Можно пост о том, в какой форме при социализме будут существовать такие тесно завязанные на иерархии и государстве вещи как армия, полиция, тюрьма и т.д.?

Когда нас спрашивают, какими при социализме будут армия, полиция, тюрьма или спецслужбы, всегда очень хочется сразу выдать готовую схему. Но марксизм так не работает. В отличие от социалистов-утопистов, Кампанеллы, Мора, Фурье и даже Оуэна, Маркс и Энгельс никогда не занимались сочинительством идеального государства будущего. Они исходили из того, что формы власти нельзя придумывать за столом. Их можно понять только через реальное движение классовой борьбы, через опыт революций, через разбор того, какие органы подавления старого общества сразу ломали, а какие временно сохраняли.

Так, например, ранний Маркс говорит о власти рабочего класса в общей форме. В «Манифесте Коммунистической партии» речь идёт о том, что

Пролетариат использует своё политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. в. пролетариата, организованного как господствующий класс

Здесь есть принцип, но ещё нет развёрнутого ответа о точной форме рабочего государства.

Только опыт Парижской коммуны 1871 года дал Марксу возможность сказать больше и точнее. Он говорит, что рабочий класс не может просто взять готовую буржуазную государственную машину и пустить её в ход ради своих целей. Старую машину приходится ломать, потому что она построена под нужды чужого класса. Коммуна была важна именно тем, что показала не просто факт захвата власти рабочими, а новый тип власти, где постоянная армия заменена вооружённым народом, чиновники поставлены под контроль, а государственные функции перестают быть привилегией особой касты.

Позже Ленин в «Государстве и революции» специально подчёркивал этот момент: Маркс ценен тем, что умел исправлять и углублять выводы под давлением живого исторического опыта. Поэтому разговор о силовых структурах при социализме надо начинать с вопроса о том, из каких противоречий они вырастают, чьим интересам служат и в каком направлении

Государственная власть в переходный период и диктатура пролетариата

Чтобы понять, какой при социализме могут быть армия, полиция или тюрьма, сначала надо убрать старую путаницу. Государство - это не синоним управления обществом. Государство есть особая сила принуждения, выросшая из раскола общества на классы. Пока есть классы, всегда будет стоять вопрос о том, кто именно подавляет, кого подавляет, в чьих руках находятся вооружённые отряды, суд, аппарат управления и право применять насилие. Каким бы демократическим и свободным ни казался политический режим при капитализме, по своей сути это всегда диктатура буржуазии, то есть власть класса собственников над большинством наёмных рабочих.

Отсюда и главный вывод Маркса, в который потом Ленин тыкал всех оппортунистов: классовая борьба не заканчивается в тот момент, когда рабочие берут власть. Маркс писал, что классовая борьба ведёт к диктатуре пролетариата, а сама эта диктатура является только переходом к уничтожению всех классов и к бесклассовому обществу. А это значит, что диктатура пролетариата - это политическая форма переходного периода от капитализма к коммунизму.

Здесь уточнить один момент, который часто не видят или не хотят видеть даже те люди, которые называют себя социалистами. Слово "диктатура" здесь означает не личную власть вождя и не произвол бюрократии, а классовое господство. Буржуазия тоже правит диктаторски, только прячет своё господство за разговорами о всеобщем государстве и нейтральной демократии. Пролетарская диктатура отличается тем, что впервые делает демократию реальной для большинства, для трудящихся, и одновременно подавляет сопротивление меньшинства бывших эксплуататоров. Ленин прямо писал, что переход от капитализма к коммунизму неизбежно даёт государство, которое демократично по-новому для пролетариев и неимущих и диктаторски по-новому против буржуазии.

После революции старый господствующий класс не исчезает по щелчку пальцев. У него остаются деньги, связи, навыки управления, международная опора, привычка командовать, а часто и симпатии части старого аппарата. Эксплуататоры после революции разбиты, но ещё не уничтожены, пока рабочий класс ещё не использовал в полной мере своё господство, чтобы вырвать у капиталистов средства производства, банки, биржи, торговые сети - иными словами, ещё не отнял весь их капитал, и потому их сопротивление становится ещё более яростным. Когда классовая борьба переходит в свою открытую вооружённую стадию - это называется гражданской войной. Власть теперь нужна для того, чтобы подавить попытки реставрации капитализма, удержать средства производства в руках нового общества, втянуть большинство трудящихся в управление и провести ломку старых общественных отношений.

В этом и заключается главная опасность переходного периода. Диктатура пролетариата нужна потому, что классы ещё не исчезли. Пока сохраняются остатки старого общества, сохраняется и необходимость в принуждении. Поэтому вопрос состоит не в том, будет государство или не будет. Вопрос стоит так: в чьих руках оно находится, против кого направлено, насколько оно подчинено массам и ведёт ли оно к собственному отмиранию по мере уничтожения классовых различий. Если аппарат начинает отрываться от рабочих масс, если управление снова становится делом особой касты, то переходная форма начинает работать уже против своей исторической задачи так, как мы видели это на примере “социалистических” стран в XX веке.

Поэтому все вопросы об армии, полиции, тюрьме и спецслужбах надо рассматривать как части одной проблемы.

Суть проблемы переходного периода

Судьба рабочего государства как любого известного нам общества решается прежде всего в области экономики, или, если говорить более точно, в области производительных сил. Почему это имеет значение?

Марксизм исходит из развития техники как основной движущей силы прогресса и строит коммунистическую программу на динамике производительных сил.

Как однажды выразился по этому поводу Троцкий в своей книге “Преданная революция” :

Если допустить, что какая-либо космическая катастрофа должна разрушить в более или менее близком будущем нашу планету, то пришлось бы, конечно, отказаться от коммунистической перспективы, как и от многого другого. За вычетом же этой пока что проблематической опасности нет ни малейшего научного основания ставить заранее какие бы то ни было пределы нашим техническим, производственным и культурным возможностям. Марксизм насквозь проникнут оптимизмом прогресса и уже по одному этому, к слову сказать, непримиримо противостоит религии.

Материальной предпосылкой коммунизма должно явиться столь высокое развитие экономического могущества человека, когда производительный труд перестанет быть обузой и тягостью, не нуждается ни в каком понукании, а распределение жизненных благ, имеющихся в постоянном изобилии, не требует - как ныне в любой зажиточной семье или в "приличном" пансионе, - иного контроля, кроме контроля воспитания, привычки, общественного мнения. Нужна, говоря откровенно, изрядная доля тупоумия, чтоб считать такую, в конце концов, скромную перспективу "утопичной".

Капитализм подготовил условия и силы социального переворота: технику, науку, пролетариат. Коммунистический строй не может, однако, прийти непосредственно на смену буржуазному обществу: материальное и культурное наследство прошлого для этого совершенно недостаточно. На первых порах своих рабочее государство не может ещё позволить каждому работать "по способностям", т.е. сколько сможет и захочет, и вознаграждать каждого "по потребностям", независимо от произведённой им работы. В интересах поднятия производительных сил оказывается необходимым прибегать к привычным нормам заработной платы, т.е. к распределению жизненных благ в зависимости от количества и качества индивидуального труда.

Маркс называл этот первоначальный этап нового общества "низшей стадией коммунизма", в отличие от высшей, когда вместе с последними призраками нужды исчезнет материальное неравенство. В том же смысле противопоставляют нередко социализм и коммунизм, как низшую и высшую стадии нового общества.

Иначе говоря, классики марксизма прямо связывали подлинную свободу с сокращением необходимого рабочего времени, которое возможно только благодаря росту производительных сил. Почему? Пока основная масса людей целиком занята борьбой за хлеб, жильё, топливо, транспорт и выживание, никакое широкое участие в управлении не может стать устойчивой нормой. Рост производительных сил же высвобождает время для участия в советах, контроле, обучении, обороне, проверке аппарата и управлении общими делами. Без этого любая демократия трудящихся начинает разлагаться.

Но если бы речь шла только об экономике, мы бы допустили ошибку, которую допускают современные теоретики из лагеря сталинизма. После переворота старые классы сопротивляются, хозяйство расстроено, массы втянуты в тяжелейшую повседневную борьбу, а новые органы власти только складываются. В такой ситуации авангардная партия и передовые слои рабочих неизбежно берут на себя повышенную долю руководства. Ленинское учение о партии и её роли в революции, вообще говоря, исходит главным образом из того простого, но не всегда осознаваемого факта, что класс наёмных работников политически неоднороден, и разные части пролетариата приходят к одним и тем же выводам с разной скоростью и переживают на этом пути разный опыт. Роза Люксембург пыталась выводить из этого мысль о том, что рабочий класс не сможет взять власть до тех пор, пока его большинство сознательно не перейдёт на сторону социализма. Ленин, в свою очередь, утверждал, что это желательное, но не необходимое условие, и был совершенно прав. Авангарду, берущему на себя руководящую роль, гораздо легче вовлечь большинство в дело социализма, не имея в качестве противодействующей силы государственного аппарата буржуазии, её средств агитации и пропаганды, пытающейся поддерживать в обществе рабские привычки и обманчивую идеологию индивидуального успеха.

Но имея в руках государственную власть, авангард должен учредить и способствовать расширению массового участия рабочих в управлении, и если рабочий день не сокращается, если уровень жизни и культуры управления не растёт, то временное руководство начинает превращаться в замещение класса аппаратом. Там, где класс не может постоянно присутствовать во власти, его начинают представлять, подменять и в итоге уже оттеснять.

Смысл пролетарской власти состоит не в создании новой касты управленцев, а в движении к такому порядку, где функции контроля и надзора выполняют все и никто не может закрепиться как особый бюрократ. При этом в переходный период бывают моменты, когда нужна твердая исполнительность и даже жёсткая централизация. Но именно поэтому важно подчеркнуть обратную сторону вопроса: чем решительнее приходится вводить твёрдое руководство в отдельных процессах работы, тем разнообразнее и сильнее должны быть формы контроля снизу, чтобы вырывать бюрократизм с корнем. Контроль масс над аппаратом - обязательное и необходимое условие выживания самой диктатуры пролетариата как власти большинства.

Однако просто выиграть гражданскую войну недостаточно. Как оказалось исторически, это задача, которую относительно просто решали разные революционные партии в разных странах. Есть ещё одна сложность.

Вышедшее из революции общество обязательно будет страдать от проблем дефицита отдельных благ, и, тем не менее, даже установив нормальное снабжение, до тех пор, пока производительные силы не смогут обеспечить всех людей всем необходимым, сохранится неравенство, и это неравенство рабочее государство, нравится ему это или нет, будет вынуждено обеспечивать для устойчивого развития нового общества.

Ленин по этому поводу пишет в книге "Государство и революция" следующее:

Таким образом, в первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) "буржуазное право" отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже достигнутого экономического переворота, т. е. лишь по отношению к средствам производства. "Буржуазное право" признаёт их частной собственностью отдельных лиц. Социализм делает их общей собственностью. Постольку - и лишь постольку - "буржуазное право" отпадает.

Но оно остаётся всё же в другой своей части, остаётся в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов и распределения труда между членами общества. "Кто не работает, тот не должен есть", этот социалистический принцип уже осуществлён; "за равное количество труда равное количество продукта" - и этот социалистический принцип уже осуществлён. Однако это ещё не коммунизм, и это ещё не устраняет "буржуазного права", которое неравным людям за неравное (фактически неравное) количество труда даёт равное количество продукта.

Это - "недостаток", говорит Маркс, но он неизбежен в первой фазе коммунизма, ибо, не впадая в утопизм, нельзя думать, что, свергнув капитализм, люди сразу научаются работать на общество без всяких норм права, да и экономических предпосылок такой перемены отмена капитализма не даёт сразу.

А других норм, кроме "буржуазного права", нет. И постольку остаётся ещё необходимость в государстве, которое бы, охраняя общую собственность на средства производства, охраняло равенство труда и равенство дележа продукта.

Иначе говоря, чтобы обеспечить заведомо неравное распределение, должен быть тот, кто будет принимать эти непростые решения, и, конечно, занимая это положение, он неизбежно будет пытаться зафиксировать свой особый статус.

Когда общество бедно, когда товаров и услуг не хватает, когда сохраняется борьба за доступ к ограниченным благам, аппарат получает почву для отрыва от масс. Троцкий позже сформулировал это так: основой бюрократического господства становится бедность общества в предметах потребления и связанная с ней борьба всех против всех; чем беднее общество, выходящее из революции, тем грубее формы бюрократизма и тем опаснее он для социалистического развития. Бюрократия вырастает из дефицита, неравенства, усталости и нехватки времени у масс для постоянного участия в управлении.

Когда товаров в изобилии, не нужны ни кассир, ни охранник, ни кассы самообслуживания - бери и иди. Когда доступ неравный, потому что у одного денег много, а у второго их мало, появляются ценники, а за ними и касса, и кассир, и охранник на выходе, и даже специальные прозрачные короба, в каких ныне можно встретить пачки масла. Когда товаров в магазине мало - возникает очередь. Когда очередь слишком большая, в ней начинается недовольство, и чтобы оно не обернулось насилием, одного охранника будет недостаточно, уже нужна будет полиция. А людей, которые врываются в магазины из-за угрозы голода, не остановит уже и наряд полиции.

Чем больше производительные силы позволят обществу сократить товарное обращение и сделать доступ к благам равным, тем меньше будет необходимость в особом, сложном аппарате контроля распределения. Иными словами, бесплатный проезд в транспорте отменяет необходимость содержать штат кондукторов и контролёров и валидаторы. Шаг за шагом развитие производительных сил позволит обществу вывести целые отрасли экономики из товарного обращения, пока, наконец, вся функция особых отрядов и “чиновников” не будет сведена к проблеме контроля за соблюдением каких-то совершенно узких и специальных услуг, вроде очереди для желающих слетать на Луну.

Главным условием обеспечения роста производительных сил, которое ведет не к разрастанию бюрократии, а к её сокращению, является контроль общества, выборность и сменяемость чиновников, а также запрет их привилегий, контроль над доходами должностных лиц с использованием современных средств коммуникации.

Социализм нельзя понимать как готовую утопию, где государство уже потеряло всякий смысл. Такое представление только запутает разговор. Власть рабочих ломает классовую основу старого мира, но ещё сохраняет его ограничения в переработанном виде. И пока эти ограничения живы, живы и функции контроля, распределения, надзора и принуждения. Вопрос только в том, кто их осуществляет, в чьих интересах и сужаются ли они или, наоборот, начинают опять разрастаться над обществом.

Итак, главный критерий для оценки переходного строя надо искать в движении самой общественной ткани. Сокращается ли рабочее время? Растёт ли участие рабочих в учёте, контроле и управлении? Легче ли становится отзывать начальников и проверять их решения? Уменьшается ли разрыв между исполнителем и руководителем? Сужается ли пространство для особой касты специалистов по власти? Если да, тогда авангард помогает классу овладевать государством и делать его всё менее государством в старом смысле. Если нет, тогда авангард заполняет пустоту, аппарат укрепляется, а временная необходимость начинает перерождаться в бюрократическое господство.

Полиция, армия, тюрьма и спецслужбы - вся прогрессивность или регрессивность их устройства зависит от того, расширяется ли самодеятельность масс или, наоборот, сужается и уступает место аппарату.

Логика развития полиции от революции к социализму

Полиция - часть особой публичной силы, отделённой от общества. Энгельс писал, что государство возникает там, где общество раскалывается на непримиримые классы, и вместе с ним возникает публичная власть, уже не совпадающая с самодействующей вооружённой организацией населения.

Буржуазное государство невозможно заменить пролетарским через плавное отмирание, его приходится разрушать как аппарат классового господства. Это относится и к полиции, потому что буржуазная полиция охраняет не просто общественный порядок вообще, а порядок собственности, подчинения и повседневного давления на низы.

Но слом старой полиции ещё не означает, что в первый день после революции исчезает всякая функция принуждения. Наоборот, переходный период только обостряет борьбу. Остаются саботаж, заговоры, чёрный рынок, преступность, попытки реставрации старых классовых отношений. Поэтому функция подавления сохраняется, но её классовое содержание должно измениться. Она должна быть направлена уже не против трудящегося большинства, а против тех сил, которые пытаются вернуть власть капитала. Марксизм как раз тем и отличается от анархизма, что признаёт необходимость государственной власти в период революции и перехода от капитализма к социализму, но власти не старого парламентского типа, а типа Коммуны.

Маркс писал, что полиция в Коммуне перестала быть агентом центрального правительства, была лишена политических атрибутов и превращена в ответственный и отзывный в любое время орган Коммуны. То есть направление движения ясно. Полиция перестаёт быть дубинкой над обществом и превращается в подотчётную обществу функцию. Важен именно этот переход от отдельной касты к зависимому, сменяемому, контролируемому органу.

Иначе говоря, чем острее классовая борьба и чем выше опасность контрреволюции, тем больше в полицейской функции остаётся элемента принуждения. Но одновременно тем жёстче должна идти демократизация формы - вводиться выборность снизу, отзывность, рабочая зарплата, ликвидация сословных привилегий, сращивание с органами местного самоуправления и с вооружённым народом. Новый тип власти будет там, где полиция, оторванная от народа, заменяется прямым вооружением народа и народной милицией.

И здесь, как и с другими силовыми структурами, возникает вопрос о роли авангарда и самоорганизации масс, проще говоря, о партийном контроле. В первые годы революции политическое руководство со стороны авангарда может оказаться необходимым, чтобы силовые органы не вырвались из рук рабочего государства и не стали самостоятельной силой. Но в этом руководстве заложена и опасность. Если партийный контроль остаётся только аппаратным, без постоянного контроля организованных масс, без открытой проверки, без сменяемости кадров, без реального участия снизу, тогда полиция перестаёт быть орудием самозащиты революции и начинает кристаллизовать новый бюрократический слой. Тогда уже не общество контролирует принуждение, а принуждение вместе с аппаратом управления начинает контролировать общество. Эта опасность - опасность бюрократизации - вытекает из самой логики отделения публичной власти от народа.

Дальше, по мере движения к первой фазе коммунистического общества, полицейская функция должна сужаться и терять политический характер. Чем меньше классовых столкновений, чем слабее дефицит, чем меньше борьба за доступ к благам и чем выше участие самих масс в учёте, контроле и решении конфликтов, тем меньше пространства действий для особых отрядов принуждения. Остаются только вопросы вроде расследования преступлений, защиты от насилия, безопасности массовых мероприятий, но сама полиция уже должна двигаться в сторону общественной службы, а не органа исполнительной власти. Это означает не резкое её уничтожение на следующий день после гражданской войны, а постепенная передача её функций ответственным агентам самого общества по мере роста самоорганизации.

Вопрос заключается не в том, будет ли она существовать вообще, а в том, насколько она отделена от народа, насколько она политизирована, насколько несменяема, насколько привилегирована и кого именно она защищает. И вопрос об иерархичности этой системы входит сюда же. Если на местах политический опыт и уровень вовлечения людей в вопросы управления позволяют им справляться с выборностью начальника местной полиции, обеспечения общественного порядка за счёт поочерёдно исполняемой функции ночного патрулирования или дневного дежурства, то проблемы уже практически нет. И напротив, если мы имеем дело с обществом, которому некогда этим заниматься, которое занято борьбой за выживание и в этой нищете его подталкивают к насилию против рабочей власти агенты свергнутого класса, то выборность и контроль либо не дадут никакого результата, либо, напротив, будут работать не на революцию, а против неё.  Если перед нами закрытый корпус, стоящий над обществом, значит, движение идёт назад. Если перед нами подотчётный, отзывный и всё более деполитизируемый орган, значит, движение идёт вперёд.

Логика развития армии от революции к социализму

Для Маркса, Энгельса и Ленина постоянная армия была одним из главных орудий классового государства именно потому, что она отделена от народа, живёт по особой дисциплине и может быть обращена против самого общества.

Но отсюда нельзя делать детский вывод, что революция в первый же день вообще отменяет всякую профессиональную военную организацию. Это была бы уже беспомощная фантазия. Современная война требует связи, штабной работы, инженеров, логистики, ПВО, флота, авиации, командного состава и устойчивого снабжения. Даже современные буржуазные армии, когда речь идёт о реальной обороне территории, обычно соединяют кадровое ядро с резервом, мобилизационными структурами и территориальными формированиями. На эту тему у нас выходила короткая заметка, и в истории опыт такой уже был. Кратко проговорим это здесь ещё раз.

В "Переходной программе" Троцкий говорил о требовании:

Военного обучения и вооружения рабочих и крестьян под непосредственным контролем рабочих и крестьянских комитетов;

Создания военных школ для воспитания командиров из трудящихся по отбору рабочих организаций;

Замены постоянной, т.-е. казарменной армии, народной милицией, находящейся в неразрывной связи с заводами, шахтами, фермами и пр.

Итак, революция сначала ломает старую казарменную машину как политически чуждый рабочему классу аппарат. Но на её месте не возникает бесформенная толпа с автоматами. Возникает переходная военная система, где центр тяжести должен постепенно смещаться от замкнутой профессиональной касты к вооружённому народу, к широкой системе подготовки, к территориальной милиции. Профессиональный элемент при сохраняется и даже временами усиливается, но уже как техническая необходимость, а не как самостоятельная господствующая сила. Это и есть принципиальная разница. Она вытекает из самой формулы Маркса о замене постоянной армии вооружённым народом.

В истории уже есть примеры такого типа организации. Та же Швейцария уже показывает, что высокая территориальность и опора на милиционный принцип вообще возможны в современном государстве. Швеция показывает другой смешанный вариант, где оборона всего общества состоит из кадровых, резервных и “домашних” частей. Югославия в эпоху холодной войны особенно интересна тем, что её стратегия “народной обороны” сочетала постоянную армию с местными территориальными силами обороны партизанского типа. Даже в США мы найдём пример гражданско-военной смеси: Национальная гвардия США происходит от колониальной милиции и вооружённого народа, но ныне эта структура встроена в централизованную военную машину государства.

Про Красную Армию здесь говорить не будем, так как милицейские вооружённые формирования в ней существовали с самого её рождения в 1918 году, однако впоследствии были полностью ликвидированы из страха сталинской бюрократии перед рассредоточением вооружения и военных навыков в руках рабочего класса в разных частях страны.

Иначе говоря, чисто казарменная армия и чисто стихийное вооружение народа почти никогда не существуют и, вероятно, долго не будут существовать в изоляции, и речь скорее всего будет идти о совмещении кадрового, резервного и территориального элементов.

Троцкий, как нарком обороны СССР, рассуждая о роли таких формирований, объяснял, почему процент милицейской части армии имел свои пределы. Он объяснял это проблемами не столько недостатка специалистов в области военной подготовки, сколько низкой пропускной способностью транспортной системы СССР, которая не позволяла бы в случае войны быстро перебросить привязанные к расположенным в промышленных центрах СССР милицейские дивизии к месту, где они нужны для отражения нападения врага. Он говорил, что рост доли таких частей может быть увеличен только с ростом производительных сил и главным образом через рост транспортной сети СССР. Конечно, есть подразделения, где сама техника требует высокой постоянной профессиональной подготовки, например, авиация, РВСН, флот, сухопутные спецподразделения и т.д. Однако, несмотря на изменение характера войны с древнего мира и по сей день, в структуре армии пехотинец и его роль сохраняются. Поэтому, если исключить ряд конкретных упомянутых выше родов войск и, скажем, погранвойска, в обозримом будущем вся остальная армия вполне может быть переведена на милицейскую систему с территориальной привязкой к производству и всеобщей воинской повинностью.

То есть, возвращаясь к вопросу, речь идёт не о том, нужны ли вообще профессиональные военные при социализме, а о том, кто является основой армии и каково её направление развития. Если армия строится вокруг отдельной касты командиров, оторвана от производства, населения и местных коллективов, то даже под социалистической символикой она будет тянуться к старому типу государства. Если же кадровое ядро подчинено широкой системе всеобщей военной подготовки, резерву, территориальным формированиям, выборному и политическому контролю рабочего государства, тогда профессиональный элемент перестаёт быть хозяином и становится обслуживающей частью общей системы обороны. Выборность командиров также имеет свои пределы, и в чрезвычайной ситуации мы вновь будем наблюдать, как авангард, роль которого здесь выполняет неизбираемый командир, будет по необходимости заполнять вакуум военного управления. В условиях войны выборность - это только программный пункт, и именно с этим столкнулись большевики в первой половине 1918 года.

Чем богаче общество временем, образованием, транспортом, связью и техникой, тем легче массово обучать людей военному делу, регулярно втягивать их в осуществление обороны, не отрывая навсегда от гражданской жизни. Чем беднее общество, чем тяжелее война, чем уже пространство для участия масс, тем быстрее движение в сторону закрытой казармы и обособленного командного аппарата. Тогда авангард и партия должны жёстко держать армию под политическим контролем, чтобы она не стала орудием контрреволюции. Но чем дольше такая вынужденная схема живёт без расширения контроля снизу и без роста участия масс, тем выше риск, что армия вместе с аппаратом начнёт стоять уже не на страже революции, а над ней.

Логика эволюции пенитенциарной системы от революции к социализму

В вопросе тюрем надо начать с того же, с чего мы начинали разговор о полиции и армии. Тюрьма не является вечным учреждением человеческого общежития. Она входит в состав той самой особой публичной силы, которая возникает вместе с государством как аппаратом классового принуждения. Тюрьма в первую очередь должна пониматься как часть исторически сложившейся машины подавления.

После революции тюрьма не может просто остаться прежней. Буржуазная пенитенциарная система служит охране старого порядка собственности, дисциплины и подчинения. Но и обратная фантазия, будто после слома буржуазного государства всякая изоляция и всякое принуждение исчезнут сразу, тоже неверна. Дефицит и борьба за доступ к материальным благам неизбежно порождают воровство, коррупцию и прочие преступления, а, значит, необходимость сыска, расследования и особого порядка изоляции сохраняется.

При капитализме тюрьма в огромной степени работает как инструмент охраны общества, построенного на нищете, частной собственности и отчуждении. В переходный же период перед ней уже не ставится задача стращать трудящееся большинство в интересах собственников. Её исторически оправданная функция может состоять только в подавлении контрреволюционного насилия, саботажа, заговоров, организованного хищничества и тех форм общественно опасного поведения, которые нельзя погасить простым общественным контролем. Ленин в партийных программных формулировках как раз проводил мысль о сломе старых судов и замене их классовыми судами рабочих.

На самом первом этапе революции пенитенциарная система может оказаться даже жёстче по отношению к активным силам старого порядка, чем хотелось бы гуманистам на словах, ведь классовая борьба ещё не кончилась. Но одновременно она должна переставать быть закрытой карательной машиной, живущей по собственной логике. Чем больше власть рабочих действительно ломает социальные корни массовой преступности, вытаскивает людей из нищеты, безработицы, неграмотности, беспросветности, распада общественных связей и следующих за этим психических девиаций, тем меньше должно оставаться пространства для тюремного заключения как обычного способа управления низами. Эта связь между пределами права и уровнем материального и культурного развития прямо вытекает из марксовой формулы, что право никогда не может быть выше экономического строя и обусловленного им культурного развития общества.

Именно поэтому в марксистской логике вопрос о тюрьме надо ставить не как абстрактный вопрос милосердия. Вопрос другой: сужается ли сама социальная база для тюремного принуждения. Если растут производительные силы, уменьшается дефицит, сокращается рабочее время, расширяется участие масс в общественном управлении, тогда пенитенциарная функция должна становиться всё более узкой, всё менее массовой и всё менее политической. Если же общество вязнет в бедности, дефиците и бюрократическом отчуждении, тогда тюрьма почти неизбежно начинает снова разрастаться, потому что аппарат получает соблазн решать социальные противоречия через изоляцию. Здесь действует та же общая закономерность, о которой Ленин писал применительно к контролю и аппарату: пока высшая фаза коммунизма не достигнута, именно степень вовлечения общества и показывает, идёт ли процесс к сужению принуждения или к его разрастанию.

Ситуация с пенитенциарной системой улучшается только там, где аппарат исполнения наказаний теряет характер особой закрытой касты, где суд и принуждение подчинены рабочему большинству, где главным направлением становится предупреждение, исправление и узкая изоляция действительно опасных элементов, а не массовое карательное управление обществом. Ухудшение начинается там, где тюрьма снова превращается в самостоятельный мир с собственными интересами, привилегиями и политической функцией запугивания. Иначе говоря, при социалистическом развитии тюрьма должна исторически сжиматься вместе с сужением самого государства как особой машины принуждения.

Между тем, социализм может вырвать корни массовой преступности: нищету, беспросветность, бездомность, наркоторговлю, проституцию, распад социальных связей. Но он не отменяет мгновенно ни тяжёлые психопатологии, ни сексуальное насилие, ни устойчиво опасное поведение отдельных людей.

Поэтому, если речь идёт о человеке, который доказанно опасен для окружающих - серийном убийце, агрессивном психопате, насильнике детей, - нам нужна будет длительная, а в ряде случаев пожизненная изоляция от общества. Однако в современном капиталистическом обществе мы никогда не можем наверняка утверждать, является ли тот или иной уголовный преступник действительно виновным. Когда в современной России полиции предоставлен полный карт-бланш в деле методов ведения следствия, суд фактически подконтролен исполнительной власти, а спецслужбам дано право провоцировать совершение преступлений через секретных агентов -  мы справедливо можем усомниться в том, что тот, кого посадили в тюрьму, действительно виновен и опасен для общества.

Пенитенциарная система при социализме будет направлена именно на реально представляющих опасных людей, с медицинским обследованием, лечением там, где оно возможно, с жёстким общественным контролем над ведением следствия и суда, чтобы аппарат изоляции сам не превратился в закрытую касту. Едва ли для защиты общества от маньяка или педофила нужны огромный бюрократический аппарат исправительной системы, пытки заключённых, изоляторы под контролем спецслужб, Росгвардия, вооружённая бронетехникой, и парк автозаков. Функции поиска, расследования, суда и исполнения наказания вполне смогут взять на себя профессионалы, которые работают под общественным контролем всех форм - милицейских дружинников, судов присяжных, открытыми трансляциями заседаний суда и т.д.

Подводя здесь итог, мы скажем, что по мере движения к коммунизму должны сужаться массовые тюрьмы как инструмент управления низами. Но учреждения для изоляции реально опасных людей ещё долго могут сохраняться, и исчезнут они только вместе с исчезновением самих таких явлений.

Роль спецслужб при социализме

Это, пожалуй, самая сложная часть, ибо секретные службы уже подразумевают наличие тайны и закрытости, что никак не вяжется с контролем работы профильного ведомства. Марксизм не оставил готового чертежа будущей "правильной разведки", но общий метод здесь тот же самый. Государство есть особая организация силы для подавления определённого класса, а, значит, и специальные органы защиты революции надо оценивать по их классовой функции, по степени их отделения от общества и по направлению их развития.

В переходный период, пока у рабочего государства остаются задачи борьбы с заговорами, шпионажем, саботажем, каналами иностранного влияния и прочими формами скрытой борьбы, существование каких-то специальных органов неизбежно. В этом смысле специальные службы в переходном периоде могут быть необходимы как один из инструментов диктатуры пролетариата.

Но из этого ещё ничего не следует в пользу существования вечного закрытого аппарата. Наоборот, именно здесь опасность особенно велика. Чем больше орган работает в режиме тайны, тем легче он обрастает собственной внутренней жизнью, корпоративными интересами и правом говорить от имени революции без контроля самой революции. История всех спецслужб “социалистических” стран - от сталинского ОГПУ-НКВД-КГБ до Штази и Департамента государственной безопасности КНДР, который работает и по сей день - тому очень яркое подтверждение. А это уже прямой путь к тому, чтобы из средства защиты большинства выросла сила, стоящая над большинством.

Существование спецслужб в рабочем государстве может быть оправдано только как временная и узкая функция защиты революции. Они не должны превращаться в тайного хозяина партии, государства, армии, судов и общественной жизни.

Итак, с одной стороны, пока сохраняется классовая борьба, внешнее окружение и реальная угроза реставрации, рабочее государство не может отказаться от специальных органов вовсе. С другой стороны, их политический вес должен не расти бесконечно, а сужаться по мере роста производительных сил, сокращения дефицита, вовлечения масс в управление и ослабления самой социальной базы для заговора и подпольной войны. Иначе говоря, чем шире самодеятельность трудящихся, тем уже должно быть пространство действий тайного аппарата.

Конечно, дружинники не могут взять на себя функции разведки и контрразведки, но вот использовать аппарат спецслужб как инструмент, который находится в руках рабочего государства, вполне возможно. Секретными могут оставаться агентура, конкретные каналы, технические методы, текущие операции.

А вот под общественный контроль должны попадать цели, на которые ориентирован аппарат, пределы полномочий, бюджетные рамки, порядок санкционирования слежки, который не может быть прерогативой только самого аппарата, проверка законности, расследование злоупотреблений постфактум, а также право жалобы и механизм наказания самих спецслужб.

Для ясности нужно привести пример. Допустим, появляется информация о подготовке иностранными спецслужбами некой подрывной акции против рабочего государства. Контрразведка получает сигнал. Она не имеет права сама решать всё до конца. Она подаёт запрос на конкретные меры, например, установку наружного наблюдения за предполагаемыми агентами противника, прослушку, внедрение агентуры и т.д. Этот запрос идёт по двойному контуру контроля: сначала в специализированный орган санкционирования, а затем в независимый надзорный орган с правом отказа и последующего аудита. Даже в современных капиталистических странах буржуазия не всегда уверена в том, что работающий на неё аппарат не использует свои возможности для действий, подрывающих интерес правящего класса в целом, поэтому элементы контроля со стороны буржуазных органов власти уже есть в современных государственных системах, где самые вторгающиеся в жизнь меры проходят внешнюю проверку, а независимые органы потом инспектируют законность и ошибки. Конечно, при социализме этим будет заниматься не буржуазный парламент, а избираемая советами комиссия и отдельная коллегия проверяющих с правом доступа ко всем материалам и с немедленной отзывностью.

Предвидим, что оппоненты скажут, что такая система будет неэффективной в ряде конкретных операций, где всепоглощающее силовое ведомство, объединяющее функции разведки, контрразведки, политического преследования, ведения следствия, проведения спецопераций внутри и вовне страны, да ещё и с самостоятельным бесконтрольным содержанием арестованных подозреваемых, как, например, это происходило в КГБ и Штази и во многом происходит в современной России, могло бы быть более эффективным. Но тот, кто усомнится в нашем марксистском подходе, должен задаться вопросом - удалось ли бесконтрольным спецслужбам “социалистических” стран в XX веке выполнить главную задачу, ради которой они создавались, или же, напротив, отсутствие контроля, которое более эффективно и быстро позволило схватить нескольких шпионов, в то же время помогло укреплению власти бюрократии со всеми вытекающими отсюда последствиями для государств, которых больше на свете нет. Бесконтрольность спецслужб - это случай, когда лекарство “для эффективности борьбы с врагами” может оказаться хуже болезни.

Поэтому роль спецслужб при социализме надо понимать как вынужденную и исторически сужающуюся функцию. Оправдание их наличию существует ровно постольку, поскольку ещё существуют классовые враги, иностранное давление, саботаж и дефицит, питающий аппаратное отчуждение. Их исторический предел лежит там, где общество всё меньше нуждается в особой тайной силе для самозащиты. Если специальный аппарат сокращается в политическом весе, остаётся подчинённым рабочей власти и не превращается в отдельную касту, значит, ситуация улучшается. Если же он разрастается, засекречивает всё вокруг себя и начинает контролировать сам рабочий класс, от имени которого якобы действует, значит, перед нами уже не защита социалистического развития, а симптом его коррозии.

Какая логика позволяет понять судьбу силовых органов при социализме?

Марксизм ценен не тем, что обещает готовую картинку будущей армии, полиции, тюрьмы или спецслужб, а тем, что даёт метод. Сам Маркс писал, что вопрос о том, какие общественные функции, аналогичные нынешним государственным функциям, останутся в коммунистическом обществе, можно решать только научно, а не словесными комбинациями вокруг “народного государства”, то есть ответ нужно искать в анализе реальных противоречий перехода.

Метод таков - надо смотреть, сужается ли разрыв между обществом и органами принуждения или, наоборот, растёт. Если рабочее время сокращается, производительные силы развиваются, участие масс в управлении расширяется, контроль снизу становится повседневным, а аппарат теряет замкнутый характер, тогда силовые функции начинают менять свою природу. Они всё меньше выглядят как особая сила, стоящая над народом, и всё больше превращаются в подотчётные, временные и сужающиеся.

Если же происходит обратное, картина тоже ясна. Производительные силы буксуют, свободного времени у масс мало, участие в управлении вырождается, дефицит усиливает борьбу за ограниченные блага, а авангард всё чаще вынужден не вести класс, а подменять его. Тогда партийный контроль над силовыми структурами, который мог быть временной необходимостью в первые годы революции, начинает перетекать в аппаратное господство. В этом случае полиция, армия, тюрьма и спецслужбы перестают быть средствами самозащиты рабочего большинства и начинают кристаллизовать новый отрыв власти от общества. Это уже серьёзный симптом бюрократического перерождения переходного строя.

Силовые органы при социализме надо рассматривать как исторические формы, чья судьба зависит от борьбы двух тенденций. Либо набирает силу самоуправление масс и аппарат сжимается, либо массы оттесняются от власти, аппарат крепнет и начинает жить собственной жизнью. По этому противоречию и надо судить о любой конкретной революции, о любом переходном режиме и о любом споре о будущем социалистического государства.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

– написал однажды в своем письме к Марксу Фридрих Энгельс. Несмотря на то, что этот отрывок высмеивает не саму гомосексуальность как таковую, а скорее то, что бы сейчас назвали “повесточкой” и политикой коллективной идентичности, общеизвестным фактом остаётся то, что отцы марксизма были гомофобами. Изменился мир, появились десятки течений марксизма, наконец, гомосексуальность была вычеркнута из списка заболеваний ВОЗ в 1990 году. Как нам, марксистам сегодняшнего дня, относиться к геям, активизму секс-меньшинств и западной повестке? В данной статье мы попытаемся дать ответ на этот вопрос.

Краткий очерк отношения к гомосексуальности в человеческой истории

Нравится нам или нет, “квир”-персоны (далее просто геи (для краткости)) существовали везде и во все времена. В Древнем Египте гомосексуальность считалась грехом (27 грех из 45 в “Книге мёртвых”[1]), в древней Персии же наоборот – это являлось предметом развлечений [2]. После появления на политической карте Греции, как доминирующего в культурном и экономическом плане государства, отношение к геям пришло к единому стандарту. Ни для кого не секрет, что геи в Древней Греции не просто существовали, они никоим образом не порицались (кроме случаев, когда один из них не достиг зрелости) [3]. В Древнем Риме ситуация была схожа с Грецией, однако следует отметить (и для Греции, в частности, тоже), что для людей того времени сексуальные отношения не характеризовались с половой точки зрения(то есть мужчина/женщина, мужчина/мужчина), они были предметом психологической доминации – активную роль занимал мужественный, сильный партнёр, пассивную – слабый, более женственный[3]. Соответствуя этой логике, доминантную роль занимал более влиятельный и сильный партнёр, а роль подчинения занимал менее влиятельный человек. Древняя Греция и Рим были чётко иерархичными государствами, где между сословиями выстраивались чёткие социально-экономические отношения. Такие же отношения существовали и в разнообразной сексуальной жизни древних греков и римлян.

В средние века, во времена господства христианства и ислама в Европе и восточном мире соответственно, гомосексуальность (содомия) стала одним из грехов, жёстко порицаемых церковью. К примеру, в Послании к Римлянам 1:26 приводятся следующие строки: ”Итак, Бог оставил их на произвол их постыдных страстей, и в результате женщины заменили естественные сношения с мужчинами на противоестественные: друг с другом”. В более позднее время, Фома Аквинский в своем труде “Сумма Теологий” писал: ”…Противоестественный порок даже более тяжек, чем инцест….”[4]. В исламе, ситуация особо не отлична от христианской – в исламском мире введено понятие ливата (грех, мужеложество), которое карается забиванием человека камнями до смерти[5]. Как мы видим, благодаря доминированию в Средние века монотеистических религий, которые плотно срослись с понятием “государственная власть”, и которые де-факто были ведущей политической силой в Европе и восточном мире, социальная жизнь была подчинена Церкви и её догматам.

Не будем заострять своё внимание на раннем Новом времени, тенденции, наблюдаемые в Средние века, продолжились и тут. Единственное, что хотелось бы отметить – “Закон о содомии” 1533 года в Англии, который стал первым в истории светским законом, карающим гомосексуалов. Несмотря на отход Церкви на второй план и обретения ей роли этакого запасного защитника ворот богатейших феодалов, догматы Церкви вкупе с крайне религиозным мышлением людей, которое формировалось веками всё той же Церковью, всё ещё оказывали влияние на умы правящего класса. После принятия Кодекса Наполеона, который декриминализировал все так называемые «моральные законы», волна декриминализации гомосексуальности пронеслась по самым развитым капиталистическим странам Европы того времени. Всю последующую историю движения секс-меньшинств мы рассмотрим в последующей главе, где будем рассматривать связь капитализма, марксизма и прав секс-меньшинств.

Вопрос “неестественности” гомосексуальности

Первым и основным аргументом гомофобов всегда является тезис о якобы “неприродности” гомосексуальности. Этот тезис был актуален лет 150 назад, однако наука, как известно, на месте не стоит, и провела множество исследований того, естественна ли она. Сейчас мы их и рассмотрим.

Заблуждение 1: Гомосексуальность неестественна, так как она противоречит основному свойству живого – размножению.

Начнём издалека – с вопроса, что такое жизнь. На данный момент существует до 130 определений понятия “жизнь”. Давайте для наглядности рассмотрим определение, данное Фридрихом Энгельсом. Несмотря на свою историческую старину, актуальности по основным моментам оно не потеряло. Энгельс говорит, что “жизнь есть способ существования белковых тел, существенным моментом которого является постоянный обмен веществ с окружающей их внешней природой, причём с прекращением этого обмена веществ прекращается и жизнь, что приводит к разложению белка” [6]. После прочтения этого определения сразу возникает вопрос к тем марксистам, которые для доказательства “антиприродности” гомосексуализма приводят вышеуказанное письмо Маркса, намеренно игнорируя определение Энгельса, в котором Энгельс не упоминает размножение (что, по мнению вышеуказанных людей, является фактом, противоречащим природе гомосексуальности), как основное свойство живого.

В данном пункте я бы хотел сразу абстрагироваться от человеческой гомосексуальности, так как мне, во-первых, искренне жаль людей, которые своей основной задачей на Земле видят механическое продолжение своего рода. Во-вторых, никто не мешает гей-парам усыновлять/удочерять детей-сирот, как показывают исследования, это никоим образом отрицательно не сказывается на детском воспитании, психике и общем развитии ребенка [7][8][9]. Гораздо более важной проблемой является не факт наличия геев, а факт наличия в мире, в котором человек долетел до Луны и смог обуздать атом, в мире, где полностью побеждены многие смертельные болезни, детей-сирот. И это отнюдь не присуще природе, это присуще той системе, которая порождает неравенство, системе, в которой один ребенок имеет право быть здоровым и счастливым лишь потому, что он родился в богатой семье, а другой – нет, системе господства капитала – капитализму. Как показало исследование 2021 года, средняя успеваемость в школе детей, выросших в однополых семьях, выше. Это объясняется тем, что гомосексуалы, во-первых, в силу своей биологии заранее готовятся к появлению ребёнка, и, во-вторых, как показывают исследования, геи в странах Западной Европы имеют более качественное образование и более высокооплачиваемую работу [10][11].

Вернёмся к тезису номер один с точки зрения этологии. Одним из самых частых аргументов против естественности гомосексуальности является аргумент: ”Из всех видов животных гомосексуальность встречается только у людей и изредка у лебедей”. Начнём по порядку. Во-первых, гомосексуальность встречается не только у человека, она также зафиксирована у человекообразных обезьян (гоминид (в том числе, у орангутангов [12], а также у самок горной гориллы [14], у самок японской макаки [13]) и у десятка других видов млекопитающих (крыс, горных баранов, гиен, лошадей и т.д. [15]). Также имеют место случаи гомосексуального поведения у птиц (серые гуси, лебеди и пингвины [15]). Во-вторых, на нашей планете существует порядка 1,6 миллионов видов животных[16], и гомосексуальность (в понимании сугубо биологии) встречается только у животных и птиц, которые составляют жалкие 16 тысяч видов[16]; в этом суждении кроется непонимание природы психики, ведь психика (сексуальное поведение и гомосексуальность в частности) - системное свойство высокоорганизованной живой материи, заключающееся в активном отражении субъектом объективного мира, в построении неотчуждаемой от него картины мира и регуляции на этой основе своего поведения и деятельности [17]. Для отображения и построения картины мира явно необходима нервная масса, т.е. развитая центральная нервная система. Из 1,6 миллионов видов животных до 1,2 миллиона – это насекомые. Я думаю, не нужно объяснять, что у насекомых нет такой анатомической базы для формирования психики. То же самое можно сказать и про моллюсков (до 150000 видов). Проясняя этот момент, можно сделать вывод, что гомосексуальность - достаточно частое явление в животном мире.

Заблуждение 2: Гомосексуальность противоречит эволюции.

Вся несостоятельность этого тезиса кроется в самой его формулировке. Если бы гомосексуальность противоречила эволюции, то эта самая эволюция просто бы “выкинула” этот признак из животной популяции. Однако, как мы увидели выше, животные с гомосексуальным поведением наравне с человеком спокойно существуют и в наши дни.

Для опровержения данного тезиса обратимся к теории эволюции гоминид. В 20 веке Оуэном Лавджоем была разработана так называемая модель Лавджоя – если сводить эту по-настоящему революционную теорию до самого фундамента, она будет звучать примерно так: основным двигателем эволюции гоминид является не растущий мозг, а социальный “мутуализм” (берем в кавычки, так как мутуализм - термин экологический, и предполагает наличие особей 2-х разных видов, употребляю же я его для показательности и объяснения) внутри популяций гоминид. То есть, для постоянного расширения ареала популяции гоминид необходимы постоянные укрепляющиеся социальные и эмоциональные связи внутри группы, которые поддерживаются разными путями. Один из этих путей - секс. Возьмём бонобо – карликовых шимпанзе. Для бонобо секс играет ключевую роль – он выполняет огромное количество функций, начиная от приветствия и заканчивая поддержанием эмоционально-социальных связей внутри группы. Несмотря на свою бесспорно важную стрессо-снижающую функцию (бонобо предпочитают заниматься сексом вместо активных физических столкновений внутри стаи), однополый секс выполняет ещё одну важную функцию – поднятие одного из партнеров на более высокий иерархический уровень второго партнера. Несмотря на эти функции, бонобо все же продолжают заниматься гетеросексуальным сексом, т.е, если моделировать их поведение на человеческое – они бисексуальны. Да, это так. И казалось бы, вот оно – “природны” только бисексуалы, а геи нет! Однако нужно понимать ещё одну вещь – человек существо биосоциальное. Гомосексуальность, вероятно, возникла у поздних гоминид и человека как слияние биологической необходимости и чувства животной привязанности, которая сотни лет спустя выльется в человеческую любовь [18][19][26][27].

15 лет назад итальянский ученый Андреа Циани выдвинул так называемую теорию сексуальной антагонистической селекции (Sexually Antagonistic Selection), которая объясняет казалось бы тупиковую для эволюции особенность сексуального поведения. Циани, на базе полученных им эмпирических данных, показывает, что в роду людей, где присутствовали геи, рождаемость у женщин была выше. Другими словами, гены, отвечающие за гомосексуальную ориентацию, ровно так же отвечают и за положительную женскую фертильность (способность организма оставлять плодовитое потомство) [30]. До выдвижения этой теории были получены сходные данные[31].

С такой идеей согласны создатели уникальной концепции возникновения гомосексуальности М. Росс и А. Веллс. По их мнению, гомосексуальность формируется на базе генетики (об этом в следующей главе), и проявление гомосексуальности (она состоит из 4 факторов - поведение, влечение, идентичность и возбуждение[29]) положительно сказывается при выборе самки самца, так как определённая доля феминности (женственности) делает самца менее агрессивным и более заботливым к самке и потомству[28].

Заблуждение 3: Гомосексуальность можно вылечить.

Как мы разобрались выше – гомосексуальность есть абсолютная норма как в человеческой популяции, так и в животном мире. Специально для этого пункта автор предлагает отступить от научной базы и представить, что гомосексуальность – это всё-таки болезнь, с которой нужно бороться. К чему это приведёт? Ни к чему хорошему. Подавляющее количество психологов и врачей, а также практически всё мировое научное сообщество пришло к выводу, что так называемая репаративная терапия – это не просто бесполезная вещь, это та медицинская практика, которая может надломить психику пациента, окончательно сломать гея, который живёт в крайне агрессивном гомофобном окружении и даже довести до самоубийства [20][21][25]. Интересным является тот факт, что Общество подросткового здоровья и медицины (в которое входят 2 крупнейшие ассоциации российских психологов) также выступило резко против репаративной терапии [24]. В довесок к тому, что терапия крайне вредна, она ещё и ни разу не доказала своей эффективности (все так называемые доказательства сводятся к личному игнорированию реальных эмпирических данных и в крайнем случае – к обычной человеческой лжи, как было с профессором Робертом Спитцером) [22][23]. Подводя итоги, можно сказать, что лечение гомосексуальности бесполезно и даже вредно, так как, во-первых, оно является одной из норм нормой сексуального поведения в человеческой популяции, во-вторых, оно показало свою беспомощность перед валом эмпирических данных, которые так старательно стараются игнорировать учёные-консерваторы со всего мира.

Подводя итоги этой главы, можно сказать следующее – гомосексуальность является биологической нормой в животных популяциях, она нисколько не противоречит эволюционному процессу, и, соответственно, все попытки вылечить её – бесполезны. Сейчас перед этологами и зоологами стоит другой, куда более важный вопрос – какой характер имеет такое поведение у животных (не считая человека) – гомоСЕКСУАЛЬНОЕ или гомоСОЦИАЛЬНОЕ?

Характер человеческой гомосексуальности – откуда корни растут?

Если с вопросом естественности гомосексуальности мы с вами разобрались, то сразу вслед за ним возникает ещё один (и куда более важный) вопрос – вопрос формирования гомосексуальности. Что это? Генетика, извращения, среда, пропаганда, анатомия или физиология? Сейчас по порядку попытаемся разобраться.

Гей-ген

Вопрос о генетическом характере гомосексуальности встал сразу после публичного поднятия темы о природе гомосексуальности. Для того, чтобы доказать или опровергнуть данное предположение, учёные воспользовались одним из самых часто используемых методов в генетике – методом близнецов. Суть метода заключается в том, чтобы выявить природу того или иного признака – является ли он следствием генетической изменчивости (то, что достанется нашим детям) или фенотипической изменчивости (то, что свойственно только нам и детям не передастся). Если признак является генетически определённым, то конкордантность (процент совпадения проявления признака у близнецов) будет максимальна, если же он определён средой, гормонами и другими внешними либо внутренними факторами, то конкордантность будет стремиться к минимуму. Исследования пар однояйцевых близнецов (близнецы, развившиеся из одной зиготы) показали, что конкордантность гомосексуальности у этих пар равна от 40 до 50 процентов[33], что может говорить о крайне значительном вкладе генетической предрасположенности к гомосексуальности. Гены (гомосексуальность кодируется гетеролокусными (т.е. находящимися на разных участках ДНК) генами), отвечающие за формирование гомосексуальности, локализированы в 8 и 13 парах хромосом [33][34].

Анатомо-физиологические и эндокринные предпосылки формирования гомосексуальности

Другими, не менее популярными теориями формирования гомосексуальности являются теории, связанные с особенностями анатомии, физиологии и гормональным фоном геев. Согласно исследованиям, у баранов-геев гипоталамус имеет ряд анатомических отличий. Во-первых, как показало исследование, бараны, которые проявляли сексуальный интерес к другим баранам, имели медиальное ядро преоптической области гипоталамуса значительно отличающееся от ядра гипоталамуса баранов, проявляющих интерес исключительно к самкам (он построен по женскому типу, то есть он меньше в размерах). Во-вторых, другое исследование показало, что уровень эстрогенов (женских половых гормонов) и тестостерона (мужского полового гормона) матери может влиять на сексуальные предпочтения млекопитающих – воздействие тестостерона вызывает влечение, свойственное для самцов к самкам, эстрогены же формируют типичное для самок влечение к самцам. Тестостерон также влияет на объём медиального ядра преоптической области гипоталамуса в эмбриональный период [35][36]. Сходные данные, только на человеческой популяции, в 1991 году получил Саймон Левел [38].

Также к этой группе причин можно отнести фактор стресса матери во время беременности. Как показало исследование отечественных учёных, в потомстве у крыс-матерей, переживших сильный стресс во время вынашивания потомства, количество самцов-“геев” значительно возросло по сравнению с выводком самки, которая стресс не испытывала. Это, скорее всего, объясняется тем, что из-за неблагоприятных условий (стресс матери) количество плодовитого потомства уменьшается для увеличения выживаемости оставшихся особей [37].

Психические теории

1) Концепция Фрейда

Всем нам известный дедушка Фрейд был крайне неоднозначной личностью с ещё более неоднозначными теориями. Фрейд полагал, что гомосексуальная ориентация – некая ошибка, которая возникла в результате нарушения развития психики человека. Фрейд утверждал, что все люди от рождения бисексуальны и при нормальных условиях развитие человеческой психики идёт по гетеросексуальному пути, однако в некоторых случаях оно начинает идти по гомосексуальному. Теория Фрейда, однако, сейчас считается предметом истории, а не научных дискуссий.

2) Концепция Бибера

Психоаналитик Бибер вывел собственную теорию – он полагал, что гомосексуальность порождается неравным соотношением полов в воспитании ребёнка. Стоит отметить, что эта теория также не подтвердилась – исследования разных лет показали совершенно разные результаты (в одних исследованиях говорится о властной материи, в других о чрезмерно безразличной к ребенку матери, в третьих - о том, что разницы у родителей гетеросексуалов и гомосексуалов нет (см. исследования Бене, Гринбланта и Зигельмана)). Можно сказать, что данная теория на данный момент не подтверждена.

3) Бихевиористские теории

Бихевиористские теории (социально-психологические) гласят, что гомосексуальность формируется благодаря вырабатыванию в раннем возрасте психологических условных рефлексов в сочетании с положительным или отрицательным подкреплением за определённое сексуальное поведение в раннем возрасте, т.е. если ранний однополый опыт дал положительные эмоции, то это может сподвигнуть индивидуума к гомосексуальности, отрицательный же опыт убедит человека в его гетеросексуальности.

4) Теория Стормза

Последняя из наиболее известных теорий - это теория Стормза. Он полагал, что однополый секс у детей с ранним половым созреванием может положительно сказаться на их гомосексуальной ориентации. Данная теория сейчас не подтверждена, и является предметом дискуссий. [39]

Подводя итог нашего второго большого блока, а именно биологической части гомосексуальности, можно с уверенностью сказать две вещи – гомосексуальность, нравится это вам или нет, является абсолютной нормой в животных популяциях, и никоим образом не противоречит эволюции; второе, что хотелось бы выделить - это то, что природа гомосексуальности на данный момент не выяснена до конца (скорее всего, гомосексуальность является сложным конструктом, состоящим из огромного ряда причин, начиная от генетики и заканчивая воспитанием). А перед тем, как мы перейдём к следующему блоку, хотелось бы сказать следующее – гомосексуальность встречается у 1500 видов, а вот случаи гомофобии НИ РАЗУ зафиксированы у этих видов не были, из чего следует, что гомофобия противоречит природе, а не гомосексуальность.

Мифы о гомосексуальности и геях

Миф первый – пресловутаяа пропаганда секс-меньшинств

Как мы убедились выше, гомосексуальность явно имеет под собой биологическую основу. Пропагандировать то, что человек не может выбрать, и то, что дано ему природой от рождения – невозможно. Также в этом тезисе существует огромная логическая ошибка – раз пропаганда гомосексуальности существует, то, соответственно, должна быть и пропаганда гетеросексуальности. Вопрос – как могут существовать геи в обществе, где гетеросексуальная пропаганда окутывает человека с ног до головы – она существует везде, начиная от рекламных плакатов и заканчивая главными произведениями мировой классики? И как уважаемые гомофобы смогут объяснить пропаганду у животных, у которых гомосексуальность так же встречается? Любые идиотские законы подобного рода резко осуждаются научным сообществом. [40]

Миф второй – толерантное отношение к геям ведёт к увеличению их числа, и, как следствие, вымиранию общества.

Начнём с самого главного – на данный момент не существует хоть каких-то доказательств тому, что процентное соотношение геев и гетеросексуалов в разные времена разнится. Я думаю нет смысла в сотый раз напоминать о биологической составляющей. Проблема исследования гомосексуальности в истории состоит в самом понятии “гомосексуальность”. В 1947 году Альфред Кинси провёл, наверное, самые знаменитые исследования гомосексуальности – он установил, что в американском обществе примерно 10% геев. Это число далеко от реальности (для справки, по последним данным геев в обществе не более 5%[42]), так как Кинси явно нарушал правила подсчёта статистики в эксперименте (правило ТОО) – в выборочной совокупности были геи, подвергшиеся сексуальному насилию в тюрьмах, проституты и квир-активисты. Но не будем зацикливаться на этих цифрах, отчёты интересны нам с другой стороны. Кинси выявил так называемую шкалу Кинси, которая указывает на сложность статистического подсчёта геев в обществе. Она начинается с 0 (полная гетеросексуальность) и заканчивалась 6 (полная гомосексуальность), между ними находилась бисексуальность (3). С этими числами определились быстро, а что же делать с 1,2,4,5? К кому относить людей, которые находятся в этих категориях? Как уже указывалось выше, гомосексуальный секс, к примеру, в Древней Греции использовался как социальный лифт. Куда отнести таких греков? Согласно шкале, они будут отнесены к категориям 1 и 2. Можно ли считать их геями, если они занимались однополым сексом ради выгоды? Исходя из этого, посчитать соотношение геев крайне сложно.

Миф третий – среди геев больше педофилов, чем среди гетеросексуалов.

Начнём с того, что биологические предпосылки гомосексуальности и педофилии имеют абсолютно разные корни. Про гомосексуальность мы поговорили, у педофилии всё совсем по другому – если у геев существуют особенности строения в лимбической системе, то у педофилов они сосредоточены в мозжечке и островковой доле (да, существуют исследования касательно правой миндалины педофилов, однако, они не подтверждены); ту же тенденцию мы наблюдаем в эндокринной системе (у педофилов количество кортизола занижено, в то время как количество норадреналина и адреналина завышено). Влияние генетического фактора в формировании педофилии доказанно не было.

На данный момент существует целый пласт учёных-гомофобов, которые пытаются доказать связь гомосексуализма с педофилией. Авангардом этого крыла консервативной науки является профессор Пол Кэмерон. Однако бОльшей частью научного сообщества данные исследования резко критикуются по ряду причин – начиная от подтасованной выборки и заканчивая путаницей в терминах и своих же выводах. Другой профессор – Грегори Херек – написал огромное количество разгромных статей, касательно исследований Кэмерона и так называемого Американского колледжа педиатров (маргинальная группа учёных, которая единственная во всей американской научной среде высказывалась и высказывается против признания гомосексуальности нормой). Для расширения знаний по данному вопросу обзорная статья Херека будет указана в источниках к этой статье.

Миф четвёртый – ВИЧ заражаются только геи

Это будет самый короткий из пунктов нашей статьи, так этому заблуждению лет 50, если не больше. Вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) передаётся при любом незащищённом половом контакте (м/ж, м/м, ж/ж). Да, риски заразиться ВИЧ у геев гораздо больше ввиду особенностей их половых контактов (анальные трещины), но это не отменяет того факта, что ВИЧ заражаются все. На данный момент на Земле 40 миллионов больных ВИЧ, 70% которых заразились ВИЧ при гетеросексуальном контакте.

Тут же мы разберём ещё один миф – мол, геи способствуют распространению ВИЧ. Нивелировать этот миф поможет всего один факт – Россия, которая является “оплотом консерватизма в Европе”, имеет одну из самых тяжёлых ситуаций с ВИЧ-инфекцией в мире (1,5 процента населения заражены ВИЧ), когда же, например, в ФРГ (где разрешены гей-браки) ВИЧ заражены 0,2% населения. Одним из самых важных факторов заражения геев является не сам факт наличия такой ориентации, а факт маргинального образа жизни. Тяжёлая жизнь, осуждение со стороны общества и близких, гонения государства – всё это тянет геев в пучину маргинальности. Геи попадают в некий круг, где они рождаются с такой ориентацией, на них ввиду неё начинаются гонения, они падают до состояния люмпенов и в итоге сами становятся виноваты в том, до чего их довело общество и государство. Так может, проблема не в самой ориентации, а в обществе, порождённом системой бесконечного угнетения и неравенства? [43][44]

Марксизм и секс-меньшинства

Соблюдём традицию и начнём самый важный для нас блок с цитаты ещё одного выдающегося марксиста и деятеля международного рабочего движения - лидера СДПГ Августа Бебеля:

”…Я хотел бы рискнуть, что на этой самой сессии — возможно, некоторые джентльмены ещё не обратили на это внимания — перед нами печатная петиция, подписанная мной лично, среди прочих, и рядом коллег из других партий, а также людьми из литературных и академических кругов, юристами самого выдающегося положения, психологами и патологоанатомами, экспертами самого высокого ранга в этой области. Петиция, по понятным причинам, в которые я не хочу сейчас вдаваться полностью, выступала за пересмотр уголовного кодекса с целью отмены соответствующих положений параграфа 175.”

Проясним пару моментов. Параграф 175 – это знаменитый антигомосексуальный закон Германской Империи, предполагающий уголовное наказание за “содомию”. Петиция, под которой подписался Бебель, – это петиция о декриминализации данной статьи. Да, Бебель подписал данный закон не из классовых соображений, это было сделано по большей части ввиду идиотской формулировки и в целом бесполезности данной статьи (“Это не преувеличение, герр фон Леветцов; это касается тысяч людей из всех слоёв общества. Но тогда это ещё больше поднимает вопрос о том, должны ли положения параграфа 175 применяться не только к мужчинам, но и к женщинам, которые, со своей стороны, совершают то же самое преступление. То, что справедливо в случае одного пола, справедливо и для другого… Число этих людей настолько велико и распространяется на все слои общества, что если бы полиция здесь скрупулёзно выполняла свой долг, прусское государство было бы немедленно вынуждено построить две новые тюрьмы только для того, чтобы разобраться с теми преступлениями против параграфа 175, которые совершаются только в Берлине.”). Несмотря на этот факт и то, что у Бебеля в целом было достаточно противоречивое отношение к геям (Бебель в своей знаменитой книге “Женщина и социализм” назвал гомосексуальность “преступлением против природы”), он был первым политиком такого уровня, который открыто выступил за права секс-меньшинств. Стоит также отметить, что большинство первых значимых активистов, которые поддерживали декриминализацию статей против геев, были в том или ином виде социалистами (см. Карпентера и др.).

Но до Августа Бебеля нам ещё долго идти, сейчас поговорим о вещах более ранних. Данная статья начинается со знаменитой цитаты Карла Маркса, в которой Маркс, как многим кажется, громит геев как таковых (это в корне неверно, далее поясним, почему). Отдельные коммунисты почему-то считают Маркса главным специалистом в области гомосексуальности и геев. Маркс был выдающимся философом, социологом и экономистом, но при этом он не имел никакого отношения к теме гомосексуальности и особо в ней ничего не понимал. Также нужно брать в расчёт и время с обществом, в которых он жил. Повторимся – Маркс не был ни психологом, ни биологом, а лишь основывал свои суждения на тогдашних данных науки и учёных. Скажем так: Маркс, как житель середины 19-го века, возможно, верил в эффективность лечения различных заболеваний методом кровопускания. Это значит, что мы в 21 веке, основываясь на мнении Маркса, должны использовать кровопускание? Навряд ли.

Разобравшись с этим вопросом, вернёмся непосредственно к нашей теме. Одним из самых громких коммунистических восстаний в истории стала Парижская коммуна. Мы не будем заострять на ней внимание – преследования гомосексуалов прекратились во Франции ещё в 1791 году – году Великой Французской буржуазной революции. Революция провозгласила свободу, равенство и братство для всех жителей Франции, и для секс-меньшинств в том числе. Поэтому коммунистам в 1871 ситуацию с уравнением геев и гетеросексуалов можно было не включать в повестку – она была уже решена.

Вторым, скажем откровенно, куда более успешным примером коммунистической революции можно считать Великий Октябрь. Если Французская революция освободила людей во многом номинально (класс буржуазии заменил феодальное сословие), то Октябрьская революция провозгласила истинную и всеобъемлющую свободу для широких слоёв населения. Де-факто преследования гомосексуалов в России прекратились в 1917 году, де-юре – в 1922 году с принятием нового УК РСФСР (в нём гомосексуальность была вычеркнута из перечня преступлений). Новоиспечённые советские медики и психиатры активно сотрудничали с западными коллегами. Так, выдающийся советский врач, один из отцов-основателей советской медицины Семашко вёл активные переговоры с немецким Институтом сексуальных наук имени Хиршфельда (открытого гея и одного из первых психологов, который начал активно выступать за права геев). Однако для объективности стоит отметить, что гомосексуальность всё-таки использовалась в первые годы советской власти как оружие политических репрессий (см. дело Палладия), но дела эти были крайне редки. Столь резкий шаг со стороны большевистского правительства можно объяснить тремя причинами, и первая из них – это разрыв с царскими устоями. Царское правительство было крайне лицемерно в данном (и не только в данном) вопросе. Если обычным жителям РИ того времени за “мужеложество” полагалось уголовное наказание, то для представителей высшего класса, как бывает зачастую, на это закрывались глаза (граф Уваров, автор идеи «Православие, самодержавие, народность» и убийца Распутина, князь Юсупов, были «нетрадиционной ориентации»). Большевики же дали равные права широким слоям населения и отменили это позорное преследование. Вторая причина – активная секуляризация и антирелигиозная политика. Ни для кого не секрет, что церковь считает гомосексуальность страшным грехом. Объявляя геев нормальными людьми, большевики били по опорам церкви и её средневековым догматам. Третья причина – прогрессивные взгляды и упор на науку, а не религию. Большевики, будучи материалистами, в своих шагах руководствовались науками, объясняющими гомосексуальность (биология, зарождающаяся психология), а не запылившимися церковными скрижалями. Интересным является факт, что в БСЭ 1930 года капиталистические страны называются лицемерными за преследование гомосексуалов (“В связи с указанными особенностями психики гомосексуалистов понятными становятся те коллизии, в которые они попадают в разных жизненных столкновениях... За границей, да и в дореволюционной России, эти нарушения общепринятых правил поведения преследовались специальными «законами о нравственности». Помимо того, что это законодательство, направленное против биологического отклонения, является абсурдом само по себе и не даёт реальных плодов, оно действует крайне вредно на психику гомосексуалистов. До сих пор в передовых капиталистических странах далеко ещё не закончена борьба в пользу отмены этих лицемерных установлений”).

Положение геев резко ухудшилось после прихода к власти Сталина и его окружения. В 1933 году начались массовые облавы на геев, а 16 декабря 1933 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило проект Ягоды (который в записках докладывал Сталину об облавах и призывал к началу репрессий против гомосексуалов). С этого момента и до самого распада в 1991 году геев в СССР ждало уголовное преследование. Все достижения прогрессивного Октября пали под натиском сталинской власти. Объяснить введения преследования можно тремя вещами. Первое – это стремление сталинской власти уничтожить любую низовую самоорганизацию (известны кружки геев Ленинграда). Второе – новая политическая статья. Сталин вернулся к опыту использования гомосексуальности как предмета политического гонения. Третье – именно при Сталине началось переписывание марксизма в угоду текущей политической обстановке, ядовитыми плодами которого пользуются современные сталинисты. Именно тогда при помощи марксизма пытались объяснить каждый вздох, каждое дуновение ветра. Биология и психология начали задвигаться на второй план, на их место пришли извращённый диамат и курсы «научного коммунизма». После смерти Сталина система репрессий слегка смягчилась, и, как известно, обрела другие формы. Про известные психбольницы при Брежневе даже рассказывать нет смысла. Психиатрия из практики, которая должна была помогать людям бороться с их болезнями, превратилась в очередное отделение МВД СССР. Интересной тут является статья доктора Свядоща А.М. из книги “Женская сексопатология”. Профессор в статье “Лечение гомосексуализма” рассуждает о способах предотвращения и лечения “патологии гомосексуализма”. Иронично, что доктор в книге рассуждает о том, как можно помочь геям избавиться от этой “проблемы”, хотя по сути эта статья есть сборник преступлений против человека и его природы. Эта статья ярко иллюстрирует загнивание Советского Союза, умирания в тисках бюрократии всех достижений революции [47].

Борьба за права угнетённых: урок большевизма

Обсудив основные направления аргументации, которые использует современная наука в своей борьбе против мракобесия, которое в ряде стран и по сию пору транслируется государственными и частными СМИ, важно оговорить один очень важный момент.

Задача марксиста состоит не в том, чтобы потакать сиюминутным заблуждениям масс, а в том, чтобы всеми доступными способами продвигать прогрессивные взгляды, которые в общем и целом сводятся к организованной борьбе всех угнетённых под руководством пролетариата за построение социализма. В этой борьбе рабочий класс должен искать возможности организации против правящего класса всякого демократического движения, многие из которых часто используются для раскола самого пролетариата по признакам рассового, религиозного, сексаульного, полового и возрастного различия.

Как этот вопрос ставили большевики? Ленин дал по этому поводу конкретный ответ в своей книге “Что делать?”:

“Верно ли это, что экономическая борьба есть вообще “наиболее широко применимое средство” для вовлечения массы в политическую борьбу? Совершенно неверно. Нисколько не менее “широко применимым” средством такого “вовлечения” являются все и всяческие проявления полицейского гнета и самодержавного бесчинства, а отнюдь не такие только проявления, которые связаны с экономической борьбой. Земские начальники и телесное наказание крестьян, взяточничество чиновников и обращение полиции с городским “простонародьем”, борьба с голодающими и травля народного стремления к свету и знанию, выколачивание податей и преследование сектантов, муштровка солдат и солдатское обращение со студентами и либеральной интеллигенцией, — почему все эти и тысячи других подобных проявлений гнета, непосредственно не связанных с “экономической” борьбой, представляют из себя вообще менее “широко применимые” средства и поводы политической агитации, вовлечения массы в политическую борьбу? Как раз напротив: в общей сумме тех жизненных случаев, когда рабочий страдает (за себя или за близких ему людей) от бесправия, произвола и насилия, — лишь небольшое меньшинство составляет, несомненно, случаи полицейского гнета именно в профессиональной борьбе. К чему же заранее суживать размах политической агитации, объявляя “наиболее широко применимым” лишь одно из средств, наряду с которыми для социал-демократа должны стоять другие, вообще говоря, не менее “широко применимые”?”

“ Эти всесторонние политические обличения представляют из себя необходимое и основное условие воспитания революционной активности масс.Почему русский рабочий мало еще проявляет свою революционную активность по поводу зверского обращения полиции с народом, по поводу травли сектантов, битья крестьян, по поводу безобразий цензуры, истязаний солдат, травли самых невинных культурных начинаний и т. п.? Не потому ли, что его не “наталкивает” на это “экономическая борьба”, что ему мало “сулит” это “осязательных результатов”, мало дает “положительного”? Нет, подобное мнение есть, повторяем, не что иное, как попытка свалить с больной головы на здоровую, свалить свое собственное филистерство (бернштейнианство тож) на рабочую массу. Мы должны винить себя, свою отсталость от движения масс, что мы не сумели еще организовать достаточно широких, ярких, быстрых обличении всех этих гнусностей. Сделай мы это (а мы должны сделать и можем сделать это), — и самый серый рабочий поймет или почувствует, что над студентом и сектантом, мужиком и писателем ругается и бесчинствует та самая темная сила, которая так гнетет и давит его на каждом шагу его жизни, а, почувствовав это, он захочет, неудержимо захочет отозваться и сам, он сумеет тогда — сегодня устроить кошачий концерт цензорам, завтра демонстрировать пред домом усмирившего крестьянский бунт губернатора, послезавтра проучить тех жандармов в рясе, что делают работу святой инквизиции, и т. д. Мы еще очень мало, почти ничего не сделали для того, чтобы бросать в рабочие массы всесторонние и свежие обличения”

Обратимся здесь к примеру, который, на первый взгляд, вызывает недоумение, а именно борьба большевиков за привлечение к делу социализма участников… религиозных сект.

Именно в описанном в “Что делать?” духе поддержки всех угнетённых Ленин в 1903 году предложил издавать специальное периодическое издание для членов религиозных сект (которых в России насчитывалось более 10 миллионов). Вот резолюция, которую он внёс на Втором съезде:

ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ИЗДАНИИ ОРГАНА ДЛЯ СЕКТАНТОВ

Принимая во внимание, что сектантское движение в России является во многих его проявлениях одним из демократических течений в России, II съезд обращает внимание всех членов партии на работу среди сектантства в целях привлечения его к социал-демократии. В виде опыта съезд разрешает тов. В. Бонч-Бруевичу издавать, под контролем редакции ЦО, популярную газетку «Среди сектантов» и поручает ЦК и редакции ЦО принять необходимые меры к осуществлению этого издания и его успеху и к определению всех условий его правильного функционирования.

Написано 10 (23) августа 1903 г.

(ПСС Ленина т. 7. ст. 310)

Соответственно, была запущена газета под названием «Рассвет» («Заря»), адресованная членам религиозных сект. Первый номер вышел в январе 1904 года и продолжал выходить — всего девять номеров — до сентября того же года. Работа среди религиозных сект имела большое политическое значение. Достаточно прочитать автобиографию Троцкого, чтобы увидеть, как рабочие районы кишели религиозными сектами, противостоящими Православной церкви. В целом, это противостояние имело прямые политические последствия.

Правда, работа эта не принесла быстрых успехов, каких так часто ждут от разных представителей рабочего класса наши отечественные марксисты-диванисты, которые так упорно предпочитают замалчивать вопрос о сексуальном угнетении до тех пор, пока им не открывается возможность поругаться на эту тему в комментариях.

Несмотря на отсутствие быстрого результата, Ленин не терял уверенности в важности такой работы:

К сожалению, я не очень многое могу сказать в защиту «Рассвета». До сих пор этот опыт действительно приходится признать не совсем удавшимся. Бонч-Бруевич - литератор неопытный и мог рассчитывать на помощь других литераторов в партии. Помощи этой он не встретил, и при таких условиях возлагать всю ответственность за неудачу на него одного несправедливо. Пока прошло всего лишь пять месяцев со времени начала издания. Возможно, что орган еще сможет стать на ноги, особенно, если к нему придут на помощь другие литераторы. Кое-что все-таки сделано: связи среди сектантов расширяются и в Америке и в России. Кроме того, следует заметить, что в денежном отношении это издание не ложится на плечи партии, так как «Рассвет» издается на отдельные средства. Считаю закрытие «Рассвета» преждевременным и предлагаю продолжать опыт.

(ПСС Ленина. т. 8 ст. 441)

Нет необходимости утверждать, что загнанные в подполье силой государственного принуждения и безнаказанным хулиганством фашистов представители секс-меньшинств по совокупности своих требований стоят куда ближе к политической программе современного социализма, чем религиозные сектанты. Вопрос равного медицинского обеспечения, вопрос брака, вопрос дискриминации на рабочем месте, право на жильё и защиту молодых парней и девушек, ставших жертвами навязанных родителям ксенофобных взглядов и т.д. – каждый из этих вопросов напрямую связан с вопросом о свержении класса капиталистов, использующего дискриминацию в интересах раскола общества по любому направлению, кроме самого главного – классового раскола, затуманивание которого составляет суть всякой навязываемой капиталистическими СМИ ксенофобии.

Секс-меньшинства и единство рабочего класса

Теперь вернёмся к западным левым. Как было сказано в начале, Август Бебель был первым политиком такого масштаба, который высказался открыто в поддержку гей-сообщества. На фоне отмены преследования гомосексуалов в новой Советской России и налаживания связей с Институтом сексуальных наук имени Хиршфельда западные левые также начинают лояльнее относиться к геям. В 1928 году один из самых известных писателей-социалистов первой половины 20-го века Курт Хиллер выступает с речью в защиту прав геев [48]. Я считаю необходимым привести здесь достаточно объёмную цитату Хиллера, так как ещё остались среди нас товарищи, которые считают, что гомосексуальность есть порождение бед капитализма (проституции, нищеты и так далее):

Совсем недавно всемирно известный представитель европейских левых Анри Барбюс продемонстрировал свои знания и умственную мощь, что не может не радовать, когда он ответил в ответ на циркулярный запрос о гомосексуализме (в парижском журнале "Les Marges" от 15 марта 1926 года): “Я считаю, что это отклонение от естественного инстинкта, как и многие другие извращения, является признаком глубокого социального и морального упадка определённого сектора современного общества. Во все эпохи декаданс проявлялся в чрезмерной утончённости и аномалиях чувств и эмоций.” Следует ответить месье Барбюсу, что эта предполагаемая “чрезмерная утончённость”, о которой он говорит, некритично повторяя популярное заблуждение, всегда проявлялась в равной степени как во времена расового подъёма, так и во времена упадка; что, например, любовь между мужчиной и молодёжью была не более исключена из героического и золотого веков Древней Греции, чем из самого прославленного периода исламской культуры, или из эпохи Микеланджело; и что марксист выставляет себя дураком, когда он пытается связать гомосексуальность современности с классовой борьбой, указывая на неё как на симптом «морального упадка определённого сектора общества», а именно буржуазного сектора: как будто однополая любовь не встречается среди пролетариев всех мастей – среди рабочих, крестьян, служащих, мелких людей всех профессий – в той же степени, что и среди имущих классов.

Для анализа отношения западных (да и восточных, в данном вопросе это не играет существенной роли) коммунистов к гомосексуализму (и, в сущности, к любому другому вопросу) нужно прояснить один важный аспект – сталинский Коминтерн утратил любую способность к демократическому принятию решений; де-факто все секции Коминтерна выполняли генеральную линию ВКП(б) СССР, не имея возможности выражать своё мнение. В свете этого неудивителен тот факт, что после изменения отношения к геям в СССР оно поменялось и в официальных компартиях, подконтрольных Коминтерну. Положение геев в странах так называемого Восточного блока здесь рассматриваться не будет, так как, во-первых, они в основной массе полностью копировали советское отношение к гомосексуализму, а во-вторых, в отдельных случаях (ГДР, Югославия) положение геев значительно менялось во времени (для разбора этих изменений нужен будет отдельный материал).

Однако, несмотря на почти полное господство сталинистских движений по всей Европе, оставались и независимые марксистские движения и партии, которые относились к гомосексуалам гораздо более лояльно. Пражская весна и Красный Май ‘68 на конкретных примерах убедили огромное количество критических марксистов в том, что Советский Союз окончательно захлебнулся в болоте бюрократии и свернул любую поддержку низовых независимых левых движений, делая упор на союз с лояльными к нему капстранами (например, голлистской Францией). Именно с этого момента большинство “старых” компартий начинают курс на сворачивание радикально-революционной повестки на более мягкую реформистскую. Однако марксистские гей-активисты никогда не теряли связь с рабочим движением. Знаменитым стало объединение «Лесбиянки и геи в поддержку шахтёров», которое активнейшим образом выступало в защиту прав интересов рабочих-шахтёров во время забастовки 1984-1985 гг. в Англии. Одним из инициаторов легендарного марша на Вашингтон за рабочие места и свободу стал открытый гей, коммунист Байард Растин. В разных формах рабочее движение по всему миру поддерживали такие выдающиеся люди из секс-меньшинств, как Андре Жид, Георгий Чичерин, Пьер Пазолини, Фрида Кало, Марк Эштон, Карл Хаймзот, Оскар Уальд и другие.

Закончив вопрос с историей, нам необходимо затронуть ещё одну важную тему – увод секс-меньшинств от реальной борьбы. Мы сейчас не будем критиковать общедемократическое, либеральное движение за права секс-меньшинств (вся критика сводится к одному – мелкобуржуазный уклон). Как было указано выше, события 1968 года крайне дорого обошлись всему мировому марксистскому движению. После этого началась огромная кампания по отводу широких рабочих масс от реальной, классовой борьбы. Здесь нам видится несколько причин. Первая причина – вывоз производства в страны «третьего мира». Империализм и неоколониальная политика позволили мировым капиталистическим гегемонам (в первую очередь США, Великобритании и Франции) вывозить тяжёлую промышленность в отсталые страны Африки, Азии и Южной Америки. Не будем лукавить, что значительная часть коммунистического электората – это низшие слои рабочего класса; они не появляются из ниоткуда, система капитализма вычёркивает их из списка людей, достойных нормальной жизни. Ввиду отсутствия тяжёлой низкооплачиваемой работы рабочие передовых капстран начинают отходить от марксистских идей ввиду их, по их мнению, неактуальности в данный момент. Вторая причина – кризис СССР и всего соцблока, о котором мы уже говорили ранее. Третья причина, которая, по сути является продолжением второй, – слабость ведущих коммунистических партий, о чём сегодня тоже шла речь. Ну и четвёртая причина – это удобность такой борьбы с точки зрения буржуазии. Реформизм крайне удобен для элит, так как он убивает сразу двух зайцев – он физически не может в корне изменить, пошатнуть их правящее экономическое и политическое положение в обществе, и в то же время он активно создаёт иллюзию борьбы за свои и общие права. “Да, мы должны выступать против евролевацкой пропаганды!” – выкрикнет красно-коричневый коммунист из стран СНГ. Но он не понимает, что он стал ровно таким же одурманенным левым активистом, каких на западе крайне много. Однако если на западе активисты обведены вокруг пальца путём создания искусственной борьбы против абстрактной гомофобии, оторванной от её капиталистических корней, то на постсоветском пространстве они будут накачаны гомофобной пропагандой. Они не понимают, что гомофобия, сексизм, расизм и прочие отличные качества людей есть не что иное как средство разделить, уничтожить единый рабочий фронт. Мы, как коммунисты, обязаны под крылом нашей рабочей партии (которая, на секунду, является авангардом рабочего класса) укрыть, защитить все униженные и загнанные в подполье слои рабочего класса. Пролетариат неоднороден, и хотя это не является аргументом в пользу того, что геи, женщины или мигранты сами по себе являются оплотом коммунистической партии и что их проблемы стоят выше проблем общекапиталистического угнетения рабочих, эти слои и группы являются неотъемлемой частью борьбы за наши трудовые права. Если мы выкинем всех их из нашего фронта, скажем, что их проблемы не важны, то в коммунистической партии останется только процентов 20-30% стереотипных белых цисгендерных гетеросексуалов-коммунистов.

Напоследок хочется сказать, что сила рабочего движения есть его единство в борьбе. Мы, как коммунисты, не имеем никакого морального права осуждать и, даже скажу больше, игнорировать проблемы меньшинств, национального и женского вопросов. Закончим нашу статью цитатой команданте Че, который в одно предложение уместил весь посыл нашей статьи:

«Если у вас начинается дрожь негодования при каждой несправедливости, то вы мой товарищ.»

P.S. В заключение держите ещё пищи для размышлений. Гарри Уайт, британский марксист, живший в СССР, был открытым геем, и его партнёра посадили после принятия позорной 121 статьи УК РСФСР. В ответ на это Уайт написал лично Сталину письмо с вопросом “Может ли гей быть коммунистом?”. От Сталина ответа не последовало, однако опыт последующих 90 лет показал, что вполне может.

Ссылочный материал

[1] - Повесть Петеисе III / Пер. М. А. Коростовцева — М.: «Художественная литература», 1978. — С. 259 (27 - Херефхаер, являющийся в Тенхет-Джате,я не мужеловствовал!)
[2] - Геродот. История, Книга Первая. КЛИО (135. …”Персы предаются всевозможным наслаждениям и удовольствиям по мере знакомства с ними. Так, они заимствовали от эллинов любовное общение с мальчиками.” ...)

[3] - Мастерc У., Джонсон В., Колодни Р. Основы сексологии. Пер. с англ. — М.: Мир, 1998. — 692 с

[4] - https://www.newadvent.org/summa/3154.htm#article11

[5] - Али-заде А. А. Ливата // Исламский энциклопедический словарь. — М. : Ансар, 2007. — С. 417

[6] - http://www.atheism.ru/science/science.phtml?id=298

[7] - https://www.apa.org/pi/lgbt/resources/parenting-full.pdf

[8] - https://journals.lww.com/jrnldbp/Abstract/2016/04000/Same_Sex_and_Different_Sex_Parent_Households_and.1.aspx

[9] - https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3000058/

[10] - https://read.dukeupress.edu/demography/article/58/2/393/168481/Academic-Achievement-of-Children-in-Same-and

[11] - https://www.zeit.de/wirtschaft/2017-08/arbeitsmarkt-schwule-studenlohn

[12] - https://onlinelibrary.wiley.com/doi/epdf/10.1002/ajp.1051

[13] - https://people.uleth.ca/~paul.vasey/PLV/Jap_Mac_Research.html

[14] - https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0154185

[15] - https://www.researchgate.net/publication/245675788_Biological_Exuberance_Animal_Homosexuality_and_Natural_Diversity

[16] - https://www.mapress.com/zootaxa/2013/f/zt03703p011.pdf

[17] - Головин С.Ю. Словарь практического психолога. — Минск: Харвест, 1998. — 800 с.

[18] - https://www.mpg.de/13871347/sex-for-cooperation

[19] – https://antropogenez.ru/interview/736/

[20] - https://www.apa.org/topics/lgbtq/sexual-orientation-russian.pdf

[21] - https://www.wma.net/policies-post/wma-statement-on-natural-variations-of-human-sexuality/

[22] - https://web.archive.org/web/20180107155046/http://drdoughaldeman.com/doc/Pseudo-Science.pdf

[23] - https://archive.truthwinsout.org/pressrelease/2012/05/25732/

[24] - https://www.researchgate.net/publication/301804636_Editorial_LGBTQ_Psychology_in_a_Globalised_World_Taking_a_stand_against_homophobia_transphobia_and_biphobia_internationally

[25] - https://www.ilga-europe.org/files/uploads/2022/04/Suicidality-LGBT-youth-1.pdf

[26] - https://www.researchgate.net/publication/40446793_Reexamining_Human_Origins_in_Light_of_Ardipithecus_Ramidus[27] - https://elementy.ru/novosti_nauki/431161/Semeynye_otnosheniya_klyuch_k_ponimaniyu_evolyutsii_cheloveka

[28] - https://bio.wikireading.ru/21179

[29] - https://journals.sagepub.com/doi/full/10.1177/1529100616637616

[30] - https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0002282

[31] - https://www.theguardian.com/uk/2004/oct/13/highereducation.research

[32] – https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0021982#s3

[33] – https://www.cambridge.org/core/journals/psychological-medicine/article/abs/genomewide-scan-demonstrates-significant-linkage-for-male-sexual-orientation/864518601436C95563EA670C5F380343#access-block

[34] – https://www.nature.com/articles/s41598-017-15736-4

[35] – https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0263319

[36] –https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3138231/

[37] – https://old.volgmed.ru/uploads/journals/articles/1648842547-vestnik-2022-1-4123.pdf

[38] –https://www.researchgate.net/publication/21269206_A_Difference_in_Hypothalmic_Structure_Between_Heterosexual_and_Homosexual_Men

[39] – Мастерc У., Джонсон В., Колодни Р. Основы сексологии. – стр 480

[40] - https://vz.ru/news/2011/11/28/542230.html

[41] - https://ru.wikipedia.org/wiki/Отчёты_Кинси#cite_ref-16

[42] - https://news.gallup.com/poll/329708/lgbt-identification-rises-latest-estimate.aspx

[43] - https://www.likar.info/infekcia/article-66684-pochemu-gei-gruppa-riska-po-spidu/

[44] - https://www.foryoulive.ru/каковы-статистические-данные-по-спид/

[45] – https://ru.wikipedia.org/wiki/Хронология_декриминализации_гомосексуальных_отношений

[46] –«Большая советская энциклопедия», 17-й том, 1-е изд., стр 310

[47] – http://nedug.ru/lib/lit/sex/01nov/sex88/sex.htm

[48] – http://paganpressbooks.com/jpl/HILLER.HTM

[49] – https://ru.wikipedia.org/wiki/Lesbians_and_Gays_Support_the_Miners

Рекомендуемая литература

1) Мастерc У., Джонсон В., Колодни Р. Основы сексологии.( https://www.medbooks.org/index.files/book/Psihologija,_Psihiatrija/034028/Masters_OSNOVY_SEKSOLOGII.pdf - стр 474).

2) Большая статья Ассоциации психологических наук на тему гомосексуальности(США)- https://journals.sagepub.com/doi/full/10.1177/1529100616637616

3) Связь гормонов и сексуальной ориентации - https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3138231/

4)Статья профессора Херека про отсутствие связи педофилии и гомосексуальности -https://lgbpsychology.org/html/facts_molestation.html

5) Выступление Августа Бебеля в защиту прав геев - http://paganpressbooks.com/jpl/BEBEL.HTM

6)Речь Курта Хиллера на Втором Международном конгрессе за сексуальную реформу от имени Угнетенной Разновидности Человечества -

http://paganpressbooks.com/jpl/HILLER.HTM

7) Дэн Хили. Гомосексуальное влечение в революционной России: регулирование сексуально-гендерного диссидентства = Homosexual Desire in Revolutionary Russia: The Regulation of Sexual and Gender Dissent / науч. ред. Л. В. Бессмертных, Ю. А. Михайлов, пер. с англ. Т .Ю. Логачева, В. И. Новиков. — Москва: НИЦ «Ладомир», 2008. — 624 с. — (Русская потаенная литература).

8)Письмо Гарри Уайта к Сталину https://levoradikal.ru/archives/10176

В декабре 2019 года во внутриполитическом блоке администрации президента задумались о создании новых политических партий. Рейтинги «Единой России» падали, а протестный настрой рос. Идея у кремлевских чиновников была простой: запустить несколько новых проектов, которые смогут оттянуть на себя недовольных избирателей и при этом не создавать реальных угроз для системы.

Одним из таких проектов и стали «Новые люди». В администрации президента понимали: есть запрос на умеренно либеральную силу, которая сможет говорить с городской молодёжью, предпринимателями и теми, кто устал от «стариков». Но кто будет финансировать эту затею? В Кремле решили, что этим займутся близкие к Владимиру Путину люди — братья Михаил и Юрий Ковальчуки.

За деньги Нечаева, под крышей Ковальчуков

Лидером новой партии должен был стать человек, который устроил бы и Кремль, и самих Ковальчуков. В итоге выбор пал на Алексея Нечаева — основателя компании Faberlic, миллиардера с состоятельным бэкграундом и члена Центрального совета Общероссийского народного фронта.

Источник, – который указывается в одном ныне иноагентском издании, – в администрации президента рассказывал, что Нечаев сам пришёл к Юрию Ковальчуку как к «куратору нового партийного проекта» и вызвался быть спонсором и организатором процесса. Сам Нечаев в 2021 году настаивал, что «никакого отношения к работе партии Юрий Ковальчук не имеет», но источники, близкие к переговорам, утверждали обратное.

Братья Ковальчуки — фигуры в российской политике и экономике более чем весомые. Юрий Ковальчук, председатель совета директоров банка «Россия», считается одним из самых близких к Путину людей. Его брат Михаил возглавляет Курчатовский институт. И именно они стали той самой «крышей», под которой новый партийный проект получил зелёный свет.

Благословение сверху

То, что «Новые люди» — проект, одобренный на самом верху, подтверждается множеством фактов. Первый заместитель главы администрации президента Сергей Кириенко (в народе Кириешка) лично посетил съезд партии в марте 2025 года и зачитал приветствие Владимира Путина, в котором президент назвал «Новых людей» «конструктивной политической силой». Председатель Госдумы Вячеслав Володин и премьер-министр Михаил Мишустин также направляли партии свои обращения.

Политологи, наблюдавшие за съездом, констатировали: прозвучали «всевозможные сигналы о доброжелательном отношении власти», а регионам дали понять, что партия пользуется поддержкой федерального центра. Сам Кириенко назвал попадание «Новых людей» в Госдуму в 2021 году «небольшим политическим чудом» и отметил, что партия успешно справилась с задачей сформировать полноценную политическую организацию .

Алексей Нечаев регулярно встречается с Владимиром Путиным в Кремле. С 2021 по 2025 год такие встречи проходили неоднократно — официальный сайт президента фиксирует их в октябре 2021-го, феврале 2023-го, ноябре 2024-го и сентябре 2025-го.

Что происходит на местах?

В регионах «Новым людям» также оказывают максимальное покровительство. Два региональных чиновника, курирующих политику, рассказывали, что им настоятельно рекомендовали обеспечить присутствие партии в областных парламентах и муниципальных советах. Не «тащить и накидывать», но давать зеленый свет и оказывать поддержку.

Особое содействие партия получает в регионах, где губернаторы близки к команде Сергея Кириенко, и в городах-миллионниках, где живет целевой электорат .

В Свердловской области, например, «Новые люди» получили два мандата в Заксобрание в 2021 году, а в 2023-м провели своего депутата в гордуму Екатеринбурга. Правда, там их представитель оказался тесно связан с УГМК, что заставляет усомниться в его «новизне».

Схема финансирования

Отдельная история — финансирование партии. На выборах в Госдуму «Новые люди» получили пожертвований на 635 миллионов рублей. Почти 490 миллионов из них пришли от частных лиц. Половина жертвователей родились после 1998 года, многие учились в РЭУ им. Плеханова на факультете «Капитаны», который создал и курирует лично Алексей Нечаев.

Эти молодые люди переводили в избирательный фонд суммы около четырёх миллионов рублей каждый — максимум, разрешённый законом для физических лиц. Источник, близкий к руководству «Новых людей», объяснил механизм просто: работать с юрлицами сложно, там отчётность, проверки, а с «физиками» меньше рисков. Другой собеседник назвал этих студентов «личными рабами Нечаева, исполняющими всё, что он скажет».

То есть партия, которая говорит о свободе и новых подходах, использует вполне старые, проверенные схемы теневого финансирования через подставных лиц. Ничего нового, кроме названия.

Нам могут сказать: "А как же данные ТАСС"? Там же чётко написано, что в 2022 году партия получила 455 миллионов из бюджета и всего 13 миллионов от частников. Какие подставные лица? Всё прозрачно!»

Давайте и с этим разберёмся.

Во-первых, 455 миллионов из бюджета — это не повод для гордости для «оппозиционной» партии. Партия, которая позиционирует себя как оппозиция, на 92% финансируется государством. Спросите себя: если бы вы были богатым человеком и искренне хотели продвигать свои идеи, вы бы платили из своего кармана или предпочли, чтобы вас содержало государство, которое вы вроде как собрались критиковать? Ответ очевиден. Нечаев не вкладывает свои деньги, потому что это не его проект. Это государственный проект, оформленный как частная инициатива.

Во-вторых, 13 миллионов от частных лиц в 2022 году выглядят просто смешно на фоне 635 миллионов, собранных в 2021-м. Куда делись все те «щедрые студенты», готовые жертвовать по 4 миллиона? Они закончились вместе с выборами, потому что это была не гражданская инициатива, а разовая техническая схема. Как только выборы прошли, частные пожертвования упали в 50 раз.

А зачем такие трудности? Схема эта нужна была по той простой причине, что на тот момент легально накачать «Новых людей», – которые были ещё вне Думы и её финансирования, – деньгами незаметно для общественности было невозможно. Сразу возникают вопросы: «Как объяснить, что «независимая» и «новая» партия вдруг получила огромные дотации от государства? Может, она не такая и независимая?». По итогу придумали эту схему.

И только после того, как партия успешно прошла в Думу и доказала свою лояльность, система включила механизм государственного кормления. Теперь уже не нужно ничего скрывать — 455 миллионов бюджетных рублей в год приходят официально, по закону. За что? За 5% голосов на выборах. Простая математика: 152 рубля за каждый голос умножить на 3 миллиона избирателей — получаются те самые сотни миллионов плюс-минус.

Политическая схема

Итак, «Новые люди» создавались по заказу администрации президента. Их курируют друзья Путина братья Ковальчуки. Их лично принимает президент. Им оказывают административную поддержку в регионах. Их финансирование началось с серых схем и закончилось государственными отчислениями.

При этом сама партия пытается сохранять имидж «либеральной силы», критиковать запреты и предлагать «вирусные» инициативы вроде стандарта шаурмы или разблокировки соцсетей. Для всех их действий и заявлений есть уже устоявшееся определение – популизм.

Но когда дело доходит до серьёзных голосований, «Новые люди» всегда оказываются в фарватере кремлевской политики, лишь в последнее время демонстрируя «оппозиционность».

Конечно, и тут нам могут возразить её сторонники: «Новые люди» либо воздерживаются от голосования за репрессивные законы, либо голосуют против. Это ли не демонстрация её оппозиционности? Это, в первую очередь, демонстрация её малочисленности. Спросите себя: почему КПРФ, у которой 57 депутатов, не может позволить себе такого «свободного голосования»? Потому что это влияет на итоговую картину и создаёт прецедент протеста. Такого позволять нельзя. А 13 депутатов от «Новых людей» — это 2,8% от состава Думы, статистическая погрешность. Им можно разрешить покрасоваться перед камерами, изображая принципиальность. Система не рухнет от того, что горстка либералов проголосует против какого-нибудь закручивающего гайки закона об “экстремизме”.

Посмотрите на инициативы, которые «Новые люди» вносят сами. Они предлагают запретить участие в выборах для осуждённых за преступления против госвласти. Звучит красиво — «борьба с коррупционерами». Но по факту это ужесточение фильтров, которые и так работают против реальных оппозиционеров. Как будто никто не знает, как депутаты собственные законы обходят, а обычным гражданам шьют дела из воздуха. Они вносят законопроекты о санкциях для ушедших компаний. Тоже патриотично, но по сути — поддержка экономической войны. Ни одной инициативы, которая ставила бы под сомнение основы режима, у «Новых людей» нет. Ни одной.

Что стоит отдельно отметить, так это их активизацию исключительно в период выборов. В остальное время «Новые люди» напоминают партию удавов — замирают, наблюдают, не шевелятся и стараются не привлекать лишнего внимания.

Вот наступает сентябрь, объявляются выборы — и партия мгновенно просыпается. Лидеры лезут в телеграм-каналы, депутаты разгоняют «витринные» инициативы, региональные отделения начинают шевелиться. Всё это работает ровно три месяца в году.

А как только выборы заканчиваются, партия снова впадает в анабиоз. Инициативы исчезают из повестки, депутаты замолкают, региональные отделения переходят в режим экономии энергии. Реальной политической жизни у них нет, есть только краткосрочные кампании, призванные собрать голоса протестного электората, чтобы потом конвертировать их в бюджетное финансирование и мандаты.

Так что оппозиционность «Новых людей» — это оппозиционность в строго очерченном загоне. Им позволено лаять на мелкие запреты, проводить свои пиар-кампании, но когда дело касается основ строя, они голосуют как надо или вовсе не высовываются. Это просто распределение ролей в политическом театре, где одной партии досталась роль «злых коммунистов», другой — «рассерженных патриотов», а третьей — «милых либералов». Зритель выбирает, кто ему симпатичнее, но касса в конце вечера для них одна на всех.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

Разумеется, главным цензором выступал сам царь. Так, например, Николай I лично читал многие стихи Пушкина до их отправки в печать. В результате некоторые из произведений запрещались, печать других откладывалась, а самые подрывные тексты поэт уничтожил сам из страха репрессий. Мы никогда не узнаем, что содержали сожжённые строфы «Евгения Онегина».

Тем не менее, политика, выражаемая опосредованно и принимающая самые разные формы, пронизывала русскую художественную литературу так, как ни в одной другой европейской стране. Что касается политизированной литературы и литературной критики, русская интеллигенция не испытывала недостатка в выборе. Она с жадностью следила за ожесточённым конфликтом между влиятельным критиком Виссарионом Белинским и драматургом и романистом Николаем Гоголем, чья язвительная сатирическая поэма (так произведение обозначил сам автор) «Мёртвые души» взбудоражила страну до такой степени, что её вслух читали неграмотным.

Однако успех подтолкнул Гоголя к оставлению своей прежней позиции. В предисловии ко второму изданию «Мёртвых душ» он писал:

«В книге этой многое описано неверно, не так, как есть и как действительно происходит в Русской земле [...] от моей собственной оплошности, незрелости и поспешности произошло множество всяких ошибок и промахов, так что на всякой странице есть что поправить: я прошу тебя, читатель, поправить меня. Не пренебреги таким делом».

В гневе Белинский публично порвал с ним в 1847 году. Запрещённое и затем подпольно распространявшееся «Письмо к Гоголю» Белинского подарило адресату долгую бессонную ночь:

«Я немного знаю русскую публику. Ваша книга испугала меня возможностью дурного влияния на правительство, на цензуру, но не на публику. Когда пронесся в Петербурге слух, что правительство хочет напечатать вашу книгу [«Выбранные места из переписки с друзьями»] в числе многих тысяч экземпляров и продавать ее по самой низкой цене, –  мои друзья приуныли; но я тогда же сказал им, что, несмотря ни на что, книга не будет иметь успеха, и о ней скоро забудут. И действительно, она памятнее теперь всеми статьями о ней, нежели сама собою. Да, у русского человека глубок, хотя и не развит ещё, инстинкт истины».

В последующие годы критики стали ещё более требовательными, обрушиваясь на тех писателей и драматургов, чьи произведения, как им казалось, были недостаточно раскрепощающими.

Такова была интеллектуальная атмосфера, в которой вырос Ленин. Его отец, высокообразованный консерватор, был директором народных училищ в Симбирской губернии и пользовался большим уважением как просветитель. Дома по воскресным дням вслух читали Шекспира, Гёте и Пушкина. Будучи членом семьи Ульяновых, невозможно было не приобщиться к высокой культуре.

В гимназии Ленин серьёзно увлёкся латынью. Директор Симбирской гимназии даже возлагал большие надежды на то, что он станет филологом и специалистом по классической латыни. И пусть история распорядилась иначе, Ленин до конца жизни сохранил страсть к латыни и вкус к античной классике. Он изучал речи римских сенаторов, а также труды Вергилия, Овидия, Горация и Ювенала в оригинале. В течение двух десятилетий, проведённых в эмиграции, он с жадностью читал Гёте, перечитывая «Фауста» множество раз.

Когда в апреле 1917 года Ленин порвал с ортодоксией российской социал-демократии и в своих тезисах сформулировал призыв к осуществлению социалистической революции в России, несколько его ближайших соратников осудили его. В резком ответе Ленин процитировал Мефистофеля из шедевра Гёте:

«Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо».

Ленин лучше многих понимал, что русская классическая литература всегда была насыщена политикой. Даже самые “аполитичные” писатели с трудом скрывали своё презрение к положению дел в стране, характерным примером чего является роман Ивана Гончарова «Обломов». Ленин любил это произведение за то, что в нём ярко изображались та инерция, праздность и духовная пустота, которые определяли тогдашнее помещичье дворянство. Успех книги ознаменовался появлением в русском лексиконе нового слова – «обломовщина», ставшего бранным выражением в отношении того класса, который столь долго помогал сохранить самодержавие. Позднее Ленин утверждал, что эта болезнь не ограничивалась одними лишь верхами, но поразила значительную часть царской бюрократии и обладала свойством просачиваться ниже. Даже представители большевистского аппарата не были от неё застрахованы. Это был тот случай, когда зеркало, поднесённое Гончаровым, действительно отразило общество в целом. В ходе полемики Ленин нередко сравнивал своих оппонентов с отрицательными персонажами русской литературы, стремясь обнажить и подвергнуть критике их негативные черты.

В чём писатели расходились (и, разумеется, не только они), так это в средствах, необходимых для свержения самодержавия. Пушкин поддерживал восстание декабристов на Сенатской площади, состоявшееся в 1825 году и поставившее под вопрос престолонаследие Николая I. Гоголь поначалу обличал тяготы крепостничества, но затем внезапно отступил от прежних позиций. Тургенев критиковал царизм, но вместе с этим осуждал проповедовавших террор нигилистов. Заигрывание Достоевского с утопическим социализмом  обернулось своей противоположностью после “расстрела” на Семёновском плацу, когда ему, наряду с другими членами кружка петрашевцев, в последнюю минуту заменили смертную казнь на каторгу.

Резкая оппозиция Льва Толстого русскому абсолютизму приводила Ленина в восторг, в то время как христианский мистицизм и пацифизм графа встречались им холодно. Он задавался вопросом: как столь одарённый писатель мог быть одновременно революционером и реакционером? В серии из нескольких статей Ленин распутывал глубокие противоречия, пронизывающие творчество Толстого. В ленинской интерпретации Толстой был способен поставить верный диагноз: в его романах признавались и находили выражение экономическая эксплуатация и коллективный гнев крестьян, однако Толстой оказался не способен вообразить подлинно революционное будущее и потому искал утешение в утопическом образе более простого христианского прошлого. В статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» Ленин писал, что

«противоречия во взглядах и учении Толстого не случайны; они выражают противоречивые условия русской жизни в последней трети XIX века».

В Достоевском Ленина отталкивал “культ страдания”, хотя творческая мощь писателя была несомненна. Так, менее чем через год после революции, 2 августа 1918 года, газета «Известия» опубликовала список лиц, выдвинутых читателями для возведения им памятников. Достоевский занял второе место сразу после Толстого. Памятник был открыт в Москве в ноябре того же года представителем Московского Совета, где с торжественной речью выступил поэт-символист Вячеслав Иванов.

Писателем, по-видимому, оказавшим наибольшее влияние на Ленина, а вместе с ним и на целое поколение радикалов и революционеров, был Николай Чернышевский. Чернышевский был сыном священника, а также материалистом-философом и социалистом. Его утопический роман «Что делать?» был написан в Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге, где он находился в заключении из-за своих политических убеждений. «Что делать?» стало своего рода библией нового поколения. То, что рукопись была тайно вынесена из тюрьмы, придало книге особый ореол. Именно эта книга способствовала радикализации Ленина задолго до его знакомства с Марксом (с которым Чернышевский состоял в переписке). В знак уважения к старому радикалу-народнику Ленин озаглавил свою первую крупную политическую работу, написанную и опубликованную в 1902 году, «Что делать?».

Роман принадлежал своему времени и сыграл ключевую роль в пост-террористической фазе развития русской интеллигенции. Он, несомненно, чрезвычайно радикален во всех отношениях, особенно в вопросах гендерного равенства и отношений между мужчинами и женщинами, но также и в том, как вести борьбу, как определять врага и как жить по определённым правилам.

Огромный успех романа Чернышевского сильно раздражал признанных литераторов, в особенности Тургенева, который яростно нападал на эту книгу. Эта злоба встретила жгучий ответ со стороны радикальных критиков, а именно Добролюбова (которого студенты называли “нашим Дидро”) и Писарева. Тургенев был в бешенстве. Встретив Чернышевского на одном из публичных мероприятий, он выкрикнул:

«Вы – змея, а этот Добролюбов – гремучая змея!»

Владимир Набоков испытывал к Чернышевскому неприязнь, но не мог его игнорировать. В своём романе «Дар» он посвятил пятьдесят страниц тому, чтобы принизить и высмеять писателя и его круг. Тем не менее, он признавал, что «в отношении современных писателей высокого происхождения к плебею Чернышевскому вполне отчётливо ощущался привкус сословной спеси», а в частных разговорах отмечал, что

«Толстой и Тургенев называли его “клоповоняющим господином” […] и всячески над ним насмехались».

Их насмешки были отчасти порождены ревностью, поскольку объект их снобистского презрения пользовался огромной популярностью среди молодёжи, а в случае Тургенева – ещё и глубокой, укоренившейся политической враждебностью к писателю, желавшему революции, которая уничтожила бы помещичьи имения и передала землю крестьянам.

Порой Ленин сердился на молодых большевиков, навещавших его в эмиграции в межреволюционные годы между 1905 и 1917 годами, когда они поддразнивали его по поводу книги Чернышевского и говорили, что её невозможно читать. Он парировал, что они слишком молоды, чтобы оценить её глубину и замысел, и что когда им стукнет сорок лет, они поймут, что философия Чернышевского основывалась на простом факте: жизнь – краткий биологический процесс, а потому необходимо сделать её счастливой для каждого, но это невозможно в мире, которым правят жадность, ненависть, война, эгоизм и классовые различия. Именно поэтому была необходима социальная революция. Однако к тому времени, когда возраст этих большевиков приближался к сорока годам, революция уже свершилась. Теперь Чернышевского стали изучать главным образом историки, пытавшиеся нащупать эволюцию ленинской мысли. Образованные партийные прогрессисты с радостью переключились на Маяковского, но не Ленин.

Любовь к классике, пустившая столь глубокие корни в личности Ленина, служила своего рода бастионом, ограждавшим его от захватывающих новых течений в искусстве и литературе, которые как предшествовали революции, так и сопровождали её. Ленину было трудно идти на какие-либо уступки модернизму как в России, так и за её пределами. Творчество художественного авангарда, то есть Маяковского и конструктивистов, не пришлось ему по вкусу.

Напрасно поэты и художники убеждали его, что они тоже с трепетом относятся к Пушкину и Лермонтову, но при этом являются революционерами, бросающими вызов старым художественным формам и создающими нечто принципиально новое, в большей степени соответствующее большевизму и революционной эпохе. Он попросту не желал уступать. Они могут писать и рисовать всё, что им угодно, но с какой стати он должен этим восторгаться? Многие соратники Ленина относились к новым течениям с большим сочувствием. Бухарин, Луначарский, Крупская, Коллонтай и, до определённой степени, Троцкий понимали, как революционное движение открывает новые горизонты.

Покровителем творческого авангарда в правительстве был глава Народного комиссариата просвещения Анатолий Луначарский; в этом наркомате работала также и жена Ленина, Надежда Крупская. Нехватка бумаги в годы гражданской войны приводила к ожесточённым спорам. Что публиковать: пропагандистские листовки или новую поэму Маяковского? Ленин настаивал на первом варианте. Луначарский был убеждён, что поэма Маяковского окажется куда более действенной, и конкретно в этом случае он одержал верх.

Ленин также враждебно относился к самой идее “пролетарской литературы и искусства”, настаивая на том, что вершины буржуазной культуры (как и её более древних предшественников) невозможно превзойти при помощи механических и мёртвых формул, выдвигаемых в стране, где уровень культуры, понимаемый в самом широком смысле, был чрезвычайно низок. Поиск коротких путей в данном вопросе не приводит ни к чему хорошему, и это наглядно показала практика, утвердившегося в мрачные годы сталинской власти. Свинцовый зад бюрократии раздавил свободное творчество, поднимающее социальные противоречия, оставив только бетонный плац “социалистического реализма”, сквозь который, тем не менее, пробивались редкие ростки вроде “Тихого Дона”.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ TELEGRAM: t.me/praxis_doc

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

Это видно уже по самим названиям и связкам тем в среде полклонников этой идеи.

Можно встретить сюжеты про «мировой спецслужбизм», про «4 стадии спецслужбизма», про «своё мировосприятие и спецслужбизм», и, например, теорию «15 критериев внешнего управления государством».

Партии, парламенты, выборы, идеологии, публичные лидеры и официальные государственные решения по этой логике выступают как фасад. Настоящий же центр управления,якобы находится в закрытых аппаратных контурах, связанных со спецслужбами, агентурой, механизмами давления, шантажа, отбора кадров и скрытого курирования элит. Поэтому то, что обычный человек видит как борьбу партий или столкновение интересов государств, в этой схеме часто трактуется как внешний рисунок более глубоких закрытых процессов.

При этом у “Стратега диванного легиона” и прочих авторов из этой среды речь идёт не только о спецслужбах в узком бюрократическом смысле, не просто о ФСБ, ЦРУ, МИ-6 как ведомствах с кабинетами и погонами. Спецслужбизм понимается как особый способ управления обществом и государством через скрытые сети влияния. Речь идёт не о кадровых сотрудниках, но и агентуре, медийных инфлюенсерах, управляемых чиновниках, зависимых экспертах, полезных идиотах и вообще любых «винтиках», которые могут действовать в нужную сторону.

В близких к этой среде текстах прямо говорится, что ключевым инструментом такого управления остаётся компромат, а сами исполнители часто даже не понимают, в чьих интересах они встроены в систему.

Здесь же мы находим попытку вскрыть механизм внешнего управления странами. В доступных описаниях этого корпуса прямо фигурируют формулы вроде «агентурный контур внешнего управления», а также мысль, что иностранная агентура может заполнять даже те подсистемы государства, которые формально должны этому влиянию сопротивляться. Более того, в этих же текстах есть идея, что при отсутствии «когнитивного суверенитета» даже собственные ресурсы спецслужб государства де-факто могут работать в интересах внешнего центра.

Отсюда вытекает огромный интерес к компромату на элиты, к скрытым кураторам, к «исполнителям», к зависимым государствам и т.п.

Но есть и ещё одна характерная черта именно этой конструкции. Она подаёт спецслужбы не как вспомогательный аппарат при господствующем классе, а как главную организующую силу исторического процесса. Это претензия на особую философию истории, где за ключевыми поворотами стоят скрытые архитекторы среды. Именно поэтому рядом со словом «спецслужбизм» так естественно появляются темы вроде мирового уровня управления, многоходовых комбинаций и длинных скрытых сценариев.

Пока мы просто фиксируем это как особенность самой конструкции. Но уже на первом шаге видно, что речь идёт о теории цельной, но при этом очень трудно ограничиваемой рамками конкретных категорий и законов внутреннего развития предмета исследования.

Кто придумал «спецслужбизм», кто первым высказал такую мысль и в чём её новизна?

По доступным источникам, “Стратег диванного легиона” не является первоначальным автором ни самой идеи, ни даже, похоже, термина. У него эта схема уже появляется как готовая рамка, которую он разворачивает в стримах и публикациях вроде «4 стадии спецслужбизма», «о спецслужбизме, либералах и коррупции», «о спецслужбизме, компромате элит и идеологии либерализма», а также в обсуждении «термина “спецслужбизм” и природы современной власти».

В доступном массиве материалов видно, что Стратег работает внутри уже существующего идейного поля, тесно связанного с блогом miguel_kud и его расследовательским корпусом. Это и не скрывается. Это видно хотя бы по тому, что на канале Стратега публично анонсировалось обсуждение новой статьи miguel_kud, а в самом журнале miguel_kud есть прямые упоминания Стратега как уже известного персонажа этой среды.

Употребление «спецслужбизм» фиксируется задолго до нынешних роликов Стратега. Один из ранних хорошо видимых следов находится у такого лидера мнений, заявляющего о своей близости к “закрытым аналитическим группам страны”, как  Сергей Кургинян.

Так, в статье «Регрессоры» от 5 декабря 2012 года он прямо использует выражение «цинично-элитарный спецслужбизм» и расшифровывает его как модель, где историей якобы управляют «спецслужбистские элитарии», то есть узкая каста людей, ставящих себя над обществом и экспериментирующих над ним.

Но и до этого слово и близкие конструкции уже употреблялись в околополитической среде. В материале «…После Гайдара» от 21 декабря 2009 года выделяется целый раздел под названием «Спецслужбизм», где обсуждается «спецслужбистский подход» к объяснению появления группы Гайдара-Чубайса. Эту мысль, к слову, Кургинян и последователи его тоталитарной патриотической секты “Суть времени” продвигают в отдельной серии роликов под названием “Специстория. Реформы Гайдара”. 

Там прямо говорится, что основным фактором успеха этой группы было именно покровительство спецслужб. При этом автор указывает на более ранний источник, а именно анонимную статью «Лонжюмо имени Андропова» в интернет-журнале Stringer от 12 февраля 2002 года, где утверждалось, что Андропов и аппарат КГБ якобы готовили экономическую трансформацию СССР через специально выращенную сеть кадров и экспертов.

То есть как минимум с 2002 года существует содержательный спецслужбистский нарратив, а минимум с 2009–2012 годов слово «спецслужбизм» уже явно используется как политическое понятие.

Отдельно стоит упомянуть более ранние версии подобных всеобъемлющих теорий, которые ныне известны как Концепция общественной безопасности, разработанная так называемыми “аналитиками КГБ” (речь идёт о В.М.Зазнобине, который, вероятно, писал это всё в одиночку), и которые стали публично известны благодаря медийной деятельности генерал-майора космических войск Петрова. Сказать, что это конспирология, будет слишком просто. Это очень запутанная внутренне “концепция”, которая также склоняется к огромной роли скрытых от публичного глаза систем, которые определяют ход исторического процесса.

Мы стараемся здесь использовать максимально корректные выражения.

Однако теория спецслужбизма, благодаря своему стилю подачи и отсутствию шлейфа пещерного национализма и антисемитизма, имеет более привлекательный имидж. Тем не менее, зафиксируем здесь, что идеи того, что процессом управляют закрытые структуры, которые имеют очень слабые внутренние противоречия и у которых “всё идет по плану”, уже были и, вероятно, появятся ещё.

Итак, если не смешивать всё подряд и говорить именно о той версии, которая близка Стратегу, то ближайшим кандидатом на роль систематизатора выглядит miguel_kud и связанный с ним корпус текстов.

У miguel_kud уже в материалах 2018–2019 годов для этой логики формируется целая исследовательская оптика. В 2018 году он пишет о необходимости повышать «иммунитет общественного организма» перед спецслужбизмом, чтобы люди научились распознавать провокации и не становились марионетками. В 2019 году у него уже фигурируют обсуждения феномена в рамках расследований про сети влияния, подставные фигуры и искусственно раскручиваемых экспертов.

К сожалению, нам не раскрывают подробно критерии и степени “иммунитета” перед спецслужбизмом, а потому максимально широкое понятие может быть свободно истрактовано в любую сторону. Так, генерал Петров в своей КОБ говорил об “Общественной безопасности”, которая должна научить видеть роль агентов мирового предиктора, а современная российская пропаганда в погоне за “суверенитетом” во всём использует обвинение в действиях иностранных спецслужб по отношению к любой протестной активности и любым внешнеполитическим провалам российского империализма.

Например, в тексте «Агентурный контур внешнего управления: взгляд из 2021 г.», опубликованном в 2023 году, речь идет о полноценной модели, где внешнее управление незападными государствами осуществляется через агентуру в госаппарате и в «когнитивной системе», через лоббистско-консалтинговые структуры, через курирование элит, пропагандистских механизмов и даже научной сферы. Там же заявляется задача на основе открытых данных выявлять инструменты и методы такого управления.

Или в тексте «Государство и антисистема» от 22 декабря 2022 года у него появляется ещё более оформленный теоретический язык. Он обсуждает дилемму «агент-структура» и называет предметом анализа «лёгкую подчинённость большой России внешнему управлению» и о том, что агентура сама может быть системообразующим фактором, а не просто вторичным придатком.

Наконец, в тексте «Без плаща и кинжала» от 12 декабря 2025 года заявляется, что старый «спецслужбизм XIX-XX века» уходит, но роль и власть спецслужб будут только возрастать, а при отсутствии «когнитивного суверенитета» даже ресурсы собственных спецслужб, направленные на управление обществом, де-факто начинают работать на иностранные интересы.

То есть miguel_kud выступает здесь главным систематизатором этой логики.

Итак, зафиксируем ключевые положения:

• спецслужбы мыслятся как главный субъект истории;
• понятие “агентура” включает в себя элиты, экспертов, медиа и научную сферу;
• внешнее управление объясняется как постоянная системная технология;
• публичная политика объявляется в основном фасадом;
• борьба идёт не только за территории и ресурсы, но и за когнитивный контроль.

Марксистское понимание места спецслужб в современном государстве

Для марксистов главное, какой класс господствует и через какой государственный аппарат он удерживает это господство. У Маркса и Энгельса современное государство определяется как “комитет по управлению общими делами буржуазии”. В марксизме государство изначально рассматривается не как нейтральный арбитр, а как политическая форма воспроизводства классового господства капитала.

Отсюда вытекает и место спецслужб. У Энгельса, а вслед за ним у Ленина, фиксируется, что в государстве возникает особая публичная власть, уже не совпадающая с вооружённым народом. Эта власть состоит из особых отрядов вооружённых людей, имеющих в своём распоряжении тюрьмы и прочие средства принуждения; Ленин прямо подчёркивает, что главные орудия государственной власти - это постоянная армия и полиция. Спецслужбы занимают место внутри этого отделившегося от общества аппарата принуждения и контроля. Они не стоят вне государства и не отменяют полицию, армию, бюрократию, а представляют собой их специализированный, более закрытый и технологически усложнённый слой.

Спецслужбы важны, иногда чрезвычайно важны, но они не являются первопричиной истории. Их функция производна от более глубокой основы: от частной собственности, классового раскола общества и необходимости удерживать этот раскол в приемлемых для господствующего класса формах.

Ленин прямо пишет, что ссылка на «сложность общественной жизни» только затемняет главный факт - раскол общества на непримиримые классы; именно из этого раскола и вырастает государственная машина как особая сила над обществом.

Разведка, контрразведка, политическая полиция, тайные операции - это специальные функции той же классовой государственной машины.

Правда, существует вульгарное понимание, будто марксизм сводит роль государства к простому инструменту правящего класса. Да, марксизм признаёт государство машиной подавления и угнетения, но это не простой механизм, а сложная общественная сила, состоящая из людей, которые состоят между собой в регламентированных устойчивых связях и каждый из них, поодиночке или группой, преследует внутри этой системы свои собственные интересы. Как любой ваш наёмный агент, будь то юрист, курьер или секретарь, всегда будет преследовать прежде всего собственные интересы, которые заключаются в заработке, сохранении своего положения или карьерном росте. Положение агента поставлено в зависимость от нанимателя, но является автоматическим, не только потому, что он преследует свои интересы, но и потому, что он нанят как профессионал. Юрист лучше, чем вы, знает как защищать ваши интересы в правовом поле, личный врач лучше знает, как вас лечить, а управляющий лучше знает, как грамотно распоряжаться собственностью, которую он контролирует по договору найма. Собственно, как профессионалов вы их и привлекаете.

Это, конечно, грубое упрощение, но это частный пример, вскрывающий логику связи буржуазии и государственного аппарата, которая происходит в гораздо более сложном и большем масштабе.

Правда, наступают моменты, когда любой агент получает особые полномочия в ситуации кризиса. Например, когда адвокат добивается вашего вызволения из заключения, где вы находитесь в уязвлённом положении, или собственность остаётся в руках управляющего на время, пока хозяин находится в коме и не может ознакомиться с отчётами о работе своего агента, либо же когда наниматель сознательно отдаёт себя в руки профессионалов, пытаясь, например, избавится от наркотической зависимости и готов даже терпеть серьёзные ограничения, лишь бы добиться конечного результата. В этот период наёмный агент проявляет себя в роли центра принятия конечных решений, к которым он может понудить своего нанимателя.

Такие периоды могут длиться достаточно долгое время, тем более, что особый статус агента даёт ему возможность получать куда более серьёзные дивиденды, чем в обычной ситуации. Так, адвокат берёт больше, когда занимается сложным уголовным делом, частный врач может затягивать лечение, а фитнес-тренер может пытаться навязать дополнительные услуги, обеспечивающие ему дополнительный заработок.

Иначе говоря - наниматель может столкнуться с кризисной ситуацией, где он готов отдать часть своей самостоятельности в пользу преодоления кризиса, но это не значит, что агент не будет пытаться зафиксировать это положение на как можно более долгий срок.

Ещё Энгельс говорил о ситуации, когда враждующие классы временно уравновешивают друг друга, когда возникает раскол “элит”, и государственная власть в такой ситуации может получить известную степень самостоятельности по отношению к разным фракциям буржуазии.

Здесь важно уточнить то, что практически всегда упускает любая теория закулисного кураторства. Она слабо учитывает внутренние противоречия системы и никогда не раскрывает нам законы движения этого субъекта. А всякое движение построено на противоречии. Оппонент, однако, скажет, что нас не интересует движение, нас интересует готовая система в данный момент времени. Однако всякий момент имеет свои временные границы, или же "момент" есть чисто математическая абстракция, т. е. нуль времени? Но всё живое существует во времени; самое существование есть непрерывный процесс изменения; время есть, таким образом, основной элемент существования. Если оно не изменяется, оно находится вне времени, т. е. не существует.

Всякий институт эксплуататорского общества существует в логике внутренних противоречий и целиком встроен в классовую борьбу. Марксизм признаёт относительную автономию государственного аппарата, а, значит, и спецслужб, но не превращает эту автономию в новую «первичную субстанцию» политики. Аппарат может подниматься над обществом, маневрировать, навязывать собственную логику, шантажировать, фильтровать кадры и даже временами диктовать курс, но в последнем счёте он всё равно укоренён в определённой системе классовых отношений и собственности. Иначе говоря, агентура буржуазии, как и индивидуальный агент, в конечном итоге воспроизводит господствующее положение своего нанимателя, то есть правящего класса.

Отсюда же следует и марксистское понимание буржуазной демократии. Открытые институты и скрытые аппараты не противостоят друг другу как две разные вселенные. Парламентская оболочка, чиновничество, армия, полиция, спецслужбы, суды, тюрьмы, дипломатия и налоговая система образуют единый механизм власти класса, хотя его части могут и конфликтовать между собой. Именно поэтому Ленин связывает рост государственного аппарата не с потребностью в «порядке вообще», а с усилением классового антагонизма и с империалистическим соперничеством великих держав.

Иначе говоря, в современном капитализме спецслужбы расширяются не потому, что они однажды тайно «захватили мир», а потому, что капиталу в эпоху кризисов, массовой политики, колониального и империалистического соперничества требуется всё более развитый аппарат наблюдения, фильтрации и подавления.

Очень показательно то, как марксизм ставит вопрос о государстве после пролетарской революции. Ленин писал, что после экспроприации эксплуататоров должна быть уничтожена необходимость в бюрократическом аппарате, поднятом над обществом, и прежде всего в полиции и постоянной армии; отсюда его требования выборности и отзыва чиновников, оплаты не выше рабочей, такого устройства, при котором контроль и надзор становятся делом самих трудящихся. Троцкий, возвращаясь к этой линии, подчёркивал, что идеал марксизма здесь прост: сильная власть трудящихся, но без касты мандаринов; вооружённая сила, но без привилегированной военной касты; государство должно с первого дня начинать отмирать, а не разрастаться в неконтролируемую машину.

Разрастание аппарата слежки и принуждения внутри рабочего государства является не доказательством его зрелости, а признаком деформации или вырождения. Троцкий писал, что советская бюрократия превратилась в неконтролируемую силу, господствующую над массами, что армия породила привилегированную офицерскую касту, а расхождение между программой рабочего государства и фактическим ростом аппарата принуждения стало вопиющим.

В капиталистическом государстве кризис часто приводит к добровольной сдаче правящим классом позиций в пользу режима “шпаги над обществом”, как выразился однажды Карл Маркс. К таковым режимам в истории относился режим Наполеона III, от которого, собственно, и пошло название категории бонапартизма. Таковыми были режимы Бисмарка, Гитлера, Муссолини, Ататюрка. К таковым режимам относится и большинство государств на территории бывшего СССР.

Бонапартизм и буржуазный, и пролетарский - это режим кризиса и связан он с всевластием бюрократии. Усиление тайной полиции и бюрократии не создаёт новую общественную систему само по себе. Оно выражает сдвиг в режиме власти, в соотношении классов и в судьбе самой революции. Поскольку буржуазный бонапартизм воспроизводит логику господства капитала, то необходима социальная революция, которая уничтожит не только бесконтрольный аппарат насилия, но и создаст новые формы собственности, в то время как бонапартизм пролетарский, к которому мы относим режим Сталина и аналогичные ему режимы в других странах, узурпировал контроль над уже имеющимися новыми формами собственности (плановое хозяйство, государственная собственность, производственная кооперация, национализация банков, монополия внешней торговли и т.д.), а потому, как объяснял Троцкий, в таких государствах нужна только политическая революция для низвержения бюрократического абсолютизма и установления рабочей демократии. Это принципиально важно для понимания классовой природы советского режима.

Именно революционные выводы марксизма составляют неотъемлемую часть его программы и метода анализа современного государства и роли спецслужб в ней.

Какие практические выводы следуют из теории спецслужбизма?

Если брать теорию спецслужбизма всерьёз и изнутри её собственной логики, то из неё следуют вполне определённые практические выводы. У Стратега и в близком ему корпусе текстов рядом со «спецслужбизмом» постоянно идут темы «внешнего управления», «агентурного контура», «когнитивного контура», «компромата элит» и даже специальные разборы про «критерии внешнего управления государством».

Первый вывод такой: главным полем политики объявляется не открытая борьба программ, классов, партий и движений, а скрытая борьба за контуры управления. Если принять эту рамку, то парламент, выборы, официальные решения, идеологические декларации и даже громкие публичные конфликты начинают восприниматься прежде всего как поверхность. Значит, практическое внимание переносится на другое: кто кого курирует, кто встроен в чью сеть, кто на кого завязан через карьеру, компромат, медиа, экспертную среду и международные связи. Из этого следует специфический стиль анализа: искать не программу субъекта, а его куратора; не социальную базу решения, а аппаратный интерес; не классовый смысл политики, а скрытый контур управления.

Второй вывод: центральной задачей становится борьба не просто с отдельными враждебными агентами, а со всей системой внешнего управления. В близком к этой среде корпусе текстов прямо говорится о необходимости ломать одновременно агентурный и когнитивный контуры внешнего управления, потому что если убрать прямую агентуру, но оставить прежнюю матрицу мышления, зависимость воспроизведётся снова. Там же говорится о необходимости «деконструировать весь механизм внешнего управления», зачищать агентуру в управленческой системе и заменять её «здравыми кадрами».

Третий вывод: борьба за суверенитет в такой теории превращается прежде всего в кадрово-информационную войну. Если источник зависимости лежит в скрытом управлении элитами, пропагандистскими механизмами, экспертным полем и сетями влияния, тогда главное внимание должно быть направлено на выявление проводников чужой воли, на разрыв каналов влияния, на чистку аппарата, на контроль за информационной средой, образованием, экспертным производством и даже международными контактами. В такой оптике проблема страны состоит не столько в положении её экономики, собственности и места в мировом рынке, сколько в том, что ею неправильно управляют изнутри и извне через зависимые контуры. Поэтому практический центр тяжести смещается к кадрам, аппаратной лояльности и «правильной» идеологической настройке.

Четвёртый вывод: подозрительность становится политической добродетелью. Если политика устроена как сеть скрытых влияний, то доверие к публичным словам, официальным мотивировкам, декларациям и даже союзникам объявляется наивностью. Практически это ведёт к привычке постоянно искать во всём скрытые интересы, вторые и третьи контуры, полезных идиотов, симулякров патриотизма, ложную оппозицию и медийные операции. Внутри самой теории это выглядит как реализм. Но отсюда же вырастает и характерный тип политического поведения, где разоблачение начинает цениться выше программы, а охота на проводников влияния - выше анализа материальных интересов. Такая логика хорошо просматривается в тех текстах, где почти любой значимый процесс описывается через манипуляторов, слабые звенья, внедрение нарративов и игру на внутренних конфликтах.

Пятый вывод: вопрос о смене строя легко отступает перед вопросом о смене управляющего контура. Это один из самых важных практических эффектов. Если главной бедой объявляется внешнее управление, агентурная прошивка и когнитивная оккупация, тогда политическая задача начинает формулироваться не как демонтаж капиталистического порядка, а как перехват управления у неправильных кураторов и формирование более суверенного аппарата. Проще говоря, в центре оказывается уже не вопрос, какой класс правит, а вопрос, насколько самостоятельно правят те, кто уже сидит наверху.

Шестой вывод: главным субъектом изменений становится не массовое движение, а аппаратная контрсеть. Если страна захвачена через агентуру и когнитивные механизмы, то освобождение тоже начинает мыслиться как работа особого меньшинства, которое умеет видеть скрытое, вычислять сети и разрывать контуры управления. Вместо самоорганизации снизу на первый план выходит идея правильной зачистки и правильного перехвата центра.

Седьмой вывод: теория толкает к постоянному расширению фронта подозреваемых. Раз внешнее управление может идти и через прямую агентуру, и через когнитивный контур, и через пропаганду, и через международные связи, и через симпатизантов, и через экспертов, то практическая граница между противником, заблуждающимся, приспособленцем и просто идейным оппонентом становится очень подвижной. Это делает систему чрезвычайно удобной для бесконечного расширения подозрения.

В чем слабость теории спецслужбизма?

Теория “спецслужбизма” не объясняет логики и законов движения закрытых центров принятия решений.

Она не объясняет внутреннюю устойчивость такой скрытой системы и не говорит о том, почему все перечисленные инструменты в их наборе являются характерными именно для спецслужб, а не, например, для капиталистической мафии, которая в некоторых странах точно так же контролирует СМИ, парламент, правительство и даже сами спецслужбы. Это происходит потому, что теория спецслужбизма отказывается от признания, что в отличие от капитала, который способен воспроизводить себя всегда и при всех условиях, спецслужбы воспроизводят себя только как часть государственного аппарата. Иначе говоря, капитал может найти себя в любой отрасли, капиталист может болеть, спать, отдыхать, но капитал воспроизводит сам себя как общественное отношение, которое стремится к своему накоплению и ищет сферы применения. А вот сотрудник спецслужб находится в системе, только пока он занимает определённое положение в бюрократической иерархии, которая подчинена внутреннему регламенту. Если же признать, что тот или иной спецслужбист может сохранить влияние на систему и вне формального участия в ней, то нужно признать, что мафия, то есть не вписанный в закон частный капитал, в этом смысле намного более устойчивая структура.

“Когнитивный суверенитет” не раскрывается как конкретная политическая программа, которая не обеспечивает средств и методов его установления, а также гарантий от его превращения в “когнитивную зависимость”.

И, наконец, нужно объяснить, почему, имея абсолютную политическую власть, спецслужбы не стремятся к экспроприации потенциально опасного для них класса буржуазии, а напротив, всячески работают на поддержание их господства?

Почему нельзя критиковать теорию спецсулжбизма по фактам?

Потому что эта теория имеет очень размытые рамки и мало конкретики и в этом смысле очень похожа на конспирологию.

Главная слабость спецслужбизма в том, что он превращает спецслужбы в универсальный ключ почти ко всей политике. Когда одна и та же рамка пытается объяснить и кадровую политику, и деградацию институтов, и внешнюю зависимость, и идеологию, и поведение элит, она начинает работать слишком широко. А слишком широкая теория почти всегда выигрывает в эффектности, но проигрывает в точности.

Первая слабость состоит в подмене уровня причинности. Спецслужбизм берёт очень важный, но всё же производный элемент государственного механизма и ставит его на место первоосновы. В результате капитал, собственность, структура классов, интересы крупных групп, устройство мирового рынка, кризисы накопления и борьба за ренту уходят на второй план. Получается картина, где борьба аппаратных сетей объясняет почти всё, а материальная база оказывается чем-то вроде фона. Но тогда теория начинает путать инструмент господства с источником господства. Для публицистики такая оптика удобна. Для серьёзного объяснения она слишком быстро смещает акцент с системы на её закрытые части.

Вторая слабость состоит в растяжимости понятия агентуры. В более старом, узком смысле, агентура - это завербованные или связанные с аппаратами лица, выполняющие конкретные задачи. В спецслужбизме же понятие растягивается гораздо дальше. Под него могут попадать чиновники, эксперты, медийные фигуры, идеологи, внешние симпатизанты, полезные идиоты, лоббисты, иногда просто люди, которые воспроизводят «не тот» нарратив. В текстах близкой среды это хорошо видно: там механизмы внешнего управления переплетаются с пропагандой, инфлюенсерством, когнитивным влиянием, экспертным полем и культурной средой. Такая растяжимость даёт огромную свободу интерпретации. Но чем шире понятие, тем труднее отличить реального агента от зависимого карьериста, идейного сторонника, коммерческого приспособленца или просто дурака.

Третья слабость - в том, что спецслужбизм почти всегда выигрывает спор задним числом. После любого провала, переворота, кризиса элит или смены курса можно сказать, что сработал скрытый контур, агентурная игра, внешний куратор или компромат. Формально такая конструкция выглядит сильной, потому что допускает множество ходов. По существу она опасно близка к модели, которую трудно опровергнуть. Если событие произошло, значит, работала скрытая сеть. Если не произошло, значит, операция была сорвана, отложена или замаскирована. Теория, которая слишком легко поглощает и успех, и провал, становится малоуязвимой для проверки. А малоуязвимость для проверки очень часто выглядит как глубина, хотя на деле это методологическая слабость.

Четвёртая слабость связана с тем, что теория слабо различает разные типы зависимости. Есть прямая агентурная работа. Есть экономическая зависимость через кредит, долг, рынки сбыта и экспортную структуру. Есть военно-политическая зависимость. Есть идейное заимствование элит. Есть банальные коррупция и компрадорство. Есть внутренняя деградация правящего класса безо всякого внешнего дирижёра. Спецслужбизму выгодно собирать все эти явления в один общий пакет скрытого управления. Тогда картина становится цельной.

Это и есть отличие эклектической методологии и от метода марксизма. Эклектик собирает выгодные части картины, выводит то одно, то другое противоречие в качестве главного и в результате, пытаясь объяснить свою правоту, не даёт метода, который можно было применить для анализа, и всё сводит к вере одному спикеру. Это спекулятивный метод, которым грешат современные сталинисты, когда перекраивают марксизм для оправдания действий Сталина.

Пятая слабость состоит в смешении спецслужб с государством вообще. В реальной политике спецслужбы не висят в пустоте. Они финансируются, прикрываются законами, получают кадры через существующую систему образования и карьеры, работают в связке с армией, судами, бюрократией, дипломатией, медиаструктурами и крупным капиталом. Но в спецслужбистской оптике иногда создаётся впечатление, будто существует почти самостоятельный «глубинный субъект», который пользуется государством как оболочкой. Такой ход мистифицирует сам аппарат, и уже трудно понять, где заканчивается обычная логика буржуазного государства и начинается особая спецслужбистская комбинация. А без этой границы любой конфликт внутри элит очень легко интерпретировать как игру тайных центров.

Это и есть шестая слабость - теория даёт сильный эффект узнавания. Человек видит коррупцию, медиавойну, странные кадровые решения, внешнее давление, идеологические кульбиты и получает одну большую объясняющую рамку. Отсюда и притягательность.

Данную теорию трудно разбить фактами не потому, что она слишком сильна, а потому, что она слишком эластична. Она соединяет реальные функции спецслужб с очень широкими выводами о природе власти, а затем защищает себя переходом на более глубокий слой объяснения всякий раз, когда сталкивается с возражением. Это похоже на современную теорию элит. Разбирать её нужно не серией случайных опровержений, а через показ того, как она меняет уровень причин, размывает понятие агентуры и подменяет анализ классового государства анализом скрытого контура, а без такого анализа не будет и выводов. Поклонник такой теории всегда останется зрителем в политической игре правящего класса. И не этого ли добиваются мировые спецслужбы в капиталистических странах?

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

Внезапное начало Второй мировой войны в сентябре 1939 года застало итальянский империализм абсолютно неподготовленным ни в военном, ни в экономическом отношении. В связи с этим фашистский режим Бенито Муссолини предпочёл воздержаться от немедленного вступления в войну и предоставил Германии возможность сражаться самостоятельно. 

Тем не менее, стремительность немецкого блицкрига, пронёсшегося стальным катком через территорию Нидерландов, Бельгии и северной Франции в мае 1940 года, вскоре склонила Муссолини к изменению своей позиции. С верой в то, что война окончится к сентябрю, в июне он хвастался: 

«Мне нужно только несколько тысяч убитых, чтобы я смог участвовать в мирной конференции, как воевавшая сторона». (P Badoglio, Italy in the Second World War, Oxford University Press, 1948, pg 15;)

10 июня 1940 года он втянул Италию в войну, рассчитывая выторговать себе место за столом победителей.

Это стало роковой ошибкой. Итоговое число итальянских потерь в период с 1940 по 1945 год составило почти 500 000 человек. Военная кампания в СССР обернулась катастрофой: в её рамках итальянская армия потеряла 90 000 солдат из экспедиционного корпуса общей численностью в 220 000 человек, который был плохо подготовлен к ведению войны в зимних условиях.

Дисциплина быстро рухнула. После поражения на Восточном фронте альпийские стрелки кричали: «Долой Муссолини, убийцу альпийцев!», возвращаясь на родину. Дезертирство обретало всё больший размах.

Ситуация в самой Италии была не менее отчаянной. В период между 1939 и 1942 годами цены удвоились. Несмотря на это, Муссолини приказал заморозить рост зарплат, потому что, как он считал, их увеличение приведёт к взрывному росту инфляции. Нормирование продуктов питания упало до минимума: к 1942 году средний итальянец мог рассчитывать только на 80 грамм говядины в неделю, одно яйцо каждые 15 дней, два килограмма макаронных изделий и 1,8 килограмма риса в месяц.

Падение Муссолини

Недовольство начинало выходить из-под контроля. Наконец, и рабочее движение начало показывать признаки активности после почти двадцатилетнего периода фашистских репрессий.

Первые выступления промышленных рабочих начались во второй половине 1942 года в Турине, Милане и Генуе. Однако лишь 5 марта 1943 года забастовка, вспыхнувшая на фабриках Fiat в Турине, впервые перекинулась подобно лесному пожару сначала на другие заводы Турина, а затем и на города к северу от него. Вскоре число участников выросло 150 000 рабочих.

Требования рабочих состояли в «192 часах» (ежегодной выплате в размере месячной зарплаты, что должна была компенсировать растущую стоимость жизни), введении скользящей шкалы заработной платы, освобождении антифашистских политических заключённых и выдворении чернорубашечников с заводов. Борьба повсеместно сопровождалась песней «Bandiera Rossa» (Красный флаг).

Высокопоставленный член итальянского правительства Роберто Фариначчи в письме Муссолини выразился следующим образом:

«Если вам докладывают, будто движение принимает исключительно экономический характер, то это ложь. В трамваях, в кафе и театрах, кинозалах и убежищах, всюду люди выступают против режима» (P Spriano, Storia del Partito Comunista Italiano, Vol. 4, Einaudi, 1973, pg 186, our translation)

Попытки насильственного подавления не привели к желаемому результату. К началу апреля государство было вынуждено пойти на удовлетворение всех экономических требований рабочих.

Итальянская буржуазия стала опасаться за сохранение порядка и стабильности, разуверившись в неразрывности связи между ними и двадцатилетним торжеством фашизма. Как неоднократно прежде происходило в истории, правящий класс попытался предотвратить революцию снизу через имитацию изменений сверху.

Таким образом, именно вступление рабочего класса в борьбу нанесло решающий удар по фашистскому режиму.

Англо-американская высадка в Сицилии в начале июля 1943 года практически не встретила сопротивления, что ознаменовало неизбежность падения режима. Муссолини был смещён с поста главы правительства и арестован в ходе заседания Большого фашистского совета в ночь с 24 по 25 июля.
В ходе переворота король Виктор Эммануил III передал полномочия по формированию нового правительства маршалу Пьетро Бадольо, который служил начальником Генерального штаба Муссолини вплоть до декабря 1940 года и отличился использованием химического оружия в ходе вторжения в Эфиопию в 1935-37 годах.

Свержение Муссолини являлось первым шагом на пути к заключению мира с союзниками. Большая часть итальянской буржуазии сочла необходимым заручиться поддержкой американских и британских войск, чтобы с большей уверенностью сдерживать классовую борьбу, развивавшуюся тревожащими темпами. Новое правительство возникло из стремления сохранить капитализм в Италии посредством установления военной диктатуры.

В качестве демонстрации начавшихся изменений были расформированы некоторые из наиболее ненавидимых организаций, таких как Национальная фашистская партия, Большой фашистский совет и Палата фасций и корпораций. Однако преемственность государственного аппарата сохранилась: власть перешла в руки военных, фашистский «Специальный трибунал безопасности государства» лишь поменял своё название, а фашистская тайная полиция OVRA продолжила свою деятельность.

Первостепенной задачей правительства Бадольо стало предотвращение “нарушения общественного порядка”. Оно издавало жёсткие циркуляры, которые устанавливали осадное положение, комендантский час, цензуру, запрет на воссоздание политических партий и публикацию политических законопроектов, обвинение в “попытке восстания” за собрания числом более трёх человек, а также запрет на ношение значков, на которых не изображён итальянский флаг.

Только 26 июля в результате репрессий со стороны карабинеров (военной полиции) и армии погибли 11 человек, около 80 получили ранения, а также были арестованы ещё почти 500 человек. Но никакие репрессии, сколь жестокими они ни были бы, не могли остановить громадные демонстрации в честь падения фашизма.

Пробуждение масс

Революционный характер этих выступлений был живо описан марксистским теоретиком Тедом Грантом в статье, написанной в этот период:

«Массовые забастовки во всех промышленных городах – Милане, Турине, Генуе и т.д. – разразились в течение 24 часов. Железные дороги на всём севере Италии были парализованы за несколько дней. Тюрьмы были взяты штурмом силами рабочих, которые освободили политических заключенных. Штаб-квартиры фашистов в крупных городах были разграблены, в то время как рабочие Милана и некоторых других районов захватили фашистские типографии. Всякий, кто в Италии носил фашистские символы на следующий день после исчезновения Муссолини, рисковал стать жертвой расправы. Фашизм испарился в одночасье. Запоздалый указ, объявивший роспуск фашистской партии, лишь констатировал то, что уже стало фактом благодаря собственным усилиям рабочих и солдат. […] Попытка натравить солдат на протестующие толпы в Милане обернулась переходом этих самых солдат на сторону рабочих».(T Grant, ‘The Italian revolution and the tasks of British workers’, Workers’ International News, Vol. 5, No. 12, August 1943, pg 2-3)

На предприятиях баланс сил совершенно переменился. Рабочие воссоздали внутренние комиссии (комитеты представителей профсоюзов) и вновь стали избирать своих представителей. Они восстановили профсоюзы и вышвырнули заводских инспекторов и бригадиров, большинство из которых были членами фашистской партии. Иными словами, они вновь обращались к революционным традициям «Красного двухлетия» 1919 и 1920 годов.

Забастовки на севере и земельные захваты на юге охарактеризовали первые 45 дней существования кабинета Бадольо. Последний бессильно наблюдал за тем, как американцы усиливают бомбардировки городов, а Гитлер укрепляет группировку своих войск на полуострове, вдвое увеличив её численность в период с июня по сентябрь.

На этом этапе Бадольо мог быть свергнут. Но альянс всех антифашистских партий, начиная либералами и заканчивая Итальянской коммунистической партией (ИКП), который впоследствии станет Комитетом национального освобождения (КНО), отказался от этого шага по настоянию либералов и христианских демократов. Политик-реформист и инициатор этой коалиции, Иваноэ Бономи, намеревался отложить начало вооружённого восстания против нацистов до прибытия союзнических армий на территорию полуострова. В то же время «союзники» восстанавливали государственный аппарат на территории Сицилии, опираясь на мафию и католическое священство.

Отказ лидеров рабочего движения от координации борьбы предоставил Бадольо необходимое для заключения мира с союзниками время. Перемирие было утверждено 3 сентября 1943 года, но держалось в секрете до 8 сентября.

Немедленно после его обнародования американцами нацисты начали операцию по установлению контроля над Италией и разоружению итальянской армии.
На следующий же день король, его наследник, Бадольо и высшее военное командование с позором бегут в город Бриндизи, располагавшийся на юго-восточном побережье и уже находившийся под контролем союзников. Тем временем, государственный аппарат и армия тают, словно снег по весне.

Правящий класс, столкнувшись с опасностью пролетарской революции, забывает собственную риторику о “защите отечества” и передаёт контроль над существенной частью Италии в руки нацистов. В нескольких городах высокопоставленные офицеры отказываются выдать оружие рабочим, готовым противостоять оккупационной немецкой армии. Сдача германским захватчикам для них представлялась меньшим злом.

В середине сентября нацисты освобождают Муссолини и помещают его во главе своего марионеточного правительства: «Итальянской социальной республики», более известной как «Республика Сало» по имени города, где она была провозглашена. После первоначального периода дезориентации массы возобновили борьбу, на этот раз одновременно против нацистских оккупантов и их итальянских пособников.

Ярким примером возможностей пролетарской революции стали «Четыре дня Неаполя», длившиеся между 27 и 30 сентября 1943 года. Вооружённый народ во главе с передовыми рабочими освободил город от оккупировавшей его армии в ходе спонтанного восстания без всякой помощи со стороны союзников или КНО. Неаполь фактически стал первым европейским городом, сбросившим с себя фашистский гнёт и тем самым указавшим путь вперёд угнетённым народам Европы.

Поворот в Салерно

Как результат, на момент осени 1943 года Италия оказалась разделённой, с оккупационным режимом как на юге, так и на севере. Накал классовой борьбы нарастал: забастовки на севере страны возобновились, в то время как на юге захваты земли крестьянами и сельскохозяйственными рабочими стали повсеместными.

Практика показала неотделимость борьбы против фашизма от борьбы против капитализма. Но предложенная генеральным секретарём ИКП Пальмиро Тольятти политическая линия не предполагала удовлетворения социальных требований масс.

Правительство Бадольо не обладало поддержкой в среде рабочих и крестьян, но уже 10 сентября Тольятти сделал заявление из Москвы, что кабинет Бадольо

«явно и без всяких сомнений взял в свои руки знамя защиты Италии против трусливой гитлеровской агрессии […] народ ответит на это своей поддержкой».( P Togliatti, Da Radio Milano Libertà, Editori Riuniti, 1974, pg 113, our translation)

Так Тольятти взращивал иллюзии о роли правительства, изначальной целью которого на деле являлось удушение революционного движения, начавшего подниматься из инициативы снизу.

Позже, 12 января 1944 года, Тольятти, по-прежнему находясь в Москве, развил линию ИКП на поддержку нового итальянского правительства “национального единства” более полно, утверждая, что это было необходимо для:

«как можно более скорого, по возможности немедленного, создания демократического национального правительства с участием всех антифашистских партий». (ibid., pg 124, our translation)

Согласно дневниковым записям бывшего генерального секретаря Коминтерна Георгия Димитрова, 3 марта в Москве состоялась встреча между Тольятти и Сталиным. Димитрову впоследствии стало известно, что Сталин поручил Тольятти войти в правительство Бадольо по возвращении в Италию, воздерживаясь от требований немедленного отречения короля. И действительно, предвосхищая этот шаг, 10 марта Советский Союз официально признал правительство Бадольо.

Эта позиция была вновь подтверждена Тольятти, прибывшим в конце марта 1944 года на встречу кадров ИКП, проводимую на освобождённых территориях. Данное событие позднее стало известно как «Поворот в Салерно» по имени города к югу от Неаполя, где новый курс был обнародован.

«Народные фронты»

Этот поворотный момент не только был заблаговременно предсказан генеральным секретарём Итальянской коммунистической партии, но и полностью соответствовал сталинской политике формирования «Народных фронтов», то есть союзов с партиями так называемой «демократической буржуазии» для противодействия фашизму.

Победа Гитлера в 1933 году как следствие "политики противодействия «социал-фашизму»" и последовавшее за ней уничтожение немецкого рабочего движения вызвали в Москве паническую реакцию, нашедшую выражение в резком развороте в политике Коммунистического интернационала.

В соответствии с точкой зрения, принятой на седьмом конгрессе Коминтерна в 1935 году, революция делилась на две отчётливые стадии, в рамках первой из которых следовало сокрушить фашизм и обеспечить установление буржуазной демократии. До тех пор, пока эти задачи не будут выполнены, выдвижение рабочими требований социалистического переустройства общества считалось недопустимым. Подразумевалось, что в этих условиях любая попытка выйти за пределы капитализма была бы преждевременной и смертельно опасной. Лишь позднее наступила бы вторая, уже социалистическая, стадия революции.

Эта позиция была идентична той схеме, которую сформулировали меньшевики в ходе Русской революции и против которой в 1917 году резко выступал Ленин. Её применение Коммунистическим интернационалом в 1930-х годах привело к катастрофическим последствиям, примером чего является опыт Народного фронта в Испании. Лидеры коммунистической партии Испании сделали всё возможное, чтобы остановить революционное наступление масс под эгидой сохранения блока с “антифашистской буржуазией”. Результатом же стала победа Франко в 1939 году, способствовавшая усилению изоляции Советского Союза и сделавшая развязывание последовавшей мировой войны неизбежным.

Необходимым для понимания истоков этой политики является признание факта, что к моменту её принятия руководящие кадры Коминтерна полностью оставили борьбу за обеспечение мировой революции, ради которой эта организация изначально была сформирована. Вместо этого Коминтерн был превращён во вспомогательный инструмент дипломатических манёвров сталинской бюрократии и внешней разведки НКВД.

Разворот к «Народным фронтам» демонстрирует смещение акцента в приоритетах Сталина на нормализацию отношений с “демократическими” империалистическими странами, что неизбежно означало сдерживание и подавление революционной активности в Европе.

Советская бюрократия нуждалась в защите своей власти и привилегий любой ценой, прежде всего в собственной стране. Как следствие, всякая действительно пролетарская революция вне её пределов становилась в представлении сталинской верхушки источником смертельной опасности. Такое развитие событий могло привести к созданию альтернативной модели революционного движения в рамках мирового рабочего движения. Оно могло стать примером настоящей рабочей демократии в противопоставление бюрократизированному и репрессивному режиму в СССР, присвоившему имя социализма и Октябрьской революции.
Предательская тактика сохранялась на протяжении всей войны. В качестве “жеста доброй воли” в отношении своих империалистических союзников Сталин распускает Коминтерн 15 мая 1943 года, не утруждаясь созывом даже подобия конгресса.
Конференция, проведённая в октябре 1943 года в Москве между министрами иностранных дел СССР, США и Великобритании, помимо прочих вопросов обсудила и положение дел в Италии. Она утвердила совместное заявление о том, что борьба против нацизма и фашизма должна происходить при участии

“всех слоёв итальянского общества, что всегда противостояли фашизму”. (The Moscow Declarations, quoted in: US Congress State Committee on Foreign Relations (ed.), A Decade of American Foreign Policy, Greenwood Press, 1968, pg 12)

Курс на классовый коллаборационизм, одобренный Сталиным и Тольятти, стал проводиться в жизнь.

Демократические требования

Но какую тактику должны были принять коммунисты в сложившихся к тому моменту в Италии условиях? Неужели, учитывая немецкую оккупацию большей части Италии и военную диктатуру кабинета Бадольо на юге, им следовало игнорировать борьбу за демократические требования?

Уже в 1930 году Лев Троцкий ставит вопрос о характере будущей революции в Италии, а также о позиции, которую коммунисты должны будут занять по отношению к ней. Свою точку зрения он излагает в письме нескольким руководящим кадрам ИКП, порвавшим со сталинизмом. В нём он объясняет, что в ходе революционного свержения фашистского режима, осуществляемого вставшими во главе угнетенных масс рабочими, капиталисты попытаются сохранить своё господство через установление парламентарного государства, вместе с этим подавляя революционное движение во имя “демократической революции”.

Тем не менее, стремление правящего класса и их агентов в рабочем движении перехватить и использовать демократические требования, чтобы ввести массы в заблуждение, вовсе не означает, что коммунисты обязаны отказаться от демократических лозунгов. Троцкий писал:

«Если бы революционный кризис развернулся […] то огромные массы трудящихся, не только крестьян, но и рабочих, наряду с экономическими требованиями, несомненно выдвигали бы и демократические лозунги (свобода собраний, печати, коалиций, союзов, демократическое представительство в парламенте и муниципалитетах и проч.). Значит ли, что коммунистическая партия должна была бы отвергнуть эти требования? Наоборот. Она должна была бы им дать наиболее смелое и решительное выражение. Революционную диктатуру нельзя навязать народным массам. Ее можно лишь осуществить, ведя борьбу - всю борьбу, за все переходные нужды, задачи и потребности масс - во главе этих масс». (L Trotsky, ‘A Letter on the Italian Revolution’, New International, Vol. 10, No. 7, July 1944, pg 217-218)

В «Переходной программе», одном из ключевых документов учредительного конгресса Четвёртого интернационала, состоявшегося в 1938 году, Троцкий ещё более конкретно выразился касательно задач, стоящих перед коммунистами в фашистских странах:

«Раз прорвавшись наружу, революционное движение в фашистских странах примет сразу грандиозный размах и ни в каком случае не остановится на экспериментах оживления какого-нибудь веймарского трупа. […]

Это не значит, конечно, что Четвертый Интернационал отвергает демократические лозунги. Наоборот, они могут сыграть в известный момент крупную роль. Но формулы демократии (свобода союзов, печати и пр.) означают для нас лишь этапные или эпизодические лозунги в самостоятельном движении пролетариата, а не демократическую петлю, надетую на шею пролетариата агентами буржуазии (Испания!). Как только движение примет сколько-нибудь массовый характер, демократические лозунги переплетутся с переходными; заводские комитеты возникнут, надо думать, прежде, чем старые бонзы приступят, из своих канцелярий, к строительству профессиональных союзов; советы покроют Германию раньше, чем в Веймаре соберется новое Учредительное Собрание. То же относится к Италии и к остальным тоталитарным и полутоталитарным странам». (L Trotsky, ‘The Transitional Programme’, Classics of Marxism, Vol. 1, Wellred Books, 2013, pg 214)

Совершенно очевидно, что коммунисты в Италии, будучи наиболее непримиримыми борцами против фашизма и нацизма, должны были сохранить полную классовую независимость от буржуазии. В этих условиях верным являлось продвижение основных демократических требований, таких как упразднение монархии и созыв учредительного собрания, а также борьба за восстановление демократических свобод: права на организацию собраний и демонстраций, свободы создания партий и профсоюзов. В сельской местности они должны были выступать за подлинную аграрную реформу, то есть экспроприацию крупных земельных владений и перераспределение земли.

Однако эти демократические требования должны были сочетаться с требованиями, выдвигающими на первый план вопрос рабочей власти и соответствующими текущему этапу развития движения. Речь идёт о лозунгах экспроприации капиталистов, введения рабочего контроля на предприятиях и создания рабочих советов как органов борьбы.

В действительности уже в 1943 году в городах начало развиваться массовое движение по организации фабричных комитетов, в то время как по стране волнами шли земельные захваты.

Следовательно, подобная программа [прим. переводчика: программа сочетания демократических и революционных требований] могла бы укрепить союз между рабочим классом и всеми прочими угнетёнными слоями итальянского общества, в частности крестьянством, вовлекая те в революционную борьбу за социализм.
Но вместо этого линия руководимой Тольятти ИКП требовала создания “прогрессивной демократии”, то есть установления режима Народного фронта (буржуазного режима), который, как предполагалось, должен удовлетворить требования угнетённых масс в рамках работы учредительного собрания (буржуазного парламента), в результате чего началось бы

“глубокое и радикальное обновление всей жизни страны”. (Quoted in Il comunismo italiano nella seconda guerra mondiale, Editori riuniti, 1963, pg 107, our translation)

В соответствии с этой линией, 22 апреля 1944 года коммунистическая партия входит в состав второго правительства Бадольо, представлявшего коалицию, которая также включала представителей итальянской социалистической партии, либералов, монархистов и христианских демократов. Тольятти занимает в нём должность вице-премьера.

Правительство принимало решительные меры по стабилизации капитализма в Италии, включая восстановление аппарата буржуазного государства. При этом серьёзных чисток фашистов не предпринималось, прежние члены высшего военного командования не подверглись преследованиям, а карательные полицейские органы, такие как карабинеры, только укрепились. С самого своего основания это было правительство буржуазной контрреволюции, использовавшей “демократическую” форму в качестве маскировки.

Начало партизанского движения

Сразу после заключения перемирия, наряду с буржуазным правительством, был учреждён Комитет национального освобождения. Этот орган, включавший структуры в регионах и провинциях, был предназначен для руководства партизанскими формированиями.
Здесь ИКП также следовала логике «Народного фронта». Партии, вошедшие в состав Комитета национального освобождения – ИКП, социалистическая партия, христианско-демократическая партия и ещё три прочие буржуазные и мелкобуржуазные партии – обладали равным представительством. Это чрезвычайно раздувало влияние буржуазных партий, которые составляли лишь крошечное меньшинство в партизанских отрядах и практически не имели веса в остальном обществе. Механизм единогласного принятия решений дал социалистической и коммунистической партиям удобную отговорку, позволявшую воздержаться от любых действий, которые воспринимались как “слишком дерзкие” их буржуазными партнёрами по КНО.

Следовательно, КНО был бесконечно далёк от того, чтобы стать зародышем будущих советов, вместо этого представляя собой инструмент, ограничивавший действия партизанских масс. Однако здесь встаёт вопрос, как ИКП сумела сыграть эту контрреволюционную роль.

Благодаря подпольной организации в период фашизма ИКП не понесла такого ущерба, как социалистическая партия. После падения Муссолини она стала главной партией рабочего класса. Престиж коммунистической партии был основан как на её репутации, связанной с непримиримой борьбой с фашистским режимом до самого ухода коммунистов в подполье, так и на её связи с Советским Союзом.

Подавляющее большинство её активистов лишь недавно включились в политическую жизнь. По современным оценкам, в начале 1943 года ИКП насчитывала около 6000 членов. В 1944 году их число возросло до 501 000, а в 1945 году достигло колоссальной цифры в 1 770 000 человек.
Эти представители рабочих и молодёжи были проникнуты революционным духом, но не обладали достаточным опытом.

Критика и революционные призывы со стороны рядовых членов в отношении руководства ИКП были встречены обвинениями в «сектантстве» и «троцкизме», а также репрессиями против наиболее упорных диссидентов. Но, тем не менее, в большинстве случаев партийные лидеры достигали своих целей через обман рядовых членов касательно перспектив и задач революции.

Меньшевистская двухступенчатая теория революции применялась именно с этой целью: сегодняшние компромиссы объяснялись как необходимые в свете событий, которые произойдут в дальнейшем, когда, как было обещано, наконец можно будет “свести счёты” с капиталистами и фашистами.

В то же время любой оппортунизм руководства ИКП выставлялся проявлением военной хитрости. Утверждалось, что официальная умеренная линия нужна для того, чтобы ввести врагов революции в заблуждение, пока партия тайно готовится к захвату власти в наиболее благоприятный момент.

Это двуличие на деле было направлено не против правящего класса, а против передовых рабочих и партизан, ведь благодаря нему ИКП могла прятать расхождения своей политики с чаяниями масс, тем самым предотвращая формирование сознательной левой оппозиции, вырастающей из недовольства и сомнений последних.

Противодействие линии ИКП

Вдобавок к сомнениям и критике изнутри партии, существовали также движения и группы снаружи ИКП, противостоявшие линии Тольятти.

Запрет коммунистической партии в 1926 в какой-то степени изолировал коммунистическое движения в Италии. Многие активисты, которые продолжали сопротивление на протяжении мрачных лет фашизма, и другие, кто пришел к коммунизму в эти годы, почти ничего не знали о разрыве между Сталиным и Троцким или о физическом уничтожении всей старой гвардии большевиков. Но в момент вступления в политическую борьбу многим из них заново открылись идеи и непримиримая классовая позиция таких основателей коммунистической партии, как Грамши и Бордига.

Эти слои критиковали ИКП за классовый коллаборационизм, принятие монархии и недостаток интернационализма. Многие из них верно обозначали связь между борьбой против фашизма и возможностью революционного преобразования общества.

Их группы нельзя было назвать незначительными. «Коммунистическое движение Италии», базировавшееся в Риме и лучше известное по имени своего печатного издания – «Bandiera Rossa» – в период подполья была сопоставима по размеру с ИКП, насчитывая 5000 активистов к 1944 году. Обладавшая влиянием в Турине «Stella Rossa» (Красная звезда) насчитывала примерно 2000 членов. «Левая фракция» итальянских коммунистов и социалистов, среди основателей которой были также главные лидеры Красного профсоюза «CGL Rossa», летом 1944 года насчитывала около 10 000 активистов на юге Италии, в том числе около 1000 в Неаполе.

Однако дальнейшее развитие Левой фракции осложнялось их собственным сектантским подходом в политике. Отрицание полезности демократических лозунгов изолировало их от широких слоёв населения, пробуждавшихся к революционной борьбе в результате битвы с фашизмом.

Прочие организации слева от ИКП страдали от отсутствия понимания природы режима в СССР. С их точки зрения, Сталин был истинным продолжателем дела Ленина, в то время как предателями выступали Тольятти и прочие оппортунистические лидеры ИКП, нарушавшие директивы Советского Союза.
Когда стало предельно ясно, что Москва целиком разделяет политическую линию ИКП, многие из этих групп оказались в тупике. Авторитет Тольятти основывался на его ассоциации с Советским Союзом и Красной армией, игравшей решающую роль в разгроме нацизма в Европе, и поэтому не вызывал сомнений среди итальянских рабочих и молодежи.

Фундаментальная проблема, объединявшая «Bandiera Rossa», «Stella Rossa» и «Левую фракцию», заключалась в отсутствии альтернативной сталинизму теоретической рамки. С другой стороны, те из активистов, которые называли себя как троцкистами, были крайне малочисленны и изолированы.

В результате вышесказанного сталинизм на длительный исторический период стал доминирующим политическим течением в итальянском рабочем движении.

Март 1944: Всеобщая забастовка

Забастовки марта 1943 года ознаменовали прорыв плотины, прежде сдерживавшей рабочий класс, волнения которого с того момента продолжались без перерыва. Возобновление производства под немецкой оккупацией осенью 1943 года, направленное на поддержку военной машины Третьего Рейха, спровоцировало начало нового этапа борьбы.

После нескольких недель агитации и подпольных встреч «Тайный агитационный комитет Пьемонта, Ломбардии и Лигурии», созданный при поддержке ИКП и социалистической партии, опубликовал манифест с призывом к всеобщей забастовке.

В 10 утра 1 марта 1944 года, на годовщину забастовок 1943 года, 300 000 рабочих в Милане и 50 000 в Турине прекратили работу. Среди них были не только промышленные рабочие: к ним также присоединились работники транспорта и печати. Вскоре забастовка распространилась на многие другие города севера Италии.

Эта забастовка стала самой масштабной из организованных в оккупированной нацистами Европе. Согласно подсчётам, от 500 000 до 1 миллиона рабочих приняли в ней участие, несмотря на локаут, объявленный работодателями, и угрозы от фашистских властей.

Программа бастующих имела отчётливое политическое содержание: главным лозунгом было свержение нацистского оккупационного режима. Однако массы также осознавали, что ответственность за войну и сопутствующие ей страдания несут не только фашисты, но и капиталисты, которые предпочли опереться на штыки нацистов ради поддержания социального порядка на предприятиях.
В ходе борьбы рабочие смело выдвигали классовые требования, даже поднимая вопрос о рабочем контроле. К примеру, в распространённой за несколько дней до выступления листовке миланского забастовочного комитета содержались следующие требования:

«Полная оплата стоимости жизни; приостановка всех увольнений и сокращение рабочей недели до менее 40 часов; освобождение всех партизан, рабочих или нет [...]; запрет депортации рабочих в Германию. [...] Создадим забастовочные комитеты в мастерских! Сформируем отряды защиты рабочих от фашистского и нацистского насилия!» (Quoted in Città e fabbrica nella Resistenza. Sesto San Giovanni 1943 – 1945. Documenti, Istituto Milanese per la Storia della Resistenza e del Movimento Operaio, 1995, pg 56, our translation)

Всеобщая забастовка в условиях военной оккупации прямо поднимала вопрос о восстании и необходимости вооружить рабочий класс. Рабочие, убеждённые в том, что партизанское движение поддержит их выступление, решили объявить забастовку. Но вмешательство партизанских формирований, действующих в городах, было крайне ограниченным.

Отсутствие существенной поддержки со стороны вооружённых формирований не позволило бастующим выйти на улицы и открыто бросить вызов оккупационным властям. Как результат, рабочие оказались деморализованы, и забастовка была свёрнута 8 марта.

Партизанская война и борьба классов

Неспособность вооружённых партизанских групп прийти на помощь бастующим вовсе не была случайностью. КНО, включая лидеров ИКП, настаивал, что сопротивление несёт исключительно национально-освободительный характер, а не классовый.

Таким образом, центр конфликта должен был переместиться из городов в горы. Это подразумевало переброску кадров и партийных активистов в сельскую местность или с заводов в воинские формирования.

В городах партизанская деятельность ограничивалась исключительно саботажем и нападениями на индивидуальные цели. Партизаны были вынуждены действовать в полной изоляции и, следовательно, были оторваны от массового движения с его забастовками и демонстрациями.

Этот отход от деятельности в городах не всегда находил понимание у одних из лучших кадров Итальянской коммунистической партии на местах, как видно из отчета Артуро Коломби от 27 ноября 1943 года, работавшего в Турине:

«Наши политические силы чертовски малы: не хватает кадров среднего звена, а местное руководство ослаблено тем, что лучших товарищей перевели из Турина, в то время как оставшихся направили на военную работу. У нас всего горстка людей, которые к тому же совершенно не знакомы с нашей средой или отсутствовали много лет. Никто из нас никогда не руководил крупными забастовками, не редактировал газеты и так далее. Вы засыпаете нас призывами отдать все силы военной работе, но сегодня мы понимаем, что должны были отдать немного меньше, потому что возможность организации массовых политических забастовок и всеобщей стачки показывает, насколько важна политическая мобилизация масс в крупном центре для результатов всеобщей борьбы». (P Spriano, Storia del Partito Comunista Italiano, Vol. 5, Einaudi, 1975, pg 227, our translation)

В условиях военной оккупации вооружённая борьба партизан была необходима, однако возникает вопрос: какая стратегия была нужна для руководства военной борьбой в целом?

Требовалось сближение борьбы рабочих и деятельности партизанских формирований, действующих в сельской местности и горах. Пролетариат следовало признать ведущей силой антифашистской борьбы, учитывая его роль в производстве.

Подпольные агитационные комитеты нужно было трансформировать в прообраз рабочих советов, через которые рабочий класс направлял бы забастовочное движение, организовывал отряды самообороны и осуществлял управление производством с целью завоевания политической власти.

Возможности для организации рабочего ополчения были огромными. За несколько недель до освобождения Рима «Bandiera Rossa» призвала к созданию в столице «Красной армии», на что откликнулось более 40 000 “товарищей всех коммунистических течений”, включая некоторых высокопоставленных армейских офицеров, в результате чего им удалось сформировать целых 34 дивизии. Тогда ИКП, ужаснувшаяся такому развитию событий, оказала беспрецедентное политическое и материальное давление на лидеров «Bandiera Rossa», включая угрозы перерезать им снабжение со стороны союзников. Это заставило их отказаться от осуществления инициативы.

“Национальное освобождение” против классовой борьбы

Весна 1944 года дала партизанской борьбе важный импульс. Решающую роль в увеличении числа партизан сыграли репрессии после забастовок марта 1944 года, вынудившие многих рабочих вступить в партизанские бригады, чтобы избежать депортации в Германию.

Аналогичным фактором стала принудительная мобилизация молодых итальянцев в новую армию реорганизованного фашистского режима на севере страны. Любой, кто не откликнулся на призыв фашистов к оружию, мог быть приговорён к смертной казни. Из 180 000 призванных явились лишь несколько десятков тысяч. Все остальные дезертировали, и многие из них впоследствии присоединились к первым партизанским бригадам.

Таким образом, к лету 1944 года численность партизанского ополчения возросла почти до 100 000 бойцов. Социальный состав был преимущественно пролетарским, а средний возраст – весьма молодым. Массы уже осознавали, что страна стояла на пороге вооружённого восстания.

«Бригады Гарибальди», возглавляемые коммунистами, были наиболее многочисленными и насчитывали почти 50 % всех партизанских сил. Радикализация влево становилась всё очевиднее.

В это время руководство Итальянской коммунистической партии использовало весь свой авторитет для сдерживания мобилизации. Тольятти выразился яснее некуда в одной из своих директив, где рекомендовал:

«[…] всегда помнить, что восстание, к которому мы стремимся, не преследует ставит своей задачей навязывание социальных и политических преобразований в социалистическом и коммунистическом смысле, а ограничивается целями национального освобождения и уничтожения фашизма». (P Secchia, Storia della Resistenza, Editori Riuniti, 1965, pg 509, our translation)

Тем не менее, ИКП едва справлялась с недопущением дальнейшей радикализации. Как писал историк Клаудио Павоне, красный цвет повсеместно фигурировал «в символике платков, рубашек, звёзд, серпов и молотов, приветствий сжатыми кулаками и песен».

Однако это было не по нраву командованию «Бригад Гарибальди» в Вальтеллине, которое отдало следующий приказ:

«Требуется немедленно убрать красные звёзды. Запрещено использовать любые значки, кроме простой трёхцветной кокарды. То же самое касается песен, которые не должны быть партийными и вместо этого должны носить исключительно национальный характер».(C Pavone, A Civil War: A History of the Italian Resistance, Verso, 2014, pg 472)

Подчинение КНО буржуазным партиям повлекло важные практические последствия. Одним из них стала неспособность партизан освободить Рим. Действительно, 4-5 июня 1944 года Рим был освобожден войсками союзников. Это был единственный крупный итальянский город, не освобожденный партизанами.

Мотив был ясен. Если бы столица страны была освобождена силами вооружённых рабочих, кто сумел бы остановить народное восстание по всей остальной стране? В связи с этим христианские демократы и либералы, следуя совету союзников и Ватикана, выступили против планов Итальянской коммунистической партии и социалистической партии по освобождению «Вечного города» партизанами.

Так или иначе, даже несмотря на примирительную позицию высшего руководства, снизу нарастало стремление к вооружённому восстанию. Если бы Итальянская коммунистическая партия призвала к восстанию в период с лета по осень 1944 года, то к сотне тысяч партизан в горах и сельской местности присоединились бы миллионы рабочих, которые ждали от партии лишь сигнала к действию.

Неправильно предполагать, что вооружённое сопротивление нацизму и фашизму было явлением, ограниченным Италией. Массовые партизанские движения существовали в Греции, Франции, Бельгии и Нидерландах. Между тем, партизаны Тито освободили Белград 20 октября 1944 года, что было первым шагом к освобождению всей Югославии.

Немецкая армия отступала по всем фронтам, дезертирство набирало обороты. Но именно в этот момент, когда они оказались на пороге победы, армия союзников внезапно остановилась, отрезав партизан на севере.

9 октября 1944 года в Москве Сталин заверил Черчилля, что Италия останется в орбите влияния Запада. В связи с этим союзникам больше не было необходимости продвигаться вперед как можно более быстрыми темпами, чтобы подавить любые попытки революции со стороны партизан. Абсолютно уверенные в том, что Сталин удержит движение под контролем, они вместо этого обратили свое внимание на подготовку к стабилизации правления буржуазии.

Фактически союзники оставили партизанское движение на произвол нацистов. Именно на осень и начало зимы 1944 года пришёлся пик наиболее жестоких карательных операций нацистов. Среди них были массовые убийства мирных жителей в Марцаботто, в Болонских Апеннинах, где погибло 1830 человек, и в Сант-Анна-ди-Стаццема, на севере Тосканы, где погибло 560 человек.

Тем временем, в декабре 1944 года руководство КНО расписалось в полной капитуляции перед империализмом. Соглашение, предложенное союзным командованием и подписанное также Пайеттой от имени компартии, гарантировало полное разоружение партизан по первому требованию. Кроме того, согласно соглашению, лидеры антифашистских партий должны были отстранены от военного командования в рамках КНО. Их место должен был занять Кадорна, бывший фашистский генерал.

25 апреля 1945 года: День освобождения

Союзники попытались воспроизвести стратегию освобождения Рима по всей Италии, но давление снизу со стороны рабочего класса и крестьянского населения оказалось слишком сильным.

К весне 1945 года численность партизанского движения достигла 240 000 человек. Рискуя быть сметёнными революционным рвением масс при попытке прямо воспрепятствовать их выступлению, ИКП пыталась ограничить всплеск активности заранее очерченными рамками. В связи с этим они решили сами призвать к началу восстания.

КНО выпустила закодированную телеграмму с сообщением, которое содержало сигнал к началу выступления и впоследствии стало знаменитым: «Aldo dice 26x1» (Альдо говорит 26x1). “Моментом истины” должен был стать 1 час ночи 26 апреля. Однако, как писал один из представителей ИКП в высшем командовании бригад Гарибальди, Пьетро Секкья:

«на практике партизаны подняли восстание почти повсюду раньше назначенного времени». (P Secchia, Storia della Resistenza, Editori Riuniti, 1965, pg 1009, our translation)

Поскольку Тольятти хотел придать восстанию чисто “национальный” характер, он не предполагал решающей роли представителей рабочего класса в выступлении, отводя партизанам роль лишь вспомогательных сил для наступающих войск союзников.

Но вопреки его ожиданиям, массы рабочих сыграли центральную роль. 18 апреля забастовка началась в Турине. Затем, с 21 по 23 апреля, восстания поднялись в Модене, Болонье, Ферраре, Реджо-Эмилии и Ла Специи. Генуя была освобождена с 23 по 26 апреля, а Милан – 25 апреля.

Учитывая статус Милана как главного города Северной Италии, дата 25 апреля впоследствии был принят в качестве символической даты, когда отмечается освобождение от фашистского гнёта.

В тот же вечер Муссолини бежал из Милана в направлении северной границы с целью покинуть страну. Он и ещё 50 видных фашистов присоединились к немецкой колонне Люфтваффе, отступавшей к швейцарской границе. Хотя дальнейший ход событий является предметом споров, наиболее распространённым мнением является, что 27-го числа их перехватили коммунистические партизаны, в результате чего на следующий день они были казнены.

В регионе Пьемонт приказ о восстании был отдан только 26-го числа. Но Турин, главный здешний город, был освобожден рабочими ещё до этого срока.
Историк Гвидо Квацца, который в то время был членом мелкобуржуазной антифашистской партии «Partito d'Azione» («Партия действия»), следующим образом описывает ситуацию дуализма, сложившуюся в апреле 1945 года:

«В течение 10 дней вплоть до 25 апреля народные массы держали всю полноту власти в Северной Италии в своих руках, поскольку войска союзников находились еще далеко. В ходе этого времени народная власть пользовалась восторженной поддержкой большинства населения, контролировали заводы и во многих районах наблюдался значительный подъем крестьянства». (G Quazza, Resistenza e storia d’Italia, Feltrinelli, 1976, pg 331, our translation)

Иными словами, несмотря на то, что формально власть находилась в руках военных, союзников или фашистской администрации, фактический контроль над ситуацией принадлежал массам.

Каждый город на севере Италии был освобожден ещё до прибытия союзных войск благодаря усилиям партизанских отрядов и масс рабочих. Для многих из них освобождение от фашистского гнёта виделось лишь первым актом, за которым должен был последовать второй: коммунистическая революция. Они с нетерпением ждали призыва к захвату власти. Рабочие в городах и крестьяне в сельской местности составляли списки буржуев и землевладельцев, с которыми предстояло расправиться.

Царившее тогда настроение запечатлел член ИКП из Болоньи:

«Но мы хотели уничтожить частную собственность, мы хотели, чтобы труд стал достоянием и правом каждого. Мы стремились к обществу, в котором не будет ни эксплуатируемых, ни эксплуататоров, и что-то мне подсказывает, что мы все еще очень далеки от этого».

В схожем ключе эти события описывал рабочий-металлист с предприятия «Reggiane»:

«В то время мы всегда говорили о развитии социалистического общества, моделью которого был Советский Союз. Мы были убеждены, что скоро добьемся этого, что мы создадим нового человека: целеустремленного, трудолюбивого, способного построить мир, в котором не будет ни эксплуатируемых, ни эксплуататоров». (C Pavone, A Civil War: A History of the Italian Resistance, Verso, 2014, pg 428)

Здесь следует напомнить, что именно такие обещания давали лидеры ИКП и социалистической партии. Под заверения о неизбежности наступления “второго этапа” – этапа социалистической революции – рабочие шли на так называемые «временные компромиссы». Ради этой перспективы многие храбрецы из числа партизан отдавали свои жизни (по официальным данным движения Сопротивления, погибло 44 700 человек, ещё 22 000 были ранены).

Контрреволюция под маской демократии

Буржуазия и её партии были слишком слабы, чтобы самостоятельно подавить этот революционный подъём масс, поэтому они полагались на «правительство КНО», сформированное в апреле 1945 года, – и на другие коалиционные правительства, которые формировались вплоть до 1947 года, – как на необходимый переходный этап для восстановления порядка и одновременной дискредитации лидеров рабочего движения. Они воспользовались этой передышкой для создания “умеренной альтернативы” вокруг недавно созданной Христианско-демократической партии (ХДП).

Как это постоянно происходило в рамках политики «Народного фронта» в условиях революционной ситуации, представители правящего класса предпочитают не действовать напрямую. Они выдвигают признанных лидеров рабочего класса для перекладывания на них выполнения грязной работы, объективно обслуживающей интересы буржуазии, продолжая при этом проводить собственную линию из-за кулис.

Установленное в результате освобождения правительство коалиции КНО пользовалась огромным авторитетом в массовом сознании. Когда Ферруччо Парри, один из известнейших партизанских командиров, стал премьер-министром, то многим поначалу казалось, что Сопротивление пришло к власти.
И действительно, “левые” заняли самые престижные посты в новом правительстве. Парри был назначен министром внутренних дел, социалист Ненни стал вице-премьером, отвечавшим за очистку государственного аппарата от фашистских кадров. Вместе с этим компартия получила пост министра юстиции для Тольятти, посты министра сельского хозяйства и министра финансов для Гулло и Скоччимарро соответственно.

Создавалось впечатление, что правительство КНО находилось в чрезвычайно удобной позиции для запуска радикальных перемен в обществе. Когда заводы находились под контролем пролетариата, а деревня была занята бедными крестьянами и сельскохозяйственными рабочими, буржуазия оказалась в незавидном положении.

Но коммунистические и социалистические лидеры не намеревались совершать революцию. Вместо этого они пришли на выручку правящему классу, выполнив для них роль пожарной команды, спасающей старое общество от разгоравшегося пожара классовой борьбы.

25 апреля 1945 года Генеральное командование бригад Гарибальди сочло необходимым напомнить своим бойцам, что они «не осуществляют экспроприацию в отношении тех, кто не поддерживает нацизм». Однако в 1945 году в Италии было крайне трудно найти капиталиста, который всё ещё провозглашал бы себя фашистом!

Лозунг ИКП о “прогрессивной демократии” занимал центральное место в политике партии. Предполагалось, что это будет такая демократия, в которой угнетённые массы будут играть ведущую роль, тем самым смещая баланс сил в пользу интересов рабочих. Эта формула оставалась осью партийной линии на протяжении последующих десятилетий.

Критической ошибкой было допущение сохранения частной собственности на средства производства и ограничение деятельности компартии рамками системы буржуазной демократии. Вся история классового общества показывает, что сосуществование двух правящих классов одновременно невозможно. Один класс всегда будет преобладать над другим, и ни один из них не может править, не захватив как экономическую, так и политическую власть.

Цели буржуазии были полностью достигнуты, при этом коммунисты сыграли решающую роль в восстановлении буржуазного государственного аппарата после падения Муссолини и освобождения от фашизма.

Позор лидеров ИКП состоял в том, что они превозносили этот период как победоносный переход от фашизма к “демократии”. В действительности речь шла о той самой “контрреволюции с демократическим лицом”, которую предсказывал Троцкий в 1930 году. Вместе с тем после его убийства в 1940 году руководство Четвёртого Интернационала механистически утверждало, что восстановление буржуазно-демократических режимов в Европе в этот период невозможно.

Только Тед Грант сумел дать верный анализ природы разворачивающегося процесса. Как он утверждал тогда:

«[Капиталисты] находят в лице социал-демократических и сталинистских организаций удобный и действенный инструмент для подавления революционного подъема масс, направляя его по безопасным и безвредным каналам классового сотрудничества через еще более дегенеративную форму народного фронта, чем та, что существовала в прошлом. Таким образом, они сочетают репрессии с иллюзорными преобразованиями. Они разрушают зарождающиеся органы рабочей власти и разоружают массы, одновременно с этим провозглашая свое стремление к “представительскому” правительству и “демократическим” свободам. [...] Верно, что буржуазная контрреволюция на ранней стадии, вскоре после установления военного правительства, примет “демократическую” форму». (T Grant, ‘The Changed Relationship of Forces in Europe and the Role of the Fourth International (March 1945)’, Ted Grant Writings, Vol. 2, Wellred Books, 2012, pg 176)

Преданная революция

Всеобщая амнистия, объявленная в отношении фашистов и подписанная Тольятти в его бытность министром юстиции, фактически освободила тысячи из них от ответственности за совершённые преступления. К 1946 году государственный аппарат был вновь поставлен под контроль правящего класса посредством отстранения всех префектов и комиссаров полиции, вышедших из движения Сопротивления.

Особенно позорным шагом стало то, что ИКП распорядилось разоружить партизанские отряды и передать занятые рабочими фабрики их “законным” владельцам.

Джорджо Амендола, член парламентской фракции ИКП с 1948 года до своей смерти в 1980 году и ключевая фигура правого крыла Итальянской коммунистической партии, в 1962 году изложил, какие цели ставили перед собой лидеры компартии в тот решающий момент:

«В дни восстания промышленные боссы […] покинули свои посты. Рабочие, технические специалисты, офисные работники, собравшиеся вокруг Национально-освободительных комитетов на предприятиях, взяли на себя управление заводами». (G Amendola, Lotta di classe e sviluppo economico, Editori Riuniti, 1962, pg 30-32)

Однако он пояснил, что это осуществлялось «не для установления классового режима путём устранения собственников, а для обеспечения управления ими в интересах общенационального сообщества».

Но что Амендола хотел этим сказать? Он имел в виду, что цель заключалась в том, чтобы «добиться возвращения владельцев на фабрики […] чтобы они вернулись к своим обязанностям» и реинвестировали свой «скрытый капитал в компании и переняли контроль со стороны управленческих советов».
На многих заброшенных фабриках возникли “управленческие советы”. Но лидеры ИКП настаивали на том, что они должны играть лишь “консультативную роль”, обеспечивая возвращение капиталистов. Чего Амендола не уточняет, так это того, что как только эти боссы “вернулись к своим обязанностям”, они очень быстро уволили тех рабочих, которые сыграли ключевую роль в защите фабрик от отступающих нацистов.

В начале 1946 года КПИ одобрила отмену моратория на увольнения, в то время как инфляция стремительно росла. Земельная реформа, хотя и оформилась в закон, фактически не была осуществлена.

На выборах в Учредительное собрание в июне 1946 года, совпавших с референдумом о сохранении монархии, Христианско-демократическая партия заняла первое место. Итальянская социалистическая партия была ведущей левой партией в Милане и Турине и завоевала 21 процент голосов по всей стране. За ней с небольшим отрывом на третьем месте оказалась Итальянская коммунистическая партия с 19 процентами голосов. “Левые” закрепились в городах и на севере, но поплатились за сотрудничество с правительством.

Для руководства новой Итальянской Республикой было сформировано правительство «национального единства». Оно прекратило своё существование после визита премьер-министра от христианских демократов Де Гаспери в Соединенные Штаты в январе 1947 года. Вашингтон гарантировал его правительству полную поддержку, включая финансовую помощь в рамках так называемого «плана Маршалла»: для этого Итальянскую коммунистическую партию и Итальянскую социалистическую партию нужно было убрать из правительства, что и произошло в мае того же года.

Похожим образом события разворачивались по всей Европе. Коалиции, сформировавшиеся на базе партизанских движений с участием лидеров антифашистского сопротивления, распались из-за отстранения коммунистов и социалистов. Те исчерпали свою полезность для правящего класса, так как классовая борьба достигла пика и постепенно стала сходить на спад.

1948: последняя возможность

Длительный революционный период подошёл к концу в 1948 году. Левые потерпели поражение на выборах 18 апреля, когда объединённый избирательный список социалистов и коммунистов получил лишь 31 % голосов, тогда как ХДС – целых 48 %.

Несмотря на эту неудачу, вскоре внезапно открылась новая революционная возможность. Утром 14 июля Тольятти был серьёзно ранен в результате покушения со стороны антикоммунистического фанатика. Вся Италия пришла в движение. Едва ли можно было найти рабочего, крестьянина или трудящегося, который не присоединился бы к протестам.

Все заводы Турина были оккупированы и патрулировались вооружёнными рабочими. В Генуе рабочие заняли площади и улицы, возводя на них баррикады. Они легко одерживали победы в стычках с полицией, в то время как радиостанции и газеты были захвачены восставшими.

В Милане сотни тысяч рабочих заполнили площадь Дуомо. Фабрики были захвачены. Сесто-Сан-Джованни, важнейший промышленный город Ломбардии, перешёл в руки рабочих. Аналогично дела обстояли в городах по всей Италии, включая Болонью, Флоренцию, Венецию и Неаполь. В Риме не было ни одного района, в котором не происходило бы столкновений с полицией.

И вновь ИКП предала революционный порыв масс. «Никаких уступок фантазиям о восстании», – постановило партийное руководство.

Несмотря на это, в течение трёх дней последовавшей всеобщей забастовки рабочий класс продемонстрировал твёрдую решимость идти до конца.

Мелкобуржуазные элементы сочувствовали рабочим, пока буржуазия оказалась беспомощна, по крайней мере в первые два дня. Полиция была парализована.
Не хватало лишь настоящей коммунистической партии, того революционного авангарда, который привёл бы рабочий класс к взятию власти.
Буржуазия оправилась от испуга, вновь подняла голову и обрушилась на трудящихся с репрессиями: тысячи людей были арестованы, десятки тысяч – выброшены с работы.

Итальянскому рабочему движению потребовалось более двадцати лет, чтобы оправиться от этого исторического поражения, что отразили события «Жаркой осени» 1969 года.

Сегодня, спустя 80 лет после освобождения Италии от фашизма, в этой стране, как и во всём мире, нарастают коренные противоречия, подрывающие сами основы общества и подготавливающие почву для новой революционной ситуации. Однако той могущественной Коммунистической партии, которая в прошлом осуществляла почти полный контроль над трудящимися массами, больше не существует.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ TELEGRAM:
t.me/praxis_doc

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

При обсуждении нынешнего конфликта коммунисты часто (но далеко не всегда удачно) прибегают к аналогиям с империалистической войной 1914-1918 гг. И если в вопросах анализа степени развития российского империализма многие марксисты склонны допускать ошибки политэкономического характера, то в вопросах оценки роли социал-шовинизма и его разоблачения они хорошо усвоили урок Ленина.

Когда речь идёт об отдельных представителях современного социал-шовинизма, многие марксисты приводят аналогии с германской социал-демократией, которая практически целиком и полностью, за исключением небольшой группы смельчаков, выступила с самыми реакционными лозунгами в поддержку империалистической бойни, прикрывая свою службу финансовому капиталу псевдолевой болтовнёй о прогрессивности того или иного капиталистического государства на карте Европы. Приёмы социал-шовинизма с годами не меняются.

Складывается впечатление, что чем старше становятся деятели социал-демократии, тем скорее они стремятся перейти из лагеря революции в лагерь реформизма, а в условиях обострения классовой борьбы часто и в лагерь реакции. Для большинства европейских социал-демократов эволюция политических взглядов выглядит именно так - слева направо. Но и тогда, и сейчас из этого правила существуют исключения. К таким исключениям относятся два человека: это Жан Жорес - борец против войны, великий французский социалист, убитый шовинистами, и немецкий марксист Франц Меринг.

МЕРИНГ ПРОТИВ СОЦИАЛИЗМА

Франц Меринг вступил в СДПГ только в 1891 году, в возрасте 45 лет. Он родился 27 февраля 1846 года в маленьком городке Шлаве в прусской провинции Померания (ныне город Славно в Польше). Его отец, бывший военный, был высокопоставленным налоговым чиновником и позаботился о том, чтобы Меринг получил хорошее образование. Он изучал классическую филологию в Лейпциге и Берлине и работал журналистом в различных газетах в 1870-х и 1880-х годах. В это время Меринг был приверженцем буржуазной демократии. Он колебался между национал-либерализмом и социал-демократией, против которых регулярно полемизировал.

В 1875 году он выступил с полемикой против реакционного прусского придворного историка Генриха фон Трейчке, что было хорошо воспринято в СДПГ. Два года спустя он опубликовал книгу « Немецкая социал-демократия: история и уроки», которая встретила резкую критику со стороны самой СДПГ. В книге Меринг подверг резкой критике Маркса и основателей СДПГ Августа Бебеля, Вильгельма Либкнехта и Фердинанда Лассаля, обвинил СДПГ в разжигании ненависти к родному отечеству. Успех работы в стане врагов социал-демократии был столь ошеломляющий, что в 1882 году Мерингу удалось защитить диссертацию на эту тему в Лейпцигском университете.

Тем не менее, Меринг не был платным агентом буржуазии. В защиту его интеллектуальной честности говорит то, что в ходе интенсивного конфликта с марксизмом и СДПГ Франц в конце концов признал превосходство научного социализма. Став марксистом, Меринг посчитал своим долгом немедленно вступить в СДПГ.

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

Вступив в СДПГ, Меринг писал для нескольких социал-демократических изданий, включая Vorwärts, центральный орган СДПГ, и Die Neue Zeit, став впоследствии её всемирно признанным теоретическим флагманом. Его собственные статьи концентрировались на современных политических, исторических, философских и культурных проблемах и часто принимали форму полемики.

До 1895 года Меринг также возглавлял ассоциацию Freie Volksbühne (Свободная народная сцена) в Берлине, которая была основана как первая массовая культурно-политическая организация для рабочих с целью предоставить обедневшим пролетариям доступ к образованию и культурной жизни. Театральная ассоциация под руководством Меринга была настоящим народным театром, который не опускался до нравов разлагающейся гниющей материи современного буржуазного общества, а, напротив, стремился возвысить зрителей-рабочих, поднять их выше и дать им революционный оптимизм. Наряду с такой классикой, как произведения Гёте и Шиллера, Volksbühne исполняла произведения социально-критически настроенных авторов того времени, в том числе Генрика Ибсена и Герхарта Гауптмана. Из этого можно извлечь урок и современным российским деятелям культуры, ибо теперь, когда вся нынешняя либеральная часть театра в России фактически уничтожена, нам остаётся довольствоваться только отретушированными цензурой тенями классиков 19 века. Но модернисты стремятся сломать рамки привычного театра и такими средствами выступать против империалистических авантюр и ужасов современной России. Пусть чаще ставят гауптмановских “Ткачей”; это самая современная пьеса на пространстве бывшего СССР.

Первой работой, написанной Мерингом как марксистом, была «Легенда о Лессинге». Первоначально он намеревался рассмотреть недавно опубликованную биографию Готхольда Эфраима Лессинга — немецкого философа, драматурга и искусствоведа XVIII века — за авторством Эриха Шмидта в трёх или четырёх статьях. Как это часто бывает, в ходе написания полемика разрослась до 20 статей, которые были опубликованы в литературном приложении «Die Neue Zeit» с января по июнь 1892 г.

Марксистская литературная критика необходима нам как средство классовой борьбы. Помимо того, что правящий класс вкачивает сумасшедшие средства в пропаганду своей идеологии (иллюзорного общего интереса, как выражался Маркс), капиталисты часто пытаются прикрыться ликами выдающихся деятелей искусства прошлых эпох. Так, например, великий Пушкин стал ныне оплотом русской великодержавности и духовных скреп, в то время как сам он был беспощадным бичом пороков разлагающегося общества феодальной аристократии своего времени.

Литературная критика, да и вообще критика искусства марксизмом имеет три ключевых направления.

— Критическое исследование социальных обстоятельств написания произведения;

— Критическое исследование биографии автора и процесс его становления как мастера;

— Критическое выявление главного противоречия произведения, которое, как это всегда бывает с действительно выдающимися произведениями, может быть только социальным.

Одним из образцов такой литературной критики служит книга Меринга «Об истории и критике прусского деспотизма и классической литературы», которая стремилась противостоять попытке присовокупить одного из самых значительных поэтов немецкого Просвещения и представить его сторонником прусского абсолютизма. Центральным постулатом «Легенды о Лессинге» была попытка изобразить автора «Натана Мудрого и Минны фон Барнхельм» не только как современника Фридриха Великого, но и как его интеллектуального собрата по оружию, чтобы придать прусскому деспотизму прогрессивную и просвещённую ауру. В нынешней России с Пушкиным и его близостью к Николаю I у нас пытаются делать то же самое. Господство “чугунного устава” представляют как главный катализатор золотого века русской литературы. Немудрено, что после этого не только в политической, но и в общественной жизни господствует у нас убеждение, что цензура не только нужна, но даже полезна.

Меринг разоблачал подобные легенды, пользуясь своим доскональным знанием фактов. Он продемонстрировал, что Лессинг не восхищался прусским королём и не считал его интеллектуальным товарищем по оружию, а ненавидел его и восставал против феодального общественного порядка. Он представил всестороннее исследование прусской истории, не оставившее камня на камне от наспех слепленного культа прусской просвещённости.

Фридрих Энгельс хвалил эту книгу в письме к Мерингу от 14 июля 1893 г., написав, что

"это наилучшее из имеющихся изложений генезиса прусского государства, пожалуй, могу сказать, даже единственное хорошее, в большинстве случаев вплоть до мелких подробностей правильно раскрывающее все взаимосвязи. Можно только сожалеть, что Вы не могли одновременно охватить также всё дальнейшее развитие вплоть до Бисмарка." (ПСС МиЭ. т. 39 ст. 84-85)

Меринг сознательно основывался на марксистском методе и даже добавил к первому изданию «Легенды о Лессинге» трактат об историческом материализме . В предисловии к этому изданию Меринг писал, что он пытался

ещё яснее сделать фундаментальное разделение между просвещённым деспотизмом и классической литературой в Германии XVIII века.

Далее он писал, что чем больше государство Фридриха выступало «как исторический продукт классовой борьбы князей и юнкеров с востока от Эльбы, тем острее наша классическая литература выступала как освободительная борьба немецкой буржуазии».

В первой главе Меринг отметил, что характер Лессинга «резко контрастирует с характером современной немецкой буржуазии». Лессинг был «самым свободным и подлинным» из интеллектуальных пионеров немецкой буржуазии.

«Честный и доблестный, с ненасытной жаждой познания, огромным презрением ко всем мирским благам, ненавистью ко всем угнетателям и любовью к угнетёным, своей непримиримой неприязнью к великим мировым вождям, готовностью бороться против всех форм несправедливости, скромной, но всё же гордой позицией в ожесточённой борьбе с бедственными социальными и политическими условиями»

— всё это составляло характер Лессинга и нашло отражение в его произведениях.

Напротив, типичными чертами современной немецкой буржуазии, продолжал Меринг, были её

«робость и двуличный характер, ненасытная жажда наживы, любовь к погоне за наживой и, прежде всего, к самой наживе, преклонение перед вышестоящими, попрание низших, неискоренимый византинизм, оглушительное молчание перед лицом вопиющей несправедливости и всё более тщеславное и беспомощное положение в современной социальной и политической борьбе».

Нам, живущим в буржуазном обществе, отлично знакомы все качества и приметы, описываемые Мерингом.

Меринг назвал основной причиной такого положения дел предательство революции 1848 года, когда буржуазия объединилась с прусским государством против рабочего класса. Он писал, что немецкая буржуазия уже в 1848 г. сознавала, что она никогда не сможет прийти к власти по собственной инициативе. Буржуазия заявила о своей готовности «делить штыки с прусским государством». Со своей стороны, прусское государство признало, что «ему придётся немного модернизироваться». Это был компромисс, на основе которого в 1871 году возникла Германская империя.

Именно это Меринг определяет как источник легенды о Лессинге. Перед буржуазией стояла чертовски трудная задача «примирить свою нынешнюю действительность со своим идеальным прошлым, превратить эпоху нашего классического образования в эпоху Фридриха Великого». И вновь мы чувствуем знакомые нотки современного извращения великих талантов нашего прошлого, которых сегодня стремятся поставить на службу империализму.

Другие великие немецкие мыслители и поэты, такие как Винкельман и Гердер, бежали с родины. Их вклад в культуру никак не получилось бы присвоить, как у российской буржуазии никогда не получится присвоить вклад тех деятелей искусства XIX - начала XX века, которые уехали прочь из страны.

«Единственным жертвенным агнцем, которого можно было заколоть для идеологических требований буржуазии, был Лессинг, решивший остаться жить в Пруссии. Король Фридрих, конечно, не заботился о Лессинге и плохо с ним обращался.»

«Легенда о Лессинге» выдержала множество изданий и сыграла решающую роль в вооружении немецкого рабочего класса против давления культов Пруссии и Бисмарка, которые полностью приняли крупная и образованная мелкая буржуазия и которые имели значительное влияние на СДПГ, в особенности на партийных и профсоюзных бюрократов. По совету Энгельса Меринг развил темы «Легенды о Лессинге» в серии статей и книг по истории Германии.

Из-за множества полемических споров по поводу деталей и всесторонних знаний немецкой истории и литературы, которые она демонстрирует, при чтении «Легенды о Лессинге» многим придётся как следует потрудиться головой. Тем не менее, эта книга даёт ряд взглядов на исторические и политические вопросы, которые сегодня снова очень актуальны. С возвращением милитаризма и шовинизма старые, ещё царских времён культы и мифы переживают свое второе рождение. Свидетельства этому государственные СМИ ежедневно предоставляют в невероятных объёмах.

Франц Меринг был не только литературным критиком и лучшим биографом Карла Маркса (именно так он был известен в Советском Союзе долгие годы), но и выдающимся историком немецкой социал-демократии, автором множества интересных статей по историческому и диалектическому материализму, а также совершил огромный вклад в развитие марксистской эстетики. Все его книги были переведены на множество языков и остаются интересными текстами, которые стоит знать каждому марксисту.

История немецкой литературы, которую Меринг неоднократно стремился завершить, была заброшена только потому, что в его жизнь вмешивались другие, более насущные задачи. Однако его очерки по литературным вопросам, составляющие два тома его собрания сочинений, представляют собой всесторонний обзор немецкой литературы 18 и 19 веков.

Меринг также сыграл незаменимую роль в обучении сотен тысяч германских рабочих основам марксизма, традициям левого движения, немецкой истории и классической немецкой литературе. Тем самым Меринг сделал огромный вклад в прививание иммунитета от культа милитаризма и националистических мифов, господствовавших в так называемых образованных буржуазных кругах, того самого иммунитета, которого, увы, так не хватает рабочему классу во многих империалистических войнах.

В 1902 году Меринг опубликовал часть литературного наследия Маркса и Энгельса, что стало новаторским шагом в изучении истории социализма. С 1906 по 1911 год он преподавал в главной партийной школе СДПГ в Берлине. Вместе с Августом Бебелем и Розой Люксембург он читал лекции своим слушателям, среди которых были и будущие коммунисты (Вильгельм Пик и Вальтер Ульбрихт), и будущие ярые враги коммунизма (Фридрих Эберт и Герман Мюллер).

НА фото: Преподаватели, стоящие справа, слева направо:
Хьюго Гейнеманн - будущий замминистра юстиции первого правительства Веймарской республики,

Генрих Шульц - будущий автор школьной реформы в Веймарской республике

Курт Розенфельд - будущий антифашисткий издатель-эмигрант лишенный нацистами гражданства Германии, ранее член центристской САП, призвавший рабочих после прихода к власти Гитлера вступать в Компартию Германии.

Роза Люксембург - одна из основателей Союза Спартака и Коммунистической партии Германии убитая правыми боевиками по приказу правительства Веймарской республики

Август Бебель - многолетний вождь немецкой социал-демократии, автор книги "Женщина и социализм", депутат Рейхстага и первый публичный политик Германии выступивший против уголовного преследования геев. Умер накануне Первой мировой войны

Артур Штадтгаген - редактор главной партийной газеты "Vorwärts" ( рус. Вперёд) лишившийся этого поста за голосвание против военных кредитов в 1915 году в рейхстаге и публичные выступления против войны. Умер в 1917 году от тяжелого хронического заболевания.

Генрих Кунов - социал-демократ, профессор, историк, этнограф, выступивший против войны, но с осени 1914 года перешел на позиции поддержки войны. Умер в 1936 году.

Франц Меринг

Эммануэль Вурм - коллега Карла Катуского по редактированию партийного теоретического журанла "Die Neue Zeit" (рус. Новое время). Вышел из СДПГ за поддержку войны в новообразованную Независимую СДПГ. Умер в 1920 году. Завешал свой мозг нейробиологу Оскару Фогту.

Среди студентов: левый ряд, слева во втором ряду — Вильгельм Пик, будущий член ЦК Компартии Германии, член исполкома Коминтерна, председатель КПГ во время Второй Мировой войны и первый и единственный президент ГДР.

Правый ряд, третий ряд слева — Фридрих Эберт - будущий рейхспрезидент Германии, лидер контрреволюционного социалистического правительства подавившего Ноябрьскую революцию в Германии

ЩИТ И МЕЧ МАРКСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Теоретическая работа Меринга не ограничивалась историческими вопросами. Он также боролся со всеми попытками подорвать марксистские основы СДПГ с помощью идеалистических концепций в области философии.

После того, как Бисмарку не удалось уничтожить СДПГ с помощью “Исключительного закона против социалистов”, который был отменён в 1890 г., правящий класс активизировал свои усилия по идеологическому укрощению партии и её интеграции в государственные институты. Неокантианство процветало в университетах. В противовес классовой борьбе оно постулировало надклассовую и надисторическую этику и стремилось увести СДПГ с опасного пути социалистической революции на безобидное стремление к постепенным реформам.

Меринг неоднократно полемизировал в Die Neue Zeit против неокантианцев. Одна из его самых выдающихся статей вышла 17 февраля 1904 года и называлась «Кант и Маркс». Он обвинял неокантианство,

«стремящееся присоединить Маркса к Канту или Канта к Марксу», в том, что эти попытки скрывают под собой стремление “в очередной раз затемнить с трудом выработанное понимание своих исторических задач, достигнутое немецким рабочим классом”.

Меринг неоднократно возвращался к теме кантианства как философии “немецких мещан” (выражение Меринга), нашедшей своё продолжение у Артура Шопенгауэра. Неокантианство, объяснял он, было «по своей объективной сущности не чем иным как попыткой разбить исторический материализм».

Его сторонники, по мнению Меринга,

«страдают отсутствием чувства истории, которое человек понимает, когда оно есть, но никогда не научится понимать, когда его нет».

Меринг также вступил в бой против Фридриха Ницше, имевшего значительное влияние на анархистов внутри СДПГ.

Три модных философа немецкой буржуазии — Шопенгауэр, Хартман и Ницше, — писал Меринг в «Die Neue Zeit» — «укоренены всеми фибрами своего существа на различных стадиях экономического развития, на которых находится их класс за прошедшие 50 лет».

Шопенгауэр, по выражению Меринга, “сохранил свою гордость философа”. Напротив, философия бессознательного Гартмана означала

«полный отказ от буржуазного классового сознания, что было ценой, которую филистер должен был заплатить за милостивое покровительство прусских штыков».

А Ницше был

«философом крупного капитала, укрепившегося до такой степени, что может обходиться без помощи прусских штыков».

Революционно звучащая фразеология, иногда встречающаяся у Ницше, не может скрыть того факта, что

«он борется с пролетарской классовой борьбой с той же возвышенной интеллектуальной позиции, что и биржевой маклер».

Меринг подробно разобрал статью Ницше, в которой Ницше боролся с социализмом с помощью тех же реакционных аргументов, которые использовал реакционный историк Генрих фон Трейчке. Например, Ницше предостерегал от измерения «страданий и лишений низших слоев населения… по шкале их восприятия».

Ницше уточнил:

«На самом деле страдания и лишения увеличиваются вместе с культурой человека: низшие классы — самые скучные. Улучшение их условий означает увеличение их способности страдать»

— знакомый пафос либерального индивидуалиста, который, несмотря на все заверения в обратном, на деле оказывается лишь прикрытой формой жаждущего беспощадного террора люмпена-фашиста.

ФРАНЦ МЕРИНГ И РЕВОЛЮЦИЯ

Русские революции 1905 и 1917 годов стали поворотным моментом в международном социалистическом движении. В 1905 г. выдвинулось на первый план практическое значение конфликта между марксизмом и ревизионизмом, который до сих пор шёл в основном в теоретическом плане. В дебатах по поводу массовой забастовки лидеры профсоюзов и правое крыло руководства СДПГ ясно дали понять, что они будут выступать против всех массовых революционных движений рабочего класса. Розе Люксембург не разрешали появляться на профсоюзных собраниях. Меринг поспешил открыто выразить свой протест по этому поводу и предоставил для Люксембург возможность писать статьи в “Die Neue Zeit”

Меринг сразу осознал эпохальное значение революции 1905 года и с энтузиазмом приветствовал её. В стране, ранее считавшейся оплотом реакции и отсталости, рабочий класс превратился в мощную революционную силу.

1 ноября 1905 года Меринг сравнил русскую революцию в «Die Neue Zeit» с французской революцией 1789 года.

«От Великой французской революции великую русскую революцию отличает то, что ею руководит сознательный пролетариат. Слабость европейской революции 1848 года — это сила русской революции 1905 года. Её носитель — пролетариат, понявший «революцию в непрерывности», которую проповедовала в то время «Neue Rheinische Zeitung» издаваемая Марксом».

Меринг не пошёл так далеко, как Троцкий, развивший свою теорию перманентной революции на основе революции 1905 года и сделавший вывод о том, что рабочий класс должен взять власть в России и превратить буржуазную революцию в революцию пролетарскую. Однако он не оставлял сомнений в том, что будущий успех революции будет зависеть от сохранения инициативы рабочим классом.

«Не в его власти перескочить этапы исторического развития и превратить царское репрессивное государство сразу в социалистическое содружество. Но он может сократить и вымостить путь своей освободительной борьбы, если он сохранит завоёванную им революционную власть и не отдаст её лживым миражам буржуазии…это и есть та самая «революция в первозданном виде», которой русский рабочий класс должен ответить на крики буржуазии о «мире во что бы то ни стало».

В дебатах о массовой забастовке Меринг безоговорочно присоединился к Розе Люксембург.

Когда СДПГ поддержала мировую войну в 1914 году и заключила “рабочее перемирие” с правящим классом, Меринг сотрудничал с Люксембург в публикации Die Internationale, издания, которое выступило против войны с революционной интернационалистской точки зрения. 1 января 1916 года 70-летний Меринг был одним из 20 делегатов, принявших участие в первом национальном съезде знаменитой коммунистической группы «Спартак».

После победы Октябрьской революции 1917 г. организационный разрыв между социал-демократическими защитниками государства и революционными коммунистами оказался неизбежен. Немецкая буржуазия развернула волну антибольшевистской истерии, нашедшую поддержку не только в СДПГ, но и у части независимых социал-демократов (НСПД).

В частности, Карл Каутский публично агитировал против большевистского «терроризма». Эта полемика нашла своё выражение в работе Ленина “Пролетарская революция и ренегат Каутский” и работе Троцкого “Терроризм и коммунизм”. Меринг яростно защищал Советы от этих обвинений со стороны Каутского.

В статье «Маркс и большевики» Меринг разоблачает Каутского и цитирует Ленина. Он защищал большевиков от нелепого утверждения Каутского, что Маркс понимал под «диктатурой пролетариата» введение всеобщего избирательного права.

В июне 1918 года Меринг опубликовал в Leipziger Volkszeitung статью из четырех частей под названием «Большевики и мы». Он решительно отверг обвинение в безрассудной авантюре и противоречии основным положениям марксизма, в том, что

«большевики хотят построить социалистическое общество в стране, состоящей на 90 процентов из крестьян и только на 10 процентов из промышленных рабочих».

Он писал:

«Это может быть и так, но если бы Маркс мог высказать своё мнение по этому поводу, он, вероятно, повторил бы известную фразу: «Ну, тогда я не марксист». Он никогда не видел своей задачи в том, чтобы измерять новые революции по старым формулам, но наблюдал за каждой новой революцией, чтобы увидеть, даёт ли она новые идеи, которые могли бы помочь освободительной борьбе пролетариата, мало заботясь о том, означает ли это, что та или иная формула должна быть отменена».

Хотя он был тяжело болен, в августе 1916 года Меринг был взят под стражу на четыре месяца из-за своего сопротивления войне. Он был избран в прусский государственный парламент в марте 1917 года, потому что считал своим долгом выиграть берлинский избирательный округ за Карла Либкнехта, которому не разрешили баллотироваться из-за тюремного заключения. Как член Союза Спартака, Меринг принимал активное участие в подготовке учредительного съезда Коммунистической партии Германии, который состоялся в новый 1919 год в разгар революционной борьбы в Берлине. Однако болезнь помешала Мерингу принять участие в этих событиях.

Две недели спустя он перенёс удар, узнав, что два его ближайших товарища, Роза Люксембург и Карл Либкнехт, были зверски убиты правыми фрайкоровцами с одобрения правительства СДПГ. Франц Меринг пережил Люксембург и Либкнехта всего на две недели.

Меринг неуклонно шёл по пути марксизма, на который он ступил в 1891 г., до конца. Последние слова этого поминовения можно оставить Розе Люксембург, которая писала о Меринге в день его 70-летия 27 февраля 1916 года, в самый разгар кровавой мировой бойни:

«И как только социалистический дух снова овладеет немецким пролетариатом, его первым движением будет потянуться к вашим сочинениям, плодам труда вашей жизни, ценность которых непреходяща и от которых исходит дыхание сильного и благородного миросозерцания. Сегодня, когда буржуазная интеллигенция предаёт и бросает нас стаями, чтобы вернуться в лапы правителей, мы можем смотреть, как они уходят, с презрительной улыбкой, ведь мы взяли от немецкой буржуазии лучшее, что она могла предложить по духу, таланту и характеру: Франца Меринга».

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ TELEGRAM:
t.me/praxis_doc

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

В связи с этим всякий раз, когда отмечаются подобные события и праздники, одна из задач марксистов на фронте классовой борьбы состоит не только в том, чтобы изобличать их современное идеологическое наполнение, но и в том, чтобы постараться извлечь из прошлого такие уроки, которые могли бы послужить задачам будущего.

В нынешнюю эпоху военный вопрос из специальной области знания профессионалов всё больше становится достоянием большой массы людей. Вне зависимости от своих взглядов многие люди, которые стремятся понять события, вынуждены постигать вопросы военного строительства, военной доктрины, тактических характеристик различных видов оружия, вопросы снабжения и, конечно же, военно-политический вопрос. Наша задача сегодня заключается не в том, чтобы написать мемориальную скрижаль о подвигах РККА, а в том, чтобы разобрать реальные проблемы Красной Армии в процессе её создания и то, как большевики их решали.

Нет смысла много рассказывать о том, в каком состоянии находилась армия в конце 1917 - начале 1918 накануне очередного наступления Германии. Достаточно привести слова назначенного советской властью Верховного Главнокомандующего Российской армии прапорщика Н.В.Крыленко.

Совместное заседание большевистской и левоэсеровской фракций ВЦИКа началось в одиннадцать часов вечера 23 февраля новым пугающим докладом о положение с бегством русских солдат с фронта и отчаянным призывом Крыленко немедленно сдаться. Замечания Крыленко были встречены криками протеста со стороны левых эсеров, которые считали нарисованную им картину однобокой. Кто-то из присутствующих крикнул: «А где наш флот?» — на что Раскольников, сделав отчаянный жест рукой, ответил: «Флота нет… Матросы бегут домой, бросая свои корабли неприятелю».

Так американский историк Александр Рабинович описал конец дня 23 февраля 1918 года.

Старая царская армия приказала долго жить вместе со старым режимом. Она не могла существовать без табели о рангах, «ваших благородий» и «нижних чинов». К началу 1918 года в России было много вооружённых людей, но не было армии. Отряды Красной гвардии, оплот новой власти, вполне годились для подавления незаконных вооружённых формирований контрреволюционеров, но для защиты революции от внешней угрозы они не годились. Германское наступление, начавшееся 18 февраля 1918 после провала попытки Троцкого по договорённости с Лениным затянуть переговоры в Бресте, сделало этот факт очевидным для всех.

Такое положение в армии не означало, что большевики сидели без дела. Советское правительство попыталось удержать солдат и офицеров действующей армии денежным довольствием. Подвойский, Крыленко, Дыбенко и Антонов-Овсеенко пытались создать эдакую контрактную армию из осколков старых царских полков. Этот путь оказался тупиковым. «Контрактники» из числа ещё не демобилизованных солдат хотели получать жалованье, но воевать совершенно не стремились.

Лишь переход к классовой призывной армии смог обеспечить защиту революции. К 1920 году у красных было уже 5.5 млн. штыков и сабель, тогда как двумя годами ранее число защитников Советской власти исчислялось несколькими десятками тысяч человек. Конечно, путь к этому успеху был непростым.

СТАРЫЙ ОПЫТ

Хорошо известны слова Ленина: «Всякая революция лишь тогда чего-либо стоит, если она умеет защищаться» (1). Самооборона – это важнейшее испытание для любой революции. Есть масса выдающихся восстаний, которые продержались считанные дни, потому что революционные массы не смогли создать боеспособной военной машины. Эти революции, конечно, очень популярны как среди анархистов, так и среди мелкой буржуазии. Но в действительности их поражение почти всегда приводило к страшной резне пролетариата.

В своей работе над созданием революционной армии большевики вряд ли могли опираться на опыт старых революций. Впервые рабочий класс ненадолго сумел взять власть в ходе восстания Парижской Коммуны в 1871 году, однако, несмотря на свою энергию и отвагу, Коммуна не сумела выстроить собственной военной машины, а к моменту, когда контроль над войсками фактически перешёл в руки ЦК Национальной гвардии, дело Коммуны было фактически проиграно на поле боя. Так, Лиссагарэ (участник боев на улицах Парижа) в своей книге “История Парижской коммуны 1871 года”, которую мы рекомендуем прочитать каждому, кто хочет глубже понять Коммуну, приводит следующее свидетельство:

Но большинство батальонов утратили командный состав ещё 18-го марта, Национальная гвардия также была лишена командных кадров, а генералы, взявшие на себя ответственность за командование 40 тысячью войск, никогда не выводили на поле боя ни одного батальона. Они пренебрегали даже самыми элементарными мерами предосторожности, не знали, как сосредоточить артиллерию, повозки с боеприпасами и санитарным оборудованием, забывали о приказах по подчиненным войскам и оставляли людей без питания в пронизывающий холод. Каждый федерал выбирал себе командира по вкусу. У многих солдат не было патронов, они полагали, что поход был простой демонстрацией. (2)

Все они всегда получали лишь один приказ: - Защищайтесь, как можете! – Что касается стратегического плана, то его не было. Ни Клюзере, ни Россель военных советов не проводили.

Люди были предоставлены самим себе, о них не заботились, их не контролировали. Весьма редко, если когда-нибудь вообще, кто-либо из бойцов, покинувших позицию под огнём, возвращался назад. Основная тяжесть боя падала на одних и тех же людей. Определенные батальоны оставались в траншеях 20-30 дней, в то время как другие постоянно отводились в резерв. Если некоторые бойцы так привыкали к огню, что отказывались возвращаться домой, другие впадали в отчаяние, демонстрировали свою вшивую одежду и просили отдыха. Командиры были вынуждены удерживать их, не имея замены.

Нераспорядительность вскоре покончила со всякой дисциплиной. (3)

Единого оборонительного плана не было вообще:

Это уже не были традиционные редуты высотой в два этажа. Кроме четырёх-пяти баррикад на улицах Сен-Оноре и Риволи, майские баррикады состояли из булыжников, уложенных в человеческий рост. За ним иногда помещались орудие или пулемёт. Между булыжниками устанавливался красный флаг, цвета отмщения. При помощи таких убогих укреплений тридцать человек сдерживали целые полки.

Если бы эти общие усилия имели, хоть толику умелого руководства, если бы Монмартр и Пантеон координировали свой огонь, версальская армия была бы рассеяна в Париже. Но федералы, без военного командования и знаний, не мыслили дальше своего квартала, или даже улицы. Поэтому вместо 200 крупных и мощных баррикад, которые могли бы защищать 7 – 8 тысяч человек, по городу были разбросаны сотни таких укреплений без достаточного вооружения. Общая ошибка состояла в уверенности, что защитники баррикад будут атакованы с фронта, в то время как версальцы, благодаря превосходству в численности, совершали повсюду обходные манёвры. (4)

Позитивного опыта здесь было очень мало. Его вряд ли можно было использовать в военном строительстве. Нам возразят: «Но ведь был опыт Французской революции!» Троцкий ответил по этому поводу так:

Исторические аналогии очень заманчивы. Но прибегать к ним нужно с осторожностью... Франция в конце XVIII века была самой богатой и цивилизованной страной на европейском континенте. В 20 веке Россия самая бедная и самая отсталая страна Европы. По сравнению с революционными задачами, которые стоят перед нами сегодня, революционная задача французской армии носила гораздо более поверхностный характер. Тогда речь шла о свержении «тиранов», об отмене или смягчении феодально-крепостнического строя. Сегодня речь идёт о полном уничтожении эксплуатации и классового гнёта.

Одно из главных отличий пролетарской революции от буржуазной революции XVIII века состоит в том, что ещё до решающей схватки с абсолютизмом буржуазии удалось сломить монополию дворянства на образование, в том числе и военное. Именно поэтому 15 000 офицеров-роялистов старой армии присоединились к революции, следуя за своими товарищами по службе из буржуазного класса. Пролетариат же остаётся угнетенным классом, и до самого последнего момента пропасть между офицерством и рабочими слишком огромна.

Между тем, главный урок Французской революции для большевиков был в том, что даже состоящая из непрофессионалов армия, имеющая понимание и веру в то, за что она сражается, способна сломить хребет ордам профессиональных наёмных врагов революции, как это, например, произошло в битве при Вальми 20 сентября 1792 года.

ПОЛИТИКА — РЕШАЮЩИЙ КОМПОНЕНТ ВОЙНЫ

В трудах Ленина, Троцкого и других лидеров большевизма постоянно прослеживается огромное внимание к трудам старика Клаузевица. Карл фон Клаузевиц – прусский военный офицер 19-го века, заставший войны нескольких антифранцузских коалиций, который написал в конце своей жизни знаменитый трактат “О войне”. Центральное положение Клаузевица — «война есть продолжение политики иными средствами».

Центральное положение Клаузевица — «война есть продолжение политики иными средствами»

В гражданской войне это положение Клаузевица приобретает приоритетный характер. В такой войне политическая линия всегда доминирует над военной стратегией, тактикой и организацией армии. Это – острая стадия классовой борьбы, неотъемлемая часть революционного процесса и средство достижения диктатурой пролетариата своих целей. Политика диктует военную стратегию, хотя и не делает это механически.

Следовательно, рассуждало руководство большевиков, во главе такой армии должен стоять не военный, а революционер с огромным авторитетом и организаторскими способностями, который бы понимал политическую линию стратегии гражданской войны. Он должен быть уважаем другими для того, чтобы он мог требовать от подчинённых строгого исполнения приказов.

Там, где не существует инструментов государственного террора и всеобщего страха, единственный способ добиться исполнения приказов – это авторитет руководителя и самодисциплина подчинённых, которая часто прямо проистекает из понимания ими политической задачи, формируемой руководством. Как говорил великий мастер войны XVIII века Суворов: «Побеждай сперва мыслью, а потом делом… А для сего надлежит, чтобы войска предводителя своего разумели и каждый солдат понимал свой манёвр».

Вспоминая события начала 1918 года, Карл Радек в своей статье в “Правде” в 1923 году писал:

Нам нужен был человек, который был бы воплощением боевого клича, человек, который стал бы набатом, бьющим тревогу, волей, требующей от всех и каждого безоговорочного подчинения великой кровавой необходимости. (5)

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СОЗДАТЕЛЯ КРАСНОЙ АРМИИ О ВОЙНЕ

14 марта 1918 года человеком, которому партия доверила создание армии, аналогов которой ещё не было в истории, стал Л.Д.Троцкий. Сделано это было именно потому, что решающим качеством для кандидата был политический авторитет. Сам этот факт достаточно ярко показывает, каково было действительное отношение в партии к Троцкому, несмотря на все последующие фальсификации сталинистов по вопросу о роли Троцкого на Брестских переговорах, которые автор этих строк постарается осветить более подробно в отдельной статье. Отметим здесь только то, что после того, как 10 февраля Троцкий во главе советской делегации в Бресте разорвал переговоры с Германией, это, по версии сталинистов, вызывало ярость Ленина и других членов большевистского руководства, и из-за этого будто бы даже пытались отменить решение о демобилизации армии. Это ложь, сознательно тиражируемая современными поклонниками Сталина. Так, 14 февраля 1918 года Троцкий отчитывался перед ВЦИК о своих действиях во главе мирной делегации в Бресте. По итогам речи, в которой было сказано и о прекращении переговоров, и о демобилизации армии, в протоколах сказано, что Я.М.Свердлов от имени президиума ВЦИК (коллективный глава государства) вносит следующее предложение:

Заслушав и обсудив доклад мирной делегации, ЦИК вполне одобряет образ действий своих представителей в Бресте. ЦИК глубоко убеждён в том, что рабочие-социалисты всех стран вместе с трудящимся классом России признают полную правильность той политики, которую в течение всего времени переговоров вела в Бресте делегация российской социалистической революции. (6)

Сегодня эти протоколы опубликованы в интернете, и каждый желающий может ознакомиться с ними. В отличие от той эпохи, по которой так тоскуют наши сталинисты, когда все документы государственных органов складывались на специальное хранение под замок, сегодня они находятся в открытом доступе и способны разрушить стену, которую наши враги годами выстраивали против нас. Теперь реальная картина остаётся скрытой только от того, кто сознательно надевает на себя шоры сталинской школы подтасовок.

Итак, Троцкого назначали наркомом по военным и морским делам. Но что этот человек понимал в военном деле? Троцкий никогда не носил военной формы и не учился в военной академии. Из его биографии мы знаем, однако, что он был на Балканской войне в качестве военного корреспондента газеты “Наше слово”. Об этом он оставил ряд сочинений, которые позже вошли в сборник “Европа в войне 1914-1918 годов” (7). Мы – не военные специалисты, профессионально оценивать объективность взгляда Троцкого не можем, но у нас есть интересное исследование американского полковника из Военного колледжа в штате Пенсильвания Гарольда Нельсона, написавшего в 1988 году книгу “Лев Троцкий и искусство восстания 1905-1917”:

Он ни разу не был свидетелем боя и даже не был допущен к посещению фронта. Однако, став военным корреспондентом, он продемонстрировал недюжинные способности в анализе стратегической обстановки…Хотя он уделял большую часть своего внимания описанию повседневных событий войны, его подход к стратегическим вопросам делал его случайный анализ этих вопросов чрезвычайно ценным и удивительно прозорливым. (8)

Одной из первых задач стратега является определение решающих моментов в войне. Сделав это, он должен затем определить курс действий, которым надо следовать, если нужно достичь желаемого результата. Полковник Нельсон указывает, что Троцкий превзошёл балканских генералов в своем понимании стратегии. После первоначальной крупной победы болгар над турками 3 ноября 1912 г. Троцкий писал, что эта победа приведёт к окончательному поражению болгарских войск в битве с турками, защищающими позиции в районе Чаталджи:

Работая с ограниченными ресурсами, Троцкий разработал стратегический план и указал критические области, требующие особого внимания для достижения победы. Оглядываясь назад, Троцкий оказался лучшим стратегом, чем те, кто работал в болгарском генеральном штабе. У него было более совершенное понимание необходимости скорости, чем тактических побед, и он чувствовал важность сосредоточения сил на решающем направлении… В своих рассуждениях о стратегии он, безусловно, продемонстрировал понимание фундаментальных принципов, достаточное для полноценного анализа сложных военных проблем.

В 1914 году Троцкий уже был корреспондентом газеты “Киевская мысль” и в качестве такового писал статьи о военных вопросах, которые также вошли в указанный выше сборник о Первой мировой войне. Здесь можно встретить понимание Троцким тупика военной стратегии окопной войны, когда “колоссальная военная машина может споткнуться о колючую проволоку”:

Разрушать железную нить, укрепленную на деревянных столбиках, при помощи чудовищного чугунного потока, где на метр проволоки приходится десятки и сотни пудов металла, - этот способ особенно ярко обнаружил свою несостоятельность в грандиозных боях Шампани в конце сентября. Когда были разрушены и захвачены укрепления первой линии, и, для того чтобы прорвать немецкий фронт, нужно было только непрерывно продолжать наступление, французская артиллерия вдруг замолчала перед немецкими траншеями второй линии, очистить которые уже готовились, как передают, немецкие войска. Оказывается, пушечные стволы до такой степени разогрелись от непрерывной стрельбы по колючей изгороди, что дальнейшее продолжение стрельбы - там, где прежде всего требовалось непрерывность действия - оказалось невозможным. Это и была одна из причин, которые свели победоносное внешним образом наступление в Шампани на нет.

К концу нынешней войны будет, может быть, открыто средство для более простого и действительного уничтожения проволоки на расстоянии. (9)

Троцкий также очень проницательно догадался, что консерватизм генералов задержит широкое и эффективное применение новых средств уничтожения колючей проволоки. Он писал:

В течение войны изобретающая и комбинирующая мысль подготовляет новые, несравненно более совершенные технические решения военных проблем, к концу войны эти комбинации воплощаются в модели, а затем после прекращения войны военно-техническая мысль продолжает работать лабораторным путём.

Полковник Нельсон по этому поводу утверждает так:

Историческая ретроспектива не даёт нам реальных оснований для пересмотра оценок Троцкого. Технологические инновации действительно давали надежду на стратегическое преимущество до окончания войны: танк и самолёт возглавляли большинство списков устройств, которые уже продемонстрировали свой потенциал для изменения характера войны ещё до окончания Первой мировой войны. Некоторые военные теоретики (Лиддел Гарт, Дж. Ф. Фуллер, Дуэ и Митчелл) поняли новые методы ведения войны до того, как истёк десятилетний срок, установленный Троцким, но ни у одного военного истеблишмента не было достаточной проницательности, чтобы полностью принять их теории в течение десятилетия.

Интересно также, что Троцкому удалось уловить и основные принципы организации эшелонированной обороны:

Какой вид будет иметь крепость завтрашнего дня? Вокруг важных стратегических пунктов будут позади широкой сети проволочных шипов расположены несколькими концентрическими линиями узкие траншеи, снабжённые связующими их кулуарами. Эти линии будут упрочены всеми средствами строительной техники. В них будут подземные, легко передвигающиеся батареи в хорошо защищённых каналах. Под землёй будут надежные убежища, склады, мастерские, электрические станции с многочисленными проводами. Всё это будет разбросано на широком пространстве, не открывая тяжелой неприятельской артиллерии сколько-нибудь благодарных пунктов прицела.

Такова крепость будущего: без средневековых фортов, почти невидимая, но тем менее уязвимая, тем более опасная для атакующих. (10)

Троцкому удалось предвидеть линию Мажино на десятилетие вперёд, но данная стратегия войны основывается на гигантской экономической мощи передовых стран, а также на власти офицерского корпуса, который стальными клещами сжимает солдатскую массу от любого неповиновения. Было ли всё это у большевиков и Троцкого, чтобы применить свои знания на практике?

РЕВОЛЮЦИОННОЕ НАСЛЕДСТВО

Красная гвардия на Пятницкой улице

Как мы указывали выше, большевикам после Октябрьской революции досталась не армия, а огромная масса вооружённых людей. На V съезде Советов была высказана следующая оценка:

Старая армия лишь разделила судьбу всей старой России. Если восстание крестьян против помещиков, рабочих против капиталистов, всего народа против старого царства бюрократизма и против самого царя означало распад старой России, то распад армии этим самым был предопределён. Он был заложен во внутренней механике революции, в динамике её классовых сил. (11)

Что было у большевиков в начале 1918 года для отпора зреющей контрреволюции и империализму?

Официальная история гражданской войны указывает, что в действующей армии на Западном фронте, не считая украинских частей, осталось от 30.000 до 50.000 бойцов. Точность оценки говорит сама за себя. В Петрограде Совет имел под ружьём свыше 40.000 красногвардейцев, которые, правда, были заняты на производстве и были средством защиты от возможного мятежа контрреволюции и были рассредоточены неравномерно среди 10 населённых пунктов вокруг Петрограда. Московская Красная гвардия насчитывала 30.000 вооруженных рабочих в 16 населённых пунктах (включая Тверь), Симбирская (ныне Ульяновск) – 400 человек, вооружённых чем попало, в 5 населенных пунктах, в Саратове – 3000 на 10 пунктов, в Самаре – 5000 человек на 9 населённых пунктов, при том что в самом городе было не более 400 человек. Важно понимать, что не каждый из солдат обязательно был вооружён огнестрельным оружием. (Верхось В. П. Таблица // Великая Октябрьская социалистическая революция. Энциклопедия. / Изд. 3-е, доп. — М.: Советская энциклопедия, 1987. — С. 249.)

Вопреки расхожему мнению о бронетехнике царской России в Первой Мировой Войне — производство самого массового (30 шт.) за всю гражданскую войну броневика “Остин-Путиловец” началось только весной-летом 1918 года. У большевиков в Петрограде было несколько иностранных машин, которые не могли покинуть город ввиду отсутствия кадров для их обслуживания вне города. Пожалуй, единственным боеспособным соединением была 106-я пехотная дивизия под командованием офицера-большевика полковника Свечникова, штаб которого, правда, находился в Финляндии, где начиналась своя гражданская война.

Любая попытка ввести воинскую повинность в первые месяцы революции провалилась бы. Страна устала от войны, и главным призывом большевизма был поиск мира. Поэтому первым шагом в строительстве Красной Армии была вербовка добровольцев.

15 января 1918 года Ленин подписал декрет “О Рабоче-Крестьянской Красной Армии” в котором говорилось:

1) Рабоче-Крестьянская Красная армия создаётся из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся классов.

2) Доступ в её ряды открыт для всех граждан Российской Республики не моложе 18 лет. Для вступления в ряды Красной армии необходимы рекомендации: войсковых комитетов или общественных демократических организаций, стоящих на платформе Советской власти, партийных и профессиональных организаций или, по крайней мере, двух членов этих организаций. При вступлении целыми частями требуется круговая порука всех и поимённое голосование. (12)

22 марта 1918 года Троцкий так сформулировал причину добровольного построения армии:

Ввиду приближения весны и связанных с нею полевых работ, теперь не может быть произведено всеобщей мобилизации. Пока придётся ограничиться введением всеобщего обязательного обучения военному делу и сформированием боевых добровольческих отрядов, которые послужат скелетом новой массовой армии. (13)

2. ВЫБОРЫ В АРМИИ

Наряду с добровольчеством, перед руководством Красной Армии предстало ещё одно завоевание революции 1917, которое теперь превратилось в бич организованной силы – выборы должностных лиц.

В апреле 1917 года В.И.Ленин, отвечая на вопросы об отношении партии большевиков к вопросам организации государственной власти, сказал так:

Не только надо выбирать, но каждый шаг офицера и генерала должны проверять особые выборные от солдат. (14)

Ту же позицию занимал ЦК большевиков и после Октябрьской революции. В принятом 16 декабря 1917 года декрете говорилось:

2) Вся полнота власти въ пределахъ каждой войсковой части и ихъ соединенiй принадлежитъ соответствующимъ солдатскимъ комитетамъ и советамъ.

4) Вводится выборность команднаго состава и должностныхъ лицъ. Командиры до полкового включительно избираются общимъ голосованiемъ своихъ отделенiй, взводовъ, ротъ, командъ, эскадроновъ, батарей, дивизiоновъ и полковъ. Командиры выше полкового, до верховнаго главнокомандующаго включительно, избираются соответствующими съездами или совещанiями при соответствующихъ комитетахъ.

6) Командующiе армiями избираются армейскими съездами, Командующiе фронтами избираются фронтовыми съездами.

7) На должности техническаго характера, требующiя спецiальнаго образованiя, спецiальныхъ знанiй или другой практической подготовки, какъ-то: врачей, инженеровъ, техниковъ, телеграфистовъ, радiотелеграфистовъ, воздухоплавателей, автомобилистовъ и т.п. назначаются соответствующими комитетами, спецiальныхъ частей только те лица, кои имеютъ соответствующiя спецiальныя знанiя.

8) Начальники штабовъ избираются съездами изъ лицъ со спецiальной подготовкой.

9) Все остальные чины штабовъ назначаются начальниками штабовъ и утверждаются соответствующими съездами. (15)

Несмотря на всеобщую выборность, мы видим здесь, что большевики не превращают выборность в фетиш. Те должности, которые требуют специального знания, и подчинённые начальника штаба назначаются сверху, правда, с утверждения контрольных органов.

ПЕРЕХОД К МОБИЛИЗАЦИИ

Добровольческая Красная Армия в первые годы своего существования мало чем отличалась от отрядов Красной гвардии. Можно смело утверждать, что основополагающими для красногвардейцев в 1917 году и красноармейцев в 1918 году были несколько особенностей:

• Добровольность,
• Привязка к конкретной местности,
• Частично самостоятельный характер,
• Ярко выраженная принадлежность к конкретному заводу или фабрике,
• Враждебное отношение к любому руководству сверху,
• Размытые границы при учете членства,
• Примитивность вооружения,
• Слабое управление,
• Невозможность сосредоточения серьёзных сил в одном месте (во многом умение сделать это и стало заслугой ВРК в дни Октябрьского восстания).

К концу апреля 1918 года в Красной Армии было только 200 000 добровольцев. Много это или мало? В этот период значительно сократилась численность Красной Гвардии в городах, в которых в разные периоды по стране насчитывалось 276 000 красногвардейцев. Можно смело говорить, что первые месяцы Красная Армия фактически комплектовалась из вчерашних красногвардейцев, которые принесли из 1917 года все положительные и все отрицательные свойства Красной Гвардии. Армия сложилась из идейного костяка революции.

22 апреля 1918 года принимается декрет “ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ОБУЧЕНИИ ВОЕННОМУ ИСКУССТВУ”. Он устанавливал обязательное военное обучение для всех рабочих и трудовых крестьян от 18 до 40 лет. Обучение должно было длиться двенадцать часов в неделю в течение восьми недель в году. (16)

После того, как была сформирована база для военной подготовки, в армию стали входить добровольцами рабочие, которые ранее этого не делали. Особенно ярко эта тенденция проявилась в промышленных центрах, расположенных вблизи мест скопления белых на Дону и Кубани. Уловив эту тенденцию, ВЦИК уже смело принимает декрет “О ПРИНУДИТЕЛЬНОМ НАБОРЕ В РККА” (17) 29 мая 1918 года. Он предусматривал набор в РККА из Москвы, Петрограда, Донской и Кубанской областей. После того, как к белым на юге прибавились и белочехи, общая численность которых превышала 40 тысяч человек, 12 июня ВЦИК добавляет специальное распоряжение о принудительном наборе в армию рабочих Поволжья, Урала и Сибири. Отметим, что на тот момент принудительный характер набора в армию выглядел скорее как хождение местных органов власти по заводам и фабрикам, где им приходилось на пальцах объяснять угрозы, которые потенциально исходят от чехов и белых бандитов. У РККА не было сети военкоматов и тысяч продажных люмпенов для раздачи повесток и отлова рабочих на улицах. К сентябрю 1918 года эта стратегия увеличила численность Красной Армии до 550 тысяч человек.

Итак, мы видим, что каждый шаг большевиков происходит как реакция на развитие сил контрреволюции. В стратегическом масштабе эта концепция выглядит так: сначала мотивированные красногвардейцы, затем мобилизация в центрах влияния большевиков и местах, где рабочим угрожает реальная опасность, и только потом дело доходит до мобилизации Поволжья, Сибири и Урала, где уже к мотивированному ядру добавляется подталкиваемое страхом перед бандитами трудовое крестьянство и рабочие небольших промышленных центров. Большевики никогда не допускали ситуации, при которых в армию набралось бы больше людей, чем РККА способна обучить и вооружить. Каждый раз расширение армии – это ответ на вызов классовой борьбы и никак иначе.

РАБОТА С ДЕЗЕРТИРАМИ

Массовый приход в Красную армию крестьянства неизбежно угрожал появлением дезертирства, которого Красная армия до этого не знала в принципе.

Так, например, историк Раков Н.В. на примере Курской губернии указывает, что всерьёз дезертирство началось в сентябре 1918 года (17). К концу года проблема стала настолько острой, что её уже обсуждали на заседании Совета обороны республики. Кроме того, в этот же период начинается настоящий реванш белых. Так, например, на Северном Кавказе и Кубани Деникина уже собрал силы, способные разгромить 11-ю армию красных. Начались бои, дезертирство усилилось.

По оценкам Ракова, к началу 1919 года, когда размеры Советской республики сжимались до размеров Великого Княжества Московского во времена до Ивана Грозного, цифра дезертиров в одной Курской губернии, т.е. уклонившихся от исполнения воинской повинности, достигала 22%, в отдельных районах губернии встречается цифра 50-70%. Летом из указанных в плане мобилизации 150 680 человек явилось только 70 329, т.е. число уклонистов составило 53,3%. Интересно отметить, что из тех, кто уже подходил к возрасту 30 лет, уклонялись от мобилизации от 60 до 74%, но в то же время из тех, кому в 1919 году исполнилось только 20, пришло 88,4%. Поразительная цифра. Причины, по которым молодёжь так яростно шла в революцию, заслуживают отдельного исторического исследования.

Такая статистика часто используется критиками большевизма одновременно за его “неумелость” хватать людей и одновременно за “умелось” во всех остальных делах, которые привели к столь низкому “рейтингу” большевиков. Надо полагать, что раз война закончилась для царского режима и его продолжателей крахом, то управлять страной они не умели, а вот в умении хватать людей им равных не было. Ситуация, знакомая для наших современников.

Дезертирство в тот период можно разделить на две неравные части. Первая – это те, кто дезертировал из действующей армии, вторая – те, кого бы сейчас мы назвали “уклонистами”. В января 1919 года РККА насчитывала уже 1 миллион человек. За 1 год, к началу 1920 года, её численность увеличилась до 3 миллионов, при том что ещё 2 846 000, то есть больше, чем было призвано в армию, оказались дезертирами. Но интересен и другой факт – из 2,8 млн дезертиров 90% составляли те, кого правильнее называть уклонистами, те, кто просто проигнорировал мобилизационную кампанию. Впоследствии 1,7 млн из них всё же были призваны в Красную Армию, в результате чего к концу 1920 года её численность выросла до 5,5 миллионов человек.

В отличие от нынешних российских властей, которые на перспективу новых волн мобилизации на империалистическую бойню приняли целый ряд драконовских законов и подготовили гигантский полицейский аппарат к репрессиям, большевики решали проблему уклонения и дезертирства. Из 2,8 млн дезертиров как минимум 1,7 млн не подвергись никаким уголовным санкциям, потому что через год они всё-таки были призваны. Учитывая современный опыт буржуазных режимов, мероприятия большевиков очень трудно назвать тем, что принято называть мобилизацией в том виде, в котором это происходит в России и на Украине в 21 веке.

Проблему дезертирства знает любая крестьянская армия. Так, во время войны первой коалиции во Французской республике, дезертирство в частях, сформированных из крестьян, составляло ⅚ от общей численности призывников.

Троцкий предпринял шаги против дезертирства ещё 7 октября 1918 г., когда издал приказ, в котором говорилось:

1) Обязанностью сельских советов и комитетов бедноты является арест дезертиров и доставление их под охрану в штабы дивизий или полков.

Если в какой-либо деревне обнаружатся незадержанные дезертиры, то ответственность за это будет возложена на председателя Совета и председателя Комитета бедноты, которые подлежат немедленному аресту.

Любой дезертир, который немедленно явится в штаб дивизии или полка и заявит: «Я дезертир, но клянусь, что впредь буду сражаться с честью», подлежит помилованию и допущен к выполнению высоких обязанностей воина Рабоче-крестьянской армии.

Дезертир, оказывающий сопротивление при аресте, подлежит расстрелу на месте.

Раков, который явно не сочувствует большевикам, приводит цифру в 118 184 дезертира, которые добровольно вернулись в Красную Армию, в одной только Курской губернии. Троцкий понимал, что часто дезертирство происходит не от ненависти к Советской власти, а от сложившейся обстановки в ходе боевых действий, когда командир довёл ситуацию до состояния, при котором дальнейшее сопротивление попросту бесполезно, и выбирая между сдачей в плен и беспорядочным отступлением, красноармейцы почти всегда выбирали второе. С этой точки зрения Троцкий издал ещё один приказ:

Приказ Пред. ВВС и Наркомвоенмора N 18.

Мне доложено, будто петроградский партизанский отряд покинул позицию. Приказываю комиссару Розенгольцу проверить. Солдаты Рабочей и Крестьянской Красной Армии не трусы и не негодяи. Они хотят сражаться за свободу и счастье рабочего народа. Если они отступают или худо сражаются, то виноваты командиры или комиссары. Предупреждаю: если какая-либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым - командир. Мужественные, храбрые солдаты будут награждены по заслугам и поставлены на командные посты. Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули. За это я ручаюсь перед лицом всей Красной Армии (18).

У Троцкого также был личный опыт работы с солдатами, которые отказались выполнять приказ. В отличии от нынешних командующих, которые боятся подходить к своим солдатам, руководство РККА постоянно работало с дезертирами политическими методами:

В Калужской губернии, Воронежской или Рязанской десятки тысяч молодых крестьян не являлись на первые советские призывы. Война шла далеко от их губерний, учёт был плох, призывы не брались всерьёз. Неявившихся называли дезертирами. Против неявки открыли серьёзную борьбу. При военном комиссариате Рязани набралось таких "дезертиров" тысяч пятнадцать. Проезжая через Рязань, я решил посмотреть на них. Меня отговаривали: "Как бы чего не вышло". Но всё обошлось как нельзя быть лучше. Из бараков их скликали: "Товарищи дезертиры, ступайте на митинг, товарищ Троцкий к вам приехал". Они выбегали возбужденные, шумные, любопытные, как школьники. Я воображал их похуже. Они воображали меня пострашнее. Меня в несколько минут окружила огромная распоясанная, недисциплинированная, но ничуть не враждебная братва. "Товарищи дезертиры" глядели на меня так, что, казалось, у многих выскочат глаза. Взобравшись на стол тут же на дворе, я говорил с ними часа полтора. Это была благодарнейшая аудитория. Я старался поднять их в их собственных глазах и под конец призвал их поднять руки в знак верности революции. На моих глазах их заразили новые идеи. Ими владел истинный энтузиазм. Они провожали меня до автомобиля, глядели во все глаза, но уже не испуганно, а восторженно, кричали во всю глотку и ни за что не хотели отлипнуть от меня. Я не без гордости узнавал потом, что важным воспитательным средством по отношению к ним служило напоминание: "А ты что обещал Троцкому?" Полки из рязанских "дезертиров" хорошо потом дрались на фронтах….

…В каждом полку, в каждой роте имеются люди разного качества. Сознательные и самоотверженные составляют меньшинство. На другом полюсе — ничтожное меньшинство развращённых, шкурников или сознательных врагов. Между двумя меньшинствами — большая середина, неуверенно колеблющиеся. Развал получается тогда, когда лучшие гибнут или оттираются, шкурники или враги берут верх. Средние не знают в таких случаях, с кем идти, а в час опасности поддаются панике. 24 февраля 1919 г. я говорил в Колонном зале Москвы молодым командирам: "Дайте три тысячи дезертиров, назовите это полком, я им дам боевого командира, хорошего комиссара, подходящих батальонных, ротных, взводных -- и три тысячи дезертиров в течение четырёх недель дадут у нас, в революционной стране, превосходный полк... В самые последние недели, — добавил я, — мы снова проверили это на опыте Нарвского и Псковского участков фронта, где нам из обломков удалось создать прекрасные боевые части. (19)

Раков упоминает о фактах злоупотребления положением со стороны военных комиссаров, которые брали взятки мукой, мясом, салом, но сама огласка таких вещей есть результат демократической политики Советской власти. Это была система, в которой даже деревенская беднота знала, что если о коррупционере узнают, его непременно накажут. А наказание за злоупотребление тыловых военных своим положением было очень серьёзное.

Несмотря на все ошибки и провалы, связанные с мобилизацией, одно можно утверждать наверняка – единственный план по мобилизации, который всю Гражданскую войну выполнялся на 100%, это план по мобилизации коммунистов. План предполагал сверхнормативную мобилизацию 10% профсоюзного и партийного актива Курской губернии. Правда, цифра мобилизации была небольшая – всего 1294 человека. Много это или мало для Красной армии? Давайте разбираться.

РОЛЬ РАБОЧЕГО КЛАССА И КОММУНИСТОВ

Главная ставка в строительстве Красной Армии всегда делалась на рабочий класс. Выше мы описали уже то, каким образом складывалось пролетарское ядро РККА. Троцкий писал:

Наша армия состоит из рабочих и крестьян... в нашей рабоче-крестьянской армии именно рабочие занимают руководящее положение, как и по всей Советской стране во всех сферах жизни и труда. Это даётся им большей сознательностью, большей сплочённостью, большей степенью революционной закалки.

Это действительно было так. Например, в дивизиях, отличившихся в боях, процент рабочих колебался от 26,4 (8-я Краснокавалерийская дивизия) до 19,6 (28-я стрелковая дивизия). В знаменитой Первой Конной армии Будённого процент рабочих составлял 21,7 %. С другой стороны, в 9-й стрелковой дивизии, считавшейся малобоеспособной, рабочих было всего 10,5% от общего числа. В штрафных отрядах рабочих было 9,7% от общего числа, в отрядах из числа задержанных дезертиров — 3,8%. По Красной Армии в целом процент рабочих составлял тогда 14,9 %; в полевых частях на фронте он составлял 16,5%, а в тылу падал до 11-13%. Рабочий класс действительно был железным стержнем Красной Армии.

На заседании ВЦИК уже 2 сентября 1918 года звучали такие слова:

Каждый поезд, который приносил к нам 10 - 15 или 20 коммунистов на фронт вместе с запасом литературы, был так же дорог, как поезд, который приносил хороший полк или богатый запас артиллерии; каждый отряд, каждая группа коммунистов перерождала тот или другой участок фронта, обеспечивала его стойкость, налаживала связь и, что является не последним в этом деле, обеспечивала нам известное поведение офицеров из числа тех, которые имеются сейчас на фронте…

..при падении Казани офицерам легко было продать себя, а, между тем, многие погибли в боях, другие же скрывались по неделям и тайком пробирались к нам. Но есть и элементы, которые предают нас при первом удобном случае; есть элементы шатающиеся, которые нуждаются в железном корсете, и таким железным корсетом являются 1 - 2 добрых коммуниста. Без коммунистов наша армия будет небоеспособна, и если здесь многие жалуются на то, что мы обезлюдили целый ряд важнейших учреждений, то эти жалобы, исходящие от известных органов, мне не вполне понятны. Ведь если мы там не сломим напирающие силы, все советские учреждения, разумеется, пойдут на слом.(20)

Партия так распределяла свои силы, чтобы в каждом взводе и отделении был коммунист (пусть даже молодой, но преданный делу), который будет следить за боевым духом ближайших к нему товарищей-бойцов, разъяснять им задачи и цели войны. Без такой внутренней, неофициальной, посуточной и ежечасной агитации, проводимой бок о бок при всех условиях боевой обстановки, официальная агитация, производимая посредством статей и выступлений, не принесла бы нужных результатов. СРП хорошо знает это по опыту агитации на предприятиях.

Поведение коммунистов в Красной Армии имело решающее значение для морального духа и боеспособности частей. Поэтому необходимо было правильно распределять коммунистов, внимательно их направлять и тщательно контролировать их работу.

Существует множество свидетельств ведущей и героической роли солдат-коммунистов на передовой линии армии. Один историк приводит примеры во время наступления Юденича на Петроград, когда линию фронта удерживали одни коммунисты. Он цитирует одного из командиров оборонявших город дивизий: «Товарищи коммунисты идут на смерть так же, как шли на завод для выполнения важного и трудного задания — без всякого азарта и героизма» (21).

Военный историк Ф. Никонов предполагает, что в годы гражданской войны части Красной Армии классифицировались руководством самой РККА по боеспособности в соответствии с долей коммунистов в их рядах. По его оценке, те подразделения, в составе которых было менее 4 или 5 % коммунистов, считались неэффективными. Формирования с 6—8% коммунистов считались удовлетворительными, со средней боеспособностью. Ударными войсками считались части, насчитывающие от 12 до 15% коммунистов. Для сравнения, Латышская дивизия (знаменитые латышские стрелки) на 80% состояла из коммунистов. (22)

У коммунистов были особые обязанности, но не особые права, как объясняет Троцкий в приказе от 11 декабря 1918 года, озаглавленном «Роль коммунистов в Красной Армии»:

Солдат-коммунист имеет такие же права, как и любой другой солдат, и ни на волосок не больше: только обязанностей у него несравненно больше. Коммунистический солдат должен быть образцовым воином, он должен всегда быть на переднем крае боя, он должен стараться вести других в места наибольшей опасности, он должен быть образцом дисциплины, совестливости и мужества... Только такой Образцовый солдат имеет право на имя коммуниста: иначе он жалкий самозванец, которого надо призвать к ответу с двойной строгостью.

Провинившихся коммунистов следовало наказывать гораздо строже, чем некоммунистов. Так, в приказе от 8 августа 1919 г. говорится:

Коммунисты, признанные виновными в проступках и преступлениях против революционного воинского долга, будут наказаны вдвое строже, чем некоммунисты, ибо то, что можно простить невежественному, несознательному человеку, не может быть оправдано члену партии, стоящему во главе рабочего класса всего мира.

На 1 октября 1919 года общее количество коммунистов в Красной Армии составляло 180 тысяч человек. Подсчитано, что во время Гражданской войны на фронте погибло около 200 тысяч коммунистов. К концу гражданской войны численность коммунистов в армии составляла 280 тысяч человек, сгруппированных в 7 тысяч партийных первичек. Получается, что половина всех членов партии в то время служили в Красной Армии.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ TELEGRAM: t.me/praxis_doc
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ НАШЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp

Данные выборы будут проводиться в условиях авторитарного полицейского государства, что характеризуется следующими признаками:

1. Применение дистанционного электронного голосования как основного инструмента фальсификаций и непрозрачного подсчёта.
2. Активное использование возможностей “электоральных султанатов”, где воля губернатора и силовых структур полностью подменяет закон, вышедшее далеко за пределы отдельных субъектов федерации.
3. Массированное применение административного ресурса для давления на избирателей и кандидатов.
4. Смешанная избирательная система, отдающая 225 мажоритарных мандатов в прямую собственность региональных денежных мешков и административных кланов, связанных с правящей партией и её сателлитами.
5. Произвольное перекраивание избирательных округов с единственной целью — раздробить и размыть электорат любых неугодных кандидатов.
6. Трёхдневное голосование, которое резко усложняет процедуру наблюдения за честностью подсчёта результатов.
7. Полный контроль Администрации Президента над всеми партиями, которые будут представлены в списках.
8. Практически полный контроль над выдвижением кандидатов в одномандатных округах.
9. Слабость левого движения в деле политической мобилизации рабочего класса.
10. Сильные позиции бойкотистов внутри самого левого движения, которые принимают изжитое для себя за изжитое для масс и используют громкие лозунги для прикрытия собственной политической и организационной апатии.

В этих условиях выборы лишены даже намёка на конкурентность и являются, в первую очередь, необходимым ритуалом легитимации существующего политического устоя. Поэтому выборы никогда не были и не могут быть главным направлением работы социалистических организаций и людей с демократическими убеждениями вообще.

Однако тактика пассивного бойкота, которую проповедуют сектанты, для нас неприемлема. В условиях цензуры и репрессий такой бойкот ведёт лишь к отрыву от угнетённых масс, к утрате последних каналов связи с ними и полной потере способности влиять на ход событий. Организационная самоизоляция равносильна роспуску: она останавливает приток новых сил, приводит к догматическому окостенению и, что самое преступное, является прямым отказом от мобилизации людей на осознанную политическую борьбу.

Совокупность избирательных законов, при всех их ущербности, всё же предоставляет ряд институтов, которые можно и должно использовать для организации людей и разоблачения подложного характера современной “демократии”.

Пассивный бойкот — это не принцип, а глупое самоограничение, добровольный отказ от пока ещё легальных трибун. Наша задача — превратить эти формальные процедуры в орудие агитации, в школу классового сознания и в инструмент поиска единомышленников. Мы не питаем иллюзий относительно честности подсчёта, но мы обязаны использовать сам факт кампании для того, чтобы говорить правду, поддерживать достойных кандидатов и показывать массам истинное лицо «выборов» без выбора.

Именно об этой тактике — активной, принципиальной и лишённой иллюзий — и пойдёт речь в нашей статье.

Партии и кандидаты

КПРФ в её нынешнем руководящем составе представляет собой партию системных предателей интересов большинства трудящегося населения — партию, которая вертикально интегрирована в государственную систему. Голосовать за эту партию, равно как и призывать к такой поддержке, — политически недопустимо и означает солидаризацию с её предательским курсом, которая недопустима для организаций и активистов, которые действуют на стратегическую перспективу, а не только в период выборов. Люди, которые на этих выборах будут призывать голосовать за КПРФ, должны быть готовы нести политическую ответственность за тех кандидатов, которые в следующей Думе будут призывать к принятию репрессивных антинародных законов так же, как это происходит сейчас.

Этот принцип распространяется на все официальные парламентские и непарламентские партии. Каждая из них является прямым агентом правящего класса, что делает любую агитацию в их пользу невозможной и вредной для классового сознания.

Однако в регионах сохраняется пространство для принципиально иной тактики — точечной поддержки конкретных кандидатов. Речь идёт о тех единичных представителях, которые формально состоят в КПРФ или иных структурах, но на практике — через голосования в представительных органах, общественную работу и прямую связь с профсоюзами — демонстрируют классовую позицию. Поддержка должна оказываться исключительно на индивидуальной основе, без малейших иллюзий относительно партий-фасадов, к которым эти кандидаты вынужденно принадлежат.

Что касается прочих системных партий — «Новых людей», «Справедливой России», ЛДПР и им подобных, — то здесь вопрос закрыт окончательно. Хороших, заслуживающих доверия кандидатов от этих проправительственных структур не существует в принципе. Если кто-то из них искренне хочет представлять интересы трудящихся, для них путь один: открытый разрыв с партией-ширмой и честная борьба за доверие избирателей. Нельзя давать обманщикам шанс на очередной обман.

Левое движение должно быть готовым взять на себя полную политическую ответственность за каждого кандидата, которого оно предлагает поддержать. Мы извлекаем уроки из провальной практики некоторых либеральных групп, которые призывали голосовать за всю КПРФ как за партию «назло» власти. Эта стратегия потерпела крах, поскольку на практике кандидаты от КПРФ в большинстве случаев отличаются от кандидатов «Единой России» лишь партийной символикой, а их реальная политическая сущность остаётся реакционной. Подобный курс закономерно бьёт по репутации любой силы, его проповедующей, размывая её идеологические границы и подрывая доверие.

Наша линия такова: бескомпромиссное отрицание системных партий и стратегическая поддержка конкретных людей, чья практика служит интересам рабочего класса.

Какую линию должно избрать левое движение и какой тактики будет придерживаться СРП в своей пропаганде?

Основа нашей пропаганды должна быть направлена на формирование ясного понимания: независимая классовая политика возможна только вне рамок системных партий. Почему? Потому что в России нет массовой рабочей организации, в рамках которой можно было бы вести политическую работу с трудовыми коллективами и протестно настроенными гражданами так, как этому учили классики. Мы призываем к работе как самостоятельная сила, для которой организация — ключевой вопрос. Именно такая практика становится школой политического сознания и началом сознательной борьбы.

Каждый должен усвоить, что правильного и одновременно простого ответа на вопрос “Что делать на выборах 2026 года в России?” нет. Избирательная система построена таким образом, что она исключает лёгкие тактики в духе “Голосуем за КПРФ!” или “Голосуем против Единой России”.

Политическая работа в таких условиях должна начинаться не в день голосования и не за неделю до этого, а сильно заранее.

Ключевым итогом сентября должен стать отчёт не о процентах за того или иного кандидата, а о количестве новых сознательных рабочих в наших рядах, о росте брожения и сопротивления на предприятиях, о прорыве информационной блокады и формировании устойчивых горизонтальных связей.

Акцент должен быть сделан на организационные формы, которые втягивают людей в политические связи друг с другом. Выборы — это момент входа в организационное действие.

Если это будет происходить в рамках агитации за конкретного оппозиционного кандидата, за которого организация готова взять на себя ответственность, например, отдельного кандидата от КПРФ в одномандатном округе — просто отлично.

Но такого, скорее всего, не будет в абсолютном большинстве (до 210 из 225) одномандатных округов — значит, агитация должна быть направлена на противодействие тем задачам и привязанным к ним KPI, которые правящий класс ставит перед бюрократическим аппаратом в масштабах всей страны.

На голосовании людям предоставят два бюллетеня — один за партийный список, второй за конкретного кандидата в округе.

В случае наличия оппозиционного кандидата в вашем одномандатном округе нужно голосовать за этого кандидата, а в партийном бюллетене голосовать “против всех”, делая бюллетень недействительным.

В случае отсутствия оппозиционного кандидата в вашем одномандатном округе решающим становится вопрос о том, происходит ли у вас мобилизация чиновниками и администраторами рабочих предприятий и бюджетников прийти и проголосовать, пусть даже «за кого хотите». Если вас гонят — идти не нужно, если не гонят — наоборот, нужно идти и делать оба бюллетеня недействительными.

Задача состоит не в том, чтобы не идти на выборы, а в том, чтобы осознанно агитировать за это с целью невыполнения чиновничьего KPI. Не нужно помогать своему начальнику улучшать своё положение в бюрократической иерархии за счёт себя.

Кроме того, мы считаем необходимым активно призывать записываться в наблюдатели, в первую очередь от «хороших» кандидатов. При их отсутствии в округе — наблюдение от КПРФ, поскольку остальные партии едва ли вообще будут осуществлять наблюдение. Этот пункт требует проводить пропагандистскую работу и обучение по грамотной фиксации нарушений.

Естественно, что необходимо призывать идти голосовать очно на избирательный участок в третий день, отдавая голос за конкретного, проверенного кандидата, и полностью игнорировать дистанционное электронное голосование (ДЭГ).

Реализация этой концепции должна учитывать опыт предыдущих кампаний, главным выводом из которого для левых в России является необходимость начинать подготовку заранее. Правящий класс, повторимся, уже готовится к сентябрьским выборам, поэтому не нужно тянуть до последнего, словно нерадивый студент с курсовой.

С этой целью Социалистическая рабочая партия призывает все социалистические и общедемократические организации, отдельных активистов и лидеров мнений начать формирование межорганизационной коалиции и присоединиться к обсуждению стратегии и тактики предстоящих выборов.

@Militant_SWP_Bot

Системная оппозиция

Партия КПРФ функционирует как классический предохранительный клапан, катализирующий общественное возмущение в безопасное для системы русло. Механику этой управляемой оппозиции невзначай раскрыл Николай Бондаренко в дебатах со Стасом. Там же, к слову, проявились двойные стандарты, когда ему с помощью вопросов-ловушек предлагали угадать, кому принадлежат те или иные тезисы — КПРФ или ультрапатриотическому движению НОД. Бондаренко отказался от ответов, ссылаясь на партийную дисциплину, видимо, чувствуя, что если он вступит в эту викторину, то придётся отвечать, кривя совестью, и про Зюганова, и про его публичные позиции, и про то, как началась СВО и как голосовала КПРФ.

Вернёмся к механике системной оппозиции, а именно к голосованию за поправки в Конституцию, продвигаемые властью. Как можно понять со слов Бондаренко тайм код: 6:34:10, фракция оказалась в «неловком» положении: сначала она призывала голосовать против пакета поправок в целом, однако в процессе часть из них была поддержана. В итоге голосовать против уже стало «как-то не очень», а за — «некрасиво». В результате КПРФ предпочла полностью воздержаться в третьем чтении. Это решение, по сути своей, идеальная иллюстрация её роли, сказанная самым видным деятелем партии: создав видимость борьбы, партия в решающий момент самоустранилась от неё, позволив власти беспрепятственно реализовать свою главную цель — закрепить политические изменения, расширяющие полномочия президента. Очень удобно. И оправдать такое легко, если политическое уродство этой партии спрятать за ширму вынужденности её голосования и играть при этом на поле буржуазной политики. Эта логика превращается в удобный договорняк, где моральное оправдание прикрывает системное соглашательство.

Эта механика распространяется почти на все региональные и федеральные законы, где от КПРФ нужен результат для власти. Достаточно взглянуть, как сама КПРФ голосует в парламенте. Берите номер законопроекта и смотрите на эту оппозицию. Само собой, что часто поправки от КПРФ носят сугубо косметический характер, не меняя антинародной сути законов, будь то ужесточение закона об иноагентах, серии законов о призыве или принуждение к национальному мессенджеру.

И всё же, самый громкий пример — скандал по голосованию за закон о едином реестре воинского учёта, где фракция, несмотря на критику, подчинилась решению руководства, опасаясь быть «сметённой» в случае открытого неповиновения. Возмущалась? Да. Решила встать грудью за народ? Нет. Закон был принят в трёх чтениях за один день.

Эта позиция «оппозиции по договорённости» подтверждается и внутренними свидетельствами. Как отмечает издание EANews , ссылаясь на слова бывшего партийца Бориса Идиатулина и вице-губернатора Свердловской области Олега Чемезова, между КПРФ и администрацией президента существуют негласные договорённости о пределах дозволенной критики. Партия боится сказать больше положенного или больше положенного набрать голосов. В преддверии выборов "Независимое военное обозрение» прогнозировало, что эта покорность только усилится. По итогу это подтвердило общероссийское открытое партийное собрание КПРФ, где Зюганов заявил, что КПРФ является «единственной пропрезидентской патриотической силой» и далее:

Самая большая внутренняя беда и опасность, открыто вам говорю, это раздвоение власти... И сейчас куда ни ткнёшь, на словах говорят "да", а на деле не хотят выполнять простые, ясные и чёткие установки президента.

А также следующее:

«Что бы хотел попросить ещё? Прежде всего Администрацию президента. Мы у президента, все лидеры были, договорились, все договорились, не ломать списки».

Документ КПРФ поясняет: «Лидер коммунистов выдвинул прямое требование к АП прекратить вмешательство в формирование партийных списков на местах и не «ломать» кандидатов.

При этом Зюганов публично напомнил о кулуарных договорённостях с высшим руководством страны о том, чтобы не рушить систему партсписков в регионах и потребовал от АП прекратить вмешательство в кадровые вопросы партии»

В общем, всем этим спичем КПРФ как бы говорит: «дядя Володя, но мы же лучше собаки!». Возмутился ли таким пике хоть кто-то из коммунистов? Нет.

Это клеймо «оппозиции по договорённости» партия ставит на себя сама, с гордо поднятой головой и лозунгами о преданности власти.

«Любая атака на КПРФ», – написано в документе, – «теперь трактуется партией как атака на стратегические установки Путина в условиях глобального противостояния с Западом». Иначе говоря, партия берёт на себя разъяснение и пропаганду этой установки!

Это и есть высший пилотаж системной лояльности. Пока низовой активист где-нибудь в Урюпинске пытается говорить о социальной справедливости, вся мощь партийного аппарата на федеральном уровне брошена на то, чтобы рьянее других донести «простые, ясные и чёткие установки президента», на то самое, что они сами же цитируют как доказательство своего служения. Красная собачка в этой гонке отчаянно лает, пытаясь доказать, что она самая верная, самая пропрезидентская и патриотическая, лишь бы не отдали кость следующему барбосу по кличке ЛДПР.

Ещё большее недоумение вызывает внутренняя противоречивость партии, что рождает абсурдные ситуации вроде законопроекта о моратории на блокировку соцсетей. С одной стороны — популистский законопроект. С другой — первый заместитель председателя комитета Госдумы Нина Останина заявляет о необходимости «отлучить детей от соцсетей», апеллируя к зарубежному опыту французов.

Или как с риторикой депутата Михаила Матвеева, построенной на раздувании антимигрантской истерии, что далеко не только от классового подхода (куда уж!), но и от моральных норм обыкновенного социал-демократа.

Или как с кандидатом в президенты от КПРФ Николаем Харитоновым, который и вовсе заявлял, что не будет критиковать Владимира Путина и слил выборы в пользу президента.

В какой бы вопрос с КПРФ мы ни углубились — будь то социальная политика, «защита» трудящихся или внешнеполитическая позиция, — везде мы наткнёмся на одну и ту же железобетонную стену циничного конформизма.

КПРФ и её роль в легитимации начала СВО

Получается такая несуразица, что по всем ключевым вопросам, включая СВО и законопроекты вокруг неё, КПРФ остаётся на позициях власти, даже несмотря на декларативную критику. Партия активно поддерживает «гуманитарные миссии» для снабжения военных, а в вопросах мирных переговоров держит планку отъявленного социал-шовинизма. Однако её роль не ограничивается простой поддержкой. Партия непосредственно участвовала в создании политико-правовых предпосылок для начала полномасштабного конфликта, демонстрируя слаженную работу в рамках генеральной линии власти.

Ещё 19 января 2022 года , за месяц до официального признания донбасских республик, фракция КПРФ во главе с Геннадием Зюгановым внесла в Госдуму проект обращения к президенту с призывом признать независимость ДНР и ЛНР. В документе, опубликованном на официальном сайте партии, действия Украины названы «геноцидом», а признание республик — «морально оправданным». Партия не просто реагировала на события, а активно формировала политическую повестку, подготавливая публичное обоснование для последующих действий.

22 февраля 2022 года, когда Госдума голосовала за ратификацию договоров о дружбе с ДНР и ЛНР, фракция КПРФ поддержала это решение единогласно. На пленарном заседании за ратификацию выступал лично Геннадий Зюганов. Эти договоры, как отмечают эксперты, предоставляли прямое юридическое основание для оказания военной помощи, включая ввод войск. В тот же день Совет Федерации единогласно одобрил использование российской армии за рубежом. Получается, что КПРФ в полном составе голосовала за ключевые документы, которые стали непосредственным правовым фундаментом для начала СВО 24 февраля.

Партия не только не скрывает свою роль, но и гордится ею. В материале, посвящённом двухлетней «годовщине признания» в 2024 году, на сайте КПРФ подчёркивается, что это решение было принято «по инициативе Председателя ЦК КПРФ Г.А. Зюганова, поддержанной всей партией». Там же заявляется, что «свой выбор» партия сделала «ещё 10 лет назад», открыто позиционируя себя как политическую силу, последовательно лоббировавшую сценарий силового решения.

Этот исторический след полностью компрометирует КПРФ.

Голосование против собственной же инициативы было бы абсурдом, и партийная дисциплина, жёстко проявленная впоследствии в чистках инакомыслящих в своих рядах, изначально была направлена на обеспечение этой самой лояльности. КПРФ участвовала в идеологическом и правовом оформлении Z-операции, что делает её прямым соучастником нынешней власти.

СВО началась

Риторика таких депутатов, как Михаил Матвеев, мгновенно обнажила политическую шизофрению, на которой строится позиция партии. Голосуя за независимость ДНР и ЛНР и последующее «использование армии за рубежом», он и вся фракция КПРФ внесли свою лепту в правовой фундамент для вторжения. Однако после 24 февраля 2022 года Матвеев заявляет, что голосовал «за мир» и «за щит для Донбасса», но не «за бомбёжки Киева». Классическое лицемерие системной оппозиции: принимать участие в принятии роковых решений, а затем открещиваться от их очевидных последствий, прикрываясь лукавыми формулировками.

Для тех же в партии, кто отказался лицемерить и открыто выступил против Z-операции, не нашлось места для манёвров.

Ярчайший пример — судьба депутата Мосгордумы Евгения Ступина (признан иноагентом), исключённого весной 2022 года за подписание письма «Коммунисты и социалисты против братоубийственной войны». В интервью он раскрывает сущность партийной дисциплины: после своего заявления он получил звонок от первого зампреда ЦК КПРФ Юрия Афонина с требованием «не высказываться до официального заявления Зюганова». Исключение Ступин воспринял с облегчением, заявив, что «сохранение совести важнее членства в партии». Он также описал «воспитательную» беседу с Зюгановым, где лидер партии доказывал, что «укробандеровцев надо мочить». Нагляднейшее подтверждение подавления инакомыслия во имя национал-шовинистического курса!

Сигнал был услышан по всей стране. В том же 2022 году фракция КПРФ в Приморском крае исключила депутатов Леонида Васюкевича и Геннадия Шульгу за публичный призыв прекратить боевые действия и вывести войска. Глава фракции заявил, что они «предали избирателей», подчеркнув, что официальная позиция партии — полная поддержка армии. В Хабаровском крае был исключён депутат Александр Шагин, также выступавший с пацифистских позиций. В Ивановской области партийная гильотина отсекла депутата облдумы Дмитрия Куприянова, позволившего себе усомниться в официальном курсе.

Все произошедшее и происходящее должно было бы наглухо заколотить крышку гроба репутации КПРФ. Политический труп КПРФ давно истлел, и вонь от него должна была бы разогнать со всей округи последних политических некрофилов.

И всё же находятся чудотворцы, свято верящие, что этот труп можно не просто реанимировать, а вывести в свет, как жемчужину коллекции. Этот труп лежит в грязи своего лицемерия, а эти товарищи берут его подмышки, стряхивают пыль, поливают благовониями и с важным видом ведут на трибуну — выступать! «Смотрите, — говорят они, — он же стоит в правильной позе!».

Даже в святая святых — в финансах — партия являет миру образец «пролетарской самостоятельности». 9/10 её казны — не обременительная помощь трудящихся, а трогательная забота родного государства. Какая ирония: партия, чьи плакаты кричат о народе, живёт исключительно за счёт бюджета.

Эта щедрая государственная капельница и есть её эликсир жизни. Только благодаря этому бальзаму партия ещё не разложилась окончательно. Зачем прислушиваться к рабочим, когда есть тихий, но красноречивый звон казённых монет? Аппарат партии — это сотни удобных кресел. Это системные политики, чья лояльность гарантируется регулярными выплатами из той самой «буржуазной» кассы, которую они якобы мечтают упразднить. И ведь этой партии нужен лёгкий протестный флёр, дабы не потерять электорат, после подсчёта которого потом государство скинет на карточку главному бюрократу по 152 рубля за голос.

Периодически в её рядах, как героический рудимент, всплывают один-два живых человека, готовых к действию. Но их энтузиазм тонет в сытом молчании аппарата: сильное государство и оплачиваемые кресла сулят карьеристам больше перспектив. Их истинная и единственная задача — свято блюсти статус-кво, аккуратно получая средства на имитацию борьбы. Так рождается идеальная формула: чем громче речи о народе, тем крепче хватка за казённый сосок.

Хитренькая позиция некоторых товарищей в поддержку КПРФ

Наше отношение к КПРФ определяется не её низовым активом, где могут встречаться порядочные люди — иначе её следовало бы назвать «Партией случайно собравшихся хороших людей». Наша позиция основана на том, что КПРФ — это системная партия, напрямую поддерживающая власть в принятии карательных законов. Её причастность к действиям против гражданских свобод уже не требует доказательств — Зюганов сам публично подтверждал эту линию, не встретив ни малейшего возмущения внутри партии.

Почему молчат даже те, кто способен на несогласие? Потому что открытый протест, открытая конфронтация означает политическую смерть в рамках этой системы. Даже такой искренний и смелый депутат, как Николай Бондаренко, вынужден замалчивать очевидное (поддержку КПРФ президента!), иначе партия мгновенно лишит его всех инструментов влияния. Что уж говорить об остальных. И в этом заключается главный порочный круг: честные и действительно оппозиционные депутаты приводят в партию свой электорат, завоёвывая доверие людей. Однако это доверие конвертируется не в защиту их интересов, а в политический капитал, который партийная бюрократия спокойно тратит на голосование за антинародные проекты. Это называется политическим обманом.

«Критическая поддержка»

Пока адепты «критической поддержки» оправдывают сотрудничество с КПРФ как с партией, призывая несмотря ни на что голосовать за неё, сама партия продолжает голосовать за драконовские законы, ещё сильнее ударяя по рабочим и их организации. Она пропагандирует самые низменные формы квазипатриотизма, усердно транслирует установки власти и окончательно дискредитирует себя как политическая сила. Ни разу эти «сторонники» не приняли на себя ответственность за трусость КПРФ. Ни разу низовой актив не смог продавить партийную бюрократию и провести своих представителей — система всегда оказывается сильнее единичных порывов.

Это порождает вопиющую несуразицу: на фоне 225 одномандатных округов действительно порядочных лиц — того же Бондаренко из Саратова, Михайлова из Коми и прочих — можно по пальцам пересчитать. От силы 10 – 20 на всю страну. А кто составляет остальные 215 – 205? Основную массу представляют карьерные функционеры, для которых мандат — это должность. К ним примыкает целая коллекция политических маргиналов: от оголтелого популиста вроде члена «Русской общины» черносотенца Матвеева до апологетов курса «не раскачивать лодку», верных зюгановской линии соглашателей, поборников «социализма для избранных» и ярых сторонников лозунга «мочить хохлов». Весь этот пёстрый цирк уродов из конформистов, шовинистов и бюрократов с присыпкой «народности» и преподносят нам как «массовую рабочую партию». И именно за это непотребство, за этот циничный фарс нас с пафосом призывают голосовать, прикрываясь фиговым листком «критической поддержки». Критиковать предполагается лишь сущие мелочи, демонстративно закрывая глаза на то, что сама партия является важнейшим элементом системы, которую якобы нужно менять.

«А что, если…?»

Нам тут же возразят излюбленным заклинанием: «А что, если…?» И далее последует поток фантастических сценариев: «Если мы все дружно поддержим КПРФ», «Если мы всем миром начнём на неё давить» и прочее, и прочее. История, однако, дала чёткий ответ на эти «если». Подобного не произойдёт, потому что сама механика существования партии исключает такое развитие. КПРФ не завоёвывает позиции в классовой борьбе ни сама, ни извне. Она выторговывает квоты в кабинетах и кулуарах. А в тех редчайших случаях, когда её успех на выборах начинает превышать «дозволенные» рамки и угрожать сделке с властью, партия, по словам её же бывших функционеров, о которых писали выше, попросту сливает результаты. В этом весь её принцип.

Поэтому бесполезно коверкать цитаты Теда Гранта, пытаясь натянуть ярлык «традиционно массовой рабочей партии» на это бюрократическое болото. КПРФ не чувствует и не боится давления снизу — не в мифическом прошлом десятилетней давности, а здесь и сейчас. Её жизненные соки текут из бюджетной капельницы. КПРФ — не партия, связанная с массами, а административный муляж, которому для имитации жизни требуется только одно — регулярное финансирование из казны того самого государства, чью политику она призвана «критиковать».

Вот это всё, что мы описали от начала и до этого момента, и называется «системная оппозиция».

«Есть активист, а есть бюрократ»

«Критические поддержанты» неизменно вытаскивают свой главный козырь: мол, есть честные активисты, с которыми мы работаем, и есть бюрократия, которую мы ругаем. И в этом они формально правы. Мы не спорим с необходимостью работы с людьми. Да, КПРФ, как якобы оппозиционная, всё ещё притягивает к себе искренних людей, ищущих справедливости. И именно им — этим входящим в лабиринт аппарата — в первую очередь и нужно разъяснять подлинную сущность партии, вбивая клин между их совестью и цинизмом партийной верхушки.

Но вся эта критически-просветительская работа возможна и необходима без самой «критической поддержки» КПРФ как политического проекта. Более того, «критическая поддержка» этой работе только мешает. Почему и каким образом?

Голосуя за партию или призывая к этому, «критические поддержанты» по умолчанию признают её хоть какой-то, но положительной силой, годной для использования. Так укрепляется миф о её «оппозиционности», в которой они сами же потом пытаются разуверить активистов.

Сама же бюрократия с удовольствием прячется за спины этих «хороших активистов», используя их честное лицо как прикрытие для своих голосований. «Критическая поддержка»  — это косвенная амнистия предательскому руководству.

Настоящая цель — не «исправить» КПРФ, а помочь честным людям внутри неё осознать тупик и высвободить их энергию для строительства независимой, подлинно рабочей организации. «Критическая поддержка» работает как наркотик, продлевающий агонию зависимости от этого аппарата.

«КПРФ даёт легальное поле борьбы»

Даёт. И глупо этим не пользоваться. Но статус системной оппозиции — это обоюдоострое лезвие. С одной стороны, инструмент массового обмана и сброса протестного пара, с другой — готовая, хотя и строго охраняемая, площадка для легальной деятельности. Мы не станем отказываться от удостоверений помощников, возможности выступить на разрешённом митинге, опубликовать материалы под прикрытием этой благонадёжной вывески или даже выдвинуть своего кандидата, не будем отказываться от их юридической помощи  и прочее, и прочее. Это оперативный инструментарий, и им стоит владеть.

Однако весь фокус состоит в том, чтобы использовать эти возможности, сохраняя политическую независимость и не питая иллюзий. Для этого не нужна «критическая поддержка» партии — достаточно прямой агитации за конкретных достойных кандидатов и честного разъяснения сути партийной бюрократии. Превращать тактическое использование ресурсов в стратегический альянс — признак глубокой организационной спутанности и слабости. Только группа, неуверенная в своей собственной силе и программе, может считать, что легальные бонусы нужно покупать ценой политической лояльности, замалчивания предательства и участия в общем фарсе.

Если местное отделение КПРФ отказывается иметь дело с организацией, которая не соглашается быть её безропотным агитпунктом, которая открыто и принципиально критикует партийных функционеров, — такое отделение лишь доказывает свою истинную сущность. Оно демонстрирует, что его понимание «легальной работы» сводится к тотальному подчинению и сервилизму. В этом случае оно уже не отличается от «Единой России» ничем, кроме цвета флага, и ему прямая дорога в мусорную корзину к другим винтикам системы, для которых «поле борьбы» давно стало полем для карьерных игр в поддавки с властью.

Что мы хотим всем этим сказать и какова позиция СРП?

Для того, чтобы нас правильно поняли, мы приведём конкретный пример. Возьмём двух депутатов: расиста и члена «Русской общины» Михаила Матвеева и яркого, энергичного Николая Бондаренко. Оба члены КПРФ. «Критические поддержанты» в рамках своей тактики призывают голосовать и за Матвеева, и за Бондаренко, говоря: «Вот видите, в партии есть разные люди! Значит, её можно поддерживать, а внутри — бороться за расширение влияния таких, как Бондаренко».

Этот тактический тезис ничем не подтверждается и является подменой. В их логике честный депутат становится моральным алиби для всей партии, прикрытием для её циничного курса. Они предлагают нам закрыть глаза на то, что Бондаренко и Матвеев — не просто «разные люди», а политические антиподы, сидящие в одной фракции. Один — столп мракобесного шовинизма, другой — искренний, но системно бессильный голос. И когда фракция голосует, их голоса складываются в одну сумму — сумму поддержки власти. Доверие, которое избиратели дарят Бондаренко, бюрократия тут же конвертирует в политический капитал, позволяющий терпеть в своих рядах Матвеева и проталкивать ему антимигрантские законы.

«Критическая поддержка» здесь и сейчас на практике означает вот что: агитируя за партию в целом, вы косвенно агитируете и за Матвеева. Вы предлагаете людям поддержать структуру, где расист и честный социал-демократ юридически равны и работают на общий партийный результат. Вы укрепляете машину, которая использует популярность второго, чтобы отмыть репутационную грязь первого. Борьба «за расширение влияния хороших» внутри такой системы — это борьба с ветряными мельницами, которые исправно мелют народное доверие в муку для пирога госмашины. Настоящая борьба ведётся не за долю в этом пироге, а за то, чтобы испечь новый самостоятельно.

В связи с этим СРП заявляет, что позиция «критической поддержки» никуда не годится. Наша тактика принципиально иная. Мы будем вести прямую агитацию за таких депутатов, как Николай Бондаренко — или любого, кто на деле доказывает верность интересам трудящихся. Мы призываем рабочих активно пропагандировать и голосовать именно за них, а не за партийную вывеску.

СРП как организация берёт на себя полную ответственность перед рабочим классом, призывая поддержать достойного кандидата, а не ряженого в красное. Мы будем агитировать за защиту такого депутата до, во время и после выборов. Мы будем требовать от рабочих не забывать, за кого они отдали голос, и жёстко контролировать его на основе данных обещаний. Мы превратим его мандат в инструмент постоянного давления снизу, а не в красивую партийную грамоту.

Что касается ряженых «коммунистов» вроде Матвеева, то им место на политической свалке истории, рядом с прочими мракобесами. Их присутствие в партии лишь подтверждает её моральное банкротство.

Сюда же мы добавим и нашу заметку о появлении «третьей силы» в лице «Трудовой России», где мы также не меняем своей позиции.

А там, где в округе нет ни одного достойного кандидата, наша позиция железна: недействительный бюллетень. Лучше голос в пустоту, чем голос, отданный за предательство. Мы не будем участвовать в фарсе выбора «меньшего из зол», поскольку в такой системе «меньшее зло» лишь укрепляет всё зло в целом. Нельзя позволить списать пустой бюллетень как голос «за» торжествующий порядок. Необходимо прийти и сделать его недействительным.

Мы отвергаем лукавую игру в «поддержку с критикой». Мы предлагаем честный курс: точечная поддержка конкретных людей, несущих прямую ответственность перед избирателями, и жёсткая изоляция от тех, кто эту ответственность предаёт.

Не вносит ли это дезорганизацию?

Здесь мы ответим кратко. Отток голосов у КПРФ предопределён, а наибольшим дезорганизатором и саботажником в рабочем деле является сама КПРФ. Напомним ещё раз, что Зюганов без каких-либо последствий для себя открыто признал КПРФ пропутинской партией. Сторонники «критической поддержки» комментариев ещё не дали. Но даже если КПРФ потеряет голоса, мы ставим вопрос ребром: «Что изменится?». Драконовские законы как принимались, так и будут приниматься, как была у путинского правительства экономическая политика, ведущая к обнищанию народа, так она и останется, как вела олигархия СВО, так и продолжит вести. Сама же КПРФ вносит в движение и саботаж, и дезорганизацию, позволяя от своего имени порочить честь политических марксистов.

СРП же, наоборот, призывает покончить с этими иллюзиями раз и навсегда и очистить сознание масс, показав, что есть «мы», которые выступают за власть рабочих, а есть «они», которые выступают за консервацию текущей системы и, следовательно, продолжение всех вызванных ею бедствий.

Присоединяйтесь к Социалистической рабочей партии через бот в описании!

@Militant_SWP_Bot