Отношения были недолгими, немногим дольше года. Мы быстро стали жить вместе. Самая солнечная и конфетно-букетная часть длилась четыре месяца. До тех пор, пока М. (назову его так) не сообщил мне, что на него давит семья, которой я не нравлюсь. Его последующие сомнения и метания вызвали у меня такой шквал презрения, что я вполне уверенно послала М. катиться колбаской обратно под юбку.

Тогда я впервые почувствовала червячка тревоги и одиночества, но на каких-то соплях гордости и злости держалась молодцом. Молчала. Не отвечала или отвечала грубо.

Эти отношения были самые яркие из всех, что у меня были на тот момент. Психика видимо до поры до времени берегла меня от невыносимых переживаний, и когда какие-то отношения приближались к опасной точке на графике близости, я просто отпадала от человека. Холодно и без чувства сожаления.

На М. мне было, видимо, суждено сорвать нарыв. После тех четырёх месяцев наши отношения продолжились «тайно» от его семьи. Я буквально на глазах теряла то, что считала на тот момент своим достоинством. Внутри завязался тугой канат, на одной стороне которого была гордость и здравомыслие, а на другой - зияющая дыра одиночества и тоски. Чем дольше продолжалась игра в прятки, игра в «кто ему дороже: я или семья», тем сильнее выла эта дыра. Мне нечего было ей противопоставить. Всё стало ссыпаться в неё, лишь бы только не ощущать себя снова одной, снова ненужной, снова несуществующей.

Мало что осталось от ощущения родства и близости, что было первые месяцы. Происходящее пробуждало внутри всё больше и больше старой боли. Я шла на уловки, на самые грязные манипуляции. Из меня лезло какое-то дикое количество дерьма, оскорблений и унижений по отношению к М., я устраивала истерики, после которых сама пугалась последствий и приползала оправдываться, зализывать и заглаживать вину.

Меня страшно раздражала мама М., её влияние и власть над ним, но по сути я была ничем не лучше, пытаясь играть на тех же рычагах и вырвать управление. В ушах каждый день долбился ужас, перед глазами была пелена, и внутри пахал механизм, готовый придумать что угодно и пойти на все, только бы оставить этого человека рядом - контролировать, убеждать, давить, завлекать, шантажировать, притворяться и, конечно же, меняться.

Качели эти в итоге убили всё, что оставалось хорошего. Между нами остался только секс. Я знала, что ему нравится, и выворачивалась наизнанку, чтобы зацепить хотя бы этим - имитировала оргазмы, которых у меня никогда и ни с кем не было, слала фотографии и истории, какие он любил, сняла однажды гостиницу. Собирала внимание по жалким каплям и пыталась утолить свою жажду.

Дальше в моей памяти на два месяца провал. Я не помню, что в это время между нами происходило, но точка была поставлена 8 марта, когда М. написал мне в Инстаграме, что всё, это конец. Почему в Инстаграме? Потому что к тому времени я была у него в чёрном списке уже по номеру телефона и по мессенджерам, и по социальным сетям.

Собственно, его партия в этой истории закончена. А для меня начались адовые дни.

Как-то я простояла всё утро на морозе у его подъезда, чтобы посмотреть, как он поедет на работу с привязанными на машину шариками, которые я купила ночью. Я сделала татуировку на руке с "нашим" смайликом.

Я писала ему куда только доставали руки огромные простыни, полные боли и обиды. Разговаривала сама с собой, продолжая раскачиваться на качелях от ненависти до привязанности, от нужды к оскорблениям, от молитв к гневу.

В общем, я не могла буквально нормально существовать. Никто и ничто не могло перекрыть хоть на минуту этот поток выкручивающей мне напрочь все внутренности боли. Я писала письма на бумаге, в телефоне, выла, кричала, плакала без остановки, билась об стены, металась по друзьям в попытках отвлечься, сбежать, забыться хоть ненадолго. Брала по двое суток подряд сменами на низкооплачиваемой работе.

Больше полугода прошло в этом котле. Я жила будто без куска себя, который был вырван из меня с мясом, где-то оставлен, и я никак не могла его отыскать. Не было от этого ни лекарства, ни обезболивающего. Только я и кровавая рана, которая не может затянуться раньше, чем это задумано организмом.

Прошёл примерно год, прежде чем я обнаружила, что сердце больше не саднит, а я не вспоминаю о М. хотя бы неделю. В мою жизнь тогда пришли духовные практики, абсолютно новое сообщество, новые знакомства и другая жизнь. Не могу сказать, что это было как шило на мыло поменять, потому что с духовных практик началось знакомство с собой.

Отсюда и благодарность.

М., как я сейчас вижу, был невероятно терпелив и добр ко мне.

Да, мы не пара, но без этого опыта я вряд ли бы была сейчас счастлива замужем. Без тех печальных открытий о доверии и тревоге, о моих травмах, о привитых мне в семье страхах и моделях поведения сейчас не было бы возможным строить долговременные отношения в открытом диалоге.

Самые болезненные события в жизни, связанные с насилием, предательством и отвержением, в итоге заставили меня идти и искать источник, где можно напиться и зализать раны. Я научилась крепко стоять на ногах и не допускать больше жестокости по отношению к себе.

Мне и радостно, и немного печально от этого. Хочется надеяться, что больше свящённых лопат в лоб не понадобится для отрезвления. Верю, что ожидание жестоких уроков от судьбы тоже ушло в прошлое, и с каждым днём в жизни становится чуть больше любви.

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Прощения я в итоге попросила. И мне теперь тепло)

Сколько я себя помню, я была свидетелем и пассивным участником ссор и скандалов родителей. Папа много пил, а мама много кричала и плакала. В ежедневной рутине семьи присутствовали угрозы, слезы, шум и грохот, непредсказуемый гнев и много припоминаний прошлого.

Из болезненного ребёнка я стала болезненным подростком. Переход ознаменовался тем, что посещать врачей я уже стала самостоятельно. Диагнозов и ясности было мало, одни анализы сменяли другие, направления, справки, таблетки и снова анализы.

Больше года я ходила по кругу, пока не попала к толковому неврологу. К тому моменту у меня периодически случались вспышки гнева, несколько раз - зрительные галлюцинации, а также было расстройство пищеварения, почти постоянные головные боли и панические атаки (во время них мне начинало казаться, что в моем теле происходит что-то опасное для жизни: разливается гной в животе или открываются язвы в кишечнике, к примеру). Придавали красок картине симптоматики алкоголь, курение и лёгкие наркотики.

Невролог направил меня в клинику неврозов, где я и пролежала целый месяц. Местный психиатр поставил диагноз «астеноапатическая депрессия» и назначил антидепрессанты, транквилизаторы и нейролептики.

Не знаю, что скорее принесло мне облегчение, — лекарства или месяц жизни вне дома, — но мне стало лучше. По крайней мере, если судить по тесту, который я проходила перед выпиской. Я старалась не думать о том, что происходило дома все это время, и что отец и близкие родственники считают подобное лечение блажью и идиотизмом.

Казалось бы, на этом история борьбы с депрессией могла бы закончиться, но она только начиналась. Увидев цены на лекарства, которые мне необходимо было продолжать пить, я решила допить то, что мне капнули на выписке на рафинад, и больше ничего не принимать. Сама я не работала, доход у семьи был скорее ниже среднего, и мне было стыдно входить в дорогостоящее лечение «своих глупостей» и «выдумок». Маме я аккуратно сказала, что лечение можно не продолжать.

В течение месяца вернулись почти все симптомы, а с ними ещё и более сильное расстройство пищеварения с резями, тошнота, рвота, головокружение и панические атаки, не говоря про общую разбитость, сонливость и недомогание. Физическое состояние порой не позволяло мне выйти из дома, я много спала или просто лежала, периодически вставая поиграть в компьютерные игры или погулять с друзьями.

Я снова обратилась к гастроэнтерологу, которая на этот раз сразу отправила меня к неврологу с «синдромом отмены» и на дальнейшую консультацию. Так у меня появился первый врач-психотерапевт. Встречи были нерегулярные, чаще я вела монолог и в конце просто получала рецепты на лекарства.

Впечатления от длительного приема антидепрессантов и транквилизаторов у меня смешанные, и чистой картины все равно дать не могу, так как «среда обитания» осталась по сути та же: самые близкие мне и любимые люди продолжали уничтожать друг друга словами и поступками на моих глазах, а я не мыслила себя отдельно от них. Лекарства успокаивали тревогу, усмиряли злость и горе, притупляли перепады настроения и эмоциональные качели.

Самым полезным для меня в редких встречах со специалистом оказалось знакомство с моделью «треугольника Карпмана». Согласно ей, члены дисфункциональной семьи попадают в замкнутый круг из трёх ролей: спасателя, жертвы и тирана. Благодаря этой информации, я перестала обещать остановить папу «вовремя», и сократила «приемы» родителей у себя в комнате, когда они приходили и вываливали на меня всю ненависть и обиды на супруга.

Обстановка в семье становилась хуже и токсичнее. В 20 лет в разгаре очередного скандала, я попыталась покончить с собой - съела все имеющиеся у меня таблетки и была госпитализирована. Со всего эпизода я помню лишь презрительное отцовское «дура».

Мне стали попадаться книги доктора Синельникова, Лиз Бурбо и Луизы Хей. Так я начала открывать для себя мир психосоматики, а с ним появились и первые представления об ответственности за своё душевное и физическое состояние.

Весь мой организм будто кричал о том, что я погружена в тяжелейшее эмоциональное противостояние: у меня раскалывалась голова (на две части, будто делясь между родителями), около девяти месяцев подряд было расстройство стула с мучительными болями («хочу убежать и хочу остаться»), панические атаки (жизнь в страхе за себя, непредсказуемость насилия) и никотиновая зависимость (невозможность представить себя целой и отдельной частью от родителей).

Все это время я умудрялась учиться в институте, находящимся за 2.5 часа езды от дома, и даже сделала проблему со здоровьем своей «визитной карточкой», получив тем самым хоть какое-то подтверждение ненормальности происходящего со мной, и первое признание своей силы и выдержки от окружающих. Благодаря друзьям и хобби (несколько лет активного администрирования онлайн-сообщества о музыкальной группе) мне удавалось сублимировать некоторую часть боли в творчество.

На четвёртый год депрессии пришлось страшное событие - я подверглась сексуальному насилию. К тому времени я снова перестала пить лекарства, но на этот раз без особых последствий.

Я находилась во многом в анестезированном состоянии, периодически пила и уходила всеми доступными способами в забытие (творчество, компьютерные игры, интернет, вечеринки и отношения), и даже аборт прошёл для меня легко. Последствия я разгребаю только сейчас, спустя пять лет.

Чувство безысходности и обреченности было нормальным и единственно-знакомым фоном существования, а также хроническая усталость и тяжесть в теле, душевная опустошенность и будто бы вселенская тоска по чему-то неуловимому, состояние недостаточности, одиночество и уныние.

Что же произошло в пятый год депрессии, что изменило ситуацию? Я часто говорю, что это было событие, разделившее мою жизнь на до и после. Через запрос в поисковике «Как избавиться от депрессии самостоятельно?» я вышла на летний палаточный йога-лагерь на Ладожском озере. Туда я и отправилась на две недели.

В лагере произошло сразу несколько событий, перевернувших привычное мировоззрение с ног на голову: мы с подругой жили в творческой и духовной «семье» (что-то вроде отряда), носились по разным практикам и впитывали всю информацию как губки, знакомились с новыми взглядами на мир и судьбу, я делилась своей безрадостной историей у костра и впервые получала огромное количество безусловной любви. Такая поддержка была как живая вода, мои симптомы сходили на глазах на нет. Тогда же я бросила курить.

Так, на пятый год долгой и тяжелой депрессии, я познакомилась с совершенно другим миром: осознанных, здоровых, счастливых и свободных от страданий людей. Не могу сказать, что я в мгновение ока исцелилась, но по крайней мере я увидела уверенную альтернативу. И, воодушевленная, начала долгий путь из ада.

Сейчас я консультирующий психолог, замужем, мама годовалого сына. Полтора года нахожусь в личной психотерапии, и с того лета три года назад перепробовала бесчётное количество практик и инструментов - психологических, телесных, эзотерических, актерско-режиссёрских, шаманских и духовных. Важно заметить, что многие из них загоняли меня обратно в уныние и душевную боль.

Принимая во внимание весь мой разнообразный опыт попыток избавления от депрессии, я ныне придерживаюсь мнения, что в саморазвитие и духовные практики стоит идти психически здоровым и устойчивым людям. Без базовой опоры на себя, с детскими (и другими) травмами, будучи раненым и уязвимым высок риск уйти от себя ещё дальше, попав к недобросовестному мастеру или заблудившись в ярких инсайтах без прикладного применения. На одной из духовных практик я пережила опыт эмоционального насилия, который и привёл меня наконец в психотерапию.

Сейчас мне 25. Я три года живу отдельно от родителей, и до сих пор возвращаю себе себя, обретаю заново себя отдельную, целую, целостную. Материнство неумолимо поднимает старую память, бередит раны.

Путь неблизкий, работы предстоит ещё много, но и немало уже проделано: чувство вины не течёт больше вместо крови по венам, гиперответственность и готовность разорвать себя на кусочки ради близких и их благополучия больше не владеет моим разумом, я изучаю тело и его потребности, учусь заботе о себе и честности, заново выстраиваю взаимодействие с людьми и нашла своё любимое дело.

Психотерапия - это то, что я рекомендую в первую очередь, когда меня спрашивают, с чего начать. Йога, медитации, тренинги личностного роста, танцы, религия и даже антидепрессанты - отлично, но вторично.

Катя Григорович

instagram.com/grigorovich.life

telegram @memphista @silavnenasilii