Оставшиеся три дня ничем не отметились и прошли как в тумане. Эрли вырыла себе нору между выпуклыми корнями гноищного дерева, где могла поместиться, свернувшись калачиком, ни больше ни меньше. Это дерево запасает клейкий сок во вздутиях на стволе, и, если по очереди рассекать его пузыри, то в теории можно не умереть от голода. При условии, что вам удастся преодолеть рвотный рефлекс, потому что содержащаяся внутри субстанция далеко не деликатес. Отсюда и название. На занятиях ботаники в Академии им рассказывали, что гноищник спас жизнь не одну рейдеру, когда они были ранены и не могли двигаться или по другим причинам оказывались вынуждены подолгу оставаться в укрытии.

Помимо этого Эрли вела счет различным сигналам в небе. Так можно было понимать, сколько участников ещё осталось. На вопрос, почему бы ей самой просто не пойти и не сдаться, ответ был чрезвычайно прост - хотя её воля и была сломлена произошедшими событиями, Эрли все еще оставалась Эрли, и бежать с поля боя было не в её правилах. И это если не считать, что при попытке встать у неё начинала кружиться голова.

На исходе экзамена оставалось четыре участника. Уже смеркалось, когда открыли ворота. Она кое-как смогла доползти до ближайшего выхода, где её встретили пара волонтеров. Один из них прямо при Эрли запустил ракету с позорным серым дымом, а другой сделал какую-то пометку в её личном деле. После чего эти двое поспешили ретироваться, ибо гноищник имел в буквальном смысле головокружительное амбре. Кошке даже не пришлось отмахиваться от дальнейшей помощи. Она сделала несколько шагов по направлению к площади. Там ещё оставались следы фестиваля: флажки, конфетти, осыпавшиеся лепестки цветов, упаковки от еды и украшения. Запоздалые прохожие косили на неё взгляды и скользили мимо. Рейдеры на вершине трибун что-то живо друг с другом обсуждали, заканчивая комплектовать свои команды. Теперь это волновало Эрли не более чем дождь на дне пруда.

Она подошла к статуе Марианны. Та пылала алым в лучах заката. Так ярко, что было больно смотреть.

- Я знаю, что тебе тоже бывало трудно, Мари. Где же ты брала силы, когда теряла товарищей? - спрашивала девочка.

Поглощенная мысленным диалогом, Эрли сначала даже не заметила, как около нее возникла внушительного роста черная кошка, заслонив собой свет. Она была одета в свободную кожаную куртку в мелких трещинках с таким высоким воротником, что торчал только кончик носа да круглые выпуклые очки в металлической оправе. Ее звали Рич, и она носила звание элитного рейдера - Эрли впервые узнала о ней благодаря коллекционной карточке, которую честно добыла в кровопролитной схватке с кучкой таких же фанатов. А может и не впервые - трудно что-то утверждать, когда помнишь только последние шесть лет своей жизни. Рич протянула руку в перчатке (тоже кожаной, как будто и без того была недостаточно внушительной) и вложила в карман Эрли какой-то листок. Некоторое время они постояли вдвоем, будто Рич тоже хотелось перекинуться словечком с Марианной. Ушла она бесшумно, словно растворилась, так и не произнеся ни слова.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонт, Эрли уже покинула фестивальную площадь и пошла по узкой тропинке, ведущей на холм. При взгляде с самой вершины захватывало дух: внизу насколько хватало глаз был резкий обрыв с торчащими из него корнями. От подножия наружу раскинулись приграничные районы, деревни рейдеров, ворота, а затем и сам Лес. Он зловеще переливался черными пульсирующими волнами в преддверии бури, а его конец исчезал вдали. Никто никогда не видел конец Леса. Никто не был уверен, что Лес вообще где-то кончается. При попытке исследовать его с воздуха аэростаты непременно терпели крушение. Про пешие вылазки и говорить нечего. Как ни странно, прямо сейчас Эрли очень хотелось войти в Лес. Он буквально манил ее. Казалось, в каком-то из его мрачных уголков кошку ждут ответы, покой и принятие. Временами Эрли даже казалось, что она прежде бывала в Лесу. По крайней мере, она никогда не испытывала перед ним благоговейного страха, как большинство сатурианцев, и дело было не только в её взбалмошном темпераменте. Вблизи от Леса к ней иногда возвращались утерянные воспоминания. Ещё один странный побочный эффект. Эти деревья, как кровеносными  сосудами испещренные энергетической сетью, действовали на всех немного по-разному. Эрли неизвестно сколько времени просидела на холме словно под гипнозом, пока её не пронзила слабость и боль в желудке. Хотя сок гноищника и приносит чувство насыщения, он малопитателен для организма.

Пришла пора возвращаться в город. Час был уже поздний, погода нелетная, но Эрли не хотелось появляться на территории Академии. Четыре года она строила грандиозные планы и уверяла всех в своей исключительности, теперь же это станет поводом для куда больших насмешек. У неё было при себе немного денег, но ни одна забегаловка сейчас не работала, за исключением баров. Празднование триумфа сатурианцев над шкрасторами сместилось с площади у арены под крыши с яркими вызывающими вывесками. Эрли выбрала одну из них - даже сквозь стены можно было слышать доносившийся изнутри разгульный шум. Она толкнула дверь и вошла. Тёплый приглушенные свет облизал её с ног до головы. Пахло настойками на травах, произрастающих между пятым и шестым километром. Они славились своим легким психоактивным эффектом. Флора, как и все прочие характеристики Леса, менялась по мере удаления от центра, и в разговорах ее часто обобщали такими секторами. Кот за барной стойкой рассказывал об удивительных свойствах этих растений, перемешивая факты с байками, подобно напиткам.

За одним из столиков как раз придумывали тост, и Эрли втиснулась в их компанию.

- За одного прекрасного кота, лучшего из нас! - выкрикнула она.

Остальные поддержали ее бурными овациями и опрокинули рюмки за Шицу. Никто не знал его лично, но даже такая дань памяти - всяко лучше чем ничего.

Тут на Эрли обратила внимание одна из официанток и хотела было ее спровадить, но налетевший ветер с грохотом захлопнул входную дверь перед их носом, словно говоря “сегодня она ночует здесь”. Ничего не оставалось как отвести беспризорную потрепанную жизнью девочку на кухню и угостить остатками со стола. Так Эрли избегала визита в общежитие еще несколько дней. За это время она не раз наведывалась к Лесу, и тот высвобождал из памяти одну и ту же сцену.

Тогда Эрли только попала в приют. Как-то раз ее пришла проведать одна кошка. С памятью на лица дела обстояли плохо, да и посетителей было навалом, все же такая диковинка - ребенок с амнезией, найденный в лесу, поэтому девочка ее не запомнила. Вообще Эрли беседовала с каждым максимально открыто (при всем желании ей было нечего скрывать), пока до нее потихоньку не стал доходить тот факт, что людям безразличны ее чувства. Однако на вопрос этой гостьи кошка все же призналась, что ей одиноко и она чувствует себя изгоем.

- Другие дети справляют дни рождения. А я даже не знаю, когда мой собственный.

- Почему бы тогда тебе самой не выбрать какой-нибудь день? - внезапно предложила посетительница.

- А разве так можно?

- Не знаю. Все разрешено, что не запрещено, полагаю.

- А может быть тогда вы мне его придумаете. А то я всю голову сломаю. В году целых 365 дней..

- Что ж, пускай он будет…- гостья призадумалась - прямо сегодня!

- Сегодня!? - воскликнула Эрли - Я же совсем не готова.

- В жизни никогда ни к чему нельзя быть готовым. Пора к этому привыкать, дорогая.

- Хорошо - согласилась Эрли - Но на День рождения ведь полагаются подарки. И гости.

- Тут ты права. Гость у тебя уже имеется. А подарки - она почесала затылок, а затем порылась в кармане и выложила перед Эрли пару черных перчаток без пальцев, точь-в-точь таких же, что были надеты на ней самой. Вероятно это были запасные.

- Извиняй, ничего другого нет. Зато очень практично.

- С-спасибо - скромно улыбнулась Эрли, принимая подарок.

С того дня вместе с возможностью отсчитывать свой возраст, она получила первую вещь, принадлежащую только ей одной. На первых порах это помогло почувствовать себя менее чужой в новой непонятной обстановке. Перчатки она конечно же сохранила. Теперь это было что-то вроде символа. Символа Эрли. Жаль, что не получилось превратить его в амулет.

Так вот, если прежде фигура незнакомки представлялась неясным силуэтом, то теперь через него начали проступать очертания. И эти очертания очень напоминали ей виденное на площади, а именно Рич, подошедшую у статуи. Появилось и новое воспоминание, хотя и очень смутное. Она лежит на спине, глядя в белое небо. Его едва видно за корявыми ветвями. Вдруг к ней побегает рейдер. Тогда Эрли еще не знает, что их называют рейдерами, поэтому она сильно напугана и хочет убежать. Ее тело настолько обессилено, что не выходит даже пошевелиться. Рейдер наклоняется, берет ее на руки, делает знак кому-то позади себя не подходить ближе. И опять этот рейдер напомнил ей Рич. Эрли помотала головой - в ее жизни стало чересчур много этой черной великанши с источником, как поговаривали, в виде живой плоти.

Когда Эрли наконец вернулась в свою альма матер, то сразу заметила, что на вахтенном столике лежит какая-то бумага. Она подалась ближе, чтобы рассмотреть. Это была выписка из ведомости со всеми ее оценками и незачетом по финальному экзамену. Подошедшая наставница потыкала кончиком когтя в красную пометку.

Наставники - одна из многочисленных должностей в Академии. Они приставлены к каждой группе студентов из большого потока, и должны помогать выстраивать связи между преподавателем и учащимся и решать конфликты. На деле, будет ли он надежным старшим товарищем или устроит местечковую диктатуру - тут уж как повезет. Эрли знала, что их Софика, несмотря на миловидный облик, ближе ко второму варианту. С первых недель их знакомства, наставница часто пользовалась своей способностью, чтобы припугнуть непокорных. Однажды у Эрли вырвалось, что она на самом деле ненавидит детей, и отсиживается здесь, потому что просто боится идти к границе. Это было началом войны, потому что было близко к правде.

Итак, наставница постучала когтем по столешнице.

- Ты наверняка знаешь, что это значит - начала Софика надменно - Мы также никого не ограничиваем в количестве попыток. Однако тебе придется заново пройти весь четырехгодичный курс. Таковы уж правила.

Эрли кивнула, и Софика пододвинула еще один листок.

- Хорошо, очень хорошо. Тогда ты знаешь также, что наше общежитие только для учащихся Академии.

Эрли пока не догадывалась, к чему она клонит, но на всякий случай кивнула еще раз.

- Так вот - продолжала наставница, не спеша проговаривая слова (это был персональный вид пытки для Эрли, которая ненавидела ожидание)  - Ты сможешь повторно поступить только в следующем учебном году, так? А пока получается ты здесь больше не учишься, так?

- Получается так.

- А общежитие только для учащихся..

- Нет-нет-нет-нет! - замахала руками Эрли. Вся пелена последней недели вдруг спала с глаз, и до нее наконец дошел смысл происходящего.

- Да-да-да - Софика поднесла злополучный листок к глазам Эрли - До следующего года ты тут больше не живешь.

- Но я видела, как другие студенты оставались тут на лето! - воскликнула Эрли.

- И тем самым нарушали закон - усмехнулась Софика и тронула пристеплеренный к приказу кусок бумаги. Это была выжимка из устава, подтверждающая ее слова.

На самом деле Эрли даже извращенно была благодарна Софике за ее существование. Она снова могла почувствовать эмоции, а именно праведный гнев. Ей так и виделось, как эта мегера с чувством собственной неполноценности сидит где-нибудь в библиотеке и штудирует официальные бумаги, думая как бы еще сильнее насолить.

- И куда же мне тогда идти!?

В обычной ситуации директор не обратил бы на это внимания, но теперь, имея перед собой столь неопровержимое доказательство, он больше не сможет закрывать глаза.

- Туда же, где ты пропадала всю эту неделю, полагаю.

Перед глазами у Эрли вновь возникла общая кухня. Повсюду разложены следы преступления в виде фруктов ободранных в саду. Все прыгают и бесятся от радости в предвкушении пиршества. Они даже спохватиться не успевают, когда хлопнув входной дверью, входит Софика. На ее лице написаны растерянность и досада. Она даже не пытается с ними поговорить, только впервые за все время снимает свои очки. Как раз тогда Эрли и остальные узнали, что это ее амулет, а у Софики на самом деле стопроцентное зрение. В следующий миг в комнату влетает настоящий вихрь, хотя все окна закрыты, и предметы взмывают на воздух. Стол с корзинкой нависает над головой главного зачинщика.

- А хотите мы вас тоже угостим? - спрашивает он, робея.

Фрукты сыпятся на пол и на головы виновников, разбрызгивая сладкую мякоть.

- Я была на вашем месте, и знаю, что таким бестолочам бесполезно что-то говорить.

- Я…я все понял. Такого больше не повториться!

Стол летит в него, и коту приходится отскочить в сторону, чтобы не задело. Несчастный предмет мебели, ударившись об пол, разбрасывает вокруг себя щепки. Все стоят бледные как полотно, и вспоминают, где у них лежат запасные штаны. А Софика позднее с милой улыбкой уверяет, что это была шутка. Уходя, она велит им прибраться в помещении. Вот так все и узнали, чем чревато злить наставника-рейдера.

- Да ты монстр! Даже похуже шкрасторов! - выкрикнула Эрли - Говорить такие вещи, даже не зная, что я пережила смерть своего друга!

- О чем ты? - Софика выглядела искренне удивленной - Какого еще друга? На этом экзамене не было смертей.

- Не было … смертей - теперь Эрли тоже опешила.

- Первый такой экзамен за шестнадцать лет. А ты что подумала?

Эрли попятилась назад.

- Давай, колись! - пошла в атаку Софика - По кому ты так сильно убивалась? По глазам вижу, что Шицу. Я права, права? Он кстати вчера приходил забирать свои вещи. Кажется, кто-то из рейдеров выбрал его в свой отряд. А я всегда знала, что он толковый парень, не то, что ты.

Но все ее дальнейшие распинания слились для Эрли в белый шум. Она второй раз в жизни была благодарна Софике, ведь та, сама того не сознавая, принесла ей известие, о том, что Шицу (черт знает каким образом правда) в порядке. Эрли схватила в охапку все бумаги и понеслась наверх, в комнату, которую считала уже практически своей.

Она бухнулась на кровать, прижимая листы к груди. Плакаты с кумирами смотрели на нее со стен. В голове вертелся рой самых разных мыслей: начиная от “как же так” ведь было же и у Эрли какое-то самолюбие и “что же делать дальше” ведь без способности ей не стать рейдером, что превзойдет Марианну, заканчивая тем, что же всё-таки произошло на той поляне и как Шицу удалось спастись.

И всё-таки Эрли была поразительно везучей. Она сама не раз замечала подобное. И это даже не говоря о двенадцати прошлых прецедентах быть исключенной. В любой трудной ситуации ей удавалось, балансируя на грани, выйти сухой из воды. Вот и сейчас, прежде чем забросить свою поношенную одежду в стирку, она вдруг вспомнила о клочке бумаги переданном Рич, что само по себе чудо, потому что все события того дня происходили словно во сне. Эрли развернула смятый комок: он состоял из двух частей.

Первым было… приглашение в отряд. Сперва Эрли не поверила своим глазам. Она подумала, что это чья-то неудачная шутка. Кому-то вроде Рич нет дела до неудачниц вроде неё, да и вручение должно происходить, как ей казалось, более формально и торжественно. Но даже если принять тот факт, что это розыгрыш, он был произведен очень добротно. На приглашении стояла печать, подпись Рич, и к тому же соблюдены все те мельчайшие нюансы, которые могли быть известны только тому, кто по долгу службы близко соприкасается с миром рейдеров.

- Даже не всех прошедших экзамен берут в отряды - вполголоса шептала Эрли - Что же до меня…

Она отложила приглашение и развернула второй листок. Это была записка, написанная несомненно рукой Шицу. Четыре года они просидели за одной партой и Эрли могла угадать его аккуратный мелкий почерк из тысячи. Письмо гласило:

“Привет, Эрли!

У меня не очень много времени, но много есть чего рассказать. Надеюсь мы скоро встретимся и сможем поговорить. С часу на час прибудет транспорт, который доставит меня до столичного госпиталя. Травмы мои не слишком серьезные, но по всем законам логики я должен был погибнуть тогда. Вот только благодаря чему-то, а вернее кому-то этого не произошло. Я думал, может это была ты? Мне не терпится узнать твой источник.

И хотя я завалил экзамен, после госпиталя я тут же отправляюсь в отряд, представляешь? В какой-то особый отряд Рич. Она сама передала мне приглашение. Подробностей не знаю - мой командир не слишком разговорчивый человек. Но обещала все растолковать, когда остальные соберутся. Ты наверное тоже попала в какой-нибудь отряд, так что давай встретимся на пропускном пункте.

P.S.

Я не придумал как передать это письмо, поэтому передаю через Рич.

Держись там,

Шицу”

Эрли ещё долго смотрела на послание. Отчаяние, овладевшее ею на поляне, полностью испарилось за считанные минуты. Картина, еще не вполне, но начинала вырисовываться. Похоже неуд на экзамене - тот самый критерий прохождения в отряд Рич или же “Отряд неудачников”, как окрестили его про себя Эрли. По крайней мере приглашение точно было подлинным - неизвестно как у Рич, но у Шицу с чувством юмора дела обстояли худо.

Эрли с новыми силами вскочила и принялась энергично собирать вещи. Самый простой способ связаться с Шицу и обсудить новости с глазу на глаз - сейчас же отправляться по указанному адресу.

Эрли зашла в уборную и, взглянув в зеркало, заметила, что волосы на затылке сбились колтуном, который не мог вычесать ни один гребень. Она достала из сумки тренировочный нож и принялась коротко срезать их прядь за прядью. Во-первых ей не терпелось поскорее выехать, а во-вторых, если жизнь рейдера такова, а она теперь рейдер, то проще повеситься, чем распутывать эту копну каждое утро.

Когда дело было сделано, Эрли распахнула окно и выглянула наружу. Внизу проводилась тренировка для детей, которые только готовились поступить в Академию.

- Привет, салаги! Я теперь настоящий рейдер, слыхали! - крикнула, сложив руки рупором, Эрли от избытка чувств.

Дети развалились на траве от усталости и, разинув рты, смотрели на перегнувшуюся через карниз сумасшедшую. Их тренер, хорошо знакомый с Эрли, подбежал и, выяснив источник смуты, по привычке пригрозил ей кулаком, но в душе почувствовал облегчение. Когда Эрли входила в ворота, на неё было больно смотреть. Теперь же все, кажется, вернулось на круги своя. Мелкая заноза, к которой он так привык, никуда не делась. Все-таки некоторые вещи должны оставаться стабильными для всеобщего блага.

Глава 12. Сеня. Лэмпи.

15 августа, 2015 г.

Трое туристов остановились в том самом городе, который уже вторые сутки был у всех на слуху и заставлял сердце проваливаться в область селезенки. Единственная имеющаяся гостиница представляла собой еще советских времен здание, окруженное витой оградой и густым хвойным лесом. Одним словом, очередная капля в чашу “все пошло не по плану”.

Уже с порога хруст пакетов из-под одноразовых тапочек и запах химчистки ударяли по всем органам чувств. Комната номера, куда их проводила кастелянша, от обилия прямых углов и линий казалась безжизненной. Сеня подумала, может такими их делают специально, чтобы наутро у людей было больше мотивации идти к намеченной цели в надежде, что там их ждет больше тепла и человечности. Над кроватью висела картина с каким-то европейским городом, усыпанным яркими огнями - отчаянная попытка создать подобие уюта. Сеня поставила сумку у дверей и из любопытства заглянула к дяде Славе. Вместо города там был мост, такой же нелепый,  не имеющий ни малейшего отношения к происходящему.

Мама пообещала, что уже вечером они вместе поедут проведать отца, а пока Сене придётся самой скоротать время, постараться при этом не досаждать постояльцам и не вляпаться в историю. Но в такой день хотя бы какая-то история, пускай даже самая маленькая, была неминуема. Как только Ксенька узнала, что встреча состоится в больнице, её охватила страшная тревога. А тревожная Сеня имела обыкновение терять самообладание.

Бросив свои немногочисленные пожитки, она отправилась во двор и там, петляя по аккуратным тропинкам, набрела на деревянную площадку с качелями. Это было как раз кстати - помогает немного выпасть из реальности. Под скрежет несмазанных петель Сеня поглядывала, как за оградой проносятся машины, и делала в скетчбуке зарисовки первого, что приходило на ум.

Тут из-за спины послышались шаги по гальке. К ней направлялась девочка в розовом комбинезоне. Шнурки на стоптанных кедах волочились по земле, и, казалось, она вот-вот на них наступит и расшибет нос. Присев на соседнюю качель, она с любопытством уставилась на Сеню. Сеня сделала вид, что не обратила внимания, но девочка все не уходила. Напротив, она вытащила из растянутого кармана пакетик и принялась уплетать из него кислых червяков. С первого взгляда можно было подумать, что за ней совсем никто не следит, если бы не заботливо заплетенные косички. Незнакомка была из тех детей, у которых, стоит им сделать шаг из дому, все естество стремится достичь максимальной энтропии. “Как в зоопарке каком-то” подумала Сеня и собралась было искать другое место, где можно упиваться своими несчастьями.

- Hei. Odotatko jotakuta? *- вдруг спросила девочка, размахивая в воздухе шнурками.

Сеня остановилась и сделала непонимающий жест.

- Ты русский? Сюда приезжают много с России.

Она заулыбалась, получив в ответ кивок, и охотливо продолжила демонстрировать навыки полиглота.

- Дедушка научил немного русский. Дедушка из Советского Союза. Я - Лэмпи Хеллали. - она протянула руку в сахарной пудре.

Лэмпи оказалась страшной болтушкой и на адской смеси русского, английского и финского в первые минуты изложила всю свою биографию.

Жила она с мамой (о других родственников история умалчивала). Та в течение учебного года работала в школьной столовой, а летом отправлялась на вахту в какую-нибудь гостиницу или кафе, которые могли находиться в любом уголке страны. И Лэм всегда была верным компаньоном. Иногда, признаться, ей становилось одиноко в этих ковровых коридорах среди незнакомых городов и кофе быстрого приготовления, ведь все дети, с которыми она могла подружиться, бывали здесь проездом - в одноразовых мирках даже друзья были одноразовыми. “В следующем году у тебя точно будут нормальные каникулы, поэтому ты не должна терять позитивного настроя” - повторяла мама, вставляя ей в волосы разноцветные заколки в виде звездочек. Лэмпи кивала, и потом мама шла отрабатывать смену, а Лэм, прихватив набор для создания энтомологической коллекции бродила по опушке леса и обочинам дорог в поисках новых экземпляров. Альбом в кожаном переплете со вмятинами и царапинами от постоянного ношения в пакете приобрел уже довольно внушительные масштабы. Он содержал жесткокрылых, перепончатокрылых, двукрылых и прочих крылых и их друзей со всех биотопов Финляндии, а сама Лэм, пожалуй, готова была толкнуть речь на какой-нибудь зоологической конференции, ведь там были и такие существа, о которых знала только она да какой-нибудь дедушка в очках со стеклами толщиной в палец. Когда Лэмпи начинала их перечислять маминым подружкам, те как одна диву давались, как это она все помнит. “А с чего бы мне их не помнить - рассуждала потом Лэм - Может, если я помню, то есть шанс, что кто-то помнит и обо мне, и что я не стану очередным латинским названием, погребенным под грудой другой более важной информации”

- Уезжаешь ли ты через сколько дней? - вдруг прервала свой рассказ Лэмпи и стала по одному загибать оттопыренные пальцы.

Сеня вдруг поняла, что ее новая знакомая так торопиться, потому что у них и правда мало времени. Ей не хотелось разочаровывать Лэмпи, и она сделала вид, что не поняла вопроса.

- А мой дедушка, кстати, пытался учить меня казахскому - усмехнулась Сеня - Но, честно говоря, из меня так себе ученик.

- Неправда! Думаю, ты осваиваешь интуицию скоро.

- Интуицию? - переспросила Ксенька, не уверенная, что правильно расслышала.

- Да. Ты смотрел тот поворот, когда я пришел. Чтобы развить интуицию можно тренироваться предсказать цвет следующего машины, что заворачивает на наш дорогу.

- Первый раз о таком слышу.

- Мне подсказал мама. Хочешь попробовать?

- Ну, давай - пожала плечами Сеня, уже рисуя себе в голове, что там за мама  - Пусть будет красная.

- Ого, этот цвет очень редкий. Ты уверен? Я думаю, что… белый!

Они уставились на горизонт. Лес шумел, и в кроне дерева отрывисто пищала птица. Больше не хотелось убегать, более того - рядом с Лэм даже стало как-то спокойнее. Через некоторое время послышался гул двигателя, из-за угла вывернул малиновый ниссан и пронесся мимо гостиницы, сверкая покрышками. У Лэмпи глаза на лоб полезли от изумления.

- Да это просто совпадение - отмахнулась Сеня.

- Ты ясновидуящий, ясновидуящий! - Лэмпи болтала в воздухе ногами в полосатых колготках - Совпадение не бывает!

- Слушай, может покажешь мне свой альбом, а?

Лэм кивнула и толкнула Сеню в плечо, призывая идти за собой. Они обогнули основной корпус и очутились у небольшой пристройки позади гостиницы. Стена с подтеневой стороны отсырела и сплошь поросла плющом. Его зеленые лапы причудливо сплетались над лестницей, ведущей, словно в пещеру мифического существа, куда-то ниже. Однако при ближайшем рассмотрении загадочное помещение, скрывающиеся за табличкой “Staff only”, выглядело довольно заурядно. Комната, где ютились Лэмпи со своей мамой, и вовсе была как все прочие номера  - только чуть теснее и более обжитой. Столик перед зеркалом завален косметикой и прочей мелочевкой, среди которой также несколько бульварных романов с дешевой желтой бумагой и журналы. Повсюду одежда, бытовые вещи, учебники Лэмпи, даже пульверизатор для цветов (хотя растений нигде не было видно, если не считать того плюща) - им двоим и правда маловато пространства. А у Лэмпи оказывается много мягких игрушек, чертовски много. Большеголовые животные, раскиданные по дивану, смеряют Сеню своим блестючим взглядом. Кажется, она им нравится.

Сеня с Лэмпи лежали на полу и по очереди переворачивали страницы альбома. Тонкий луч солнца, проникающий из окна, золотил страницы и кончики волос. По мере того как иссякали насекомые, Лэм все больше пыталась разузнать про новообретенную собеседницу. Ксенька привыкла к тому, как взрослые и сверстники не очень-то ее жалуют, и теперь ей казалось, что даже незнакомцы знают все до последнего скандального побега с урока, а если еще не знают, то скоро догадаются, и настроены к ней предубежденно. Если часть, касающуюся баскетбола, еще можно было пережить, то про демонов рассказывать оказалось страшнее всего - за воображаемых друзей в особо крупных размеров предусмотрено кормление таблетками и принудительное лечение. Но Лэм не унималась, и Сеня очень путано, ощущая как колотиться сердце, стала рассказывать о своих персонажах и их жизни. Время от времени она поглядывала на Лэмпи, и, судя по всему, той было искренне интересно. Поначалу Ксеньке казалось, что она делиться чем-то в высшей степени личным, но потом смущение переросло в радость от того, что можно быть с кем-то настолько же искренней - никто кроме отца не знал таких подробностей про Мори, и между ними это был своеобразный способ понять, как Сеня себя чувствует или что думает о той или иной ситуации. Лэмпи вконец озадачила ее своими восторженными комментариями о том, что Сене срочно пора рисовать комиксы, снимать мультики, и вообще она будет великим автором, а после попросила придумать и для нее какого-нибудь демона.

Дело, кстати, было не только в похвале, но и в лишнем напоминании, что все они лишь плод воображения, и у Сени есть над ними полный контроль. И то, что Мори иногда не приходит по первому зову, не имеет под собой тайного смысла, кроме того, что сама Сеня перестает в этот момент витать в облаках.

- Ты слишком хорошая, мне надо подумать - отвела глаза Ксенька.

Как раз тогда до них донеслась смесь из запаха сладких духов и кухни, а спустя пару секунд в комнату вихрем влетела ее обладательница. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что перед вами мама Лэмпи: такая же бойкая, эмоциональная, с россыпью веснушек, она что-то затараторила, и Лэм пояснила, что их приглашают поесть арбуз, а вернее то, что от него осталось после нарезки для шведского стола. Сеня уже не следила за тем, куда они идут, но ее не покидало ощущение, что происходит что-то незаконное. Всю дорогу Лэм не переставала нахваливать Сеню. Мисс Хеллали то и дело оглядывалась, демонстрируя улыбку кинозвезды из девяностых. “Делать целое событие из пустяка - это у них семейное” - усмехнулась про себя Сеня, и тут же подумала, что в их семье такого никогда не было и, кажется, в обозримом будущем не предвидится.

В закутке для приемки продуктов друг на дружке громоздились пластиковые ящики и коробки, а на столике стояла тарелка полная ярко-красного символа лета. Сеня не хотела сильно наглеть, хотя ничего не ев с самого приезда, сильно проголодалась. Неловко догрызая кусок, который был переморожен, и кубики льда скрипели на зубах, она оглядывалась по сторонам и вдруг заметила микроволновку, заваленную кучей хлама. При попытке включить несчастный электроприбор, она словила на себе два осуждающих взгляда и от греха подальше сделала шаг назад. Лэмпи, уткнув руки в боки, демонстративно пнула микроволновку ногой.

- Плохой штука вертеть вселенские волны неи тот сторону. А потом бывают проблемы!

Сеня приподняла бровь, как бы говоря, а в себе ли ты, странная финская девочка.

Но при прокрутке в памяти содержимого журналов и того, как отчаянно ей подмигивают, до Сени наконец дошло, что Лэм просто подыгрывает матери, фанатке теорий заговора.

- Похоже где-то неподалеку в тайне от меня построили целый микроволновый завод - пробормотала Сеня.

- Что-то случилось?

- Ну, как сказать…да нет, ладно, забей!

- Зачем ты носишь баскетбольный форму когда неи матча? - вдруг заглянула ей в лицо Лэмпи.

- Ее легко стирать, и я ну, так привыкла... - потерялась Сеня.

- Четыре плохой цифра! - Лэмпи перевела взгляд на Ксенькин номер в команде, и утвердительно подняла палец - это был коронный жест Лэм. А потом звонко рассмеялась, как это бывало, если кто-то в очередной раз велся на ее театральщину.

Сеня, облокотившись на стенку, рисовала обещанный рисунок, а сама размышляла о жизни Лэмпи и мисс Хеллали. Пожалуй, ее ассоциация с мифическими существами была не так далека от истины. По крайней мере для мамы Лэмпи весь мир точно был наполнен магией, а Лэм через пару лет предстояло либо сбежать от всего этого дурдома, либо окончательно в него уверовать. Сеня уцепилась за эту идею и продолжила рисовать.

У мамы Лэм кончился перерыв, и она убежала, чмокнув дочь в макушку.

- Зато я здесь не умирает из голоду никогда - заметила Лэм, а потом предложила Сене обменяться контактами.

Ксенька не была вполне довольна рисунком - получилось достаточно банально, и не так символично, как она привыкла. Но Лэмпи он привел в восторг, так что по ее просьбе листок вырвали и оставили “на память”. Сеня хотела его сфотографировать, чтобы не забыть, и с ужасом заметила, что пропустила время, когда они с мамой условились встретиться у калитки.

Во всю дорогу до машины, и даже когда она тронулась, Сене ничего особо не сказали по поводу ее исчезновения, будто она никуда и не уходила. От этого обстановка ощущалась еще паршивее. Иногда лучше, чтобы взрослые немножко поорали, так сказать для профилактики. Сеня воткнула наушники - она избегала слушать, о чем говорили мама с дядь Славой, ведь речь шла об отце.

Но тут ей в лицо ткнулись перья. Мори втиснулась на заднее сидение, так что Сене пришлось вжаться в дверку. Огромная пернатая фигура, которая сейчас была почти черной, словно тень, сидела неподвижно, только кончик уха подрагивал. По ней пробегали светящиеся отблески из окна и веяло холодом.

- Иди отсюда! Как видишь, я могу находить друзей и без тебя - сказала Сеня, и попыталась сделать звук громче.

- А тебя это оказывается так волнует - промурлыкала Мори, тем временем крепко обвивая когтями ее запястье - Конечно можешь. Да и меня тяжело назвать другом. Но вот что я тебе скажу - невозможно вечно затыкать уши этой дрянью, поэтому сейчас я расскажу тебе одну историю, которую ты и так уже прекрасно знаешь.

Около половины седьмого самолет вышел из турбулентности и летит на такой-то долготе и широте, в стольки-то метрах над землей. Все протекает штатно: стюардесса разносит еду и напитки, пассажиры спят, работают, смотрят кино или расслабляются посредствам алкоголя, злостно игнорируя рекомендации врачей. В отдаленном отсеке, за обшивкой находится аварийный радиомаяк. Непосвященный человек даже не знает, что он там, а в девяносто девяти процентах случаев эта штука вовсе не сослужит своей службы (и тьфу-тьфу-тьфу). Как следует из названия, он активируется при крушении, чтобы другие авиасуда могли заметить произошедшее с воздуха. Его специально располагают в хвосте, так как хвост - самая сохранная часть самолета. Никто не замечает как изоляционный мат плавно разрушается, и охлажденный воздух медленно, по капле, оседает на его стенки и оголенную проводку. Температура мигом взлетает до критического уровня и вспыхнувшее пламя отбрасывает искру на обшивку. Яркие язычки как адские гончие несутся понизу, через багажный отдел, под полом к заднему ряду. И вот прибор, что призван спасать жизни, сам становится источником бед.

Мужчина на предпоследнем ряду делает заключительные заметки к своему выступлению на конференции, прежде чем написать дочери и жене “с добрым утром”. Ручка стремительно снует по бумаге, оставляя за собой размашистые каракули, и чуть притормаживает, чтобы не задеть рисунки на полях. Наверняка он сейчас  думает об их авторе, хотя и сложно сказать, что конкретно. Какая-то чуйка заставляет его обернуться, и он видит струйки дыма, поднимающиеся из напольной вентиляции.

Такси резко затормозило.

- Итак огню на распространение требуется около пары минут. А аварийная посадка требует в среднем десяти. Применим несложную математику, хотя у тебя с ней не очень хорошо…

- Мори, я же сказала, что больше не хочу тебя видеть! - Сеня так резко вскочила , что врезалась затылком в дверной свод.

- Итак, применим слово на букву “м”... - самодовольная улыбка полная острых зубов, коих было так много, что они уже стали походить больше на иголки, расползалась по лицу - и получим визит в ожоговое отделение!

Кто-то тронул ее за обжигающе холодную руку.

- Ну что, выходим? - Первый раз в жизни Сеня была благодарна дядь Славе, потому что морок развеялся.

Они стояли на просторной парковке перед зданием в мягких приглушенных тонах со стеклянной крышей. Все здесь имело свойственный стране простор и масштаб. Перед входом большими выпуклыми буквами значилось keskussairaala**. Больше, конечно, напоминало бизнес-центр, но нужно было поверить на слово, что здесь лечат людей.

* Привет. Ждешь кого-то? (фин.)

**центральная больница (фин.)

12 августа 2015 г

Итак, совместный перелет не состоялся, но ко всеобщему облегчению уже наутро Ксенька чувствовала себя намного лучше. Она смогла даже составить компанию гостям. В то утро у них на кухне собрались самые приближенные: дядя Слава, который по просьбе Сениной мамы привез назад несколько вещей первой необходимости, и пожилая соседка, имя-отчество которой вечно забывалось и за глаза все ее прозвали просто Бабулей. Она заходила скорее по привычке еще с тех пор, как по доброте душевной решила помочь недавно въехавшей молодой семье с домашними делами и посидеть с ребенком. Узнав, что они задержатся еще на пару недель, она намеревалась отбуксировать обратно комнатные растения, потому что без них дом не дом. Но Аня пылко запротестовала, и уверила, что фикус гораздо лучше себя чувствует под ее ультрафиолетовыми лампами. С дядей Славой разговаривали о самых пустяковых отвлеченных вещах. Ему с чего-то вдруг взбрело в голову, как они купались в открытом море в Адлере, и как под ногами проплыла стая дельфинов. Сеня едва смогла припомнить это лето, дельфинов же она совсем не видала, потому что была тогда слишком маленькой, так что ее и других детей оставили на яхте с аниматорами. А были ли вообще эти дельфины, или этот порядочный врушка их только что выдумал? Уж она спросит у папы, который почему-то все никак не звонит. Мама же лучезарно улыбнулась, попивая свой кофе, и сказала, что да, было чудесно, и не будь они такими старыми, было бы славно это повторить. Дядя Слава возражал, что на своем пятом десятке они еще дети и так далее и тому подобное. Мама отшучивалась и в целом была в очень приподнятом настроении. От того, что ей было весело, Ксенька тоже приободрилась.

Одним словом, не было тогда ни звонка, ни мысли, ни дурного предчувствия - только обычный выпуск новостей. На него вообще никто сначала не обращал внимания. Диктор вещал что-то про подготовку операции в Сирии, падение рубля, обвал фондовых рынков, извержение вулкана, финал чемпионата мира и … аварийную посадку авиалайнера в аэропорте Лаппеэнранта.

- Слав, сделай погромче - сказала Аня, машинально нащупывая пульт от телевизора.

Когда пульт наконец отыскался, короткая сухая сводка уже сменилась прежней шарманкой про снижение цен на нефть.

- Вы не слышали, что там за рейс? И, кстати, Руся давно не звонил.

- Сейчас глянем - дядя Слава достал телефон.

- Что там, что? - Сеня чуть ли не отодвинула его руку. Она немного отвлеклась, глядя в окно. Там Людмилка опять давала кому-то нагоняй.

- Ничего там нет. Ксюш, ты как себя ведешь? - сказала мама - Температуру давно мерила? Иди померяй.

Ксенька недоверчиво вышла в прихожую, выдвинула ящик и стала искать градусник в аптечке. В это же время у самой входной двери она заметила пресловутую блестящую цепочку. Видимо, когда папа поднимал сумку, амулет как-то выпал из бокового кармана. Да, пожалуй, это была всего лишь глупая примета, но когда отправляешься в такое длинное путешествие, даже маленький процентик удачи не будет лишним. Сеня пожалела о своей гордости, из-за которой не отдала подвеску прямо ему в руки. Тогда он бы ее ни за что не оставил. Она подобрала вещицу, подержала градусник пару минут и вернулась на кухню, гордо неся перед собой свои 36 и 9.

Там уже сличали название рейса из статьи с рейсом на билетах. Сомнений быть не могло.

- Что ж этой молодежи все дома не сидится!  - простонала Бабуля, у которой от всей этой беготни начинало подниматься давление - Что за аэропорт Ла… тьфу, даже слово выговорить не могу.

- Это город в Финляндии. А у Руси как раз в этом часу должна быть в Хельсинки пересадка.

- Да успокойся, дочка. Сама же говоришь, что в Хельсинки. Мало ли там летает этих самолетов.

- Лучше уж молчите, раз ничего не понимаете.

- Чу, я же помочь хочу.

Станислав аккуратно отстранил ее рукой от стола. Он поразительно хорошо знал Аню. В особенности тот факт, что никогда не стоит к ней соваться с помощью. Если же реально хочешь помочь, надо ненавязчиво намекнуть, что ты рядом, а дальше тихо сидеть и ждать, пока она сама об этой помощи попросит. И этой чертой характера дочь все более и более начинала на нее походить, хотя обычно все замечали только сходство с отцом.

“Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Оставьте свое сообщение после сигнала”

Аня продемонстрировала Станиславу черный экран. Она выглядела встревоженной. Недопитый кофе остывал.

- Это еще вообще ничего не значит. Хорошо, что вовремя посадили.

- Мы сколько летаем - никогда ничего подобного не случалось. А говорили: самолеты - самый надежный вид транспорта - заламывала руки Аня.

-  Наверняка они уже подыскивают новый рейс. Там такая неразбериха теперь. Давай, если через полчаса не ответит, тогда и начнем суетиться.

После этих слов они как-то разом обернулись. В дверях стояла Сеня, все еще держа градусник в вытянутой руке.

- Ну что там, Ксюшка? - спросила мама. Вопрос был скорее риторический. Она смотрела на стеклянный корпус, но не видела цифр.

- Жить буду - ответила Ксенька, слышавшая их разговор от и до.

- Ксюша, сбегай, пожалуйста, в магазин. Нам продукты нужны - вдруг как бы вспомнила мама.

Прижимая телефон плечом, Сеня рассеянно кинула в корзину пачку разноцветных макарон. Их еще в детстве готовил ей папа, и она такие просто обожала. Супермаркет был наполнен бодрой музыкой, стимулирующая людей активнее катать тележки, и гулом холодильников с полуфабрикатами, усыпляющим чувство меры. Автоответчик повторил свою фразу про выключенный аппарат. Она еще раз сверилась со списком покупок: буквы на нем как никогда прежде плясали, выделывая коленца. Восстановить пункты по памяти она тоже не могла, потому что, когда мама их называла, голова была забита совсем другим. Так что Сеня быстренько пробила на кассе одни макароны, и будь что будет ей за это дома.

От зноя и влажности воздух был тягучим, как дома у Бабули с ее субтропиками. Неподалеку от входа взрослые грузили пакеты с продуктами в багажник микроавтобуса, а их дети бегали вокруг машины, пытаясь друг друга осалить, в салоне работал кондиционер. Сеня быстрым шагом прошла мимо этой семейной идиллии, стараясь не смотреть в их сторону.

Из прихожей сначала донесся приглушенный шелест пакета, а потом голос мамы:  “Ксюша, это что!?” Ксеня отвернулась к стене и зажала голову подушкой. Она проскользнула в свою комнату и упала на раскладушку, даже не снимая гольфы и кеды. У нее, кажется, снова начинался озноб.

-  И из чего мне готовить обед? - голос приближался. Мама вошла к ней в комнату - Ну как так можно? Как ты жить вообще собираешься?

- Я забыла, что надо купить…

- А позвонить не судьба была?

- Не знаю - тихо ответила Сеня.

Мама пощупала ей лоб.

- Да господи боже мой! Ведь сегодня ночью уже не было этой проклятой температуры. Ладно, лежи. Я сама схожу.

- С папой все будет в порядке?

- Угомонись, я тебя прошу! - видно было, как Аня нервничала, а эти слова были сказаны, скорее самой себе, чем Сене.

- Давайте я сама схожу - высунулась откуда-то Бабуля, которая выпила таблеточку Коринфара и могла снова держать оборону.

- Вы лучше с ней посидите - Аня признательно улыбнулась, а про себя добавила “а то придется ждать до еврейской пасхи”.

Долгое время не было совсем никакой информации. Трубку так никто и не брал, в посольстве, куда предложил позвонить дядя Слава, тоже молчали. Все в квартире Исмаиловых были охвачены самым невыносимым из существующих страхов - страхом неизвестности. Кажется, если бы сейчас Ане озвучили пускай и самый ужасный исход, она испытала некое облегчение, хотя бы оттого, что ее думы разрешились. Обычно она не отличалась какой-то особой стойкостью и решительностью, но есть люди, которых тяжелые обстоятельства как раз таки мобилизуют. Без четверти пять ее терпение лопнуло, и она, наскоро покидав в сумку вещи и документы, попросила у Станислава ключи, чтобы самой отправиться в злополучный городишко и лично во всем разобраться. Дядя Слава опешил. Во-первых, от неожиданности решения. Конечно, ему и самому хотелось бы знать, не случилось ли чего с его другом, но пара тысяч километров расстояния, отделяющая их, не позволяла слишком сильно геройствовать. Во-вторых, он испугался отпускать ее одну, зная в каком она состоянии и что уже успела опрокинуть бокал вина.

- Надо собрать Ксеню - сообразила Аня.

- Может оставим ее с… - он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить имя соседки.

- Только не с Бабулей - сказала Аня - у нее уже старческая деменция начинается, а Ксюха та еще заноза.

Дяде Славе пришлось взять на себя еще и бремя переговоров с “занозой”. Он окончательно убедился, что Аня может доходить до безумия в заботе о дорогих ей людях. Но этим она и была прекрасна. Ксенька с соседкой сидели на лоджии. Пожилая женщина уверяла ее, что все еще может оказаться хорошо, а если нет, то бог поможет, и учила читать молитву “Отче наш”. Ксенька бездумно повторяла за ней слова, чтобы Бабуля просто отстала и отпустила её руку; вся семья Сени была атеистами

- Полагаю, ты уже слышала наш разговор. Вообще мама сказала, что твой старший брат как раз живёт в Сортавале. Как смотришь на то, чтобы его навестить?

- Я мало его знаю - призналась Сеня. Как бы её не раздражало, что дядя Слава всячески увиливал от темы этой непонятной аварии, она только и ждала момента, чтобы вырваться с лоджии. - Видела всего три раза и ещё на фотках.

- Ох… Значит останешься с…

- Нет, я-то не против - слегка улыбнулась Ксеня - По правде сказать, это он сам не особо хочет нас видеть.

Антон был на одиннадцать лет старше Сени, и у них было до смешного мало совместных воспоминаний. Дома стояли его фотографии, вещи, но личность оставалась овеяна ореолом загадочности. Едва окончив девять классов, он съехал из дома, и, пожалуй, сделал бы это раньше, если бы не экзамены. Ксенька гадала, что гнало его поскорее убраться отсюда, и за семь с лишним лет ни разу носу не казать. Иногда даже отец полусерьезно замечал, что уехал он не абы куда, а за тысячу с лишним километров. Интересно, от кого он так отчаянно пытался убежать? Разумеется, когда-то они все-таки виделись. Антон приезжал на мамин День рождения, а ещё Ксенька с мамой и Лизой ездили встречать его с армии, а потом были приглашены на свадьбу, когда он женился на этой же Лизе. Тогда празднество так затянулось, что Сеня отрубилась в соседней комнате, и не успела с ним толком пообщаться. Да и не подходящая была обстановка. В целом Антон был высоким статным парнем, простоватым, но с неплохим чувством юмора, очень нежно любящим свою девушку, ныне жену. Сеня в глубине души хотела узнать его получше, но оба они будто каждый раз не знали как к друг другу поступиться и несколько сторонились. Особенно после того как Ксенька однажды ляпнула в его адрес “вы”, и всем было дико неловко. Честно, она до сих пор не знала, какое обращение ей использовать к Лизе.

- Я знал его еще таким как ты сейчас. Вот увидишь, у вас много общего.

- Типо хромосомы?

- Не только они.

Сеня не знала, что общего у нее может быть с человеком, который отслужил пять лет в армии, был даже в горячих точках, а теперь работает в шиномонтаже, ходит по выходным с мужиками в баню или болеть за какую-то там команду на футболе, а еще воспитывает ребенка, но спорить не стала.

Аня ни капли не блефовала. И Сеня, напоенная Нурофеном, сидела на заднем сидении и не могла наудивляться, как можно вот так вот быстро сорваться с места и куда-то поехать. А главное - это очень интересно. И почему они так раньше не сделали, например, вместе с папой, когда известие об аварийном рейсе не омрачало всем настроение. Уже вечерело. Путники решили не делать остановку в хостеле и уже ехали по трассе “Кола”, соединяющей Питер с Мурманском, когда поступил звонок из посольства. Женщина на другом конце провода сухо, без подробностей рассказала, что в салоне начался пожар, и есть несколько пострадавших, чьи личности еще не удалось установить, поэтому они убедительно просят явиться родственников для медицинского опознания. Большего она сообщить не могла, даже если бы очень захотела. Таких данных ей не поступало.

- Они специально что-ли набирают туда одних садистов? - сказала Аня, когда положили трубку - Как можно настолько невозмутимо сообщать о таких вещах…

Некоторое время ехали молча. Только питерская радиостанция сипела на последнем издыхании.

- Какое опознание? Зачем? Разве он сам не может себя опознать? - спросила наконец Сеня. Взрослые молчали. Они-то знали, что такое опознание, когда от человека несколько часов ни слуху ни духу. Аня посмотрела на Станислава и, прочитав ту же мысль в глазах водителя, вся побледнела и скомандовала

- Слава, останови машину! Мне нужно подышать.

- Прямо здесь?

- Да, прямо здесь

Газелька резко затормозила на ближайшей заправке, не подъезжая к колонке. Вокруг было только серое поле и лес. Пучок сбился на Анином затылке и темные пряди волос спадали на плечи. Она не совсем твердо стояла на ногах. Станислав поставил машину на ручник и подбежал к ней. Дыхание было сбитым.

-У меня кружится голова - пожаловалась Аня.

- Присядь, Ань, вот так, хорошо.

- Вот торкнуло же этого дурака тащиться в такую даль! Ну почему ему вечно неймётся! Почему, Слав?

Слава не нашёлся что ответить. Он не был хорош в психологии. Но преуспевал в том, чтобы быть очаровательным.

Сегодняшний день не собирался заканчиваться. Ещё даже по-настоящему не стемнело. Но небо было практически чёрным из-за надвигавшейся грозы. Сверкнула молния, и секунд через десять послышались раскаты грома. Сене было страшно видеть маму в таких расстроенных чувствах, и этот страх как зараза передавался по воздуху. Ей так и не объяснили, что такое медицинское опознание, и слова про пожар тоже не сильно настораживали, ведь самолёт благополучно приземлился, а в Сенину картину мира просто не укладывалось, что отец мог оказаться в числе этих пострадавших, ведь он был практически всесильным. Она не до конца понимала, что вообще происходило, но верила, что папа вернется и все обязательно объяснит. Сеня посмотрела вдаль. Лес на фоне горизонта, казалось, светился. И вместе с ним светились глаза Мори. В  изодранном в клочья подвенечном платье, которое развевалось даже при полном штиле, она поманила её своей чернеющей на конце когтистой лапой. В посадки вела тропинка, вся закиданная мусором. Ксеньке и самой хотелось пройти по ней. Вернее именно потому, что Сеньке хотелось, Мори стояла именно там. Всё равно делать было нечего, а прежде она никогда не бывала в лесу. Спустившись немного ниже она заметила в овражке бродячую собаку. Та была рыжая, косматая, мосластая. Заслышав шаги, собака подняла голову, поглядела на девочку своими блестящими чёрными глазами и что-то недовольно прорычала. На её губах выступила розоватая пена. Сеня прикрыла рот ладонью и замерла как вкопанная. Будучи прожженным городским жителем, она знала только то, что бездомные собаки могут учуять страх, и от этого стала только больше бояться. Но немного постояв, собака отвернула голову и направилась своей дорогой все по той же тропинке. На её боку была глубокая вмятина, из которой выпирали бугорки рёбер. Шерсть в этом месте торчала как щётка из-за запекшейся на ней крови. Перебегать оживленную трассу было плохой идеей. Или может дремать на заправке, или быть слишком агрессивной по отношению к посетителям. Так ли это важно теперь?

- Так ты не злая, просто не хочешь, чтобы я шла за тобой? - догадалась Сеня. Собака отдалялась своей покачивающейся походкой. Прежде чем скрыться за кустами она еще раз остановилась и оскалилась куда-то в пространство.

- Мори, она говорит, чтобы и ты тоже не ходила в лес.

- Пф-ф, мало ли, что думает глупая сучка. Мы все однажды отправимся за ней.

- Не понимаю тебя, Мори.

- А не надо меня никак понимать. Ты и так все знаешь.

- Ладно, тебе виднее. Но честно говоря, мне уже расхотелось идти в лес.

- Мы сходим туда попозже - и Мори показала ряд острых треугольных зубов.

Гром загремел почти одновременно с молнией. У деревьев были длинные опасные тени. Собаки уже нигде не было видно. Сеня вздрогнула и поспешила забежать обратно на холм, где был пятачок заправки. Запах бензина и омывайки, шум двигателей и голос в громкоговорителе, призывающий пользователя колонки номер такой-то подойти на кассу. Как люди не сходят с ума работать в такой глуши: с одной стороны трасса, по которой проносятся под 100 километров в час, с другой безмолвный лес? Но раньше чем психика отказывают обычно легкие. Разыскав взрослых, Сеня отметила, что мама заметно успокоилась. Настолько, чтобы обнаружить, что села в машину как была в домашней одежде. Станислав нашелся, накинув свою кожанку ей на плечи, и продолжал повторять, что они со всем справятся. Было похоже на какую-то сцену из фильма, и Сене не особо хотелось знать его продолжение.

- Ты уже сходила в туалет? Мы сейчас поедем.

- Нет, но я видела собаку около деревьев. Там, за мусорными баками.

- Чего? - не поняла Аня - Я же послала тебя сходить в минимаркет.

- Ну ща-а-ас схожу - лениво протянула Сеня.

- Как видишь, некое умение влезать в истории - это у нас наследственное - добавила Аня, уже обращаясь к дяде Славе, и даже попыталась криво улыбнуться.

We walk in single file

…

Ride escalators colder than a cell

Сеня слушала в наушниках песни своей любимой группы, прислонившись щекой к стеклу. Оно запотело и на нем можно было рисовать, но дядя Слава запретил, потому что это портит покрытие. Сеню вдруг резко кольнуло одиночеством. Здесь тепло и есть еда, но на ее мнение всем наплевать, и никто даже не удосужился объяснить ситуацию или ответить на мало-мальский вопрос. Как будто и она весь день сегодня, как и герой из песни Джерарда, каталась по эскалатору, что холоднее тюремной камеры. Сама по себе. И это “сама по себе” ей не нравилось. Велели не корчить из себя невесть что и быть дружелюбной. В смысле, это как? Она же всегда дружелюбная. Если не злить. Ей хотелось, чтобы километры на навигаторе не уменьшались так быстро.

В Сортавалу приехали уже глубокой ночью. Вокруг стояла темень хоть глаз выколи. Они с трудом отыскали нужный среди других, как две капли воды похожих на него подъездов. Все дома были маленькие, приземистые, не выше пяти этажей. Внутри подъезд был старенький, со множеством деревянных элементов, на стенах намалеваны цветы.

- В домофон мы не звоним, чтобы малого не будить - пояснил Антон.

Он спустился к ним открыть дверь прямо в домашних тапках и клетчатых шортах. Этой своей непосредственностью он сразу расположил к себе Сеню, которая последние десять минут поездки отстукивала чечетку по полу машины. С дядей Славой они обнялись по-братски как хорошие знакомые. Наверх пошли по лестнице, мимо застрявшего лифта, кабина которого только на половину торчала из шахты. У самой двери квартиры Антон обратился к сестре:

- Поспишь сегодня в комнате у Лизы. У нас правда немного не прибрано там. Ничего страшного?

- Да, все путем! - моментально выпалила Сеня. Она бы выдала эту заранее заготовленную фразу, даже если бы он вдруг предложил ей спать в подвале.

Вся компания на цыпочках, как воры, прокралась в квартиру, стараясь наступать только на заранее указанные “безопасные” плитки.

Ксенька лежала на расстеленном матрасе и глядела в потолок, где пробегали огни фар проезжающих мимо машин. Один из всполохов света выхватил из кучи плакатов и фотографий на шифоньере обложку альбома Three Cheers for Sweet Revenge. Мертвецки-бледные парень и девушка с лицами перепачканными кровью - очень в духе их песен. Сеня обрадовалась, как и всякий раз, когда кто-то разделял ее маленькие помешательства.

“Дорогой дневник,

мой брат, с которым мы не виделись семь лет, оказывается, тоже слушает My Chemical Romance. Утром я обязательно его расспрошу, если не постесняюсь. А папа, наверное, уже скоро доберется и мне позвонит. То, что та тетка по телефону сказала маме, конечно же, недоразумение. Хотя он мог бы и сам позвонить пораньше, сказать, что все хорошо. Но лучше пусть хоть чуть-чуть успеет выспаться перед своей конференцией.”

Только сейчас на Сеню навалилась усталость от одиннадцатичасовой поездки. В четвертом часу утра проснулся ребенок и начал истошно вопить. Лиза едва не наступила на нее, когда вставала покачать кроватку. Но сейчас девочку не разбудил бы и пушечный выстрел.

17 мая 2015 года. Вторая половина дня.

Асина компания странная, разношерстная, без малейшего понятия, как они все вместе так собрались. Просто чем больше людей вокруг, тем ты становишься смелее, а рисковые поступки - лучшее развлечение, когда нечем себя занять. Среди них была Асина лучшая подруга, тоже Настя, ее парень, несколько его приятелей - крепких ребят, притом тупых как пробка, которые умудрились уже где-то загореть, и хамоватая девочка, такая длинная и худая, что казалось она чем-то болеет. Однако кто-кто, а эта тринадцатилетняя заноза была здоровее многих и к тому же самая младшая в компании. Три с половиной года, лежащие между Надей и остальными, в их возрасте ощущались как пропасть. К счастью, наша героиня была не робкого десятка, так что это едва бы стало помехой.

Они ехали на велосипедах по обочине вдоль трассы, выплевывая пыль от проносящихся мимо машин. На самом отшибе, где кончались жилые постройки, дорога распадалась надвое, и указатель утверждал, что где-то та-а-ам находятся Саратов, Тамбов, Пенза. Наивно было бы верить какому-то куску пластика, когда всем известно, что реальна только Безвременка и приближающееся лето. По пути ребята пересказывали друг другу разные сплетни, пацаны нелепо пытались клеиться к девочкам, и все громко смеялись, в пятисотый раз повторяя шутки про сношения всего со всем, а потом шикали друг на друга, чтобы не матерились при ребенке. Они остановились у продуктового ларька, где затарились кукурузными палочками и газировкой. Красноносая продавщица с одутловатым лицом справилась у каждого из них о здоровье родителей и как дела в школе, пока отсчитывала сдачу. Она всех тут знала еще с пеленок. Затем немного покружили по дворам, чтоб на других посмотреть и себя показать, в одном из которых обнаружился погнутый столб со знаком “кирпич”, а рядом машина со вмятиной на правом крыле. Табличка почти не пострадала, так что ее быстренько сняли и прихватили с собой на всякий пожарный, примотав велосипедным замком к багажнику. Наде обычно нравилась эта суета, и она старалась хохотать громче всех, даже если не понимала юмора, вплоть до того, что на нее начинали коситься, но сегодня она изнывала, как можно столько петлять и плестись. Такими темпами, когда они доберутся до переезда, уже наступит утро. В какой-то момент разговор зашел на такую волнующую тему, как изгои в коллективе. Всем нашлось, что сказать. В каждом классе был свой козел отпущения и свой неповторимый стиль, с которым над ним измывались. Причины были разные: слишком богатая семья, слишком бедная семья, слишком хорошие оценки, слишком плохие -  одним словом все, что хоть как-то выделялось на общем фоне.

- А хотите про мой класс послушать? - заговорчески спросила Надя.

- Только и ждем историй из началки! - хмыкнула Длинная.

- Надя, заткнись, пожалуйста - простонала Ася.

- О нет, одноклассники закинули мою сменку на дерево! - продолжала кривляться Длинная.

- Тише вы! Малая, рассказывай. - сказал парень Насти (непонятно правда какой из двух, но ему, кажется, было все равно)

- Вы знаете Аню Никифорову? - спросила Надя.

- Это с тобой учится такая, на костылях.

- Да. И у нас в классе все ее раньше боялись. В смысле даже подойти и взять за руку, когда нас ставили по парам. Типо она реально так страшно ходила, словно восстание зомби. Так вот, некоторые одноклассники ее настолько боялись, и оттого ненавидели, что однажды кто-то разузнал, где она живет, и они туда пришли, а с собой притащили миску сырых яиц. У них был такой шприц без иголки, и они набирали жидкость из яиц в этот шприц и заливали прямо под обивку двери. Пару дней спустя яйца протухли, и на всем этаже так сильно воняло, что дверь пришлось снимать, сдирать всю обивку и клеить новую. Один мальчик тогда написал, чтобы Никифорова никогда больше не приходила в нашу школу (и она правда пару дней не ходила, но не из-за записки, а потому, что пока ее мама возилась с дверью, ее некому было отвести). Тех, кого засекли, потом вызвали к директору. Директор говорил, что это его не касается, потому что произошло за территорией школы. Но Анькина мама настояла, что травля пошла из класса…

- Фу, какая мерзость! - сморщилась Настя.

- Подумаешь, у нас голову пацану стулом прошибили. Вы слышали? - насупилась Длинная.

- Да, Алина, это все слышали

- Надя-я-я!

- Надь, а что с ней было не так, в смысле с той девочкой?

- Говорят, когда ей было два годика, взрослые не уследили, и она выпала из окна. С тех пор она такая. Ну, странненькая. И ее родители после этого, кстати, развелись. У нас все учителя недовольные, но ее мама каждый раз бегает, и говорит, что Анька нормальная и должна учиться в школе для обычных детей, и еще тыкает в какие-то бумажки. Мне кстати всегда хотелось взять и самой попробовать разогнуть Аньке руку. Но мне потом сказали, что так нельзя. Ее после яичного инцидента еще где-то месяц позадирали, но потом все привыкли и теперь совсем-совсем не боятся. Во-о-от.

- А когда это было? - спросила Ася.

- В октябре вроде, а что?

- Тебя же в октябре тоже вызывали к директору - сощурилась старшая сестра.

- Ну да, я там эм… присутствовала. Но Аньку я не ненавидела, мы с ней вообще подружки до сих пор. Просто воровать яйца, а потом делать всю эту штуку было очень весело - выпалила Надя и подняла руки. При этом велик мотнуло в сторону, так что она чуть не потеряла управление, и чиркнув тапком по земле, подняла страшное облако пыли.

- И вы еще удивляетесь, почему она меня бесит! - театрально воскликнула Ася и закашлялась.

Рядом с площадью был парк. Туда часто привозили разные аттракционы, надувные горки и карусели. В такие дни его улочки заполнялись народом и повсюду носились орущие дети, как сегодня. Сам дом культуры представлял собой большое белое здание с налетом советского конструктивизма, у которого каждый год красили только передний фасад, выходящий на площадь, а с торца по количеству оттенков слоев краски, как по годичным кольцам у дерева, можно было сосчитать, сколько лет все это продолжается; далее стены были сплошь покрыты граффити. Асина компания призадумалась, чем бы им заняться. Немного побродив взад вперед, кто-то из них заметил, что в задней оконечности парка образовалась стихийная тропинка, по которой народ срезал путь и выходил через дыру в заборе. Пацаны водрузила дорожный знак сбоку от тропинки, все уселись у кустов и стали ждать. Скоро на горизонте показалась небольшая кучка школьников. Они глазели по сторонам и в колонке, висящей у одного из них на поясе бухала музыка. Как только они приблизились, Длинная преградила им дорогу.

- Вы что, не в курсе, что здесь нельзя ходить!? - грозным голосом спросила она и для пущего эффекта нависал над ними. Из-за того, что она была минимум на голову выше любого из них, многие принимали ее за взрослую.

- Кто тебе такое сказал? - язвительно протянул самый бойкий из школьников.

- Пошлите покажу - сказал она, проводила их на несколько шагов назад и ткнула носом в знак - Тут нельзя ходить, видали?

Они потупили глаза.

- Как вам не стыдно!? Ваши матери и отцы платят налоги, чтобы в городе были красивые газоны. А вы! Втоптали их труд в грязь!

Вряд ли бравые школьники уловили логическую взаимосвязь, но патетический тон Длинной и в особенности знак их жутко смутили, а потому они, сыпя извинениями, поспешили убраться.

- Эй, из какой вы школы? Я должна передать информацию вашему классному руководителю. И музыка ваша! - заорала им вслед Алинка - в колонке…это административная ответственность… и вообще… что за дети пошли…

Ася с подругой, сидевшие под деревом покатились со смеху. Длинная тоже осклабилась, показывая всем свои желтые зубы. Ребята застолбили себе целый кусок парка под видом важной общественной работы. Еще и Алинка была из тех людей, которые, где бы не оказались, знают все правила и применяют эти знания на практике. Главное контролировать, чтобы она слишком сильно не вжилась в роль. Наде хотелось посидеть с ними подольше, но у нее были дела.

Тяжелая дверь ДК захлопнулась за ее спиной. Надю обдало прохладным ароматом старого дерева и запахом свежей краски. Синяя покоцанная плитка на полу отзывалась эхом при каждом шаге. Она свернула в коридор, где был постелен ковер, а на стенах висели детские рисунки в рамках. Звезды, танки, гвоздики и георгиевские ленточки. У стены стояла большая красная девятка из картона и какой-то реквизит, видимо, от театральной самодеятельности. Стол с самоваром, стулья сложенные друг на друга в форме противотанкового ежа, подобие костра из ярких лоскутов ткани. Большие окна от пола до потолка были оклеены белыми журавликами. Надя, руководствуясь какой-то своей чуйкой или просто случайностью, толкнула дверь в самом конце коридора, и за ней оказался светлый зеркальный зал, который неплохо бы подошел для танцевальных занятий.

- Тебе кто разрешал сюда ходить? - спросила, подошедшая к ней со спины завхоз.

- О, здравствуйте - вздрогнула Надя - Я хотела спросить, но вас не видно было за столиком. Короче, есть тут у вас кружок балета?

-  Чего нет, того нет. Есть рисование, курс молодого бойца, театральная студия, английский, резьба по дереву - тетка припомнила даже бисероплетение, стараясь оправдаться за свою невнимательность.

- Не, это все не то. Слушайте, а вы не могли бы разрешить мне иногда пользоваться вот этим залом?

- Для этого надо записаться в какой-нибудь кружок.

Она аккуратно, но настойчиво стала подталкивать Надю к выходу.

- Но если я запишусь в кружок, то мне придется на него ходить.

- Ну, разумеется!

- А как тогда заниматься балетом?

Завхоз остановилась и недовольно посмотрела на нее.

- Слушай, девочка, мозги мне не пудри. Нет тут никаких танцев, педагог уволилась в прошлом месяце. И вообще надо приходить с родителями.

- Но мне очень надо! - взмолилась Надя.

- Мне тоже много чего надо. Зарплату побольше и отдых на Мальдивах, например. Но правила есть правила.

Надя сделала пару шагов к двери, постояла так некоторое время, раздумывая, чтобы ей еще сделать, а потом демонстративно развернулась и прошествовала мимо завхоза, которая уже успела опять усесться за свой столик и продолжить читать очередной детектив Донцовой.

- Та-а-ак, тебе кто разрешил? - вспылила она.

Надя уселась на скамейку с самоваром и мило улыбнулась.

- В таком случае, я буду здесь сидеть, пока вы мне не разрешите. Ведь этого правила не запрещают.

- Ну и сиди, мне то что - рассеянно ответила завхоз и уткнулась в книжку.

Просто так сидеть было тоскливо. Мимо проходили дети с разноцветными папками для рисования и чуть реже взрослые. Некоторые из них останавливались побеседовать с женщиной за столиком или просто молча отдавали ей ключи. У той закончилось чтиво и она включила маленький черно-белый телевизор в глубине комнатушки. По телевизору шел сериал. Ничего не происходило.

Тогда ветки пальмы в кадке шелохнулись, и из-за угла выглянула та самая девушка из вчерашнего спектакля. Она грациозно проследовала к Наде. Ее походка была настолько легкой, будто она вовсе не касалась земли. На голове у нее красовалась белоснежная корона из перьев, а за спиной два таких же белых крыла.

- Здравствуйте - прошептала Надя - Вы и есть Одетта?

- Можешь звать меня просто Оди, mein Schatzi - она присела рядом на скамью.

- Х-хорошо - ответила Надя. Да, у нее было много выдуманных друзей. Но она слегка не ожидала, что воображение выкинет такую штуку

- Я вижу твое недоумение - устало сказала Оди, будто ей приходилось повторять эту историю уже миллион тысяч раз. Все-таки привычки принцессы в ней никуда не делись - Скажем так, ты способна вызывать мое сознание из другого мира. Так что какую-то часть времени я смогу существовать как нечто среднее между лебедем и человеком. Полагаю, теперь мое проклятие станет менее невыносимым, - с этими словами она обвила крыльями плечи.

- Звучит круто, но сегодня тут не особо весело. Мне кажется, это даже уже глупо. В смысле сидеть тут. Меня никто не замечает - Надя уткнулась головой в колени и свесила руки.

- Знаешь что? Больше всего обычно жалеешь о тех вещах, которых ты не попробовала. Уж я имела достаточно времени над этим поразмыслить.

Оди говорила с сильным акцентом. Надя помнила, что основой для либретто послужила немецкая сказка.

- То есть ты хочешь сказать, что мне нужно продолжать сидячую забастовку, пока меня не вышвырнут за дверь?

Оди кивнула, наливая чай из картонного самовара.

- Эй, он же не настоящий, глупенькая!

- Как и я - ответила она и грациозно отпила глоток.

Несколько проходящих мимо людей оглянулись на Надю. Горьким опытом она была научена разговаривать про себя, но над тем, чтобы сдерживать внезапные порывы, надо было еще поработать. Среди них была молоденькая девушка с аккуратно зачесанными назад волосами и немного резкими для её миниатюрный наружности чертами лица. Синий костюм идеально сидел на её прямых плечах. Она прошла мимо и положила ключи от зала на столик. Завхоз развернула перед ней журнал.

- Марта, видишь, вон там сидит пигалица? - сказала она, пока женщина расписывалась напротив своего имени - Видите ли, желает балет! Ты же у нас бывшая балерина. Может подсобишь?

- Вы - балерина, серьезно!? - Надя так резко обернулась, что аж шея хрустнула. Они с так называемой Мартой смерили друг друга испытывающими взглядами.

- Я же просила вас не заикаться об этом! - с досадой сказала серьёзная девушка. Голос у нее тоже был резкий. И без того колючая, произнося эти слова она и вовсе ощетинилась, как дикая кошка.

- Говорит, не уйдет. А мне еще все тут закрывать. Поди сюда. Как там тебя?

- Надя - подлетела девочка. - Ой, то есть… Ртищева Надежда.

- Вот! Видишь, какой кадр. Знакомься, Надежда, это Марта Маратовна, она у нас ведет театральный кружок.

- Это очень мило, но сейчас у меня нет времени. Пусть она приходит завтра…а ещё лучше в сентябре. Что ей делать в конце года…

- Не беспокойтесь, вы можете даже не обращать на меня внимания. Я просто тихонько позанимаюсь в сторонке.

- Я правда очень спешу.

- Мы можем поговорить на улице.

- Смотри, Марта, эта девчонка всю душу из тебя вытянет - усмехнулась им вслед завхоз.

Марта со своей идеальной осанкой и манерой держаться казалась ужасно гордой. Как будто, если к ней прикоснуться, посыплются искры. Надя даже сперва испугалась идти следом и навязываться. Но раз Оди сказала, что все пройдет хорошо, значит так оно и будет. До входа в парк они шли молча, у ворот Марта обернулась и взглянула на преследовательницу своими пустыми иссиня-черными глазами. В свете фонаря она вдруг показалась уставшей и очень одинокой, как человек, у которого есть какая-то неразрешенная проблема.

- Почему вам так не нравится когда вас спрашивают про балет? - спросила Надя. - И почему бывшая?

- А не много ли ты себе позволяешь? - возмущенно вскинула голову Марта. Ее взгляд снова стал острым и холодным.

- Ну я же просто неотесанная деревенщина, мне нечего стыдиться - невинно улыбнулась Надя.

Они вошли в парк. Там громко играла музыка. На углу продавали сладкую вату и светящиеся писклявые игрушки.

- Всё равно ничего не получится - отрезала Марта и перешагнула через конвульсивно дрыгающую лапками розовую собачку, которая выползла на середину дорожки. Торговка тут же схватила беглянку и посадила ее в корзинку, рядом с остальными пучеглазыми зверями. И поделом - ведь когда ты одна из тысяч собачек, состряпанная на китайской фабрике, нечего выделываться. Туман, кажется, никогда не покидал Безвременку. И хоть яркая подсветка по вечерам немного спасала ситуацию, все равно половину дней в году городок напоминал бюджетную версию Сайлент Хилла.

- Не ходите по той тропинке - предупредила Надя, когда они свернули к выходу из парка. - Вернее, не ходите без меня.

Пора бы понять, что в Безвременке опасно быть слишком гордой. Тут чересчур много непредвиденных обстоятельств, которые только и ждут, чтобы вас сломить. Выживают лишь неотесанные деревенщины, которым уже нечего терять. Надя знала Марту каких-то пятьсот метров, но этого ей уже было достаточно, чтобы представить, как она будет распекать Асю и компанию, которых это только сильнее позабавит, и ей стало обидно.

- А вы недавно в городе, я угадала?

- Да, я здесь проездом, и что с того?

- Просто так.

Эта усталая красивая девушка очевидно еще мало была знакома с городом, так что такой подкол ее бы уязвил, а Наде вовсе не хотелось начинать знакомство на плохой ноте.

- Почему это мне не стоит ходить по тропинке?

- А давайте вот тут постоим, и вы сами увидите.

Мужчина с портфелем и залысиной прошел мимо них в направлении забора. Длинная и с ним провернула свой коронный номер. Она уже вошла в кураж, и почтенный возраст очередной жертвы никого больше не смущал.

- Видите, им нравится заставлять людей чувствовать себя неловко.

- Это смешно! - поморщилась Марта.

- Вот именно, это очень-преочень смешно. Там, кстати, моя сестра, и со мной они вас не будут трогать.

Марта ступила за Надей на свежую траву, которую еще не успело спалить летним зноем. На фоне закатного неба уже начинали сверкать первые звезды.

- Ася, смотри, это мой новый педагог по балету! А я тебе говорила. - проходя мимо своих, Надя сделала победную позу.

- И все же знак советую вернуть на место. У вас могут быть неприятности - заметила Марта учтиво. Она даже занудствовала неотразимо эта Марта.

- Ладно, вот мой дом, надеюсь дальше ты за мной не пойдешь.

- Ну, в любом случае я попробовала - развела руками Надя, - и я не буду об этом жалеть.

- Разумно.

Надя направилась назад в парк, но не успела пройти и десяти шагов как ее окликнули.

- А дослушивать меня ты не собираешься?

Надя обернулась через плечо. Марта стояла все там же на тротуаре и махала ей рукой с сумочкой.

- Расписание у нас понедельник, среда, воскресенье. Занятия начинаются в 6. Запомнила? Пока я занимаюсь с остальной группой, зал в твоем полном распоряжении. Главное не задавай мне никаких вопросов. Поняла? - она вырвала листок из записной книжки и, опираясь на колено, крупным почерком записала несколько цифр.

- Так, это передашь своей маме. Пусть она мне позвонит. Марта Маратовна меня зовут. Запомнила? Марта Маратовна Кос-тен-ко. А теперь ступай!

И девушка скрылась в раззявленной пасти подъезда. Она чем-то напоминала Оди, но все же значительно отличалась. Интересно, какие еще сюжеты существуют, и неужели все танцовщицы настолько же странные, насколько красивые - позволила заниматься балетом в ее студии, но запретила об этом же балете говорить. В своих размышлениях Надя пришла к тому, что это до чертиков загадочно и оттого круто.

К сожалению, к вечеру магия закончилась, и им обеим влетело по самое не балуй. Мать разошлась настолько, что Наде пришлось брать часть вины за возврат после комендантского часа на себя, чтобы родительница ненароком не прибила Асю. Надя решила пока никого лишний раз не тормошить, а с утра позвонить теть Марине - уж она придумает, как устроить все это дело с занятиями. Задергивая жалюзи на окне в своей комнате, Надя заметила, что бабочка застряла между двумя рамами. Бедное насекомое в предсмертной агонии распластало крылья да так и отошло в мир иной. Теперь можно было разглядеть ее причудливый бархатистый узор. Когда она металась здесь с утра, то казалась просто серой, но оказывается шерстинки на ее крыльях были разной длины, фактуры и переливались в зависимости от угла, под которым смотреть. Пожалуй, не попади она в западню, никто бы во всю ее короткую, впрочем, жизнь не увидел, насколько красива она может стать. Но насекомое было уже мертво. “Бабочки становятся идеальными только тогда, когда убьешь в них всю жизнь” - подумала Надя. - “Касается ли это только бабочек или может…?”. Ей стало очень грустно от такого парадокса, и как всегда, когда ей становилось неприятно от какой-то мысли, девочка быстро потеряла нить повествования.

“...Как будто у моего мозга есть непереносимость тяжелых рассуждений.” - записала Надя в свой дневник. На соседней странице она приклеила записку и обвела названное имя.

17 мая 2015 года. Первая половина дня.

Наступило воскресенье. Размеренное и ленивое, как кошка, которая нежится на солнце. Бабочка влетела в форточку и заметалась по комнате. Она то глухо врезалась в натяжной потолок, то исчезала в синем сумраке комнаты. Надя прокручивала в голове все события прошедшего дня. Яркие картинки сменяли одна другую, унося за собой остатки сна. У нее назревал грандиозный план по становлению артисткой балета, и сегодняшний день она посвятит тому, чтобы его реализовать. Для начала следовало опробовать свои силы в гостиной, куда она прокралась, чтобы сильно не привлекать внимание. Все выглядело достаточно просто. Надя хорошенько распрыгнулась, но оторваться от земли оказалось сложнее, чем ей казалось. Одним словом, вышло что-то несуразное. Ко всему прочему на пути внезапно подвернулся сервант с посудой и прочим барахлом, которое в жизни оттуда не доставали. Стекло пронзительно зазвенело. Надя поспешила ретироваться из комнаты, и в дверях натолкнулась на Асю.

- Тебе настолько нечем заняться, что ты решила уничтожить дом?

Ася была Надиной старшей сестрой. Перейдя в среднюю школу, она сделалась резкой, раздражительной и вечно ходила с выражением вселенской скорби на лице. Что ни день, то у них с мамой случались стычки по поводу прогулок до глубокой ночи и первых отношений, которые, похоже, терпели свой первый кризис. Последнее время у Аси появилась идея фикс быть красивой, так что она болезненно нуждалась в мелировании, клетчатой рубашке и джинсах-скинни, что в реалиях их поселка было несколько затруднительно. Похоже она достигла того возраста, когда среднестатистический житель Безвременки начинает о чем-то догадываться, и общая неудовлетворенность этой жизнью изливалась на Надю.

- Нет - Надя, надувшись, скрестила руки на груди - Я хочу заниматься балетом.

- Господи - Ася закатила глаза и протопала к себе.

Они с сестренкой вместе ютились на нескольких квадратных метрах, превращенных в поле брани. По закону многодетной семьи Асины вещи переходили по наследству к младшенькой, при этом никто точно не знал, в какой момент, и личные границы потихоньку размывались. Ася как могла извлекала из ситуации плюсы - если что-то, например, терялось, было на кого свалить вину. Впрочем в столь маленьком и захламленном пространстве, где живого места нет, это было неудивительно. Бабушкины иконы соседствовали с плюшевыми мишками с пластмассовыми глазами, цветы в горшках с детскими рисунками.

Ася достала из ящика стола косметичку, вдоль и поперек разрисованную фломастерами. В ней хранилось все ее скромное имущество, которое она украдкой стянула у мамы и теть Марины.

- А ты не знаешь, где меня могут научить? - не унималась Надя и лезла ей прямо под руку.

- Не знаю! И вообще, не выдумывай, у тебя тройка по математике.

- Тоже мне… А ты что сегодня будешь делать?

- Вечером гулять пойдем.

- Я с вами!

- Нет ты не с нами!

Палетка покатилась по полу, оставляя на ковре шлейф из разноцветных крошек.

- Надя блин! Теперь будешь новую покупать.

- У меня денег нет, кстати.

Ася схватила с кровати медведя и замахнулась им на младшую сестру.

- Как же я тебя ненавижу. Почему ты вечно мне все портишь?

В вопросе летящих на нее предметов Надя была специалистом. Она изловчилась и отфутболила несчастного медведя в окно, и если бы не сетка от комаров, он бы вывалился в палисадник.

- Аська, ты и без этих штук красивая - сказала Надя, сложив руки в умоляющем жесте, и на всякий случай встала в прогале между стеной и диваном.

- Вот и иди с пацанами мяч гонять. Сила есть ума не надо - язвительно бросила Ася, расправляя волосы.

В прошлом году Надя с подругой как раз ходили на стадион смотреть футбольный матч и болеть за брата. Рядом со спорткомплексом располагался дом культуры. Она вспомнила, как засмотрелась тогда на кучу пестрых объявлений о наборах в кружки, вывешенных на дверях, и ее посетила светлая мысль - четырехэтажное здание ДК хранило в своих недрах много всего интересного, так что там наверняка должно было быть что-то связанное с девушками в белых нарядах. Нюанс в том, что он находился на Второй Безвременке, то есть в другом районе города, пролегающем за железнодорожным вокзалом. Родители не разрешали ходить туда одной, потому что на этой стороне все друг друга знали, а оттуда не знали почти никого, и мало ли что может случится. Тем более там находилось еще два завода: один функционирующий, где работало много приезжих, а другой заброшенный - излюбленный подростками, наркоманами и прочими сомнительными личностями. И поэтому хотите заниматься спортом - вот вам оздоровительный комплекс по соседству, и даром, что там нет ни кольца, ни ворот, а все секции платные, зато можно посмотреть, как старшеклассники пьют пиво на ступеньках. Короче нельзя было ходить на Вторую Безвременку без особой надобности. Только если Ася не возьмет с собой, потому что ей родители не указ. В идеале, конечно, навязаться, когда сестра будет со своими друзьями. Наедине она может и передумать на полпути, а при них, и особенно при своем парне, она делается с Надей добрее и уже ни в чем не может ей отказать.

- Ну возьми, пожалуйста! Мне очень надо в дом культуры попасть. А я взамен…

Надя окинула глазами комнату. Морской свин Винни, разбуженный шумом, выполз из-под кровати и недоуменно нюхал воздух. Нет, с ним она не была готова расстаться. А из ее вещей Асю вряд ли что-то вообще привлечет, и сколько бы Надя не объясняла, она не видит в них ценности.

- Я взамен…

- Будешь заправлять свою постель и никаких друзей в моем присутствии: ни реальных, ни воображаемых? - помогла ей Ася.

- Заметано! - просияла Надя.

Она взяла Винни и торжествующе пошла на кухню, откуда ее уже несколько раз успели позвать.

Там на столе стоял согретый завтрак. Мама хлопотала у плиты и снимала с закипающего молока обрат в большую эмалированную чашку. Надя пожелала ей доброго утра и опустила Винни на пол перед миской. Он с аппетитом захрустел свежими листьями одуванчика. Рядом стояло пустое кошачье блюдце. Надя пока не спешила его убирать в надежде, что Маруська еще вернется.

Мама, сегодня на удивление ласковая, присела с ней рядом на табуретку, и слегка приобняла за плечи.

- Извини меня, ради бога. Я сама не своя последние дни и совсем тебя извела.

На нее иногда находили такие приступы нежности - внезапно она становилась очень заботливой, переставала себя жалеть и будто пыталась успеть поделиться с окружающими любовью, которая в обычные дни не без участия расшатанных нервов приобретала вид мнительности и агрессии.

Надя доедала кашу, а мама сидела напротив и задумчиво смотрела на нее, Винни возился в углу, и девочка предположила, быть может всему виной вчерашняя поездка - вдруг на нее тоже пало какое-то заклятие, благодаря которому проблемы исчезли и все стало хорошо. И так оно и будет теперь во веки веков, просто никто этого пока не понял. И Надя стала совершенно уверена, что все у нее получится.

С видом заправского механика Надя пыталась реабилитировать свой велосипед. Накануне в пятницу она бросила его за воротами, а ночью зарядил ливень, так что выдвинутая подножка промокла и насквозь проржавела. Её никак не получалось сложить, и Надя, потеряв всякое терпение, засандалила по несчастной железке, так, что пыль посыпалась.

И когда она тронулась в сторону больничника, скрежет стоял такой, что соседские собаки заливались истеричным лаем, но подойти не решались. Туман плотным облаком лежал над городом. Из него выглядывали железные перехваты нефтеперерабатывающей станции, напоминающие обглоданные кости. На какой-то кочке Надя едва не перелетела через руль, громко вскрикнув от неожиданности. Её голос звонко и отчетливо пронесся по пустынным улицам. В столь ранний час выходного дня эта оконечность города была словно мертвая, только изредка попадались пенсионеры, гонимые одиночеством и возрастными проблемами со сном. Полдень был временем взрослых и детей, а по вечерам здесь царили подростки. Сегодня Надя хотела навестить Эдика, заодно извиниться перед ним, за то, что избегала всю дорогу домой - все же он лучший друг как никак. Также она хотела найти больше информации про балет, с чего вообще начинают ему учиться. А из всех ее знакомых только у Эдиной бабки, Евы Алексевны, был компьютер с выходом в интернет. Достался он ей в комплекте с внуком и квартирой, когда дочь пару лет назад загремела в тюрьму по какой-то серьезной статье (во всем доме даже ее фотографию она оставила всего одну, и ту еще детскую). Квартиру старуха терпеть не могла, считая, что из-за дурной ауры здесь у неё развивается мигрень, а потому мечтала поскорее продать и вернуться на свой участок с огородом и банькой. В компьютере же она сама лично ничегошеньки не понимала и вообще считала, что компьютер от лукавого, так что, когда внук пытался что-то ей там объяснить, хваталась за голову и начинала визгливо причитать. Одним словом, этот древний агрегат с выпученным экраном и пожелтевшей клавиатурой был в полном распоряжении детей.

За железнодорожными путями начиналась тропинка к воротам больничного городка. Надя кинула беглый взгляд в сторону гаражей. Увиденное накануне оставалось все также непонятно, но она старалась для себя этот вопрос закрыть - мало ли странных вещей попадалось им на улицах Безвременки - однако подсознательно было какое-то отторжение. Снова тихий закуток, снова замедлившееся время, и кожа отзывается мурашками на его течение. Прежде чем войти в подъезд, окунуться в запах кошек и жареной картошки, Надя случайно подняла взгляд на фасад дома. И там в окне пятого этажа увидела Маруську. Или по крайней мере очень похожую на Маруську трехцветную длинношерстную кошку - сквозь стекло, покрытое многолетним слоем грязи и мелкими царапинами, тяжело было хорошенько рассмотреть - а такие встречались нечасто. Почти сразу животное спрыгнуло с подоконника и исчезло из поля зрения. Надя решила, что ей померещилось. Тем не менее она на всякий случай приметила это окно, рядом с молотком социалистического трудяги, изображенного сбоку на фасаде.

В пролете четвертого этажа на стене был написан стих. В нем лирический герой признавался в любви то ли к девушке, то ли к совместному употреблению запрещенных препаратов. “Дашуля, слышь, я люблю курить гашиш” успела прочитать Надя, поднимаясь этажом выше. Дверь долго не открывали. Она нажала на звонок в четвертый раз. Ничего нового, ведь до глуховатой Евы Алексевны с кухни всегда было не докричаться, а Эдик наверняка сидел в наушниках за компом. То что они дома - сомнений не было. Бабка отлучалась разве что за продуктами. Эдик же, если не “шел в школу” (его черт знает, где носило, когда он якобы шел в школу), всегда находился при ней, и сегодня был как раз выходной.

«Интересно, что эти люди будут делать, если в доме вдруг начнется пожар? Соседей-то у них нет, напротив только одна квартира, и та стоит пустая», — думала Надя, когда дверь наконец отворилась.

- Здрасьте, мадмуазель - проскрежетала баба Ева и крикнула своего внука.

Надя вежливо поздоровалась и вошла в квартиру.

- Сырников хочешь? Вот только пожарила.

- Давайте.

Квартира была небольшая, даже уютная, особенно кухня. Наде только не нравилось, что у них всегда стоял какой-то полумрак, и даже если зажечь свет во всех комнатах, оставались углы с кромешной темнотой. Девочка боялась там на что-нибудь наступить или споткнуться. Бабушка Эдика тоже ей нравилась, если не обращать внимания на страшное бельмо на глазу, из-за которого она была почти совсем слепая. Сырники в целом оказались неплохими, но Ева Алексевна как обычно переборщила с маслом. Вообще любая ее стряпня словно лоснилась, а порой просто была какая-то противная, но Надю все устраивало, ведь кто она такая, чтобы отказываться от халявы.

Ева Алексевна немножко побухтела на внука за то, что тот первый не открыл дверь, мол, джентльмены так гостью не встречают. Она вообще была очень романтичной натурой эта бабушка, если вдуматься. Потом они все втроем немного пообсуждали вчерашнюю поездку. Говорила в основном Надя, а остальные слушали. И когда воцарилось молчание, девочка объявила, что ей нужен компьютер, схватила Эдика под руку и они улизнули в его комнату.

Эдик, как только услышал про занятия балетом, все не унимался с расспросами. Кажется, это его очень впечатлило. Надя свернула окно со стрелялкой, одной из тех, в которые иногда сама поигрывала, приходя к ним в гости (тем более Эдику всегда было приятно, когда он тоже мог ее чему-то поучить) и открыла поисковик. Ее взгляд сразу зацепился за несколько незакрытых вкладок:

“Девочки, помогите, как отмыть кровь с линолеума, если она засохла???” на каком-то форуме для домохозяек, а еще “Затачиваем кухонный нож правильно”

- Скучный ты человек! - вздохнула Надя - был бы у меня интернет дома, я бы точно нашла какую-нибудь запрещенку. И все в школе потом ходили бы за мной хвостом и клянчили посмотреть.

Эдик вместо того, чтобы поддержать идею тут же подлетел и все позакрывал.

- Я тебе дал компьютер, чтобы ты смотрела балет, а не…

- Ой, прости, пожалуйста, я задумалась! Мне и теть Марина всегда говорит, что мое любопытство меня однажды погубит! - опомнилась вдруг Надя и заломила руки от смущения. Ася не раз устраивала ей скандалы, по поводу сования носа не в свое дело.

- Да это неправда, что она говорит, Надюш. Только сейчас не надо, понимаешь? Тут ерунда все.

- Угу - послушно кивнула Надя и нажала на значок Ютуба.

Голубые отблески экрана сновали по ее лицу, пока она делала корявые зарисовки какой-то связки в блокнотик. А потом то и дело вскакивала и пыталась это воспроизвести. Спустя где-то час ей понадобился станок, и Эдик даже попытались опустить вешалку, но та оказалась неустойчивой и все время переворачивалась. В итоге Надя махнула на нее рукой и заявила, что найдет себе другое место для занятий.

- Ты же понимаешь, что это невозможно? Вон, там сказали, что после четвертого класса тебе надо будет поступить в училище. А все училища в больших городах.

- А может быть я и уеду в большой город?

- То есть как уедешь?

- Очень просто. Как все люди ездят - на поезде! - засмеялась Надя и шутливо щелкнула его по носу.

После такого заявления Эдик как-то приуныл, понимая, что от этого балета добра ждать не стоит. Ему очень нравилось проводить время с Надей: смотреть как она смеется, только и знай загорается какой-то новой идеей, постоянно в действии. Когда она начинала рассказывать всякие курьезы из своей жизни, он самозабвенно слушал. Рассказать что-то интересное в ответ у него в моменте не хватало фантазии, словно в голове все заволакивало туманом. Но она и не требовала ничего сверх того, что он мог дать. Впервые придя в их класс, Эдуард и подумать не мог, что такая девочка как Надя, одна из главных задир, вообще станет с ним водиться. Из прошлой школы его перевели по инициативе классного руководителя, из-за сильной травли - поэтому он уже привык, что сверстники воспринимали его как низшее существо - но слухи о славных “подвигах” той, кого нельзя называть, и сюда просочились, и к ним приплелись новые, уже о самом Эдике. Он и без них замечал за собой, что ситуации, которые могли впечатлить или растрогать других детей, оставляли его совершенно равнодушным. Понимал он и то, что это не совсем нормально для ребенка его возраста. Но нормальные дети и не жили никогда чуть ли не в наркопритоне, и не заставали свою мамашу каждую неделю с новым хахалем. Вот только когда Надя в очередной раз расплакалась из-за отъезда теть Марины, он почувствовал, как его рвет на части. Сложно ответить, почему именно она оказалась таким катализатором. Может потому что тоже была странной или единственной, кто был к нему изначально непредвзят, но когда она уходила, внутри все снова застывало и превращалось в камень. Поэтому он не мог допустить, чтобы Надя уехала.

- Спасибо большое! Я пойду - сказала Надя, собирая листы из блокнота - А то Ася меня дожидаться не станет.

На прощанье Ева Алексевна предложила завернуть ей несколько сырников для сестер. И пока она искала подходящий пакет, Надя стояла, прислонившись к дверному косяку и разглядывала бурые пятна на стыке порога и линолеума. “Наверное, советы из интернета плохо работают. И почему нельзя разделывать мясо с рынка над столом?”: подумала она, взяла пакет и вприпрыжку выбежала на площадку. Разные мысли скакали у нее в голове, как солнечные зайчике по стене подъезда.

- Эрли, ты это слышишь? - прошептал кот, склоняясь к самому уху своей сокомандницы.

- Слышу что? - пробормотала та спросонья и снова уронила голову на кучу хвороста - Тут повсюду звуки, мы же в лесу.

Шорохи стихли, и Шицу, пытаясь убедить себя, что это всего лишь паранойя, вновь попытался заснуть. Но сегодня ему не суждено было побороть бессонницу, ведь в следующую секунду они ощутили сильный толчок, после которого палатка, все ее содержимое и даже несколько комьев выкорчеванной земли взмыли в воздух. Темно-бордовая щупальца со свистом пронеслась в паре сантиметров, так что мальчик сумел рассмотреть черные пульсирующие прожилки и мелкие капельки слизи на ее поверхности. Кажется, удар его оглушил, потому что Шицу не слышал даже своего собственного крика, пока земля и монстр отдалялись, а органы внутри завязывались в тугой узел. Кроны деревьев слегка замедлили падение вниз, так что он успел сгруппироваться и приземление вышло не таким жестким. Прилив адреналина тоже притуплял ощущение боли и заставлял двигаться проворнее. С физической подготовкой у Шицу, несмотря на хрупкую наружность, было неожиданно хорошо. В Академии на подобных дисциплинах он проявлял себя уверенным середнячком. Но делал все из-под палки, и, если бы так не предписывала программа, он бы никогда не стал участвовать в драках и погонях. Шкрастор заметил его и поднял лапу для удара. Шицу увернулся от когтистых пальцев, соединенных у основания перепонками, и нырнул в широкий полый ствол дерева, поваленный поперек дороги. Ствол был весь иссохший и испещренный ходами насекомых, но позволял ненадолго спрятаться, восстановить сбитое дыхание и придумать дальнейший план действий. Сейчас было самое время проявить себя и наконец двигаться дальше, ведь четыре года, проведенные в Академии - это четыре года драгоценного времени, когда кристалл, а вместе с тем и жизнь матери еще можно спасти.

Эта история началась пять лет назад. Тогда мама пострадала во время одной из миссий. Шицу с сестрой не знали, насколько все серьезно, и предполагали, что она вернется после пары месяцев интенсивного лечения в госпитале. Даже после того, как их отправили в столичный приют, подозрений еще не возникало - в конце концов это была стандартная процедура для детей из опасных районов, оставшихся без опекуна. Лишь спустя неделю к мальчику подошел воспитатель и отвел его в сторонку от остальных детей. Они сидели в застекленном коридоре-оранжерее, когда мужчина, стараясь быть как можно деликатнее, начал свой разговор издалека.

- Ты наверняка слышал, что у каждого из нас рядом с сердцем есть кристалл. Он позволяет нам пользоваться своими способностями. А знаешь ли ты, что бывает когда кристалл дает трещину?

- Магия исчезает? - предположил котенок, облизывая конфету на палочке, и все еще не понимая, к чему клонится этот разговор.

- Именно. Даже от маленького повреждения магия может навсегда исчезнуть. Но если от кристалла, например, отломится осколок, это приведет к тому, что какая-то часть тела просто перестанет работать.

- А если он совсем-совсем разобьется? - поинтересовался Шицу, рефлекторно прижимая руку к груди.

- Тогда случится кое-что очень плохое. Ты еще мал, чтобы думать о таких вещах.

- Вы имеете в виду смерть? - совершенно серьезно уточнил он  - Мы жили у самого Леса. Несколько раз я своими глазами видел, как умирали коты.

- Тем легче мне будет объяснить тебе случившееся - ответил воспитатель, и видно было, как он весь нахохлился - Видишь ли, кристалл твоей мамы был поврежден.

Леденец упал на пол и покатился под кадку с цветком.

- Теперь она не может ходить, разговаривать … и выполнять обязанности вашей мамы - с трудом договорил он и прижал к себе Шицу; плечи мальчика подергивались от рыданий.

Шицу вылавливал в приемном отделении врача за врачом и из раза в раз задавал один и тот же вопрос. Лица менялись, но слова были все также неутешительны.

- Братик, прекращай - сказала Дороти, и потянула за рукав, чтобы он наконец присел - Если бы лекарство существовало, они бы давно дали его нам.

На коленях у нее стояла корзинка, накрытая платком. Девушка наготовила гостинцев, но они так и не пригодились. Картина, увиденная накануне, все никак не шла у нее из головы. Это была достаточно светлая и прибранная палата. У стены стояла койка, возле которой громоздились трубки и проводки, но лежавшая на ней пациентка совсем не выглядела больной. Тем более раны почти зажили, и, казалось, она просто отдыхает. Но ничто не могло прервать этого оцепенения. Несмотря на восстановившийся организм, воля, которая могла бы привести его в движение, была где-то далеко. Дети оставили в маминой комнате только букет голубых одуванчиков - еда была нужнее им самим.

- Не может быть, чтобы никто из этих профессоров ничегошеньки не знал про кристаллы! - не унимался Шицу.

На этот раз Дороти пришлось силой усадить брата рядом с собой, потому что тот, не умея совладать с эмоциями, чуть не сбил тележку полную хирургических инструментов. Медсестра, с трудом ее удержав, пригрозила котятам кулаком и скрылась за распашными дверьми. Один маленький хирургический ножик все же вывалился с нижнего яруса.

- Но они не знают. Никто не знает - скороговоркой повторяла Дороти, гладя мальчика по голове. Ее густые черные косички щекотали ему нос. Здесь она немного лукавила, ведь кое-кто все же мог обладать информацией - рейдеры-исследователи в Академии уже много лет изучали монстров, других существ из Леса, также носящих в себе кристаллы, и всяческие аномалии. Все это таило крайнюю опасность, поэтому на то, чтобы технология вошла в обиход, требовались годы. Но одно было известно наверняка - все разгадки нужно искать в Лесу.

- И что же тогда делать, Дора?

Она наклонилась, подняла с пола блестящее лезвие и, прищурившись, спросила.

- А почему бы тебе самому не стать, ну скажем, исследователем и не попытаться это выяснить?

- Предлагаешь мне пойти в рейдеры?

Шицу, потупя глаза, смотрел как она вытирает рукоять о край платка. Дороти всегда была смелой и решительной девочкой, пускай на первый взгляд этого и не было заметно. Но любая другая, после такой трагедии, настояла бы на том, чтобы брат, ее последняя родня на всем белом свете, вел тихую и безопасную гражданскую жизнь. Дороти же знала, насколько у Шицу пытливый ум, и не дать ему достойной цели - все равно, что держать взаперти. Гораздо тяжелее будет смотреть, как гаснет в его глазах огонек, подпитываемый надеждой. Для себя же она решила, что останется в приюте, а после совершеннолетия начнет обустраивать новую городскую жизнь. Героизм проявляется далеко не только на полях сражений. Намерение создать для ближнего место, куда он сможет вернуться, и неважно со щитом или на щите, также заслуживает упоминания в этой истории.

- Если ты того хочешь - улыбнулась она и протянула нож. Он был складной и идеально ложился в руку. - Я знаю, что у рейдеров есть амулеты. Так что насчет него?

Вечером следующего дня котенок в сестриных обносках уже стоял на крыльце Академии, держа под мышкой сверток со своими скромными пожитками.

Шицу выхватил из кармана нож, и тот послушно развернулся в его руке, обнажая лезвие. Было слышно как шкрастор ощупывает своими отростками ствол в попытках обнаружить внутри признаки жизни. Шицу не заметил, как одна из щупалец, струясь по полу, обвила его лодыжку. Он было замахнулся, чтобы обрубить тиски, но в ту же секунду монстр сжал мышцы глотки, служащие для втягивания щупалец. Бревно с треском разлетелось в труху, и Шицу вновь взмыл над землей, слегка сбоку от головы ненасытной твари.

Говорят, амулет, а им может быть любой предмет, с помощью которого вы попытаетесь защититься, активируется в момент большой угрозы для жизни. На экзамене выпускников намеренно сталкивают лицом к лицу с опасностью, поэтому у них есть возможность выбрать его заранее. Зачастую это либо традиция той или иной семьи, либо вещь, имеющая особый символизм для ее владельца. Даже самый бытовой предмет, пропитываясь кристальной силой, может трансформироваться в оружие, чья форма и функционал у каждой кошки индивидуальны. С той поры он, оплетенный со всех сторон силовыми нитями, поддерживает через них связь с кристаллом, не изнашивается и способен накапливать в себе прежде хаотично распределенную по телу энергию (название амулет пошло как раз-таки от слова аккумулятор и не имеет ничего общего с верованиями). Эти нити невидимы с помощью обычного зрения, но есть мнение, что их чувство можно у себя развить. По ним двигается энергия, поскольку она не способна распространяться просто по воздуху. Но, кажется, мы немного отвлеклись.

Кот зажмурил глаза и метнул вперед руку с ножом. Нож как в масло вошел в тело шкрастора около левой лопатки. Монстр это почуял и встал на дыбы, издав характерный шуршащий звук. Шицу, держась за рукоять ножа по инерции начал скатываться вниз. Лезвие оставляло за собой глубокую алую рану с идеально ровными розоватыми краями. Струйки крови обагрили траву. Когда Шицу спрыгнул на землю, ужас все еще застилал глаза, так что он не понимал, получилось ли активировать амулет и вместе с ним свои способности. Слегка пошатываясь, он сделал пару шагов назад. Ноги отказывались держать. Именно сейчас весь каскад эмоций и физических ощущений решил вдруг нахлынуть. В затылке возникла пульсирующая боль, вероятно, от первого падения. Он попытался сфокусировать взгляд. Рана мало того, что не была фатальной, уже начала затягиваться тонкой мутноватой пленкой. Процесс регенерации шкрасторов в ответ на обычное оружие был удивительно быстрым. Совсем иначе обстояло дело с повреждениями, нанесенными при помощи способности. Но сейчас края кожи уже ощутимо сблизились и поток крови прекратился. По непонятной причине амулет не активировался. Такое случалось. Редко, но случалось. На то было много разных причин, но обычно никто с этим не разбирался. Для не прошедшего путь в рейдеры был закрыт и точка. Шицу отказывался признавать этот факт. Он никогда не считал себя самым достойным и не взывал к благородству своей цели. Просто не было никакого плана “Б”. Того, кто негоден, никогда не подпустят к монстрам, не разрешат войти в Лес, не примут в исследователи. Без способностей там он просто живое мясо, которому необходимы телохранители. Понятно, что никто в своем уме не возьмет на себя этот бессмысленный труд - они и без того защищают гражданских.

Шкрастор был в ярости. Его щупальца длинными плетьми летали во все стороны. Нужно было делать ноги и поскорее. Эрли нигде не было видно, и это вызывало двойное беспокойство. По левому боку начала расползаться острая боль. В этом месте одежда порвалась и пропиталась кровью, непонятно только, была ли это кровь шкрастора или его собственная. По всей вероятности второе, потому что при каждом шаге что-то неприятно чавкало и стекало по ноге, а в глазах начинало темнеть. Он поднял взгляд и наконец заметил Эрли, сидящую на ветке дерева. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса, и Шицу понял, что дела его плохи.

- Иди сюда, тварь! Вот она я! - закричала Эрли во все горло.

Шицу пытался сделать ей знак, чтобы она немедленно прекратила. Но тело все меньше его слушалось, голос был хриплым и почти беззвучным. Споткнувшись, он еле-еле успел подставить руку, чтобы не упасть вниз лицом. И после этого под пряный запах трав сознание покинуло его.

Монстр отвлекся на Эрли и ринулся к ней. Удивительно, насколько стремительно могло двигаться столь громоздкое существо. Казалось, что он врежется в дерево, но когда оставалось каких-то пару метров, шкрастор резко подпрыгнул, так что Эрли пришлось поднять голову, чтобы не упустить его из виду. Такие монстры считались слабыми. У него было всего две конечности и в длину он не превышал и пяти метров. Но впечатление все равно производил внушительное. Шкрастор встал в распор между двумя стволами, они захрустели и стали потихоньку ползти в разные стороны. Эрли в отличие от своего друга всегда стремилась нанести первый удар сама. Она очень ждала этого экзамена, и изнывала по нему чуть ли ни самого первого дня. Ей не терпелось вступить в отряд, и все остальные дисциплины казались ей пустой тратой времени и сил. По крайней мере такое впечатление она производила на своих однокурсников. Мало кому было известно, что пряталось под этой напускной бравадой, но ее желание стать охотником было несомненно искренним. Итак, Эрли первая обрушила на шкрастора свой удар с разворота. Сжатый кулак уперся в его эластичную шкуру и … все. Эрли еще какое-то время постояла, не меняя положения, в ожидании, что вот сейчас должно что-то произойти. Каждая секунда ударом гонга раздавалась в ее сознании. Кажется, у Николь активация амулета заняла какие-то мгновения. Как бывает только в жизни или плохом кино, Эрли и шкрастор застыли на месте, в недоумении глядя друг на друга. Эрли думала, что молния не бьет два раза в одно место. Шкрастор думал… а черт его знает, знаком ли вообще монстрам концепт мышления.

Два ствола разлетелись в стороны от удара. Эрли кубарем скатилась к песчаному склону. Внизу протекала бурная река, но ей удалось удержаться и, кажется, монстр упустил ее из виду. Зато действо происходившее на поляне разворачивалось перед ней во всей красе. Шкрастор обвил своими щупальцами Шицу, приподнял его и начал, заталкивать в глотку, подобно змее, поглощающей добычу. Эрли, не до конца понимая свое положение, хотела как-то этому помешать, но рука соскользнула с выступа, и мутные речные воды накрыли ее с головой. Когда она вынырнула, нахлебавшись воды, течение уже уносило ее все дальше. Она вскарабкалась на обломок ствола и, используя часть палатки как руль, попыталась придать ему нужное направление. Палка увязла в илистом дне, и Эрли пришлось ее отпустить, чтобы снова не оказаться в воде. Оставалось полагаться лишь на волю судьбы. Поляна скрылась за деревьями, но кошка понимала, что от нее там не было бы никакого проку. Она и правда была прирожденным аутсайдером.

Дальше берег становился более пологим, и можно было допрыгнуть до песка. Эрли лежала на спине и отходила от пережитого шока. Стена, отделяющая арену от фестиваля похоже находилась где-то поблизости, потому что оттуда долетала музыка. Кошки снаружи веселились, вопреки тому, что творилось внутри круга. В небо взмыли несколько успешных сигналов и один о дисквалификации. Неужели это все, что достанется Шицу? Становилось понятно, насколько жестоким был экзамен. На нем и правда погибали. Но что самое главное, в этих смертях не было никакой трагедии. За разноцветными флажками и громкими обещаниями скрывалась горькая истина мира рейдеров - ни у кого не хватит слез, чтобы оплакать каждого, так что выбирая этот путь следовало помнить, что отныне ваша жизнь беспокоит только вас одних, и в крайнем случае ваших самых близких сокомандников. Пусть Шицу и Эрли еще не были настоящими рейдерами, но они были друзьями.

Их первая встреча произошла в Академии. У обоих не сложились отношения с коллективом, и на первых порах их сблизило как раз-таки товарищество по несчастью.

- Я посчитала сколько кличек есть у каждого в нашем классе, и мы с тобой оказались безоговорочными лидерами - заявила Эрли и поставила свой поднос с обедом рядом с Шицу

- Это хорошо? - неуверенно уточнил он.

- Тут с какой стороны посмотреть, Дымка. А еще Зубрила, Оборвыш, Тридцать-три-несчастья, Малой, Плакса, Девчонка и Оратор.

- А последнее почему?

- Наверное потому что ты постоянно молчишь - сказала Эрли, размешивая тростниковые клецки - Прозвища часто даются в противоположность, ты что не знал?

- Я пока не такой специалист в этом вопросе - ответил Шицу и смущенно улыбнулся. До приюта и Академии он почти никогда не общался с другими подростками за исключением Дороти, и даже безобидный диалог мог застать его врасплох.

- Слушай, ты вроде прикольненький. Давай с этого момента держаться вместе!  -  неожиданно предложила Эрли.

С этого и начался союз двух изгоев. Они вместе работали в придорожном кафе, потому что у обоих в карманах ветер гулял, подтягивали друг друга по учебе, сочиняли всякие глупости про своих обидчиков, тем самым нанося ответный удар, и никогда не задумывались о том, насколько стали неразлучны, потому что привыкли быть одиночками.

И вот это закончилось. Эрли, у которой зуб на зуб не попадал после водных прогулок, наконец дала волю слезам. Впереди было еще четыре дня экзамена, а она уже потеряла Шицу, проявила себя бездарным рейдером и не имела ни малейшего понятия, на что потратить оставшееся время. Но на настоящий момент можно было просто поплакать. Это были доселе неведомые ей эмоции и, пожалуй, самые тяжелые, если судить по той части жизни, что она помнила.