POI stands for Points of Interest. Most of us have encountered POI data at some point when assessing the “intensity” of an area — which neighborhoods are vibrant and which feel inactive. However, outside of serious academic research, analysis often stops at basic metrics like functional diversity or density.

Let’s go deeper.

A more nuanced understanding of POI metrics significantly improves urban environment analysis and is especially valuable for B2G analytical projects.

Key Metrics for Describing POI Structure

1) POI Density / POI Count

A measure of overall functional intensity — how many services and facilities are available within a given area.

2) Category Counts / Category Shares (cat__*)

Defines the functional profile of a territory — which types of functions are present and in what proportions.

3) Richness

The number of distinct functional categories, ignoring their balance. If a grid cell contains 10 categories with 1 POI each, and another contains 10 categories with 50 POIs each, both have identical richness.

4) Shannon Entropy

The most common mixed-use metric. It captures both the number of categories and their balance. However, entropy values (e.g., 0.9 vs. 1.3) are abstract. Without context, they’re difficult to interpret, compare across areas, or explain to non-specialists.

5) Evenness (Pielou’s Evenness)

A normalized measure of balance. It adjusts Shannon entropy by richness, allowing fair comparisons between areas with different numbers of categories.

6) Simpson / Gini–Simpson Index

Measures the probability that two randomly selected POIs belong to different categories. More sensitive to dominant categories and less sensitive to rare ones.

7) Hill Numbers (q = 1, q = 2)

A more interpretable alternative to entropy-based metrics.

Hill numbers answer the question:

“This level of diversity is equivalent to how many equally represented categories?”

The other categories exist — but their contribution is marginal. This makes Hill numbers far easier to communicate in policy or business contexts.

8) Dominance / Top-Category Share

Simply the share (%) of the leading category. Used to assess mono-functionality.

9) HHI / Concentration Indices

These measure concentration, not diversity. If each POI category is treated as “market player,” the Herfindahl–Hirschman Index (HHI) indicates how monopolized the functional structure is. Unlike dominance (which only considers the leader), HHI accounts for the strength of all categories.

10) Kernel Density Estimation (KDE)

Smoothed spatial density accounting for neighborhood effects. Often used as a preprocessing step before functional zoning or clustering.

11) TF–IDF Weights for POI Categories

Identifies signature functions that distinguish an area from others. This metric highlights categories that are not merely frequent, but disproportionately characteristic of a zone.

12) POI-based composite indices (UDI, vibrancy, livability)

There is a growing trend toward standardized composite indicators that integrate density and diversity for inter-territorial comparisons.

How to Interpret Metrics Together

1) High Richness + Low Evenness

Formally diverse, practically specialized. Many categories exist, but one dominates.

Typical for:

• Tourist centers
• Railway stations
• Retail-entertainment clusters

2) High Shannon + High Hill q1

Balanced mixed-use environment. Functions are distributed without a clear leader.

Typical for:

• Mixed-use neighborhoods
• Transit-Oriented Development (TOD) areas
• “15-minute city” environments

3) Low Hill q2 + High Top-Category Share

Strong specialization. Many POIs, but mostly of one type.

Typical for:

• University campuses
• Hospital clusters
• Airports
• Industrial zones

POI Data Sources

1) OpenStreetMap (OSM)

Example query:

[out:json][timeout:120];
area["name:ru"="Москва"]->.searchArea;
(
  node["amenity"="hospital"](area.searchArea);
  way["amenity"="hospital"](area.searchArea);
  relation["amenity"="hospital"](area.searchArea);
);
out center tags;

2) Google Places API

3) Foursquare

What Can Be Forecasted?

POI dynamics are increasingly forecasted in two main directions:

1. Functional zoning evolution
2. Urban activity / attraction shifts

1) Category Growth or Decline (Grid-Level)

Objective: predict whether the number of POIs in a category (e.g., Food & Beverage) will increase or decrease within 1–3 years.

Formulated as:

• Count regression
• Or classification (growth / stable / decline)

2) Functional Type Transition

Objective: predict whether a grid cell will change its dominant function (e.g., residential → mixed-use or education → mixed-use).

3) Diversification / Specialization Forecasting

Objective: predict whether a grid becomes:

• More mixed-use (↑ Shannon / ↑ Hill q1)
• More specialized (↑ dominance / ↑ HHI)

Often implemented via:

• Time-series forecasting of diversity metrics
• Or prediction of functional profile clusters

4) Emergence of Rare Functions

Objective: predict whether new categories (e.g., Culture, University, Hospital) will appear.

Approaches:

• Binary classification (appear / not appear)
• Survival analysis (time-to-event), if long time series exist

Features Typically Used

1) The POI-based metrics described above (density, category shares, richness/Shannon/Hill indices, dominance/HHI), along with lagged features — i.e., historical values of these metrics (t−1, t−2, etc.).

2) Inbound trips / attractor strength as a proxy for demand across different functions (e.g., GPS traces), plus OD flows and distance-decay profiles as indicators of the “accessible market.”

3) Network-based distances (i.e., along the street network) to centers, transit stops, arterial roads, and services, as well as accessibility indicators to POIs.

4) Features of neighboring grid cells: average surrounding density/diversification, presence of “cores,” and graph-based features (grid adjacency or road-network connectivity) — particularly in neural network models.

Modeling Approaches

I. CA–Markov

Combines:

• Markov chains (how zones transition over time)
• Cellular Automata (where transitions occur spatially)

Used for modeling structural transitions rather than precise POI counts.

Pipeline:

1. Classify functional type
2. Build transition matrix
3. Apply CA spatial rules
4. Forecast functional maps

There’s a solid GeoAI-based implementation of this on GitHub.

II. XGBoost and Similar Gradient Boosting Models

If the goal is to predict growth or decline in POI categories or diversity metrics, gradient boosting methods and other tabular models perform particularly well — especially when the time series is relatively short. Mobility, accessibility, and lagged features can also be incorporated naturally and without much friction.

These models are a strong choice when quantitative accuracy is the priority: they can estimate how many and which types of functions are likely to appear. However, they do not explicitly model spatial dynamics and typically capture spatial effects only weakly.

III. LSTM / Transformers / Graph Neural Networks

They are used when many time steps are available and when complex “neighbors ↔ time” interactions matter. The key feature is that they jointly model temporal and spatial dependencies.

This approach is more demanding — it requires a long time series — but offers the highest predictive power. At the same time, interpretability is more challenging, which is why it is less frequently applied in policy-making contexts.

Recent example: Urban Grid Population Inflow Prediction via POI-Enhanced Conditional Diffusion with Dual-Dimensional Attention (2025).

Applied Value

For Urban Planners & Local Authorities

1. Preventing mono-functionality
   High dominance + low Hill → risk of “dead zones” outside peak hours.
2. Targeted development policies

• Where to stimulate services
• Where to limit overconcentration

1. Policy evaluation
   Growth in Shannon or Hill q1 → indicator of successful mixed-use strategies.

For Private Business

1. Risk and potential assessment

• High Shannon → stable all-day demand
• High specialization → peak-driven and fragile demand

1. Expansion strategy
   POI metrics serve as proxies for pedestrian flows, customer mix, and temporal demand patterns.

Who Else Benefits?

• Developers (project concept selection)
• Transport agencies (function–mobility linkage)
• Retail analysts (area segmentation)
• Banks and investors (location resilience assessment)
• Researchers (POI–mobility–price–livability relationships)

@urban_mash

В Европе существуют две базовые правовые логики:

• континентальная (civil law) — Германия, Франция, Нидерланды;
• англосаксонская (common law) — Великобритания.

Мой бывший преподаватель в Вышке Колонтай А.Н. часто ссылался на эту статью: Zweigert, K. (author); Kötz, H. (author) & Weir, T. (translator) (1998): An Introduction to Comparative Law. Third Edition. Oxford University Press, Oxford.

Zweigert и Kötz, различие между ними — это не набор норм, а способ юридического мышления. Ключевой вопрос: правило появляется до решения или после него?

Континентальная правовая традиция (civil law), к которой относятся Германия, Франция и большинство стран континентальной Европы, ориентирована на создание целостной, логически выстроенной системы абстрактных норм. Эти нормы формулируются заранее, кодифицируются и предназначены для применения к широкому кругу ситуаций.

В англосаксонской традиции (common law), напротив, право развивается через рассмотрение конкретных дел. Норма не всегда предшествует решению, а часто формируется из практики принятия решений и закрепляется в виде прецедента. Это различие принципиально влияет на то, как выстраиваются системы пространственного и градостроительного планирования.

Континентальные системы императивные, английская система индикативная. Системы отличают не степень жёсткости регулирования, а логика формирования и применения норм.

Rivolin (2008) — Conforming and Performing Planning Systems in Europe

Rivolin рассматривает пространственное планирование как институциональную технологию, действующую между системой управления и реальным пространственным развитием. Его функции проявляются в двух взаимосвязанных сферах.

В первой сфере планирование взаимодействует с системой управления и используется для формирования стратегий, планов и политик как общих инструментов территориального регулирования. Здесь задаются рамки и цели развития, а не принимаются решения по конкретным проектам.

Во второй сфере планирование взаимодействует с системой пространственного производства и потребления: планы становятся основой для интерпретации и контроля реализации проектов. Именно на этом уровне система планирования действует либо через контроль соответствия (conforming), либо через оценку достижения целей и результатов (performing), что и определяет характер связи между планами и фактическим развитием территории.

Континентальная модель: план как нормативная основа решений

В континентальной модели пространственного планирования ключевой элемент - предварительное установление правил, в рамках которых затем принимаются индивидуальные решения. Генеральные, региональные и локальные планы образуют иерархическую систему документов с общим нормативным характером.

Разрешение на строительство в такой системе - это юридическая процедура проверки соответствия проекта утверждённому плану и действующим регламентам. Пространственное развитие осуществляется через механизм соответствия — проект допустим постольку, поскольку он укладывается в заранее заданные рамки.

Rivolin описывает такую логику как conforming planning system: эффективность планирования здесь измеряется степенью соответствия реализуемых проектов утверждённым планам. Такой подход обеспечивает высокую правовую определённость и предсказуемость.

Нормативность континентальной модели - это следствие кодифицированной правовой системы, а не стремления к административному контролю как таковому.

Эта схема отражает классическую континентальную, plan-led (conforming) модель пространственного планирования, характерную для Германии.

Ключевая особенность системы — обязательное соответствие между уровнями. Нижестоящие планы и решения должны соответствовать документам более высокого уровня, что на схеме показано непрерывной цепочкой conformance.

В терминах Rivolin здесь происходит слияние сфер планирования и контроля: планы обладают юридической силой, а процесс выдачи разрешений сводится к административной проверке соответствия проектных решений утверждённым планам. Гибкость возможна, но она институционализирована и действует внутри нормативной рамки, а не через дискрецию на уровне проектов.

Англосаксонская модель: решение как результат процедуры

Здесь планы и стратегии, как правило, не обладают прямой нормативной силой, а используются в качестве ориентиров для принятия решений. Ключевым моментом становится процедура рассмотрения конкретного проекта.

В дискретной системе допустимость застройки определяется не автоматическим соответствием параметрам плана, а результатом административного решения, принятого с учётом множества факторов: контекста, аргументов сторон, общественных интересов и потенциальных последствий. Прецедент играет важную роль, поскольку формирует рамки для последующих решений.

Отчёты OECD и исследования RTPI подчёркивают, что подобная система обеспечивает высокую адаптивность и чувствительность к изменениям, однако сопровождается меньшей предсказуемостью и большей вариативностью решений. Планирование здесь выступает не как жёсткий регулятор, а как часть более широкого процесса согласования интересов.

На скрине показана англосаксонская discretionary (performing) система пространственного планирования, характерная для Великобритании.

Несмотря на наличие многоуровневой структуры (national → metropolitan → local → neighbourhood), планы в британской системе выполняют ориентирующую, а не нормативную функцию. Национальные и региональные policy frameworks задают цели и принципы, но не создают автоматических прав на застройку.

Ключевая особенность схемы — избирательное соответствие между уровнями, что прямо отражено стрелками:

• sub-ordinate plans must conform,
• sub-ordinate plans do not need to conform.

Это означает, что нижестоящие планы и проектные решения сохраняют пространство для интерпретации.

В терминах Rivolin в британской системе conformance усиливается на стратегическом уровне (через national planning policies и London Plan), однако на уровне рассмотрения проектов сохраняется performance-logic: допустимость застройки определяется в рамках дискреционной процедуры оценки конкретных кейсов, а не формальной проверкой соответствия плану.

Теперь давайте сравним 2 этих фреймворка по UK и Germany

Система Великобритании основана на дискреционном принятии решений, где планы задают стратегическую рамку, но не определяют автоматически допустимость застройки. Немецкая система, напротив, представляет собой классическую conforming-модель, в которой юридически обязательные планы образуют единую нормативную цепочку, а разрешение на строительство сводится к проверке соответствия.

Принципиальное различие моделей: как управляется неопределённость (Rivolin)

Континентальная (conforming) модель: неопределённость устраняется заранее

В conforming planning system, по Rivolin, неопределённость минимизируется на стадии планирования. План рассматривается как обязывающая коллективная стратегия, а не как рекомендация.

Это приводит к нескольким системным последствиям:

• выстраивается иерархия и дирижизм: решения нижних уровней должны соответствовать ранее утверждённым рамкам;
• сферы выработки правил и контроля реализации сливаются: планирование и контроль не разделены институционально;
• юридические противоречия разрешаются через принцип соответствия плану, а не через индивидуальную оценку проекта.

Важно, что жёсткость здесь не является следствием авторитарного управления, а вытекает из логики кодифицированного права, описанной у Zweigert и Kötz: норма должна существовать до применения.

Англосаксонская (performing) модель: неопределённость управляется в процессе

В performing planning system неопределённость не устраняется заранее, а обрабатывается в ходе принятия решений. План в этом случае выступает как необязывающая коллективная стратегия, задающая направление, но не автоматический ответ.

Системные характеристики этой модели иные:

• действует принцип вертикальной и горизонтальной субсидиарности;
• сферы взаимодействия разделены:
  планирование формирует рамку,
  а контроль застройки осуществляется через отдельную процедуру оценки проектов;
• существующие права землепользования сохраняются до принятия иного публичного решения.

В терминах common law это означает, что норма «уточняется» через практику, а не задаётся окончательно на стадии планирования.

Не «жёстко vs свободно», а «когда принимается решение»

Таким образом, различие между моделями не сводится к оппозиции «жёсткого» и «свободного» планирования. Речь идёт о том, на каком этапе система принимает на себя ответственность за решение:

• conforming-модель берёт эту ответственность на этапе формулирования правил;
• performing-модель — на этапе рассмотрения конкретного проекта.

Как подчёркивает Rivolin, именно выбор между целями conforming или performing определяет:

• характер связи между планами и проектами,
• степень формализации,
• и, в конечном счёте, социальную роль системы планирования.

Сближение моделей в современной практике

Современные сравнительные исследования показывают, что классическое противопоставление двух моделей всё менее соответствует реальности. Анализы ESPON и OECD фиксируют процессы взаимного заимствования элементов:

• в Великобритании усиливается роль планов и зонирования как инструментов повышения определённости;
• в континентальных системах (Германия, Нидерланды, Франция) расширяется пространство интерпретации и переговорных процедур.

Rivolin описывает этот процесс как переход от жёстко conforming-подходов к более performing planning, где внимание смещается от формального соответствия к фактической способности планов работать в реальных условиях.

Таким образом, различие между моделями всё чаще проявляется не в форме документов, а в институциональных механизмах их применения.

POI - это points of interest. Базово мы все когда-то сталкивались с POI, анализируя условную "насыщенность" территории, какие районы живые, а какие не такие активные. Однако вряд ли вне серьезных исследований в студенческих работах рассматривается хоть что-то кроме разнообразия и плотности функций на территории. Давайте немного углубимся в эту тему. Это поможет усилить понимание городской среды и пригодится особенно для аналитических проектов B2G.

Какие бывают метрики, показывающие разные характеристики POI на местности?

1) POI density / poi_count
Общая функциональная насыщенность территории: сколько сервисов и объектов доступно рядом.

2) Category counts / category shares (cat__*)
Функциональный профиль территории: какие функции представлены и в каких долях.

3) Richness
Число различных функций без учёта их баланса (если в ячейке 10 разных функция по 1 штуке и 10 разных функций по 50, то значение будет одинаковым).

4) Shannon entropy
Наиболее распространённая мера mixed-use: учитывает и число функций, и их баланс.

5) Evenness (Pielou)
Нормированная мера равномерности распределения функций; удобна для сравнения территорий с разным richness, нормирует предыдущий Shannon и позволяет честнее сравнивать зоны с разным числом категорий.

6) Simpson / Gini–Simpson
Вероятность, что два случайно выбранных POI - разных типов, чувствителен показатель к крупным категориям и меньше к редким.

7) Hill numbers (q = 1, q = 2)
Сильно более понятная и интерпретируемая метрика. Проблема энтропий (Шенона в частности) - полезно, но абстрактно. Значение 0.9 или 1.3 само по себе ничего не говорит, непонятно, много это или мало функций, сложно сравнивать разные территории и объяснять результат не-специалистам.

Hill numbers отвечает на вопрос "Скольким равномерно представленным функциям соответствует такое разнообразие?".

8) Dominance / top-category share
Тут просто - доля (%) ведущей категории, чтобы понять степень монофункциональности.

9) HHI / concentration indices
Это мера концентрации, а не разнообразия. Если представить, что каждая функциональная категория POI - это "рыночный игрок", то HHI показывает, насколько рынок функций монополизирован. Если dominance игнорирует все, кроме лидера, то HHI чувствителен к тому, насколько сильные другие функции.

10) Kernel density of POI (KDE)
Сглаженная плотность POI с учётом соседства, часто применяется как шаг улучшения признаков перед выделением функциональных зон

11) TF–IDF weights for POI categories
Выделение "сигнатурных" функций (дословно, оставляющие характерный почерк на месте), отличающих территорию от остальных. Метрика выделяет категории, которые особенно характерны для зоны (не просто частые, а отличающие её от остальных).

12) POI-based composite indices (UDI, vibrancy, livability)
В последнее время усилился тренд на стандартизированные индексы. Это интегральные индексы, объединяющие плотность и разнообразие POI для межтерриториальных сравнений.

Примеры, как читать несколько метрик вместе и делать выводы

1) Высокий richness + низкий evennessФормально разнообразно, фактически специализировано. Есть много типов функций, но одна доминирует. Типично для туристических центров, вокзалов, торгово-развлекательных кластеров.

2) Высокий Shannon + высокий Hill q1
Сбалансированная многофункциональная среда. Функции представлены сопоставимо, без явного лидера.
Типично для mixed-use районов, TOD (ох как бы я усилила свой диплом, если бы это знала в универе) и "15-минутных городов".

3) Низкий Hill q2 + высокий top_cat_share
Ярко выраженная специализация. POI многочисленны, но почти все одного типа. Типично для кампусов, больничных кластеров, аэропортов, промзон.

Источники POI

1) OpenStreetMaps

[out:json][timeout:120];
area["name:ru"="Москва"]->.searchArea;
(
  node["amenity"="hospital"](area.searchArea);
  way["amenity"="hospital"](area.searchArea);
  relation["amenity"="hospital"](area.searchArea);
);
out center tags;

2) Google Places API
3) FourSquare

Как и что можно прогнозировать?

Развитие POI вполне прогнозируют, и в последние годы это делают в двух основных направлениях:

1. прогноз функциональных зон/профилей на основе многолетних POI;
2. прогноз “городской активности/притяжения” (куда “переедет” спрос), где POI выступают ключевыми признаками.

Рост/спад POI по категориям на grid-уровне

Цель: предсказать, увеличится ли (и насколько) число POI в категории (например, Food & Beverage) в ячейке через 1–3 года.

Это ставится как задача:

• регрессии/прогноза счётчиков (counts),
• или классификации (рост/стабильно/спад).

Переход функционального типа территории

Цель: “ячейка поменяет функцию” (например, из residential → mixed-use, или education → mixed-use).

Диверсификация/специализация (изменение diversity-метрик)

Цель: предсказать, станет ли ячейка более mixed-use (рост Shannon/Hill q1) или более специализированной (рост dominance/HHI).

На практике это часто делается через:

• прогноз значений метрик во времени,
• или прогноз “типа профиля” (кластеров функциональных структур).

Появление “редких” функций

Цель: появится ли в ячейке новая категория типа Culture/Arts, университет, больница и т.п.

Это ставится как:

• бинарная классификация “появится/не появится”,
• или survival/hazard (время до появления), если есть длинный временной ряд.

Какие признаки реально используют?

1. Описанные выше метрики по самим POI (плотность, категориальные доли, richness/Shannon/Hill, dominance/HHI). И очевидно lagged features: значения этих метрик в прошлом (t−1, t−2…).
2. Inbound trips / attractor strength как прокси спроса на разные функции (например, gps-треки) + OD-потоки и дистанционные профили как признак “доступного рынка”.
3. Cетевые расстояния (т.е. по УДС) до центров, остановок, магистралей, сервисов + индикаторы доступности к POI.
4. Gризнаки соседних ячеек: средняя плотность/диверсификация вокруг, наличие “ядер” + графовые признаки (соседство по сетке/по дорожной сети) — особенно в нейросетевых моделях.

Какие подходы/модели используют?

I. CA–Markov

Тут заключены 2 главные идеи:

• Markov chain - какие типы территорий во что обычно превращаются со временем;
• Cellular Automata (CA) - где именно это происходит с учётом соседей.

Моделирует структурные переходы, а НЕ точное кол-во POI.

Это один из самых частых путей в UFA prediction:

1. классифицируем функциональный тип (по POI),
2. строим матрицу переходов,
3. CA добавляет пространственные правила (влияние соседей),
4. получаем прогноз карты типов.

Вот тут хороший скрипт на гитхабе с помощью GeoAI.

II. XGBoost и аналоги

Если цель — предсказать рост/спад категорий POI или метрик diversity, то тут хорошо работают градиентные бустинги и табличные модели (особенно при ограниченной длине временного ряда). Также легко и естественно подключаются mobility/accessibility/lag признаки.

Топ, когда нужна количественная точность, предсказывает сколько и каких функций будет, но не строит пространственную динамику (слабо учитывается пространственный эффект).

III. LSTM/Transformer/GNN

Используются, когда есть много временных шагов, важны сложные взаимодействия “соседи ↔ время”. Ключевая особенность - совместно моделирует время и пространство.

Тут сложно, нужен длинный временный ряд, но у этого метода максимальная предсказательная мощность (но и сложная интерпретация, поэтому редко применяется в policy-making работах).

Пример: Urban Grid Population Inflow Prediction via POI-Enhanced Conditional Diffusion with Dual-Dimensional Attention (2025).

Прикладная ценность

Для городских планировщиков и местных властей

1) Контроль монофункциональности:
высокий top_cat_share + низкий Hill приводит к рису "мёртвых зон" вне пиковых часов.

2) Целенаправленное развитие:
- где стимулировать сервисы;
- где ограничивать перепроизводство одной функции.

3) Оценка эффективности политик:
рост Shannon и Hill q1 со временем - это признак успешной политики mixed-use.

Для частного бизнеса

1) Оценка риска и потенциала:
- высокий Shannon = устойчивый спрос в течение дня;
- высокая специализация = спрос пиковый и уязвимый.

2) Стратегия расширения
бизнесы используют такие метрики как прокси для пешеходных потоков (если не возможно измерить), клиентского микса и временной структуры спроса.

Кому ещё это полезно?

- девелоперам — выбор концепции проекта;
- транспортным агентствам — связь функций и мобильности;
- ритейл-аналитикам — сегментация районов;
- банкам и инвесторам — оценка устойчивости локаций;
- исследователям — связь POI с мобильностью, ценами, качеством жизни.

@urban_mash

Вторая компенсаторная реакция ー блазированность, т.е. притупленное восприятие окружающего мира. Главным катализатором развития блазированности становятся деньги. Благодаря им горожанин в состоянии ранжировать жизненные приоритеты, смотря только на цену товара или услуги. Деньги уравнивают особенности, смыслы, своеобразность вещей, тем самым, нивелируя их ценность.

С формированием и развитием больших городов появилось разграничение жизни на публичную и частную. В рамках своей приватной жизни мы освобождаемся от публичного контроля, разрушая тесные социальные связи. Важным аспектом городской жизни является деперсонализация отношений. Город ー это именно то место, где может состояться свободная культура одиночества, а приватность и уединение становятся конститутивными понятиями, присущие жизни в мегаполисе.

Город подобен супермаркету, куда человек заходит с целью совершить чисто функциональные действия. Тесный эмоциональный контакт заменен поверхностной функциональностью. Вступая в коммуникацию в городе, мы абстрагируемся от личностной стороны отношений. Транспорт, СМИ, различные коммуникации с одной стороны повысили частотность контактов, а с другой ー контакты стали случайными и мимолетными.

Р. Парк, яркий представитель Чикагской школы социологии, воспринимает город как мозаику культур, отмечая гетерогенный характер городской среды. Городские “миры” тесно соприкасаются друг с другом, но не обладают взаимопроникающей силой. Свободное перемещение индивида между культурными границами провоцирует развитие городской маргинальности. Она неразрывно связана с анализом городского общества и урбанизма. Как постулировали чикагцы, город ー это “социальная лаборатория”, где свойства и причины маргинализации населения могут быть легко изучены. Р. Парк, помещая маргинала между границами групп, приписывает ему хранение культурного конфликта. Человек, оказавшийся между различными мирами, встает перед проблемой разместить себя в мире вообще.

Итак, ключевая проблема городской жизни ー это растущая маргинализация общества, которая может причинять дискомфорт отдельно взятому индивиду. Мозаика миров в городе провоцирует людей на существование между культурными границами, что придает городу поверхностный характер связей. Подвергаясь сегрегирующему влиянию города, любое соседство может стать “моральным регионом”, т.е. областью приватного, где скрываются истинные человеческие желания и импульсы. Такой моральной единицей может стать, в том числе, район порока.

Фильм Стива МакКуина “Стыд” ー на первый взгляд, история, обычного 30-летнего нью-йоркского клерка Брендона, страдающего секс-аддикцией. Выбрав типичного офисного работника в качестве главного героя, Стив МакКуин поставил себе цель ー составить психосоциальный портрет целой страты городского общества. В одном из интервью он отметил: “Моя картина не говорит «смотрите, какой ужас». Она просто показывает, как обстоят дела. Вот и вся мораль.”. По мнению режиссера, Брендон страдает от самого страшного вида одиночества, от одиночества в толпе, в мире возможностей, постоянно стыдясь своей неспособности противостоять потребительскому сексуальному инстинкту. Проблема главного героя лежит не столько в плоскости жажды новых сексуальных партнеров и различных сексуальных практик, сколько в бесчувственности, пресыщенности и усталости.

Сюжет берет свое начало в Нью-Йоркском метро. Оно является смысловым ядром быстрого ритма жизни мегаполиса. В вагоне метро взгляд зрителя цепляет контраст между бомжом и сексуальной девушкой, которая и привлекла внимание главного героя. Такое противопоставление третьестепенных персонажей фильма демонстрирует зрителям факт гетерогенности общества в больших городах.
Через пару минут действие разворачивается в типичном близком к американской повседневности офисе, где руководитель обсуждает со своими подчиненными результаты квартала. В своем монологе директор “бросает” фразу ー “Цинизм превратится в блага”. В этих словах выражен очень важный принцип существования и развития капиталистического города. Чтобы произвести какой-либо товар, от работника требуется лишь четкое выполнение трудовой функции. Среднестатистическому клерку присуще нигилистическое отношение к нормам морали и нравственности. Именно такое рациональное отношение помогает компании зарабатывать деньги.

Продолжая тему показательных высказываний, я не могу упустить диалог Брендона с проституткой. Среди трех фраз, сказанных Брендоном девушке, есть только предложение выпить и просьба неспешно снимать с себя нижнее белье. “Не спеши”, ー эти слова можно противопоставить безумно высокому темпу жизни горожанина, который устал от суматохи и пресыщен миром “фаст-фуда”.

Сравнивая двух главных действующих лиц, многие зрители могут смело назвать брата и сестру противоположностями. Действительно, когда Брендон смотрит порно, Сиси, разговаривая со своим парнем по телефону, плачет и эмоционально повторяет “Я тебя люблю”. Брендон, дисциплинированный офисный клерк, перенес привычку соблюдения порядка и в дом. Он брезгует собственной сестрой, ему противна мысль сближения. Тема разграничения и одиночества становится лейтмотивом всей истории эротомана. Первый осмысленной вопрос, заданный Брендоном сестре ー “Как с деньгами?”. Сиси же склонна к излишествам, она смешивает все аспекты своей жизни, даже секс у девушки полон восклицаний, он пропитан чувственностью. Для Брендона секс является лишь инструментом заполнения внутренней пустоты, которая возникла на месте ценностей, смыслов и целей.

Во время ужина с коллегой Мэриан в ресторане главный герой признается, что не понимает саму идею брака и не видит смысла в женитьбе, ведь это “не практично”. Современная городская жизнь диктует человеку необходимость руководствоваться практикой, выгодой и быстрым наслаждением. Откровение девушки о желании жить здесь и сейчас Брендон комментирует одним единственным словом ー “Скучно”. Зачатки приятного общения Брендона и Мэриан не смогли развиться в романтическую историю из-за его помешательстве на анонимности и нежелании совмещать работу и постель.

В отличие от своей сестры Брендон выступает против смешения границ и собственных амплуа. Такое промежуточное положение между границами городских культур прекрасно демонстрирует явление маргинальности в лице главного героя. В краеугольном разговоре с сестрой Брендон ставит знак равенства между привязанностью и паразитированием. Он называет Сиси паразитом лишь потому, что она зависима от людей. Брендон же, “не зависит ни от кого”, подчеркивает важность эмоционально стерильных отношений с окружающими. Сиси своим появлением рушит равновесие призрачного настоящего, заставляя брата посмотреть на свою жизнь как на монету с двумя сторонами.

Рассматривая фильм с точки зрения теории кино, я заметила несколько повторяющихся деталей, которые могут отчетливее отразить повседневность одинокого маргинала в городе.

Во-первых, нарциссическая конструкция Брендона выражается в фильме через соотношение количества отражений в зеркалах (символ отражения социального порядка). Если в первой сцене Брендон и его отражение находятся в одной части кадра, то во второй сцене (57 минута) видно, что Сиси находится между двумя его проекциями, что демонстрирует постепенное вторжение сестры в привычный образ жизни и мышления брата.

Вторая особенность ー изобилие гаджетов, которые являются частью капитализма, эксплуатирующего влечение. Поразительно, что единственный человек в фильме, который с уверенностью говорит: “Я знаю точно, что любит Брендон”, ー это девушка с вебкам сервиса.

Третья деталь, по моему мнению, самая важная ー это перегородки, различные формы рассечения кадров. Разделение пространства указывает на пограничное положение главного героя. Общество, в котором живет Брендон, можно смело сравнить с дисциплинарным перегородочным обществом в работах Мишеля Фуко.

Кульминационный момент фильма ー разговор Брендона с проститутками после посещения гей-клуба. Интересен не столько контекст разговора, сколько приемы монтажа. Мы видим деформированное зеркало и разрывы изображений. Этот технический прием подчеркивает разрыв культурных норм в пограничном состоянии маргинала.

Также нельзя проигнорировать музыкальное сопровождение фильма. Режиссер в качестве центральной композиции фильма выбрал произведение Баха в исполнении Глена Гульда. Именно математическая музыка Баха, который любил порядок во всем, в том числе и в мелодии и в ритме, смогла дополнить образ практико-ориентированного Брендона.

Подводя итог, хочу вновь вернуться к актуальности выбранной мной проблемы. В своей книге 2016-го года «Одинокий город» британская писательница Оливия Лэйнг исследует боль своего собственного одиночества, которое она испытывала в Нью-Йорке. Отвечая на вопрос, каково это ー чувствовать себя одиноким, она говорит: “Чувство, похожее на голод: все равно что голодать, когда все вокруг приготовились к пиру.” Действительно, одиночество легче всего почувствовать в толпе в переполненном городе. Именно в мегаполисе человек склонен к зарыванию себя в собственном теле. Именно в городе человек оказывается на границах мозаики миров, что может привести к боли и страданиям, ведь маргинал зачастую ощущает пустоту, потерю жизненных ориентиров и одиночество. К сожалению, это необратимое развитие цивилизации, в которой появляются все больше городов, а, следовательно, и все больше маргиналов ー типичных офисных клерков.

Источники

1. Зиммель Г. (2002) Большие города и духовная жизнь. М.: Логос.
2. Ритцер Д. (2011) Макдональдизация общества 5. М.: Праксис.
3. Park R. (1915) The city: suggestions for the investigation of human behavior in the city environment. Chicago: The american journal of sociology.
4. Долин А. (2011) Доступность секса касается всех [Интервью с режиссером Стивом Маккуином]
5. Фуко М. (1999) Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem.
6. Лэйнг О. (2016) Одинокий город. Упражнения в искусстве одиночества М.: Ад Маргинем Пресс.

Как изменилось восприятие звука в постсоветских городах? Как трансформировалась социальная жизнь постсоветских горожан с изменением звукового ландшафта города? Как разделяется частное и публичное в городском пространстве через звуковые измерения в постсоветских реалиях? Как в постсоветских городах происходит сенсибилизация собственности? Как социально конструируется шум, и что именно стало восприниматься шумом в постсоветских городах?

Задачи:

• систематизировать и проанализировать теоретическую базу звуковых исследований;
• разграничить категории “звук” и “шум”;
• подробно рассмотреть конфликт на Патриарших прудах с акустической точки зрения.

Звуковой ландшафт

Большая доля звуковых исследований связана с изучением не музыкальной сферы. Социологи и антропологи в звуке видят, в первую очередь, не физические характеристики, а социальные. Ключевым понятием звуковых исследований является звуковой ландшафт (англ. soundscape), что означает звуковую среду, воспринимаемую людьми в каком-либо социальном контексте. Этот термин изначально был введен М. Саутвортом, а популяризирован Р. М. Шафером. В интерпретации Шафера - это какая-либо комбинация звуков, воспринимаемая человеком в процессе его жизнедеятельности [R.M. Schafer, 1993]. Он различает hi-fi и lo-fi типы звукового ландшафта, создаваемые окружающей средой. Система hi-fi имеет положительное соотношение сигнал / шум, то есть звуковая среда типа hi-fi из-за отсутствия фонового шума позволяет человеку отчетливо воспринимать отдельные дискретные звуки, производящиеся в окружающем мире. Сельские пейзажи предоставляют больше hi-fi частот, чем город, так как в сельской местности мы можем слышать как близкие, так и далекие естественные звуки, не рассеивая свое внимание на посторонние помехи. В городской lo-fi среде из-за большого количества и интенсивности звуков разного характера, которые трансформируются в фоновые малозначительные шумы, перспектива широкого диапазона звуков теряется. В таких средах все предельно близко и компактно. Чтобы в городе человек обратил внимание на звук, он должен быть положительно или негативно окрашен.

Шафер пишет, что звуковой ландшафт состоит из 3 частей: ключевые звуки - те, которые широкими мазками определяют атмосферу окружающей среды, в городе зачастую ими становиться движение индивидуального или общественного транспорта; звуковые сигналы - звуки, создающиеся в среде сознательно ради привлечения внимания; звуковая метка - ориентир, уникальный звук для той или иной местности [R. M. Schafer, 1993].

Акустические сообщества

Следующим важным понятием в звуковых исследованиях является “акустическое сообщество”. Термин, введенный А. Корбен, исследователем сельской жизни Франции XIX века, означает ареал слышимости какого-либо звукового события [A. Corbin, 1998] . Жители французской деревни, которые ежедневно слышат звук колоколов, исходящий из христианской часовни, принадлежат одному акустическому сообществу, так как разделяют один и тот же опыт слышания. В современных городах такими объединяющими звуковыми ориентирами (по Шаферу) может быть оживленная улица, стройка, общественное пространство, открытая сцена и другие.

Б. Труа переопределяет данный термин, дополняя Корбена в том, что для включения индивида в акустическое сообщества недостаточно находиться в зоне физической слышимости звукового события [B. Truax, 1984]. Тот или иной звуковой феномен должен менять социальную реальность индивида, звуковой феномен должен обладать смысловой нагрузкой. Если этот звук среди остального звукового обилия не определяется и не различается индивидом, если он не обращает на него внимания и воспринимает лишь частью звукового фона, тогда он не может относиться к данному акустическому сообществу. Труа определяет звуковое сообщество как сообщество,  в котором звук является проводником отношений между слушающим и окружающей средой[B. Truax, 1984]. Особое внимание в своих работах он уделял коммуникативной функции звуковых ландшафтов и акустических сообществ.

Шум и тишина как социальные конструкты

Многослойность звукового ландшафта в городе порождает целое течение звуковых исследований, направленные на изучение шума. Несмотря на то, что шум является неотъемлемой частью звукового ландшафта, как социальный феномен он вышел далеко за рамки звука. Сейчас понятие "шум" является инструментальным. Когда кто-то хочет подчеркнуть, что то или иное явление недопустимо, не имеет права на существование, его называет шумом. Шумом стали называть все нелегитимное и нежелательное, будь то рыночный шум на финансовых рынках или визуальный шум в контексте огромных уличных билбордов. Шум, имея свои социальные интерпретации, может относиться к разным социальным группам, гендерам, классам и т.п.

Историк шума П. Бейли определил шум как “sound out of place” - звук не на своем месте [P. Bailey, 1996]. Шум может осознаваться людьми по-разному: “чрезмерно бессвязные, запутанные, нечленораздельные или вырожденные звуки” [P. Bailey, 1996]. В любом случае, по мнению Бейли шум - это настойчиво уничижительное слово для описания неблагоприятных звуковых феноменов.

Если вокруг шума сложился исследовательский консенсус, и он определяется как социально окрашенные негативные звуковые элементы, то термин “тишина” до сих пор переопределяется и интерпретируется по-разному. Франклин, описывая влияние технологических тенденций на звук и тишину в наше время, определяет тишину как «духовный опыт, когда люди соприкасаются с собой» [U. Franklin, 2000]. По ее мнению, тишина является необходимой составляющей благоприятной окружающей среды, которая открывает возможность незапланированного и непрограммируемого. Идеи Франклин тесно перекликаются с работой Ханны Арендт “Vita activa, или О деятельной жизни” [H. Arendt, 2000]. Согласно Арендт, «привативный характер приватного лежит в отсутствии других». Они обозначают тишину как необходимое общественное благо, обеспечивающее право каждого на счастливую жизнь в городе [Д. Харви, 2008].

Исследовательница шума в городе М. Дроумева ставит под сомнение нарратив о тишине как о неотъемлемом праве человека. Она считает, что в капиталистическом обществе потребления и приватизация тишина стала товаром. Тишина - это привилегия, за которую люди должны платить [M. Droumeva, 2004]. Годом ранее Х. Карлссон отметил: «в конечном итоге шум, проблемы на почве шума, всегда связаны с тем, кто контролирует определенную область, кто может взять на себя право исследовать или превышают географические пределы, и кто может позволить себе платить » [H. Karlsson, 2003]. Помимо этого, основываясь на недавних исследованиях истории звука [Vaillant, 2003; Payer, 2007], можно сказать, что несмотря на то, что в городе стало шумно по крайней мере с XIX века, тишина стала пониматься как товар не так давно.

Звуковая приватность

Звук, шум и тишина - это мерные категории социального неравенства. Исследователи звуковой среды сходятся на мнении, что самым громким звуковым ландшафтом обладают именно городские пространства, и разные социальные группы воспринимают одни и те же звуки неодинаково, откуда и происходят городские конфликты. Американский звукорежиссер и академик Б. Лабелль в своей книге "Acoustic Territories: Sound Culture and Everyday Life" пишет о спорах, вызванных шумовым загрязнением, и отображает "акустическую политику пространства" [B. Labbele, 2010]. Автор считает, что “акустические границы” не равны физическим, и они крайне важны для осознания собственного чувства звуковой приватности.

Мне кажется правильным рассматривать конфликты на почве шума и борьбу за акустическую приватность в рамках культурных процессов. В постсоветском контексте, на восприятие звуков влияет «сенсибилизация» собственности - как часть сенсибилизации городской жизни в целом [J-P. Thibaud, 2003]. Термин “сенсибилизация” означает придание повседневной жизни все более ярко выраженный эмоциональный, аффективный контекст. А изменения отношений собственности - драматически важный процесс в постсоветском контексте, который затрагивает визуальные, территориальные и акустические границы.

Постсоветские города особенно шумные, а их жители испытывают зачастую острый дефицит звуковой приватности. Во время массового строительства жилья в СССР нужно было обеспечить быстрое и как можно более дешевое воздвижение панельных домов. Материалы, использованные для строительства перегородок между квартиры, не могли должным образом обеспечить звукоизоляцию, через них проникает легко проникает шум. Жители “хрущевок” до сих пор слышат то, чего бы не хотели слышать: ссоры соседей, разговоры подростков на лестничной клетке, сверлящие дрели во время ремонтов и многое другое. Звуконепроницаемые материалы стоят дороже, и в советское время их могли себе позволить единицы. Также интересна планировка советских дворов в виде колодца. В таких дворах звук резонирует об стены домов и остается внутри пространства, тем самым мешая жителям.

В постсоветском контексте оказывается, что именно малоимущие горожане вынуждены жить в неблагоприятной, шумной звуковой среде. Часто источниками шума выступают широкие автострады и автомагистрали, многополосные дорожные хорды, железные дороги, стройки в новых периферийных районах и другое. Помимо внешних звуковых раздражителей на звуковую приватность также влияет тип жилья. Коммунальные квартиры и общежития отличаются крайне низкой звуконепроницаемостью. Исследование близкого соседства в коммунальных квартирах, проведенное Екатериной Герасимовой, показывает, что неблагоприятные звуки могут нарушать границы приватного, плохая звукоизоляция может частично выносить “личную жизнь” в пространство публичного [Е. Герасимова, 2000]. Тогда визуальные границы территории, которые определяются, в первую очередь, видимыми стенами, не могут обеспечить должный уровень приватности, создавая тем самым лишь “иллюзию приватного”. Из-за высокой проницаемости акустических границ приватное «оказывается открытым и контролируемым внешне». Жители общежитий же позиционируют свой тип жилья через нарратив “тихо не бывает никогда” [А. Возьянов, 2010] . На примере общежитий удобно изучать неравномерную аудиальную уязвимость, которой подвержены эти горожане.

Чтобы обеспечить себе звуковую приватность, люди применяют разнообразные тактики. Жильцы, объединенные в одно акустическое сообщество, с одной стороны пытаются регулировать шумовую загрязненность, влияя на источник шума, с другой стороны, обороняясь, исключают источник шума из своего “поля слышания”. Так, студенты общежития ростовской консерватории отмечают, что за время обучения некоторые студенты научились репетировать в одном помещении [А. Возьянов, 2010]. Другие же используют более активные тактики сопротивления как стук по батарее и нецензурную брань.

Конфликт на Патриарших прудах

Район Патриарших прудов всегда был популярным местом среди москвичей. В дореволюционное время Патриаршие пруды славились элитными сортами рыбы, которые подавались к царскому столу. Представители знати, интеллигенции и аристократии имели в этом районе роскошную собственность, купцам же принадлежали красивые просторные квартиры. В советские годы на Патриарших прудах жили бедные семьи в коммунальных квартирах. После распада СССР район постепенно стал домом для московской элиты. А совсем недавно Патриаршие пруды превратились в «Патрики», модное тусовочное место хипстеров. Из-за того, что район стал чрезмерно популярным у посторонних людей, местные жители в последние годы стали активно жаловаться и протестовать против разрушения особого духа и атмосферы места.

Патриаршие пруды не являются отдельной административно-территориальной единицей. Район входит в состав Пресненского муниципального округа. В начале 2000-х годов риелторы обозначали следующие границы локации: Малая Бронная улица, Ермолаевские, Большой и Малый Патриаршие переулки [С. Велесевич, 2019]. Однако в последнее время вернакулярные границы района сдвинулись до Садового кольца, Малой Никитской улицы, Тверской улицы и одноименного бульвара. Именно такие границы устанавливает проект и газета Patriki.Daily, сообщество, объединяющее более шести тысяч человек, которые считают Патриаршие пруды своим домом.

Первый виток конфликта на Патриарших прудах берет начало в 2016 году, когда несколько улиц района были включены в масштабную программную по комплексному благоустройству "Моя улица". Интересно заметить, что газета Patricki.Daily начала свою работу именно с 2016 года. Не исключено, что именно конфликт на почве шума стал катализатором создания данного сообщества, которое в рамках данной работы можно охарактеризовать акустическим в числе прочих. 27 июля 2016 года состоялась встреча местных жителей за круглым столом, которая была организована изданием "Афиша Daily". На встречу пришли семь знаменитых соседей, в том числе Александр Гафин, бывший вице-президент корпорации "Альфа-банка" и Евгений Айс, ректор архитектурной школы МАРШ. В ходе дискуссии были затронуты разные аспекты проблемы, от шумных вечеринок по ночам и отсутствия парковочных мест около дома до классовой сегрегации и социальной справедливости общества. Евгений Айс, коренной житель и один из старейших старожил Патриарших, поделился: "те Патриаршие, на которых я вырос, были районом коммуналок — очень бедных людей, и, кроме нашего генеральского дома, все мои одноклассники были очень низкого достатка. Район был полу трущобный".

Действительно, нельзя не обратить внимание на социальную динамику жителей Патриарших прудов. В начале XX века после большевистской революции наша страна могла наблюдать повсеместный процесс де-джентрификации. Если термин "джентрификация" означает изменение характера района за счет притока более состоятельных жителей и предприятий, что увеличивает экономическую ценность района, то "де-джентрификация" - обратный процесс. Рутт Гласс, британско-немецкий социолог второй половины XX века, благодаря которой сам термин "джентрификация" был введен в современный городской дискурс, подчеркивает "Как только где-то начинается процесс „джентрификации", образ района полностью меняется" [R. Glass, 1964]. Наравне с такими положительными последствиями как снижение уровня преступности, увеличение местного бюджета и реабилитация жилого фонда, многие современные, преимущественно британские урбанисты  выделяют отдельно проблему общественных недовольств и конфликтов [L. Loretta, S. Tom, W. Elvin, 2010]. Джентрификация предполагает вытеснение малоимущих богатыми, де-джентрификация же - это процесс, когда жилой район, ранее доступный только состоятельным людям, становится доступным для бедных.

Столетие назад в Москве произошла однородная де-джентрификация, поскольку аристократия была изгнана из своих роскошных квартир в центре Москвы. Особняки в стиле модерн были превращены в посольства, а купеческие дома - в коммунальные квартиры, где несколько семей делили одну общую кухню. Патриаршие пруды приобрели относительный лоск престижа только ближе к 1970-м годам, когда для коммунистической партийной элиты были построены несколько кирпичных блоков. Самый известный пример - дом Брежнева на Гранатном переулке, 10. В 90-ые годы состоятельные люди стали покупать коммунальные квартиры в центре Москвы, создавая собственные социально-сплоченные соседские отношения. Патриаршие пруды сейчас претерпевают классическую джентрификацию, в процессе чего было сформировано однородное сообщество людей upper-middle класса. Именно факт принадлежности к высшему классу подчеркивают несколько участников дискуссия, называя приезжих гостей района "саранчой из Бирюлево".

Архитектурное бюро Wowhaus в сотрудничестве с консалтинговым агентством НЛТР.практика, Комплексом городского хозяйства Москвы и Департаментом капитального ремонта Москвы провели социологическое исследование территории проектирования "От Патриарших до Брюсова". Несмотря на то, что целью их исследования было составить общий образ района, проанализировав сценарии использования территории местными и неместными жители, качественные данные оказались полезными и для моего исследования по выявлению причин городских конфликтов в районе Патриарших.

В моем распоряжении были анонимизированные скрипты 15 глубинных интервью с местными жители. Почти все 15 человек упоминают в диалоге улицу Малая Бронная как самое шумное место района. В качестве примера приведу несколько цитат:

1. Житель Спиридоновки, 24:

"Малая Бронная. Это, конечно, там трэш. У нас всё, конечно потише."

2. Местный житель, специалист по системам мусороудаления:

"Ну, я скажу так, что проблемы особой нет на маленьких улицах, кроме Малой Бронной, где просто слишком быстро переполняется".

3. Совладелец ресторана Ferma Burger в Большом Козихинском переулке, житель Патриарших (Козихинского переулка):

"Я боюсь, что Патриаршие ждет судьба Старого Арбата, мы избегаем территории возле пруда, избегаем Малую Бронную"

4. Театральный критик, журналист, писатель, живём на Спиридоновке в районе десяти лет:

"Я, естественно, поддерживаю несчастных людей, у которых окна выходят на Малую Бронную и на Патриаршие, потому что, конечно, от шума им там очень тяжело."

5. Живет с 1978 года на Патриарших, 80 лет:

"А посмотрели бы, что творится на этой Малой Бронной… Со всего города, в таких нарядах – это какие-то проститутки, я не знаю. <...> Сейчас они решают тяжёлую проблему: проблему тишины."

6. Неизвестный, без личных данных:

"Хватит с нас Малой Бронной. Малая Бронная должна быть возвращена в то состояние, в котором она была три года назад. <...> Что касается дизайна: по поводу ширины тротуаров и проезжей части я уже сказал- это абсолютно неприемлемо, кстати, именно ради вот этих прожигателей жизни и устроили широкий тротуар на Бронной, именно ради них."

Из-за ограниченного периода проведения исследования мне удалось лично встретиться и побеседовать только с двумя жителями Патриарших Прудов. Мне было важно взять интервью у двух разных типов местных жителей.

Первый мой собеседник - девушка, относится к возрастной категории молодежи (18-30 лет), снимает квартиру на Патриарших вместе с мужем. На вопрос "Какие проблемы в районе Вы выделяете?" она дала следующий ответ: "Честно говоря, особых проблем не отмечаю. Разве что чрезмерная загруженность основных «ресторанных» улиц типа Малой и Большой Бронных (очень много людей и дорогих машин, сложно передвигаться обычным пешеходам) и узкие тротуары на Спиридоньевском и Большом Палашевском переулках. Также очень мало продуктовых магазинов среднего ценового сегмента и просто любых продуктовых супермаркетов (зато в округе есть 3 Вкусвилла).".

Второй собеседник - мужчина, 41 год, живет на Патриарших 17 лет, Малая Бронная улица, 31/13. Он отмечает: "Собянинская программа с расширением тротуаров, нравится это или нет, подстегнула развитие общепита, образ заведений поменялся кардинально. <...> Изменения начал замечать в последние 5 лет." Также он считает своей удачей то, что его окна выходят в сторону храма Христа Спасителя, поэтому не слышно "всей гульбы с пятницы", и называет гостей района "саранчой", которая в летнее время "оккупирует" "Патрики". Ядро района мой собеседник ограничивает Малой Бронной, Большой Бронной улицами и "пятачком". Под "пятачком" он подразумевает "высококонцентрированное место тусовочный жизни", находящееся на пересечение Малой Бронной улицы и Малого Козихинского переулка.

Не ограничившись субъективной оценкой местных жителей, я приведу картографические данные звукового ландшафта района. Данные взяты с сайта консалтингового агентства Urbica. Как мы видим, действительно, самые шумные зоны района сосредоточены в территориальном центре, на Малой Бронной улице, Большом Патриаршем и Малом Козихинском переулках. Следовательно, факт прямой зависимости концентрации ресторанов и шума можно считать доказанным. Уровень шума на этих территориях равнозначен показателям Тверской улицы и Садового кольца.

Проанализировав данные Яндекс.недвижимости по району Патриаршие пруды, я составила таблицу. Я разделила квартиры, выставленные на продажу, на две группы: граничащие с Садовым кольцом и Тверской улицей, шумовыми доминантами района, и находящиеся в центре района. Аналитика показала, что цена за квадратный метр жилья центральных квартир в 2,5 раза выше. Более того, из 74 центральных квартир 37 имеют ценник свыше 1 миллиона рублей. Вывод простой: отсутствие шума и благоприятная звуковая среда является той привилегией, за которую нужно платить.

Чтобы доказать тот факт, что арендодатели считают тишину преимуществом собственной квартиры, я обратилась к известной группе в Facebook "Flats for friends", специализирующаяся на сдаче жилья без посредников. Было проанализировано 15 свежих записей, опубликованных с 12 до 14 часов 21 октября. Как мы видим, арендодатели охотно указывают тишину района/двора/соседей в качестве значимого плюса. Шум же они относят к явным минусам, что видно по следующим выдержкам: "из минусов - за окнами ттк, при открытых окнах, конечно, есть шум"; "квартира не подойдет любителям сплошной тишины, т.к. дом от компании Пик, стены тонкие и в будни в соседних квартирах иногда что-то ремонтируют и шумят"; "ищу единомышленницу, которая считает дом местом отдыха и накопления сил, не любит постоянный шум".

Подведение итогов по Патриаршим прудам

Основная причина городского конфликта на Патриарших прудах - шумовое загрязнение района, вызванное резким ростом количества заведений винно-кулинарной направленности после 2016 года, что в свою очередь сильно повысило спрос неместных жителей на использование территории в качестве тусовочного места. Однако, если углубиться в тему звукового ландшафта, можно обнаружить интересную корреляцию. Местные жители не возмущаются так яро по поводу постоянного шума, исходящего от магистральных дорог, Садового кольца и Тверской улицы, а шум от молодежной публики по вечерам воспринимают резко негативно. Так как местные жители района являются публикой зрелой и состоятельной, что можно проверить по стоимости близлежащей инфраструктуры, они хотят обеспечить себе комфортное чувство звуковой приватности. А шум, исходя из теоретической и практической базы, представленной выше - удел малоимущих. Я считаю, что данный конфликт нужно воспринимать в плоскости классовой сегрегации. Ведь звук и шум, как уже выяснили, являются измерителями социального неравенства. Из-за того, что в советский период была предпринята попытка нивелировать классовую систему, то сейчас в постсоветское время классовое общество только начинает формироваться. В России классы формируются на основе доходного показателя и отражают классическое имущественное расслоение в концепции неолиберального капитализма. Это доказывает процесс классической джентрификации территории в 90-х годах, о которой я писала выше. Более того, мы имеем удачу наблюдать пока уникальный для России процесс - акустическую джентрификацию.

Почти идентичную ситуацию описывает польская исследовательница Йоанна Кусек [J. Kusiak, 2014].Она пишет об одной заброшенной Варшавской улице, которую облюбовала шумная молодежь. Параллельно с этим процессом район стал популярным среди застройщиков элитной недвижимости. Шум, исходящий от баров и ресторанов, стал мешать местным жителям, представителям высшего класса общества. Йоанна подчеркивает, поскольку после 1989 года количество баров и кафе в Варшаве быстро росло, то, что для западных посетителей все еще оставалось довольно тихим городом, для многих местных жителей стало особенно шумным. Не случайно, что звуковая война обострилась в Варшаве, когда первому постсоциалистическому поколению исполнилось 20 лет.

Нельзя не отметить тот факт, что с лета 2021 года была ограничен въезд на территорию Патриарших прудов без временной или постоянной регистрации. По пятницам, субботам и воскресеньям с 18.00 на Малой Бронной и Спиридоновке дежурят патрульные машины ДПС. По мнению президента Невской коллегии адвокатов Андрея Алешкина, это беспрецедентное решение ГАИ ГИБДД, которое не подкреплено нормативно-правовой базой, а ограничить движение транспорта можно исключительно по решению сюда, так как в Конституции гарантирована свобода перемещения. Однако в рамках звуковых исследований это решение интересно по другим причинам. Сейчас власти Москвы фактически манифестировали аудиальное городское неравенство, признав, что решение проблем шума одного акустического общества приоритетнее других более периферийных и менее состоятельных сообществ, которые страдают от “малоимущих” проблем по типу шумной автомагистрали или стройки нового жилого комплекса. Это еще одно доказательство формирования классовой сегрегации в постсоветских городах с акустической точки зрения.

Во время проектирования и строительства Некрасовской ветви метро Москвы предполагали, что она “станет дублером юго-восточного радиуса Таганско-Краснопресненской ветки, которая сейчас перегружена”. Однако достаточно взглянуть на актуальный пассажиропоток фиолетовой и розовой веток, чтобы выдвинуть следующую гипотезу: Некрасовская ветка метро не только не разгрузила, но и еще больше загрузила южную часть ТКЛ. Для полноты картины нам не хватает данных по пересадкам с Косино на Лермонтовский проспект.

А логика у этого "феномена" простая. Если раньше жители удаленных частей юго-востока, в том числе Подмосковья, приезжали на станции Выхино или Кузьминки на автобусе, у которого средняя вместимость 40-50 человек, а регулярность 10-20 минут, то сейчас каждые 3-4 минуты прибывает более 1000 человек (вместимость 1 поезда "Москва-2020" до 1490 человек). Более того, Некрасовская ветка не ведет в центр Москвы, конечная станция - Электрозаводская, а ТКЛ не просто имеет выход в центр Москвы, но еще обладает удобными пересадками на другие популярные веток.

На этом, казалось бы, можно ставить точку, сделав вывод, что проект Некрасовской ветки не удался. Однако "не все так однозначно". Помимо очевидных ожидаемых эффектов, связанных с пассажиропотоком, есть косвенные эффекты. Это все, что касается функционального использования территории и дизайна городской среды.

Балансовые модели

Node-place place

За основу работы я взяла классическую node-place model Бертолини, необходимую для изучения потенциала места. Узел характеризует транспортную доступность - насколько легко добраться из пункта А в пункт Б. Место характеризует землепользование, разнообразие видов деятельности. Чем больше людей физически может попасть на место, тем выше значение узла по оси Y. Чем выше интенсивность и разнообразие земли, чем больше там взаимодействий людей, тем выше значение места по оси X. У сильного места ("стресс") потенциал уже реализован, там есть претензии на ограниченное пространство. У "зависимого" места нет борьбы за пространство, но предложение поддерживается или должно поддерживаться искусственно другими факторами, помимо доступности узла и места. У узла и места есть индексы, они вычисляются через MCA (многокритериальный анализ решений), то есть выбираются определенные характеристики и через MCA нормируются.

Эта исходная модель предполагает, что сбалансированная ситуация отражает определенную степень несоответствия между значениями узла и места, и выделяет три различные ситуации: зависимость, равновесие и стресс. Вычисляя эти два индекса, также можно идентифицировать области станций, которым необходимо увеличить значения их места (несбалансированные узлы), и области станций, которым необходимо увеличить значения их узлов (несбалансированные места). Именно достижение баланса землепользования и транспорта является основополагающим принципом модели «узел-место».

Связность-насыщенность

В российской практике также широко используются знания о взаимосвязи транспортной доступности и землепользования. Так, Институт Генплана Москвы активно разрабатывает собственные балансовые модели для корректного проектирования территории на десятки лет вперед. Одна из них называется “модель измерения баланса связности и насыщенности территории”. Показатели связности аналогичны индексу узла в модели Бертолини, а показатели насыщенности территории схожи с индексом места. Разница лишь в том, что за отправную точку Институт Генплана Москвы использует районы, непосредственно в рассмотрении учитывается вся территория городского пространства, а Бертолини за отправную точку берет буферные зоны от станций метро или ж/д станций.

Расширение модели

В отличие от Бертолини авторы статьи “The extended node-place model at the local scale: Evaluating the integration of land use and transport for Lisbon's subway network” David S. Vale, Claudia M. Viana, Mauro Pereira рассматривают зоны TOD (Transit Oriented Development) как архетип дизайна городской среды. Таким образом, к графику добавляется третья ось - urban design.

Разница между индексом узла и индексом дизайна состоит в том, что индекс дизайна определяет пешеходную доступность к станции, а индекс узла определяет общегородскую доступность станции. Учитывая обширную литературу о взаимосвязи между застроенной средой и пешеходной активностью, авторы решили включить пешеходную зону станций, поскольку она также явно влияет на общую доступность станции и влияет на частоту пользования общественным транспортом, а соответственно и на величину пассажиропотока. Более того, в ходе исследования была выработана классификация пристанционных территорий по потенциалу TOD от уже развитого TOD до несбалансированных и будущих TOD.

Методология и сбор данных

Моя методология основана на 14 индикаторах; 7 для индекса узла, 4 для индекса места и 3 для измерения проходимости станций метро. Поскольку расстояния между станциями метро на Некрасовской линии метро относительно длинные, я увеличила радиус буферной зоны от каждой станции Некрасовской линии метро с 400 м до 700 м, что соответствует 10 минутам ходьбы соответственно. Чтобы рассмотреть эффекты от запуска были рассмотрены 2 периода (до-после): август 2017 года (до запуска движения на линии) и август 2022 года. Значения каждой переменной были отдельно нормированы в единой системе координат по 2017 и 2022 годах. После чего было взято среднее значение по каждому индексу, чтобы придать одинаковый вес каждой переменной, т.к. мы с точностью не может определить, какой параметр для обычного жителя окажется важнее.

Node index

1. кол-во веток метро
2. частота поездов метро
3. кол-во станций метро, которые можно достигнуть за 20 мин на самом метро
4. кол-во остановок ОТ (НГПТ)
5. кол-во маршрутов ОТ (НГПТ)
6. наличие ночного маршрута ОТ (НГПТ) да/нет
7. кол-во парковочных мест

Place index

1. численность населения
2. кол-во POIs
3. разнообразие POIs
4. кол-во коммерции

Design index

1. плотность пешеходных переходов = количеству пешеходных переходов, так как площадь буферов едина
2. общая длина пешеходной части
3. площадь, покрываемая пешеходной 5-мин прогулкой (pedshed ratio)

Результаты исследования по классической модели node-place

На первом этапе анализов результатов исследования я сконцентрировалась на классической модели node-place, рассмотрев только показатели узла и места, их взаимосвязь, а также развития индекс во времени.

Чем больше разница показателей node и place отклоняется от значения 0, тем выше дисбаланс между данными характеристиками. На диаграмме видно, что самой дисбалансной (иначе неравномерно развитой) станцией метро является Электрозаводская по состоянию на 2017 год.

Основные выводы по таблице:

• Некрасовская линия улучшила все показатели, ничего не снизилось в номинальном выражении. Степень роста зависит от станции и сильно варьируется. Значит, строительство ветки не было бесполезным, однако целесообразность строительства в разрезе денежных инвестиций еще предстоит проверить.
• В 4 из 11 станций сильно улучшился критериальный показатель "места". Стоит заметить, что Некрасовская линия внесла больший вклад в рост node именно у тех буферов, которые до ее строительства включали иные ветки метро, МЦК или МЦД, а также находились ближе к центральному округу Москвы. Так, Электрозаводский, Лефортовский, Авиамоторный буферы - это самые северные станции Некрасовской ветки, расположенные ближе остальных к ЦАО. Более того Электрозаводская пересекает Арбатско-Покровскую линию метро, а Авиамоторная - Калининскую линию метро.
• На остальных территорий Некрасовская линия внесла больший вклад в развитие связности (node). Большинство буферных зон были обеспечены только наземными транспортом, маршрутами НГПТ в 2017 году. Сейчас же появился внеуличный скоростной транспорт, который моментальной улучшил связность восточных и юго-восточных районов Москвы.

Так как модель node-place Бертолини построена схематично без уравнения кривых, очерчивающих центральную часть системы координат,  определить в какой именно зоне “баланса” или “равномерности” находятся изучаемые станции не представляется возможным. Потребовалось упростить схему, совместив ее с матричной сеткой из балансовой модели Института Генплана Москвы. Матрицу можно наложить любой размерности. Синим выделен период 2017 года, а красным период 2022 года после запуска Некрасовской линии.

Центральный квадрат матрицы соответствует уровню “accessibility” (доступность) по Бертолини, нижний левый квадрат соответствует состоянию неразвитости и взаимозависимости, верхний правый квадрат - состояние перегруженности и стресса. Остальные же квадраты говорят о несбалансированности развития станции метро в ту или иную сторону. Вышеописанную классификация с легендой приведена ниже в таблице 6.

Основные выводы по координатам:

1. В 2017 году большинство станций находились в ячейке "зависимость". Особенно это характерно для более южных периферийных станций, а также для станций, у которых раньше не было внеуличного транспортного сообщения. Значит, этим станциям необходим был толчок к развитию как по оси узла, так и по оси места.
2. Особенно интересна территория Электрозаводской. Несмотря на то, что показатели связности увеличились незначительно, показатели насыщенность выросли в несколько раз, тем самым сдвинув территорию вокруг станции из нестабильного узла в терпимо нестабильное место.

Результаты исследования по расширенной модели node-place-design

При добавлении показателя дизайна городской среды произошли некоторые изменения в методологии и интерпретации результатов. Если в предыдущей главе рассматривались, главным образом, отличия актуального состояния территорий станций метро и прошлого (2017 год), то при попытке собрать соответствующие архивные наборы данных для 2017 года по дизайну городской среды я столкнулась с критическими сложностями. Overpass API не предоставлен в свободное использование архивные данные, поэтому было принято решение рассмотреть по расширенной модели только статус-кво 2022 года. В таблице 7 представлены данные по трем осям для 11 станций Некрасовской линии метро, отсортированные по столбцу “стандартное отклонение”. Таким образом, ниже представлен рейтинг самых сбалансированных территорий на данный момент.

В качестве подходящей диаграммы для визуализации трех переменных сразу я выбрала лепестковую (см. рис. 7 и 8). Так как перед нами обычные треугольные фигуры, их площади можно посчитать через формулу 1/2 * sin(120)*(ab+bc+ac), где a, b, c - индексы узла, места и дизайна соответственно.

Как мы видим из представленных диаграмм, наибольший потенциал транзитно-ориентированное проектирования исчерпан на территории у Электрозаводской, если принимать значения (1.0; 1.0; 1.0) за максимум возможностей относительно Некрасовской линии (см. таблицу 8). Некрасовская же территория находится внизу рейтинга. Несмотря на то, что по 3 показателям она сбалансирована, по общая площадь ее потенциала относительно Некрасовской линии ничтожно мала. Это может говорить о том, что почти нет шансов, что Некрасовский район будет по инерции развиваться и дальше, скорее всего оно приняло состоянии “dependency”, исходя из терминологии классической модели “узла-места”.