. Они казались расслабленными. С этого угла было видно, что за ними сидят связанные попарно заложники: несколько испуганных подростков и взрослых. Медлить было нельзя.

Возле ножки стола с начатой Монополией лежали кубики. Шеридан дотянулся до них, зажал в кулаке и швырнул в сторону. Грохоча, они поскакали по полу, все встрепенулись.

— Проверь, — Мартинес махнул рукой в сторону шума. Шеридан притаился за стойкой. Когда человек подошёл ближе, он выпрыгнул на него снизу вверх, как пружина. Канцелярский нож вошёл на всю глубину под подбородок, человек рефлекторно дёрнулся к нему рукой, захлебнулся кровью и начал оседать.

Шеридан метнулся в укрытие к ближайшему шкафу, передёрнул затвор винтовки, взял её наизготовку.

— Это полиция! — крикнул он. — Бросайте оружие!..

Выстрел сшиб книги у него над головой, бросил в лицо бумажную пыль.

— Считаю до трёх! — предупредил Шеридан. — Один!

— Бросай винтовку и выходи, — отозвался Мартинес. — У меня тут парочка напуганных малышей. Ты же не дашь мне застрелить ребёнка?..

— Ты не уйдёшь отсюда живым, если кого-то тронешь!

— А ты никого не воскресишь, если грохнешь меня. Не торопись, — предложил Мартинес. — Представь, как объясняешь родителям, что их ребёнка пришили, потому что ты, гордый ублюдок, не ведёшь переговоры с такими, как я. Считаю до двух, — жёстким тоном сказал он, и Шеридан почувствовал, как у него панически подскочил пульс.

— Хорошо, хорошо!.. — крикнул он, перекрывая счёт. — Ладно! Ты считаешь лучше меня!

Он выбросил винтовку в проход между шкафами. Медленно высунулся сам. Обежал глазами открывшееся помещение. Нашёл взглядом заложников — группу людей, приткнувшихся друг к другу под самым окном. Четыре женщины, один мужчина. Детей было семеро. Они сидели на полу, за низким стеллажом с комиксами. С улицы их было не видно.

Мартинес держал палец на спусковом крючке.

Шеридан замедлился, загипнотизированный видом чёрного дула.

Из такого же застрелили Эмбер. И Джулию.

Они смеялись: кто в наше время называет дочь Джулией?.. Мы!.. Джулия Шеридан станет знаменитой актрисой и затмит Джулию Робертс…

Не станет.

Чёрное дуло смотрело ему в глаза, несло смерть, всем — кроме него. Шеридана смерть избегала. Будто брезговала. Забрала у него всё, что могла, выпила душу, — теперь он болтался, как живой труп, который вот-вот возьмёт тление.

Мартинес сковал ему руки сзади его же наручниками, подтолкнул и бросил к другим заложникам. Шеридан не сопротивлялся. Чёрное, беспробудное уныние придавило его к земле, оглушило, будто ударило.

— Тихо, тихо… спокойно, — послышался голос Ферреро. — Не будем волноваться.

Шеридан поднял глаза. Капитан, с чужим пистолетом у затылка, с поднятыми руками, двигался к ним. За его спиной маячило трое вооружённых людей.

— Это ещё что за сюрпризы?.. — спросил один из новоприбывших.

— Сюрпризы, твою мать? — зло отозвался Мартинес. — Где вы были?

— Пришлось задержаться.

Капитану снова скрутили руки, толкнули к заложникам. Один из мальчишек, на вид лет двенадцати, испуганно дёрнулся к нему.

— Эй, всё хорошо. Всё будет хорошо, Чейз, — мягким тоном сказал Ферреро.

— Вы что, вы знакомы?.. — Шеридан постарался включиться, пытаясь сообразить, что тут делал бездетный капитан с каким-то Чейзом.

— Долгая история. Потом, — сказал капитан.

Чейз, по виду больше несчастный, чем напуганный, постарался подвинуться к Ферреро ближе, прижался к его плечу. Ферреро что-то шепнул ему в макушку.

— Вы опоздали на полчаса! Льюис, мы так не договаривались!.. — сказал Мартинес.

— Где товар? — оттеснив двух своих товарищей, вперёд вышел широкоплечий кабаноподобный мулат — видимо, Льюис. — Мы берём его и уезжаем. Вот это всё, — он качнул головой в сторону заложников, — нам не интересно.

— Это всё — из-за вас, — Мартинес ткнул пальцем в детей. — И вы поможете разобраться с проблемой.

— Не наша проблема. Не нам разбираться.

Они стояли, трое против двоих, одинаково массивные и злые.

— Слушайте, это кем надо быть, чтобы опоздать взять товар?.. — встрял Шеридан. — Народ, вы чего, остановились взять пиццу?.. Да кто вообще так делает?

Руками за спиной он ощупывал свои наручники: замок прощупывался, он мог бы открыть их, если бы было, чем.

— Мы берём товар и уезжаем, — сказал Льюис. — Где Полли?

Мартинес кивнул на стойку, за которой лежала девушка.

— Там.

Один из новых отправился проверять. Остановился, оглядел тело. Глянув на своего главного, многозначительно покачал головой.

— Вы что, спятили?.. — со злостью спросил Льюис. — Зачем?..

— Она украла товар на десять штук. Думала, никто не заметит.

— Босс, — громила, проверявший Полли, наклонился, поднял коробку с мелками и поставил на стойку.

— Кретин, — агрессивно сказал Льюис. — Ты во что нас впутал?.. Всё работало, как часы!.. Что ты теперь будешь делать, — он кивнул на стойку, из-за которой торчали ноги девушки, — с этим, — и ткнул винтовкой в заложников, которые ахнули и попытались отпрянуть, — и с этим?..

— Да, кретин, — подхватил Шеридан, — ты что тут устроил?.. Тихо пришёл, положил и ушёл — вот какой была твоя задача!..

— Ты мне мешаешь, — Льюис сунул ему ствол прямо в лоб.

Шеридан усмехнулся, глядя бандиту прямо в глаза. Потом глянул на капитана:

— Смотри, они прям как мы. Прям как в тот раз, когда я сказал тебе про этот дебильный гвоздик в ухе.

— Дебильный гвоздик?.. — оскорбился Ферреро, мгновенно поддержав импровизацию. — Это бриллиант! Полтора карата, подарок на годовщину!

— Я бы такое не подарил, кэп, он дебильный, правда, ну это же прошлый век, кто так но…

Сильный удар в челюсть заставил его опрокинуться на грудь капитану. Он врезался носом в его стильный галстук в рубчик, замер ненадолго, приходя в себя. Попытался выпрямиться, пошатываясь. В голове была глухота.

— А вот одеколон у тебя хороший, — пробормотал он. — Апельсинкой пахнет…

— Флердоранжем. И это не одеколон.

— Прости, рубашку заляпал, — Шеридан приподнялся, встряхнул головой, растерянно моргая, будто не мог прийти в себя от удара. Облизал разбитую губу, качнулся — и завалился на пол, уронив под себя Ферреро. В суматохе возни цапнул его за ухо, схватил зубами булавочную головку гвоздика в ухе, спрятал во рту.

Их грубо оттащили друг от друга, наподдав для верности. Шеридан моргнул капитану заплывающим глазом, языком перекатил во рту гвоздик, незаметно сплюнул на пол. Подобрал сцепленными за спиной руками.

— Делайте с ними, что хотите. Мы тут ни при чём, — сказал Льюис. — Мы берём то, за чем приехали, и уходим.

Он кивнул своим людям, те скрылись в подсобке за стойкой, вынесли оттуда две объёмные коробки с весёлым логотипом. Шеридан проводил их взглядом, прищурившись. Он яростно ковырялся в замке наручников, но язычок соскальзывал и не цеплялся. Руки мелко подрагивали. Он стиснул зубы. Ну же, давай…

Двое с коробками в руках отправились в задние помещения. Когда они скрылись, Шеридан опять подал голос.

— И ты дашь им уйти?.. — теперь он переметнулся на сторону Мартинеса. — Они насрали тебе на голову, а ты утрёшься?..

— Я сказал — заткнись!.. — тот сунул дуло винтовки ему в лоб, надавил, заставив откинуть голову.

Замочек поддался, наручники щёлкнули и раскрылись. Шеридан ударил по винтовке снизу вверх, выстрел разбил лампу на стене. Ферреро бросился в колени ближайшему противнику, сбив его с ног. Перехватив ствол, Шеридан дёрнул его на себя, уронил Мартинеса на пол, ударил в лицо прикладом его же винтовки. Вырвал её из пальцев и вскочил, не глядя пальнул в последнего, кто стоял на ногах.

Бандит, которого сбил Ферреро, взял капитана в захват, приставил пистолет к голове.

— Бросай ствол или ему конец.

— Ладно, — кивнул Шеридан, не отрывая взгляда от глаз капитана. — Ладно, хорошо, хорошо… сделаю всё, как скажешь.

В глазах капитана зажглось понимание, он моргнул, что принял сигнал — и резко дёрнулся вниз. Шеридан выстрелил бандиту в запястье, тот выронил пистолет, вскрикнул. Шеридан передёрнул затвор, прицелился ему в лицо. Ногой отбросил пистолет подальше.

Совсем рядом резко взвыла сирена, и полицейский автомобиль влетел в стекло библиотеки, осыпав пол градом осколков.

— Полиция!.. Не двигаться!.. — из машины выскочил маленький темнокожий полицейский. — Никому не двигаться!..

— Эй, Тека, — Шеридан махнул ему рукой и улыбнулся. — Ты, как всегда, вовремя.

Когда двое оставшихся, относившие коробки к фургону, вбежали в зал, их встретили три ствола, направленные им в грудь. Одну винтовку держал Шеридан, вторую — Ферреро. Тека стоял в агрессивной позе, похожий на очень злого суриката.

— Кэп, тебе не идёт, — бросил Шеридан, не спуская глаз с бандитов, которые с раздражённо-унылым видом подняли руки. — В таком костюмчике и с винтовкой?.. Не-е…

— И это сказал мне парень, который никогда не шнурует ботинки?.. — с напряжённым смешком отозвался Ферреро.

— Ну, не люблю, когда ноги потеют, — Шеридан мигнул Чейзу, и тот пяткой толкнул ему наручники. — Так, ребята, вы арестованы по обвинению в нападении на офицеров полиции, соучастии в захвате заложников… Кэп, у тебя с собой есть наручники?..

— У меня есть, — деловито бросил Тека. — Возьми, там… ты знаешь. На поясе. Сзади.

Шеридан опустил ствол, когда уцелевшие бандиты оказались скованы. Глубоко вздохнул, отошёл к полицейской машине и сел под колесо. Его мутило.

— Эй, Тека, — позвал он. — Я же не давал тебе адреса.

— Я отследил телефон, — бодро отозвался тот. — Нашёл прачечную, потом услышал выстрелы. Увидел тебя через стекло и решил воспользоваться эффектом неожиданности. Умно?.. Умно! Так поступил бы Спок!.. Если бы был копом… если бы Спок был копом, — забормотал он. — Коп Спок… Спок — коп.

— Вот и проси тебя забрать бельё из прачечной… весь кайф обломаешь.

Шеридан закатил глаза. После удара в голове всё плыло. Хотелось просто лечь на пол и отключиться…

- III -

Шеридан вздрогнул всем телом, подорвался с места, на котором лежал, рухнул на пол, вскочил, оглядываясь. Вокруг было незнакомое светлое помещение, обставленное так, словно в нём не жили, а только показывали его фотографам из модных интерьерных журналов. Шеридан видел такие в домах знаменитостей, которых находили в собственной красивой гостиной застрелившимися из красивой Беретты.

Ладно, это лирика.

Это чей-то дом.

Он забрался в чей-то дом и уснул на чужом диване?..

Его вызвали на убийство, а он прилёг на минутку?..

В голове шумело, и это совершенно не позволяло определиться, где он и как он сюда попал.

Он огляделся ещё раз, пристальнее. Длинное светлое пространство, не разделённое стенами, тянулось вперёд: не разберёшь, где кончается гостиная и начинается столовая. Где-то рядом что-то стучало, как нож по разделочной доске, и бормотал чайник. Шеридан пошёл на звук. Тут явно был кто-то живой, может, даже хозяева. Кто-нибудь, кто мог бы прояснить для него, какой сегодня день, месяц… год.

— Я был в коме три года, так что мне нужны… — начал он и осёкся, увидев за кухонной стойкой капитана Феррари. Тот стоял в чёрной футболке с надписью через всю грудь «Консерватор, христианин, натурал», украшенной золотыми и розовыми блёстками. Вид капитана без его вечных костюмов и галстуков поразил Шеридана в самую печень, так что он даже забыл, что ещё хотел сказать насчёт комы и вытребовать себе под её предлогом.

— Как я сюда попал?..

Шеридан не был робким, но, попадая гостем в чужой благополучный дом, он всегда испытывал неловкость и свою неуместность.

— Доброе утро, Шеридан, — невозмутимо сказал капитан, коротко глянув на него, будто не стоял тут, такой домашний, и не строгал зелень, готовясь отправить её в миску салата — а держал в руках папку с новым зверским убийством.

Шеридан незаметно пощупал себя за штаны, чтобы убедиться, что они на месте. Учитывая, что он не помнил, как он тут оказался, а капитан был того-этого, беспокойство казалось не лишним.

— Утро?.. Вроде только что был день?..

Шеридан глянул в окна, но те были залиты солнечным полуденным светом, подтверждая, что тот день давно кончился.

— Вчера, — кивнул капитан.

— А твой муж знает, что ты таскаешь домой мужиков с работы?.. — небрежно спросил Шеридан и стащил из корзинки сочный оранжевый апельсин.

Ферреро вздохнул, неопределённо повёл бровями.

— Мы разводимся, — сдержанно сказал он.

В тех нередких случаях, когда Шеридан чувствовал социальную неловкость, он предпочитал решать её максимально радикальным способом: игнорировать. Игнорировать стерву до тех пор, пока она сама не сбегала. Он потёр апельсин о рубашку, подышал на него, потёр снова и начал расковыривать руками.

— Ещё помиритесь, — оптимистично сказал Шеридан.

— Бумаги уже подписаны, — сказал Ферреро. Обвёл глазами дом, тихо вздохнул. — Отсюда придётся съехать. Один я такой дом не потяну.

Шеридан хотел что-нибудь сказать, но он не умел оказывать поддержку. Ему всегда казалось, что проявлять слабость — позволять другим видеть твою грусть, например, высказывать сожаление вслух — это что-то слишком личное, слишком интимное. Ты со своей грустью, со своим горем всегда должен быть один на один. Он не знал, что сказать, поэтому начал методично разделять апельсин на дольки.

— Всё к лучшему, кэп, — сказал он и непринуждённо обсосал пальцы, перепачканные соком. — Перемены — это хорошо. Сегодня здесь, завтра там. Свободных мужиков много.

Неожиданная мысль о том, не связано ли его появление на этом диване с тем, что Ферреро расходится со своим мужем, заставила его внутренне вздрогнуть. Он с прищуром глянул на капитана.

— Всё-таки, как я здесь оказался?.. В смысле, когда я просыпаюсь и ничего не помню про вчерашний вечер, я могу проснуться на скамейке в парке, на пляже, один раз было на пожарной лестнице… — он увлёкся воспоминаниями, — в больнице, и это было даже несколько раз, в участке, на работе, в машине…

— У тебя богатый опыт в подобных вещах, — сказал Ферреро. Он выглядел почти впечатлённым.

— Но я ещё никогда не просыпался на диване своего босса, — с подозрением сказал Шеридан и уставился на него так, будто хотел пронзить взглядом насквозь. — Что я тут делаю?..

Капитан улыбнулся с видом самой очаровательной невинности:

— А почему тебя это так беспокоит?..

Шеридан вынул изо рта ненадкушенную дольку апельсина.

— Почему меня это так беспокоит?.. — возмутился он. — Потому что меня это, блин, беспокоит!..

Он начал нервничать, хотя не должен был — не с чего. Он очнулся одетый и на диване в гостиной, а не голый, в чужой спальне, сжимая в руке толстый резиновый член.

Сука, воображение только ухудшило ситуацию. Шеридан нервно зачесал назад лохматую чёлку, постарался принять самую непринуждённую позу.

— В общем, меня это беспокоит, — начал объяснять он, — потому что когда я пьян, я могу делать разные вещи.

Он торопливо скользнул языком по зубам — чужого вкуса во рту не чувствовалось, хотя в этом похмельном дерьме было бы не разобрать. По крайней мере, там точно не было чужих волос… что, сука, абсолютно не доказывало, что он по пьяни не отсосал своему капитану.

Он вообще не знал, откуда у него в голове возникла идея, что он в принципе мог бы, но она возникла, устроилась и навела панику.

— Я могу делать дикие вещи, — сказал он, уже почти уверенный, что между ними вчера что-то было. — Однажды в Мексике, — с напором начал он и остановился, вспомнив, что это не та история, которую можно было бы рассказывать вслух — это была та история, о которой со стыдом забывают. — В общем, меня почти взяли за непристойное поведение, хотя если разбираться, виноват был не я, а та обезьяна, которая стащила с меня газету… И когда я говорю «обезьяна», я имею в вину настоящую обезьяну, с хвостом и лапами.

— Шеридан, — позвал Ферреро, — Остановись. Я не хочу ничего знать про тебя и твою обезьяну. Я и так плохо сплю, не добавляй мне кошмарных видений.

— Эй, кэп, я не хотел сказать, что у меня…

— Просто остановись, — попросил тот. — Успокойся, ты мирно храпел всю ночь на диване. Остаток ночи, по крайней мере, — поправился он с неожиданной улыбкой.

— Так, а… а что я делал первый остаток ночи?.. — спросил Шеридан, готовый услышать уже что угодно, чтобы не томиться в неизвестности. Он оперся двумя руками о столешницу и навис над ней, угрожающе глядя на капитана.

— Ты совсем ничего не помнишь? — спросил Ферреро таким до чёртиков тактичным тоном, будто не знал, как подступиться к рассказу о том, что Шеридан танцевал у него на столе, прикрытый одними только сапогами, размахивая босым членом.

— Так, я пошёл, — Шеридан хлопнул ладонью по столешнице. Дикое желание свинтить из этого дома раскручивалось в нём, как торнадо. — Надо бежать. Где здесь… — он пошарил глазами вокруг себя, но выход нашёл только один: через стеклянные раздвижные двери на террасу, откуда открывался вид на холмы и чужие дома, рассыпанные по ним. — Ладно, найду. Спасибо за приют, я домой, — он отсалютовал апельсиновой кожурой, впопыхах схваченной вместо дольки, и широко шагнул назад.

— Домой?.. — с непроницаемым лицом спросил Ферреро, перемешивая в миске пышную зелень с вкраплениями белого и красного. — И где же твой дом?..

— Ну, как — где, — оскорблённым тоном начал Шеридан.

— Да, хороший вопрос. Где? Хочешь знать, почему ты вообще проснулся здесь? — капитан поднял на него глаза.

Шеридан затормозил. Вопрос был интересным. Интригующим. Почему, в самом деле, Ферреро привез его к себе домой, если не брать в расчёт внезапно вспыхнувшую между ними страсть?.. Которой, не стоило забывать, очевидно — не было.

Правда, если её не было, тогда становилось непонятным паническое желание оказаться подальше от капитана. Но Шеридан предпочитал не задумываться о таких вещах. Хочешь пить — пей, хочешь бежать — беги. Делай так, как подсказывают тебе инстинкты, а они не подведут.

Инстинкты сейчас подсказывали задержаться и послушать историю своих похождений, чтобы потом знать, от чего яростно отпираться.

Что он помнил о вчерашнем дне?.. Нападение на библиотеку, ему дали по голове, потом они долго всё оформляли и брали показания у перепуганных свидетелей, потом они отправились в участок… По дороге он перехватил где-то бутылку бурбона, и дальнейшее помнил смутно.

— Ну и… почему?.. — спросил он, когда любопытство пересилило.

Он смотрел на капитана настороженно, как на гремучую змею. В офисе, при всех, он вполне мог отпускать в его адрес двусмысленные шуточки, но наедине с ним, вот в такой домашней обстановке он испытывал робость, как безнадёжно тупой и неуправляемый подросток, отстающий по всем фронтам — перед ботаником, старостой класса, гордостью школы, отличником и красавцем.

— Я хотел вчера подкинуть тебя до твоего дома, но оказалось, что адрес, по которому ты живёшь, — это фикция. Заброшенный пустырь с котлованом, — сказал Ферреро.

Если бы Шеридан не разучился краснеть ещё в далёкой юности, он бы сейчас выглядел в точности как помидор, который капитан резал на дольки.

— Его просто ещё не достроили, — объяснил он, жестикулируя апельсиновой кожурой. — Ты знаешь, как это бывает: попадётся ненадёжный подрядчик или строительная компания обанкротится… тысячи людей потом страдают!.. Я приглашу тебя на новоселье, когда они закончат, — бодро пообещал он и торопливо шагнул назад, приближаясь к спасению.

— Шеридан, ты бездомный? — спросил капитан, не поднимая глаз от доски.

— Что?.. Нет! — с возмущением отмахнулся тот. — У меня есть дом!.. Будет. Когда достроят. Тебе только и надо было тихонечко выгрузить меня там, и всё было бы отлично!..

Он не собирался признавать, что дома как такового у него нет. Дома, в котором была бы кухня, кровать, что там ещё бывает в домах людей… нормальная ванная. Он всегда пользовался душем в участке, стирал в прачечной и платил за это найденными в фонтанах монетами. Разогревал еду в микроволновке или заказывал в забегаловках завернуть с собой.

У него был дом — давно, дом для Эмбер и Джулии, а сейчас…

Сейчас он жил в заброшенном коттедже, покинутом прежней семьёй, с пыльной мебелью, крыльцом, усыпанным сухими листьями, и ржавыми гаражными воротами. Сквоттеры и бездомные вынесли оттуда всё, что могли, но оставили сломанный диван с клетчатой обивкой и деревянную лошадку-качалку с нарисованными голубыми глазами и волнистым верёвочным хвостом. Шеридан заплёл этот хвост в канат, и лошадка теперь смотрелась несколько демонически. Она стояла посреди комнаты, глядя в угол, и иногда угрожающе покачивалась, когда Шеридан проходил рядом по гнущимся доскам.

— У меня в доме даже будет конюшня, — поделился он, будто эта деталь должна была окончательно убедить капитана в том, что у него всё под контролем.

— О, конюшня, — с пониманием сказал тот. — Конечно. Это всё меняет. Будешь кофе?..

Он предлагал так просто и буднично, что отказаться было почти невозможно.

И, если честно, Шеридан был голоден. Последний раз ему удалось поесть вчера днём, а потом, вечером, он взял в автомате в участке пакетик M&M's и сырные чипсы. Не ахти какой ужин. Отказаться было почти невозможно, соглашаться было неловко, так что Шеридан попытался вывернуться:

— Я бы с удовольствием, кэп, но по утрам я всегда делаю сэндвич с Нутеллой, а у вас её наверняка нет, так что я поеду к себе, поджарю тост, намажу Нутеллой, так чтоб аж капало…

Капитан обернулся на полки позади себя, Шеридан глянул туда же и, чёрт возьми, обнаружил на полке ополовиненную банку Нутеллы.

— Можешь взять себе всю, — небрежно предложил Ферреро. — Я не ем шоколадную пасту, это Дерек любил.

Деваться было некуда. Шеридан зашёл за столешницу, схватил банку и свернул крышку жестом, которым можно было бы сворачивать шею.

— А что с Дереком?.. — спросил он, чтобы избежать неловких разговоров о себе и начать неловкий разговор о ком-то другом. — Встретил другого парня?..

Ферреро пожал плечами, отправил в тостер пару кусков хлеба.

— К этому давно шло, — сказал он. — Ты вряд ли поймёшь. Просто мы решили, что не подходим друг другу. Ему не нравилось, что я не могу закончить работу в шесть и вернуться домой в половину седьмого. Жаль, что с Чейзом так вышло, — он нахмурился.

— Вчерашний пацан?.. — вспомнил Шеридан. — Кто он?

— Мы хотели его усыновить. Он проходил свидетелем по одному делу пару лет назад, ещё когда я был детективом. Тогда мы и познакомились. Отец в тюрьме за убийство, мать умерла… Сейчас он живёт в патронатной семье. Из-за развода всё осложняется, — Ферреро глубоко вздохнул. — Не знаю, получу ли я теперь разрешение усыновить его. Служба опеки — это какие-то-монстры, — с чувством сказал он. — Вчера я хотел рассказать Чейзу, что дело затягивается, но… — он неопределённо взмахнул рукой, — так и не вышло.

У Шеридана ноги приросли к полу. Теперь он не мог сбежать, даже если бы это был вопрос его жизни и смерти.

— Ему стоит знать, — сказал он.

— Да, стоит, — печально согласился капитан. — Я хочу попробовать ещё раз.

— Больше не води его в библиотеку, — сказал Шеридан. — Опасное место!

— Да, — вскинулся капитан, будто вспомнил что-то, — кстати. Пришёл отчёт из лаборатории. Представь себе, мы случайно накрыли канал транспортировки наркотиков.

— В библиотеке?.. — изумился Шеридан. — Я хочу знать подробности!.. Давайте, как всё было, с начала!

Он машинально выхватил горячий тост, начал намазывать пастой.

— Мы с Чейзом пришли туда на День настольных игр, — начал Ферреро. — Я думал, это будет тихое место. Нам нужно было поговорить. Я хотел рассказать, что происходит, чтобы он не был в неведении. Предупредить о сложностях. Минут через десять, мы только начали партию в Монополию, приехал фургон и доставил партию канцтоваров. Пять больших коробок мелков.

— Пять коробок?.. — переспросил Шеридан. — Куда им столько мела?..

— Мне тоже стало интересно, но девушка за стойкой сказала, что это от благотворительной организации, которая готовит День рисунков на асфальте.

— Что было потом?..

— Потом курьер, который привёз мел, заболтался у стойки. Чем больше он болтал, тем сильнее он нервничал. Начал кому-то звонить, что-то выяснять… выглядело это всё подозрительно. Потом я заметил, что когда он отошёл в туалет, девушка вынесла из подсобки маленькую коробку мела и спрятала под стойкой. Но курьер заметил её, они начали спорить…

— А потом он вытащил пистолет и убил её, — закончил Шеридан.

— И нас взяли в заложники, — кивнул Ферреро. — Остальное ты видел сам.

— Так что сказала лаборатория?..

— В мелках было двадцать килограмм кокаина, — сказал Ферреро. Шеридан присвистнул:

— Потянет на миллион по нынешним ценам.

— Мы сейчас проверяем отчётность, но, похоже, эта схема работала не первый год. У них был там перевалочный пункт. Кокаин привозили в библиотеку раз в месяц, оттуда его забирали представители некоего благотворительного фонда. Девушка явно была в доле, но, похоже, решила, что ей недоплачивают.

— На зарплату библиотекаря не разгуляешься, — кивнул Шеридан и почесал в затылке. — Так что, значит, дело раскрыто?..

— Его заберёт Управление по борьбе с наркотиками, но наша работа сделана, — кивнул капитан. — Благодаря тебе.

— Я всегда считал, что книги — зло, — Шеридан пожал плечами. — Лучше сводить мальчишку в магазин комиксов.

— Я волнуюсь, как он это воспримет, — негромко сказал Ферреро. — Ему и так нелегко. Я надеялся, что уже скоро смогу забрать его домой, но теперь и дом придётся менять, — он с грустью оглядел удобную белую кухню, — и с Чейзом неизвестно, что выйдет.

Шеридан разглаживал по тосту шоколадную пасту, хотя она уже была такая гладкая, что на ней можно было бы проводить соревнования по фигурному катанию, если чуток подморозить.

Большую часть детства он провёл в приёмных семьях. Он ненавидел эту систему. Его брали, не справлялись с его характером, возвращали, подыскивали кого-то ещё… нет, семьи, может, были не такими уж гнусными, но там было полно чужих детей, а подростком он ни с кем не умел ладить. Он и сейчас не умел.

Эмбер умела… Он машинально прокрутил на пальце тяжёлое обручальное кольцо, которое так и не снял после смерти жены.

Из капитана вышел бы хороший отец. И пацан, кажется, уже был к нему привязан. Малышню усыновляют чаще всего: новорождённых и тех, кому год, два, три… Но чем ты старше, тем меньше шанс, что ты приживёшься, привяжешься, что тебя полюбят. Шеридан будто сам ощутил, что парень воспримет эту новость, как предательство. И служба опеки, эти упыри-бюрократы, может встать на уши. Типа, давайте-ка подождём, ваше эмоциональное состояние после развода должно прийти в норму, мы пока не можем позволить вам взять ребёнка на воспитание.

— Я нормально лажу с детьми, — небрежно сказал Шеридан. — Могу поехать с тобой и прикрыть, если опять что-то начнётся.

Ферреро взглянул на него с удивлением.

— Это очень чутко с твоей стороны, Шеридан.

— Мне просто некуда деть свободный день, — тот пожал плечами, — а вы наверняка пойдёте в клёвое место, где есть мороженое, сладкая вата и поп-корн.

— Кажется, это хорошая идея. Я согласен, — капитан смотрел на него удивлённо, но с большим интересом. — Я позвоню семье Чейза и договорюсь о встрече.

Шеридан ответил на взгляд и залип. Ферреро смотрел серьёзно. Прямо. Красивый мужик. Невыспавшийся, но всё равно красивый. Слегка грустный, так, что хотелось подарить ему десяток щенков, чтобы улыбнулся.

— Отведи его в зоопарк, — сказал Шеридан. — Клёвое место. А потом купи собаку. Нет ничего лучше шерстяной четырёхлапой зверины, уж я-то знаю.

— Я буду обращаться к тебе за консультациями, Шеридан, — странным тоном, но с улыбкой сказал Ферреро.

— Замётано, — тот кивнул. — Оплату возьму пивом и чипсами.

Чёрт бы побрал этого Хаммерсли с его авантюрами!..

Звонкий стук каблуков эхом прыгал по стенам узкого переулка. Терренс метнулся за угол, на бегу скинул туфли. Намокшее грязное платье липло к ногам, он в спешке наступил на подол, чуть не полетел носом вперёд, на разбитую мостовую. Вздёрнул тяжёлые юбки повыше – и припустил дальше.

Кривой переулок вилял, исчезая в темноте. Между домами чернели узкие проходы, уводившие ещё глубже в лабиринт трущоб, перегороженные всяким хламом, бочонками, грудами кирпича, дырявыми корзинами. Сворачивать туда – навек потеряться. Терренс не мог рисковать.

Свет газовых фонарей угасал позади, Терренс уже едва различал собственную тень. Ни фонарей, ни факелов – ничего, только редкие, тусклые, грязно-оранжевые окна. Сквозь облака показался обрывок луны, блеснул в луже. Терренс перескочил через неё, оглянулся.

Страх ударил по нервам, Терренс метнулся в ближайшее укрытие, прижался к двери какой-то невзрачной лавки.

Там, у входа в проулок, стояли две грозные фигуры – высокие, плечистые здоровяки. Один – франтоватый, в дырявым котелке и с какой-то цветной тряпкой, намотанной вокруг шеи. Второй – невыразительный, плосколицый, со вдавленным носом, будто однажды спьяну заснул лицом в пол, и таким и остался.

- Туда побежала, что ли?.. – спросил первый. Он повертел в руках сброшенные Терренсом туфли, сунул товарищу: - Смотри, не она потеряла?

«Джорджи меня убьёт», - с тоской подумал Терренс. Туфли были её: почти новые, шёлковые, с вышитыми пионами, с кокетливыми лиловыми бантами – и с очень звонкими каблуками. Она обожала танцевать… Терренс одёрнул себя. Мысли о том, что сестра оторвёт ему голову, были несколько преждевременными. Для начала ему надо было бы сохранить эту самую голову на своих плечах.

- Куда она провалилась? – первый ткнул приятеля локтем в бок. – Не видно ни дьявола.

- Да говорю тебе, не «она» это, а переодетый мужик, - поправил второй. – Своими глазами видел, как эта нехристь из дома на Филд-лейн через окно лезла.

- Так из окна же, а не в окно… - засомневался первый, колупая пальцем вышитый пион. – Нет такого закона, чтоб из окна нельзя было на улицу выйти.

- Знаю я, что там за дом. Притон для содомитов, слыхал про такое? Только такие господа туда и ходят, пока бобби не нагрянут. А там облава была, я сам слышал. И раз она оттуда лезла, так кто это ещё может быть?

Терренс стоял, вжавшись в чужую дверь, почти не дыша. В спину ему упирался дверной молоток, в ухо лезла какая-то сушёная трава, прибитая к двери. Ему казалось, что если он пошевелится, шорох ткани немедленно выдаст его. Но если подождать, пока они отвернутся… Между ними полсотни шагов, он в тёмном платье, фонари не горят – да кто его отличит от неверной тени, игры воображения?.. Терренс глубоко вдохнул, тихо выдохнул. Он отказывался признавать себя загнанным в угол. Его преследователи вряд ли умеют бегать так же быстро, как он. И в этом его преимущество.

Правда, они, скорее всего, намного лучше знают этот район, и в этом их преимущество. Терренс смутно представлял, где он находится. Где-то неподалёку должен быть Ньюгейт, но он затруднился бы сказать, где именно. Петляя по лабиринту трущоб, он потерял направление и даже не определил бы, в какой стороне Темза.

Дьявол с ней, с Темзой – ему нужно выбраться!

Он выглянул снова. И вовремя: преследователи двинулись вглубь переулка, прямо к нему. Он подхватил юбки, уже не скрываясь – и кинулся в темноту.

- Вон она! – тут же раздался возглас.

Сзади загрохотали по камням кованые башмаки.

Чёрт бы побрал этого Хаммерсли с его авантюрами!..

Терренс как знал, что это кончится плохо. Нет бы остаться в клубе, пить шерри, кокетничать с мастером Орсо, танцевать, целоваться – нет!.. Захотелось веселья, такого, чтоб было что вспомнить, сидя в ирландском поместье! Ну, уж теперь-то будет что вспомнить.

В клубе «Сократ» Хаммерсли считался своего рода знатоком: он побывал в каждом молли-хаусе Лондона и в любой момент был готов дать рекомендацию на ваш вкус. Скажем, если вас прельщали гвардейцы, он мог посоветовать одно заведение у парка Сент-Джеймс. Если вам больше по нраву были матросы, он знал кофейню на берегу Темзы, в паре кварталов от Сити. Если же вам понадобилась уютная комната рядом с Ковент-Гарден, он посоветовал бы и такую.

Обычно, когда Хаммерсли собирал в клубе дружную компанию, чтобы проехаться по кофейням, Терренс старался держаться от них подальше. Он был уверен, что эти вульгарные развлечения не для него. Цеплять на улице симпатичных молодцов, готовых за шиллинг избавить джентльмена от скуки?.. Боже упаси. Он предпочитал людей своего круга. И хотя потом, выслушивая рассказы об очередных похождениях, он ловил каждое слово – он был уверен, что делал это исключительно из любопытства.

В этот раз что-то пошло не так. Возможно, виной всему было живое воображение Терренса. Возможно, шампанское. Возможно, мысли о предстоящем отъезде из Лондона нагоняли на него такую тоску, что перешибить её можно быть лишь чем-то сильнодействующим, вульгарным, даже разнузданным.

Словом, Терренс дал себя уговорить.

Он убеждал себя, что готов ко всему, к любому пороку. Он был готов принять его с распростёртыми объятиями, отдаться ему, утонуть в нём, забыться. И всё произошло бы именно так, если бы в «Ямайскую розу», отрекомендованную Хаммерсли как в высшей степени гостеприимное поведение, не нагрянула облава полиции.

Терренс знал, что его ждёт, если он попадётся. И судьба эта была хуже смерти. Он бежал, не оглядываясь, за ним грохотали сапоги, ему в спину что-то кричали. Тяжёлое платье весило, как целая лошадь. Он почти задыхался.

Идея разуться, чтобы не выдавать себя стуком каблуков, уже не казалась ему такой умной. Увы, сегодняшний вечер уже доказал ему, что в пьяную голову редко приходят здравые мысли. Взять того же Хаммерсли…

Терренс летел, подгоняемый ужасом. Отец не вынесет позора, если узнает. А он сам – переживёт ли тюрьму, допросы, суд, где из него будут выковыривать все грязные подробности его жизни?.. Он содомит, а значит – преступник. Страх придавал ему сил. Ноги скользили, он отбил себе и пальцы, и пятки, но не смел перевести дух. Лучше бежать изо всех сил, бежать, пока не разорвётся сердце, упасть замертво, но никому не попасться в руки. Иначе – позорный столб, беснующаяся толпа, готовая закидать камнями и нечистотами, иначе – бесчестье для всей семьи, а Джорджи так мечтала снять траур, и отец не переживёт…

Он вылетел на перекрёсток из узенького проулка, вскинул руку, заслоняясь от фонарей – после тёмного грязного лабиринта они казались почти ослепительными. На другой стороне дороги его ждало спасение – там стоял кэб. Место кучера пустовало, в окнах ближайшего дома горел свет. Терренс, не раздумывая, кинулся через дорогу. Вряд ли кэбмен отлучился надолго – не бросит же он свою лошадь на улице на всю ночь. Может, помогал пассажиру отнести чемодан и задержался на минуту ради глотка эля?

Терренс вскочил в двуколку, вжался в угол сиденья. Замер. Сбитые ноги ныли, но он не смел пошевелиться, стараясь слиться с тенью. Если ему повезёт, кэбмен вернётся раньше, чем появятся его преследователи…

Двуколка была старой, скрипучей. Она тихонько стонала каждый раз, как лошадь переминалась с ноги на ногу. Кожаное сиденье выгладилось от времени, Терренсу пришлось упереться ногами в пол, чтобы не скользить. Где-то неподалёку из открытого окна слышался разговор, но так невнятно, что слов было не разобрать. Терренс вслушивался в чужую речь, старался уловить в ночной тишине клацанье башмаков, подбитых железом. Но слышал только, как уставшая лошадь глухо фыркает и скребёт копытом по мостовой.

Сквозь окошко был виден кусок переулка, откуда выскочил Терренс. Он следил за ним, не отводя глаз. Гадал, повезёт или нет?..

Не повезло.

Двое выбежали из переулка, притормозили, огляделись. Терренс сидел, почти не дыша, чтобы не привлекать внимания. Сердце колотилось где-то под горлом, как лихорадочное.

- Вот же горазда дрянь бегать, - с явной одышкой сказал тот, что в котелке.

- Упустили, что ль?

- Погоди. Не на небо ж она улетела, где-то прячется.

- У меня уже все бока искололо, - пожаловался плосколицый. – Билли, да ну её.

- Не-ет, - протянул тот. - Бегает – значит, боится. Значит, есть от чего бегать, я так рассуждаю.

Двое разошлись в разные стороны, пропали из вида. Их голоса то отдалялись, то приближались. Терренс слушал, как они бродят туда-сюда, пиная кадки с цветами, выставленные вдоль улицы, сморкаясь, чертыхаясь, угрожая в воздух «ты только попадись мне, паскуда». Терренс уже перестал гадать, куда запропастился чёртов кэбмен, и начал думать, не занять ли ему его место, угнав двуколку. Останавливало лишь то, что в своём нынешнем наряде он далеко не уедет – и если он добавит к своим приключениям ещё и кражу, одним позорным столбом он не отделается.

В двуколку вдруг сунулась плоская рожа, заметила его, заухмылялась:

- Попалась, птичка!..

Терренс отреагировал мгновенно – ударом в нос. Верзила взвыл, схватился за лицо обеими руками, заорал:

- Билли!..

Хлопнула дверь дома.

- Господа, прошу прощения, но этот кэб занят.

Молитвы Терренса, кажется, были услышаны. Он понятия не имел, какую историю ему придётся наплести, чтобы его не сдали в руки констеблей, но он твёрдо знал одно: с приличным человеком он точно сможет договориться.

Верзила угрожающе развернулся, явно готовый вломить кому угодно, кто попытается ему помешать, но внезапно его лицо приняло заискивающе-почтительное выражение, он утёр нос рукавом, кивнул:

- Доктор Флеминг!.. Здоровьичка. Мы тут с Билли, у нас там, у вас, кой-чего на сиденье застряло, мы мигом отковыряем.

Плосколицый вскочил на подножку, сунулся к Терренсу, чтобы вытащить наружу, но это было не так просто, как предполагалось: Терренс упёрся спиной в сиденье, ногами – в пол, и отбивал тянущиеся к нему руки молча и очень зло. Верзила, явно не понимая, почему добыча сопротивляется, пытался отмахиваться одной рукой и хватать другой, но в стеснённом пространстве двуколки получалось это у него, прямо скажем, неэффективно.

- А ну, прочь! – это явно был голос кучера, который наконец-то вернулся, и который не собирался разбираться в том, у кого что где застряло. Двуколка качнулась, свистнул хлыст, плосколицый отпрянул, получив меткий удар по хребту.

- Джонни? – окликнул тот, кого назвали доктором Флемингом. – Джонни Платочник, ты? Не узнал тебя без бинта. У тебя всё лицо в крови. Швы разошлись? Поди сюда, я посмотрю.

- Нет, доктор, я не это, я не жалуюсь, - запротестовал Джонни. – Голова целёхонька, вот Билли подтвердит, да, Билли?

- Ему вчера на рыбном рынке палкой по голове заехали, так он даже не почуял! – с готовностью и даже с гордостью подтвердил Билли. – Кровища хлестала, а он и не почуял!

- Я же просил воздержаться от драк, - с упрёком сказал доктор Флеминг. – Я не могу зашивать тебя каждый вечер, я не швея.

- Не-не, доктор, вы не подумайте, - быстро заговорил Джонни. - Голова что, не болит и чёрт с ней. Тут такое дело, доктор. К вам в кэб наша курочка прилетела. Дайте мы её выковырнем, это мы мигом.

На подножку кэба вскочил изящный, рыжеволосый молодой человек, невозмутимо оглядел Терренса: его растрёпанные волосы, помятое платье, босые ноги в чулках. Терренс молча смотрел в ответ широко раскрытыми глазами, даже не моргал. Если бы доктор Флеминг позволил себе хотя бы усмешку, Терренс, наверное, не постеснялся бы врезать в нос и ему. Но тот, не меняясь в лице, повернулся к своим странным знакомым:

- Боюсь, это не ваша курочка, а моя. Опять бегаешь по ночам, милочка? – он глянул на Терренса, неодобрительно покачал головой. - Я говорил тебе, это плохо кончится. Рано или поздно ты наткнёшься на джентльменов, которые не питают снисхождения к слабоумным. Это Молли, - пояснил он. - Моя пациентка. У неё не всё в порядке с головой.

- А, так вы её знаете, - верзилы переглянулись, будто установление личности их жертвы, да ещё и её знакомство с доктором было для них лучшей рекомендацией. – Мы уж заметили, что дамочка с фантазией. Вот, доктор, это ейные, - и громила протянул доктору подобранные на дороге туфли Терренса. – Потеряла, пока бегала. Мы так и подумали – чего это она разулась? Сразу видно, что полоумная.

- Вы очень любезны, - сказал тот, принимая туфли, и протянул их Терренсу. – Благодарю вас от её имени.

- Поосторожнее с ней, может, она кусается, - предупредил Билли. – Может, вам помощь не помешает? Мы за ней еле угнались, а как она на вас кинется, как вы её удержите? Вы же, простите за выражение, хлипкий.

- Билли, у тебя большое и доброе сердце, - как будто искренне сказал доктор Флеминг. – Но не волнуйся. Я давно её знаю. Она с чудачествами, но безобидная. Скромное, пугливое существо.

- Может, тогда расщедритесь на стаканчик? За труды. За то, что мы её к вам, получается, прямо в руки пригнали. Все колени сшибли, - Билли, преувеличенно охая, принялся растирать ногу.

- Я навещу вас завтра и привезу мазь для ваших коленей, - пообещал доктор Флеминг самым серьёзным тоном.

Но Билли, видимо, рассчитывал, что ему пожертвуют пенни на стаканчик, и заохал ещё сильнее:

- Боюсь, до завтра-то я без ног останусь. Может, пожертвуете для поправки здоровья?

- Поверь мне, Билли, мазь просто чудодейственная. Через три дня будешь бегать, как оленёнок. Иди домой и не тревожь ногу.

- А ещё доктор, - с досадой сказал Билли, уразумев наконец, что разжалобить никого не сможет. – Вот и лови ему полоумных девиц, а в ответ хоть бы пару пенсов за труды.

- Джентльмены, долго ещё? – недовольно окликнул кучер, прерывая дружескую беседу.

Распрощавшись с Билли и Джонни, и заверив ещё раз, что мазь для коленей вылечит даже безногого, доктор Флеминг сел в кэб, заставив Терренса потесниться на узком сиденье. Закрыл дверцы, постучал по стенке, давая сигнал отправляться. Кэбмен свистнул, цокнул, лошадь вздохнула и тронулась.

Доктор Флеминг – Лесли Флеминг, эсквайр, Джордж-строит, угол Глостер-плейс, - был знаком Терренсу ещё с колледжа. И это был один из немногих людей за пределами клуба Сократ, кто знал о двойной жизни Терренса.

Они ехали молча. Терренс пытался придумать подходящее начало для разговора, выразить благодарность за спасение, но чем дольше он подбирал слова, тем тяжелее становилось молчание. Лесли смотрел в окно и слегка улыбался, как истинный джентльмен, который ничему не удивляется. Огни газовых фонарей бросали на его лицо неверные блики. Он был худощавый, остроносый, с тонкими впалыми щеками. И рыжий, как лисица.

- Я еду в Ирландию, - наконец сказал Терренс, не придумав ничего более подходящего к случаю.

Лесли наконец повернул голову:

- В таком виде? Тебя не пустят на пароход.

- Ты даже не спросишь, зачем?

Лесли умел так смотреть на людей, не говоря ни слова, что они чувствовали себя бестактными невежами, даже если всего лишь спросили, который час.

- Спасибо, что выручил, - сказал Терренс, не дожидаясь ответа. – Но что ты вообще здесь делал? Откуда ты знаешь этих типов?

- Среди моих пациентов встречаются разные люди, - уклончиво сказал Лесли.

- Даже бандиты?

- Бандиты, друг мой – прекрасная и доступная практика. Алкоголь, плохое питание и постоянные драки обеспечивают возможность для регулярных упражнений. Мне надо набивать руку, а они готовы предоставлять себя в моё распоряжение.

Терренс нахмурился.

Кажется, не у него одного тут имелась двойная жизнь.

Лесли всегда мечтал стать врачом. Но не просто врачом, а хирургом. Семья, к сожалению, его мечты считала абсолютным безумием. Профессия хирурга в их глазах была по престижности где-то между коновалом и акушеркой. Старший мистер Флеминг был убеждён, что джентльмен не должен возиться в крови и кишках. Но Лесли был упрям, как шотландец. Даже отцовские угрозы лишить наследства его не остановили. Он ушёл из дома, порвал с семьёй, отучился положенное время – и завёл себе скромную практику.

И, похоже, его практика не ограничивалась пусканием крови, советами соблюдать диету и чаще бывать на свежем воздухе.

Лесли сидел, положив руки на колени, машинально тёр ногти, на которых в полумраке виднелась красноватая кайма. Рядом стоял саквояж. Когда кэб подпрыгивал на неровной мостовой, саквояж подпрыгивал на сиденье рядом с ним, и в нём что-то жалобно звякало.

Терренс надел туфли на мокрые чулки, расправил на коленях юбку.

- Джорджи меня убьёт, - признался он, подёргав почти оторвавшийся бант.

Лесли, вдруг потерявший половину своей невозмутимости, тихо кашлянул. Спросил насквозь фальшивым нейтральным тоном:

- Кстати, как поживает Дж… миссис Эйрингтон?

- Ужасно страдает, - охотно отозвался Терренс. – Почти не выходит из дома.

- Не знал, что она была так привязана к мужу, – пробормотал Лесли.

- Она была привязана к светской жизни, а теперь ей приходится соблюдать траур, и она сходит с ума от скуки. Подруги навещают её раз в неделю, а всё остальное время она заперта в доме. Так что да, она страшно страдает.

- Подожди, разве она вернулась в Лондон? Когда?

- Почти сразу после похорон. Отец слегка взволновался из-за такой бестактности, но она так убедительно рыдала, что не может оставаться в доме, где прошли три счастливейших месяца её жизни с её дорогим Чарли, и где всё напоминает о нём, что отец не посмел возразить.

- Гм… и это правда?

Терренс фыркнул.

- Боже, конечно, нет. Они с Чарли едва были знакомы. Он был хорошей партией, славный малый. Такая глупая смерть.

- А что с ним случилось?

- Простудился на охоте, слёг и не выкарабкался. Ты же знаешь этих сельских врачей…

Лесли снова хмыкнул, глядя в окно.

- Ты можешь ей написать, - вкрадчивым тоном предложил Терренс.

- Твоя сестра в трауре, - оборвал его Лесли. – Ты с ума сошёл.

- Я имел в виду, что ты мог бы выразить ей свои соболезнования, - Терренс сделал вид, что обиделся. – Она в отчаянии. Дружеское участие её утешит, особенно от тебя.

Лесли хмыкнул, покачал головой. Потом спросил, чтобы сменить тему:

- Зачем ты едешь в Ирландию? Бежишь от поклонников? - и он качнул головой с лёгкой усмешкой, намекая на недавнюю парочку, преследовавшую Терренса по ночным улицам.

Терренс со стоном закатил глаза. Мысли об отъезде вгоняли его в тоску.

- Отец хочет, чтобы я продал поместье. Нужно проверить дела, подписать бумаги… Я не знаю, что там ещё придётся делать – пересчитывать овец, наверное.

- Зачем продавать Хоуторн Холл? – удивился Лесли. – Разве вы в чём-то нуждаетесь?

Терренс отмахнулся:

- Отец говорил, там что-то связано с налогами. Мол, поместье нас разоряет. Ему виднее, я не хочу разбираться в этой скукотище. К счастью, покупатель уже нашёлся. Это наш сосед, полковник Стоддарт. Надеюсь, старикан докашляет до моего приезда. Ему, наверное, сейчас уже лет сто, а жизнь в деревне опасна, Чарли тому пример. Вышел на крыльцо – и уже подхватил какую-нибудь лихорадку.

Терренс отвернулся к окну, уставился на фонари, проплывавшие мимо по улице. Воспоминания о Хоуторн Холле были далёкими, смутными и тревожными. Когда мать ещё была жива, они каждое лето проводили в Ирландии. Терренс помнил эту суету, сборы, коробки, строгую злючку Джорджи, которая помыкала им на правах старшей сестры. Потом была долгая дорога, полная предвкушений, тряская повозка, взволнованный тревожный отец, задёрганная мать, Джорджи, которая пинала его исподтишка под коленку, а он кривился, но терпел и не хныкал. Зато потом открывалась она – зелёная, холмистая, с ласковыми туманами, деревенскими запахами, мягкими овцами. Терренс вечно пропадал с местными мальчишками, была там ватага мелких ребятишек, и один постарше, Пэдди, длинный, в веснушках, со смешным акцентом, с вечно исцарапанными руками.

Терренс обожал играть с ним в прятки. Он закрывался в шкафах, прятался за портьерами, убегал во двор. Пэдди никогда не поддавался, когда ему выходило водить, и отыскивал Терренса в два счёта. Терренс обижался до глубины души, что Пэдди ему не подыгрывает, хотя должен был, ведь Терренс – благовоспитанный мальчик из хорошей семьи, а Пэдди – всего лишь ирландский оборванец.

Однажды Терренс всё же нашёл идеальное место, где спрятаться - укромный уголок между диваном и огромной напольной вазой, в которой стояли сухие цветы. Пэдди пробежал мимо него целых два раза, но не заметил. Терренс, гордый собой, уже хотел было вылезти и пойти дразниться, но тут в комнату вошла мать, а за ней – их сосед, капитан Стоддарт.

Это был интересный, приятный и вежливый человек, который всегда при встрече вежливо интересовался у Терренса, как дела. Терренс хотел было выскочить, чтобы похвастаться, как он обыграл Пэдди, но взрослые явно были заняты разговором, и он решил подождать, когда они закончат.

Разговор был странный. Капитан говорил что-то про то, что «все узнают», и «вы навлечёте на себя беду, если не будете слушаться». А мать отвечала, что «вы не посмеете так поступить с моим мужем».

Потом что-то упало и разбилось, Терренс испугался, заткнул уши. Потом пришла горничная, капитан ушёл, а мать долго сидела и тихо плакала.

- Всё-таки, что тебя занесло ночью в этот район? – спросил Терренс.

Лесли даже не посмотрел на него.

- Меня вызвали к пациенту.

- Откуда у местных головорезов есть деньги на такого врача, как ты?

- Я не любопытен.

Терренс недовольно вздохнул.

- Не думай, что я тебе не доверяю, - мягче добавил Лесли. – Просто не хочу впутывать тебя в неприятности.

- С каких это пор ты начал впутываться в неприятности без меня? – буркнул Терренс.

Лесли вдохнул – казалось, хотел ответить, но промолчал. Терренс снова замолчал, глядя в окно на тёмные дома и пустые окна с цветочными горшками на подоконниках. Он словно жил не свою жизнь. Словно подсматривал из-за кулис на спектакль, в котором у него дурацкая, не подходящая ему роль.

Он никогда не чувствовал себя на своём месте – даже в угаре вечеринки в клубе «Сократ» он то и дело вдруг выныривал в трезвое, холодное непонимание: что он тут делает? зачем это всё? Зачем ему это веселье, маскарад, выпивка, пьяные кутежи? Что останется от этого наутро? Ничего. И он с удвоенной силой кидался в развлечения, чтобы забыть об этой ужасающей и холодной пустоте.

Когда кэб остановился у дома, Лесли полез в карман за монетами.

- Поедешь к себе? – спросил он, подкидывая на ладони шиллинг.

Терренс неожиданно для себя широко зевнул, помотал головой, чтобы согнать сон.

- Если я тебя не стесню, я бы занял сегодня твой диван. Не могу же я явиться домой в таком виде. Отец, конечно, и так уверен, что из меня не выйдет ничего хорошего, но я не хочу разбивать ему сердце. И Джорджи меня точно не стоит видеть.

- Да, - согласился Лесли. - Она разобьёт тебе голову.

Мисс Линдон протянула ему платок.

- Опять? А вы казались мне хорошим наездником, мистер МакТир. Ваши частые падения с лошади заставляют меня тревожиться.

Эрик присел на край старого фонтана, смочил платок в холодной воде и прижал к лицу.

- Тилли увидела что-то и испугалась, - пояснил он.

Тилли пренебрежительно фыркнула в ответ на такое абсурдное обвинение, выпустила из зубов недозрелое яблоко и с хрустом раздавила копытом. Эрик покосился в её сторону, но кобыла уже отвернулась, зашарила губами в траве.

В церковном саду было тихо. Цветущий шиповник оплетал старую каменную стену, под ним в траве были рассыпаны одуванчики, будто кто-то бросил туда горсть золотых монет. Старая корявая яблоня перекинула ветки через ограду, роняя последние, поздние лепестки на шею Тилли.

- Должно быть, она увидела барсука, - рассудительно предположила мисс Линдон. – Испугалась, взбрыкнула и сбросила вас.

- Это мог быть барсук, - поддержал Эрик.

- Или волк.

- Волк? Вряд ли. Их переловили ещё до того, как вырубили леса.

- Тогда, может быть, тигр?..

Она издевалась. Спокойствие и мягкость её голоса могли бы обмануть кого угодно, но Эрик, наученный опытом, на это больше не вёлся.

- Мисс Линдон…

- Нора. Мы договаривались, что вы будете называть меня Нора.

- Нора…

- А ещё мы договаривались, что вы не будете мне лгать, - тихо и твёрдо сказала она, глядя на Эрика. – Оставьте ваши вежливые отговорки для хорошеньких дурочек. И не наговаривайте на Тилли, у вашей лошади прекрасный характер. Лучше просто признайтесь, что считаете меня слишком слабой и чувствительной, и вдобавок слишком глупой, чтобы догадаться, что ваше разбитое лицо – результат банальной драки.

- Она не была банальной, - не сдержался Эрик, отбрасывая попытки выглядеть джентльменом. – Их было пять человек против нас с Хэмишем.

Мисс Линдон подняла брови. Эрик прополоскал порозовевший платок в фонтане, снова прижал к губам. Холодная вода остудила лицо, вспыхнувшее от такого прямого и беспардонного разоблачения. Всё же он скверно умел обращаться с женщинами. Едва ему начинало казаться, что он может на них влиять, как из него тут же начинали вить верёвки. И это ему ещё повезло, что мисс Линдон была благовоспитанной девушкой – в отличие от Мойрин, старшей сестры Эрика, у которой характер был, как раскалённая сковородка: только и умеет, что шипеть и плеваться.

- Что же свело вас с мистером Хэмишем на одной дороге с пятью разбойниками?

Мисс Линдон присела рядом с ним, сложила руки на коленях, как внимательная ученица.

- У нас были кое-какие дела, о которых вам точно не стоит знать, - ответил Эрик.

- У вас с пятью разбойниками?

- У меня с Хэмишем.

Эрик поймал себя на том, что почти начал оправдываться, и кашлянул, прочищая горло.

- Я не хочу огорчать вас этими пустяками, мисс Линдон… Нора, - поправился он. – Есть вещи, от которых вам лучше держаться подальше.

- Потому что я женщина? – прямо спросила она.

- Потому что они незаконны.

Она удивилась. Вздёрнула голову, посмотрела прямо в глаза. Эрик смотрел в ответ, сжав губы.

Норвеллу Линдон даже самый галантный поклонник не назвал бы хорошенькой. Она была белокожей, светловолосой и какой-то удивительно блёклой. Единственное, что было примечательно в её внешности – это широко расставленные, огромные голубые глаза. Она одевалась скромно, ходила тихо, говорила негромко. Казалось, она постоянно пребывает в каком-то внутреннем мире, лишь ненадолго возвращаясь к людям, будто поднимая голову от увлекательного романа. У неё не было поклонников и подруг, она проводила время в обществе матери и младшей сестры, крайне редко посещая соседей. Единственной яркой чертой мисс Линдон был её острый, холодный и прагматичный ум. И весьма нетипичные для молодой девушки увлечения.

Они составляли странную пару, возникшую из притяжения противоположностей. Эрик бы хотел, как она, уметь обуздывать свой темперамент. Хотел бы владеть своей землёй, а не жить на чужой. Хотел быть вхож в те круги общества, куда доступ ему был закрыт лишь потому, что он родился ирландцем – высоким, громким, с обличительно-медной рыжиной в волосах. Английские джентльмены хвастались друг перед другом элегантностью и изяществом, тонкостью манер и умением никогда ничему не удивляться, а Эрик мог похвастаться разве что мозолями на ладонях, сильной спиной и голосом, способным перекрыть лай своры собак.

- Давайте не будем говорить о неприятных вещах, - примирительно предложил Эрик. – Я привёз вам подарок, - он кивнул в сторону Тилли, которая меланхолично мотала хвостом, обнюхивая корни у яблони.

- Будьте с ней осторожны, - без тени улыбки посоветовала мисс Линдон. – Она так пуглива в последние дни, что может принять вас за барсука и лягнуть.

Эрик кисло усмехнулся, открывая седельную сумку.

«Джентльмен не будет разочарован, - с понимающей улыбкой обещал продавец, оборачивая книгу плотной бумагой. - Я бы поклялся, что это подлинная история. Таких возмутительных непристойностей просто нельзя выдумать. Джентльмен желает посмотреть карточки с одалисками? Нет? Тогда джентльмен может взглянуть на этот превосходный ботанический альбом, за полпенса сверху я добавлю к нему засушенную розу или маргаритку, чтобы вложить между страницами. Любая девушка будет в восторге от такого подарка».

Тут он был прав, любая девушка была бы в восторге, но мисс Линдон не относилась к числу «любых девушек», и попытка подарить ей традиционный томик лирической поэзии или шёлковую ленту, намекающую на узы, которыми даритель надеется в будущем связать их судьбы, вызвала бы у неё разве что разочарование его скудной фантазией. Поэтому Эрик предпочитал дарить ей философские трактаты и порнографические романы. И то и другое они потом могли часами обсуждать, забывая, как летит время. И по мнению Эрика, это было куда увлекательнее, чем галантно притворяться влюблённым и относиться к женщине, как к хрупкому цветку.

Злоключения сегодняшнего дня, к счастью, никак не повредили увесистому бумажному свёртку, перевязанному бечёвкой. Ему не намяли бока и не прошлись по спине палкой. Эрику повезло меньше, не говоря уже о бедняге Хэмише – тот лишился одного зуба, телеги, лошади и четырёх корзин с вишнями. Чёрт бы побрал этих бродяг, откуда они только взялись? Эрик чувствовал такую досаду, будто ограбили его самого, а не бедолагу Хэмиша.

Впрочем, оглядываясь на то, о чём Эрик не желал рассказывать мисс Линдон, отчасти ограбили и его.

То ли в этом была виновата тёплая солнечная весна, то ли вишни, некстати созревшие так рано, то ли бесёнок Долан, который ввалился в дом и заявил с порога, что старик Том своими глазами видел, как старина Хэмиш из Трёх ручьёв едет в Баллингари с гружёной телегой, и надо поторопиться, чтобы перехватить его возле рощи.

Вообще Эрик ждал Хэмиша на неделю позже. Они встречались в условленном месте, совершали условленный ритуал – и расходились, довольные результатом. Тайну их встреч хранила заброшенная роща, которая когда-то должна была стать частью обширного парка. Но потом ещё заложили, продали, перепродали, молодые дубы и липы одичали, заросли орешником и дикой сливой. Дорога к ней лежала насквозь через все земли Хоуторн Холла: мимо яблоневого сада, мимо ручья с мельницей, поворота к недостроенному маяку, где крикливые чайки вили гнёзда, мимо тропки к морскому берегу, вдоль холмов, каменных оград и пастбищ, и одиноких домиков с белыми стенами и серыми крышами, разбросанных по полям.

Хэмиш ждал Эрика на прогалине чуть в стороне от дороги, подальше от любопытных глаз – хотя в этой глуши их свидетелем были бы разве что белки и сойки.

- Мистер МакТир, - Хэмиш вежливо коснулся рукой мятой шляпы и опасливо оглянулся через плечо. Роща шелестела листьями, равнодушная к человеческим делам.

- Хэм, - Эрик кивнул в ответ. – Я не ждал тебя так рано. Думал, ещё неделя-другая есть в запасе.

- Никак не мог позже, - виновато ответил Хэмиш. – Вишни попёрли, только собирай. Не оставлять же дождю и птицам – пропадут.

- И то верно, - сказал Эрик и спешился. – Ну, как обычно?

- Как обычно, мистер МакТир, - отозвался тот с явным облегчением, и стащил с телеги кусок холста, прикрывавший плетёные корзины. – А где волчата ваши? Не сами же вы добро таскать будете.

- Оставлю корзины здесь, потом заберём, - Эрик не колебался.

– Четверть дюжины ваша, - уточнил Хэмиш. - Только не забудьте, - он мотнул головой и изобразил, что даёт кулаком себе в глаз. – Чтобы подостовернее вышло, а то в прошлый раз вы меня пожалели, пришлось уверять хозяина, что дрался изо всех сил.

- Не переживай, - Эрик взялся за корзину, доверху наполненную мелкими красными вишнями.

Но не успел он стащить её на землю, как кусты, укрывавшие их от дороги, зашелестели, и на поляне под дубом показались несколько человек довольно угрожающего вида. Одеты они были скверно, и судя по тому, как они приближались, можно было догадаться, что намерения у них не мирные.

- Доброго дня, - предупредительно окликнул Эрик. Хоть он и был сейчас не на своей земле, всё же он считал, что представляет здесь хранителя порядка. А порядок был в том, чтобы забрать у старины Хэмиша часть первого урожая, дать ему в глаз, чтобы тот мог потом причитать, что его избили и ограбили разбойники, и со спокойной душой вернуться в Хоуторн Холл. Эти же молодчики, кажется, решили сорвать ему все планы.

- Мы заберём это, - заявил один из них, выступавший впереди. – Проваливайте по-хорошему, добрые господа, пока ни с кем из вас ничего не приключилось.

Акцент у него был незнакомым – гости, видимо приехали издалека.

- А что с нами может приключиться по такой погоде? – спросил Эрик, оставаясь на месте. Хэмиш тревожно озирался, то ли пытаясь найти путь к бегству, то ли в поисках подходящей палки, которая сошла бы за оружие.

- Много болезней сейчас по земле ходит, - поделился один из незнакомцев. – Есть такие, от которых люди зубов лишаются, а то и руки-ноги ломают.

- Опасные болезни, - согласился Эрик. – Хватает же вам смелости тут разгуливать, когда свирепствует эпидемия.

- А мы эту эпидемию лечим, - доверительно сказал самый крупный, и, видимо, самый главный из гостей.

- Это чем же? – очень искренне удивился Эрик.

- Уговорами, - пояснил тот. – Проваливайте отсюда, и недуг обойдёт вас стороной.

Эрик сокрушённо развёл руками:

- Не могу. От страха ноги к земле приросли.

- А жаль, с виду такой понимающий джентльмен, - пожаловался здоровяк кому-то через плечо, и дальнейший разговор, видимо, счёл ненужным. Кивнул своим людям, и те попёрли на Эрика стеной, на ходу вытаскивая из-за поясов палки.

Эрик пожалел, что не может добраться до своих, спрятанных в сумке у Тилли. Добежать до них он бы уже не успел, пришлось встречать нападавших голыми руками.

Ему приходилось бывать в разных стычках. Хорошая драка была такой же частью жизни, как хорошая попойка. Он выживал в побоищах на улицах Дублина, ломал носы мундирам из гарнизона, после особо памятного слушая носил кривой шрам, перечеркнувший рот. Но в этот раз победителем ему было не выйти. Нападавшие были умелыми – действовали явно не в первый раз. Не наваливались скопом, мешая друг другу, а перекидывали добычу между собой, будто игрались. И хотя Эрик, уворачиваясь от палок и раздавая пинки ногами, сумел повалить и обезоружить одного, оставшиеся четверо ничуть не расстроились. Оттеснили к телеге, отходили по плечам – и отступили, когда Эрик, оглушённый особенно метким ударом по голове, упал на землю.

Он пытался подняться, но руки не слушались, подгибались, заставляя падать лицом в землю. Прошлогодние листья прилипали к щеке, зрение мутилось и плавало, Эрик едва различал траву у себя под носом. Как сквозь туман, он видел, как мимо прошли ноги, прокатилось тележное колесо. Он даже не пошевелился, чтобы отодвинуться – просто лежал, и в голове всё гудело.

Потом стихли голоса, мерный топот копыт и скрип телеги. Мимо него раз-другой пробежалась Тилли, боднула в бок. Где-то сбоку застонал Хэмиш – и Эрик, наконец, набрал достаточно сил, чтобы подняться и кое-как встать.

Ситуация была крайне досадной. Самое обидное было в том, что сам Эрик уже пару лет как избавлял окрестных фермеров от товаров, предназначенных англичанам, прикрываясь гуляющими по округе разбойниками. Сговорившись на пару монет и пару синяков, он прибирал к рукам пшеницу, груши, яблоки – всё, что ему были согласны отдать. И пока констебли безуспешно шлялись по дорогам, отыскивая шайку грабителей, груши и яблоки таинственным образом раскатывались по округе, возникая то под окном вдовы с выводком ребятишек, то на пороге нищего фермера, весь год живущего на болтанке из воды и картофеля, а то и посреди поля, на котором паслась единственная корова огромной семьи.

Хэмиш сидел, ощупывая себя руками, проверяя, уцелел ли он весь после нападения, или только частично. Жалобно причитал, что хозяин оторвёт ему голову – и за урожай, и за лошадь, и за телегу. Эрик, поморщившись от боли, стянул с плеч дорожный сюртук, встряхнул. Смахнул со спины траву и листья.

- Скажи своему лендлорду, что я поручусь за твои слова, - велел Эрик. – В этот раз грабители были настоящими.

В голове у него звенело. Он утёр губы, оставив на ладони кровавый след. Пришлые воры путали ему все планы. Слишком деловые, слишком хорошо организованные, это было не к добру. Похоже, пора было созывать волчат и устраивать облаву.

Подозвав Тилли, он отправился в ту сторону, куда укатили грабители. Спустя полчаса наткнулся на брошенную телегу и лошадь Хэмиша. От урожая осталась лишь парочка красных пятен на дороге – пара вишен, растоптанных сапогами. Вокруг вообще было немало натоптано, но следопыт из Эрика был скверный, а каменистая и твёрдая почва тем более не способствовала его расследованию. Покружив по ближайшим перекрёстками, Эрик не нашёл ничего, что могло бы навести его на след. И раз удача была не на его стороне, было бы лучше вернуться домой, и уже оттуда разослать людей прочесать поля и поговорить с арендаторами: кто-то должен был что-то видеть.

Оглядевшись, Эрик обнаружил, что поиски привели его на земли церкви святого Финбара. Уже несколько месяцев она стояла пустой даже по воскресеньям: прежний священник скончался прошлой осенью, а нового никак не могли прислать. Осиротевшая церковь стояла запертой. Впрочем, не для Эрика. В этом была выгода должности управляющего землями Хоуторн Холла: ключи от всех запертых дверей неизменно оказывались у него в руках.

Он ехал шагом, рассеянным взглядом скользя по облакам, чтобы голова не кружилась так сильно. Небо, прикрытое лёгкой дымкой, дремало над холмами. Каждый склон был затянут сетью невысоких каменных оград, беспорядочно разделявших поля и пастбища. Трава стояла зелёной после недавних дождей, на ней спали овцы. Мелкие птицы перепархивали по оградам с камня на камень, с чириканьем искали поживу в расщелинах между камнями, еле скреплёнными глиной и грязью, откуда выбивались чахлые сорняки. Жизнь прорастала сквозь камни, сложенные человеческими руками. Ей хватало немного солнца и немного воды, чтобы пустить ростки, чтобы уцепиться корнями за ненадёжную опору и тянуться к свету. Упрямая, глупая жизнь, сохранившаяся лишь благодаря нерадивости хозяев.

Эрик миновал столб, отмечавший начало земель, принадлежавших Хоуторн Холлу. Он управлял этой землёй, но она не принадлежала ему, и как бы он ни был к ней привязан, он никогда не сможет назвать себя её хозяином. Настоящий владелец Хоуторн Холла, мистер Эксфорт, не посещал поместье уже больше десятка лет. Эрик исправно два раза в год посылал ему деньги, собранные с арендаторов и фермеров, сообщал о делах поместья, в ответ на что получал тёплые письма с благодарностями, - и всё. Возвращаться в Хоуторн Холл старик не спешил. Эрик думал, что тот уже никогда не вернётся, и поместье так и будет стоять, наполовину бесхозное, прокармливая горстку людей, живущих на этой земле, до тех пор, пока не перейдёт к наследнику, который, вероятно, тоже не пожелает тащиться в ирландскую глушь из благословенного Лондона, чтобы посмотреть на холмы и туманы. И так будет всегда. И Эрик, привязанный к этой земле, так и будет заниматься овцами, стрижкой, рыбалкой, шерстью, дорогами, сидром и сотней других, невообразимо унылых занятий.

Если только он не женится и не вернётся в Дублин.

Дублин!... Вспоминать о нём было больно. Этот город однажды уже похоронил его мечты, но Эрик не собирался сдаваться. Мысли о женитьбе вернули его к мыслям о мисс Линдон. Эрик был уверен, что подарок придётся ей по вкусу: скандальный, шокирующе откровенный роман о злоключениях англичанки, попавшей в гарем к султану Алжира. Скверный роман, зато дающий неисчерпаемую тему для бесед.

Иногда ему казалось, что их свела судьба, его и мисс Линдон. Они оба возмутительно не вписывались в местное общество отставных полковников, разорившихся дворян и беспутных джентльменов, сосланных в глушь переждать скандал. Он – потому что был ирландцем. Она – потому что придерживалась слишком революционных взглядов на женскую независимость. Они нашли друг друга, как два изгоя, и с удивлением обнаружили, что их дружба может принести выгоду им обоим.

Мисс Линдон была единственной в его окружении, с кем он мог говорить на равных. Эрик был единственным в её окружении, кто одобрял её стремление к независимости. Общность взглядов породила симпатию, из которой выросла дружба. Мисс Линдон была человеком спокойствия и рассудка. Невзрачная, тихая, острая на язык, увлечённая философией куда больше романтики. Чистокровная англичанка. Такая жена, как мисс Линдон, открыла бы Эрику многие двери в приличное общество. Такой муж, как Эрик, предоставил бы ей возможность учиться и даже работать.

Их союз был бы идеален, если бы не одно препятствие.

Миссис Линдон наотрез отказывалась выдавать дочь за ирландца. Тем более за того, чьё имя волокло за собой туманные, но весьма неприятные слухи.

Никто в точности не знал, что случилось, а сам Эрик предпочитал держать язык за зубами, поэтому фантазии скучающих леди и джентльменов не ограничивались ничем. Многие сходились на том, что он собственноручно убил жениха своей старшей сестры. Другие считали, что Эрик и Мойрин действовали сообща. Третьи вообще подозревали, что где-то в треугольнике «брат, сестра и её жених» надо искать мотивы совершенно противоестественные. Вопросов было много, ответов никто не находил.

Впрочем, что ещё можно было ждать от крошечного прихода, затерявшегося между скалами на самом краю Ирландии?..

Почти у самой церкви Эрик нагнал повозку, громыхавшую железом так, будто на ней перевозили доспехи для всех всадников Апокалипсиса разом. Какой-то таинственный аппарат был водружён на неё, скован цепью и накрыт широким куском холста. Две широкогрудые лошади с трудом тащили повозку по каменистой дороге. Сопровождал её сын полковника Стоддарда, который приходился Эрику ближайшим соседом. Полковник Стоддард, отслуживший в индийских колониях пятнадцать лет, давно вышел в отставку и теперь считал своим долгом служить британской короне в Ирландии, наводя здесь порядок по своему разумению. Его сын, Эсмон Стоддард, не унаследовал жёсткую принципиальность отца. Он был невзрачным, молчаливым молодым человеком с кругловатым лицом и серовато-русыми волосами.

- Мистер Стоддард, - поздоровался Эрик, поравнявшись с повозкой.

Молодой человек ответил вежливым кивком. Дорога к поместью полковника уходила с главного тракта дальше за холмами, так что у них было немного времени, чтобы успеть переброситься словом. Обогнать повозку Эрик бы всё равно не смог: телега занимала всё пространство между каменными оградами.

После короткого обмена любезностями Эрик спросил, указывая на загадочный предмет в телеге:

- Что это?

- Отец купил какую-то машину, - безразлично отозвался Эсмонд. - Кажется, она вяжет снопы. Я плохо в этом разбираюсь, мистер МакТир. Вам лучше расспросить отца. Он энтузиаст по части машинерии.

- Вяжет снопы? - Эрик попытался представить в воображении конструкцию такой машины, но не смог, отчего ему ещё сильнее захотелось её увидеть и понять, как она будет это делать. – Хотел бы я на это посмотреть.

- Приезжайте к нам, когда начнут убирать пшеницу, - предложил Эсмонд. – Думаю, отец с радостью похвастается.

Эрик хмыкнул:

- Вряд ли он сочтёт нужным хвастаться ирландцу. По его мнению, ни у одного из нас не хватит ума на науку сложнее молотка и пары гвоздей.

Эсмонд отвёл взгляд, ничего не ответив.

- А ваш отец? – спросил он, глядя на волнистый горизонт. – Я слышал, ему нездоровилось.

- Ему лучше. Но я думаю, что он полностью отойдёт от дел в этот сезон. Он совсем перестал ладить с людьми.

Неповторимую и загадочную манеру выражаться Патрика МакТира знала вся округа. Он умудрялся виртуозно прыгать с темы на тему и составлять из связных предложений шифровку, от которой плакали бы даже профессора, составляющие словари древних языков. Кроме Мойрин и Эрика, говорить с Патриком МакТиром без боязни потерять рассудок отваживался только старик Том, да и то лишь после трёх-четырёх глотков хорошего эля.

- А ваша сестра? – с деланной небрежностью спросил Эсмонд.

- Мойрин? – переспросил Эрик. – Слава Богу, здорова.

Эсмонд отчего-то смутился, замешкался, начал искать в рукаве платок. Эрик вдруг с пугающей ясностью осознал, что вопрос был не о старшей сестре. А о младшей.

– Кейтлин ещё слишком молода, чтобы быть объектом внимания джентльмена, - процедил он сквозь зубы, едва удержавшись от пары дополнительных крепких словечек.

Эсмонд вдруг приосанился, глянул на Эрика через плечо.

- Я спросил исключительно из вежливости, - пренебрежительно бросил он. – Мне не интересна ваша сестра.

- Посмели бы вы сказать, что она вам интересна!..

- Не интереснее, чем кошка.

- Придержите язык, мистер Стоддард, если не хотите, чтоб кошки стали вашим единственным интересном до конца ваших дней.

Эсмонд побелел, но не нашёл, что ответить. Возможно, он бы нашёл, если бы Эрик задержался рядом с ним, но, на его счастье, они уже добрались до перекрёстка. Не прощаясь, Эрик свернул к церкви.

Он ожидал найти её пустой, но ворота были распахнуты. На ступенях, окружённый десятком людей, стоял высокий мужчина в тёмном облачении. Священник всё-таки прибыл. Эрик спешился, повёл Тилли за собой. Голова всё ещё кружилась, он был зол, как чёрт, после разговора с полковничьим сыном, а теперь ещё и его планы оставить в тайнике подарок для мисс Линдон пошли прахом. Весь день сегодня шёл наперекосяк, так что кулаки чесались врезать кому-нибудь от души, чтобы перестать чувствовать себя так погано.

Священник обернулся, услышав его приближение. Он был худым, с костистым лицом и яркими пламенными глазами. Эрик едва не споткнулся, встретив этот пронзительный взгляд.

«Глаза святого», - вдруг возникла в голове мысль.

- Мистер МакТир! – голос мисс Линдон окликнул его, заставив вздрогнуть. – Как хорошо, что вы приехали. Я как раз хотела послать за вами.

Мисс Линдон обладала почти сверхъестественным умением оставаться незаметной. Оказалось, она всё это время стояла прямо рядом со священником, но Эрик даже не заметил её.

Она спустилась к нему, приблизившись, с беспокойством оглядела его помятый вид:

- Что с вами случилось?

- Упал с лошади, - отмахнулся Эрик.

Группа людей, собравшаяся возле священника, постепенно рассеивалась. Кто-то расположился на ступенях, кто-то исчез за широко раскрытыми дверями церкви. Пара человек, подобрав потёртые котомки, с хмурыми лицами прошла мимо Эрика, на всякий случай поклонившись ему.

- Прибыл отец Донован, - негромко сказала мисс Линдон.

- Какая удача, - кисло отозвался Эрик.

- Я прошу извинить меня, что не предупредил о приезде, - отец Донован тем временем, отпустив от себя последнего бродягу, спустился к ним.

Он шёл ровно и прямо, будто даже не шёл, а снисходил. Кроткое выражение лица и тихий голос никак не вязались с его глазами – светлыми до такой степени, что их едва можно было назвать голубыми или серыми.

- Я даже не могу предложить вам чаю, мистер МакТир. Дом не готов, даже кухарка ещё не пришла, - продолжал священник.

- В Хоуторн Холле будут рады принять вас, - сказал Эрик, но отец Донован жестом отверг предложение.

- Здесь я нужнее.

- Спасибо, что согласились приехать в такую глушь, - Эрик наконец вспомнил о манерах. – Здесь маленький приход, едва наберётся сотня человек.

- Это очень хорошо, - смиренно ответил отец Донован. – Значит, я смогу уделять время каждому.

- А кто эти люди? – Эрик кивнул на ступени церкви.

- Люди, нуждающиеся в утешении и заботе. Люди, у которых слишком много горя и слишком мало надежды.

- Они не из нашего прихода, - Эрик скользил взглядом по лицам, но не узнавал ни одного.

- Да, - подтвердил отец Донован.

Эрик потёр переносицу, зажмурился. Голова кружилась, ему приходилось часто моргать, чтобы лица перестали расплываться перед глазами.

- Кажется, вам нехорошо, мистер МакТир, - сообщила мисс Линдон.

Эрик только пожал плечами в ответ.

Они распрощались с отцом Донованом, вдвоём ушли в сад позади церкви. Эрик хотел передохнуть, прежде чем отправляться домой – и, кроме того, воспользоваться случаем и передать мисс Линдон подарок, переживший все его сегодняшние злоключения. Роман, завёрнутый в плотную бумагу и перевязанный крепкой бечёвкой.

***

Она не стала разворачивать его сразу. Она сидела на краю фонтана, положив книгу на колени, и машинально теребила пальцами узелок бечёвки.

- У вас что-то случилось? – осторожно спросил Эрик.

- Я ещё раз говорила с матерью, - сказала мисс Линдон. – Она не хочет даже слышать о нашем браке. Разумные доводы, к сожалению, на неё не действуют. Я начинаю склоняться к мысли о том, что наш единственный шанс – это Шотландия. Но я бы этого не хотела. Это разобьёт ей сердце.

- Значит, мы будем ждать. Пока она не смягчится.

Мисс Линдон вздохнула, хмуро сдвинула брови.

- Когда она смягчится, я боюсь, будет уже слишком поздно. Наш управляющий разоряет нас. А она ослеплена его вниманием и ничего не желает видеть.

- Может быть, я всё-таки поговорю с ним? – предложил Эрик.

Мисс Линдон смерила его коротким косым взглядом.

- Нет, мистер МакТир. Спасибо за любезное предложение, но я предпочту решить эту проблему самостоятельно. Я благодарна за предложение, но не вмешивайтесь. Если я ошибусь, это будет моя ошибка. Если я справлюсь, это будет моя победа.

Эрику оставалось только пожать плечами. Невеста у него была такой же упрямой, как и он сам, даром что по крови была чистой англичанкой. Они сидели молча, не глядя друг на друга. Эрик машинально тёр губы мокрым платком, не замечая, что уже не останавливает кровь, а наоборот.

- Не оставляйте книгу на виду у вашей матери, - посоветовал он на всякий случай. – Она лишится чувств, если заглянет в неё.

Мисс Линдон внезапно тихо хихикнула. Улыбнулась – почти мечтательно.

- Знаете, каждый раз, как вы привозите мне что-то подобное, я становлюсь ещё на шаг ближе к Шотландии. Когда этот день настанет, помните, что я буду счастлива стать вашей женой, Эрик МакТир. – Улыбка вдруг исчезла с её лица, она добавила сухо и твёрдо: - Не считайте это признание романтическим. Мы заключили сделку.

- Даже не думал, - искренне ответил Эрик.

- Явился, - пробурчала Мойрин, когда Эрик наконец вернулся домой.

Худая, огненно-рыжая, вечно в трауре – сначала по матери, потом по жениху, - она давно заслужила прозвище Холера, потому что никогда не стеснялась взрывного темперамента, и все окружающие мужчины старались вести себя с ней осторожно и уважительно, чтобы не получить случайно по зубам метко запущенной тяжёлой рукой кружкой или тарелкой, а то и чем похуже.

- Надо найти Кейтлин хорошего жениха, - с порога заявил Эрик.

Жениха, который увезёт её из Ирландии далеко-далеко, в другой мир, где ей больше не нужно будет видеть эту нищету, где её не коснётся никакая беда. Эрик панически боялся, что с Кейтлин что-то случится. Она была младшей в их семье, любимой и обожаемой всеми. При всех разногласиях между Эриком и Мойрин, они были едины в одном: Кейтлин – это ангел божий, ниспосланный им прямо с небес, и оберегать её стоит любой ценой.

Мойрин, бросив скоблить щёткой кухонный стол, упёрла руки в бока и недружелюбно посмотрела на Эрика.

- Кому ты собрался отдать нашу кровиночку?

- Сын полковника Стоддарта спрашивал про неё.

- Кто? Эта моль в брюках? - Мойрин начала медленно, но ощутимо заводиться.

- Нам нужно найти ей мужа, - беспокойно повторил Эрик. – Порядочного. Состоятельного.

- Не морочь мне голову! - Мойрин бросила на стол горсть соли и продолжила растирать её щёткой в пыль. – Ей ещё рано замуж. А ты, если б не шлялся бог знает где, знал бы, что пришло письмо от мистера Эксфорта.

- Письмо? – изумился Эрик. – Что-то случилось?

День, казалось, никак не хотел заканчиваться хорошо. Мистер Эксфорт, владелец Хоуторн Холла, в последние годы не проявлял никакого интереса к поместью, ограничиваясь тёплыми, но короткими поздравлениями к праздникам. Эрик торопливо распечатал конверт, поднёс бумагу к лампе.

Нет, день никак не хотел заканчиваться хорошо.

- Что он пишет? – с беспокойством, плохо скрытым за раздражением, спросила Мойрин.

- Его сын приезжает в конце лета, - глухо ответил Эрик, опуская письмо.

Мойрин медленно выпрямилась, отложила щётку.

- Думаешь, он всё узнал? – мрачно спросила она.