Малькольм Арнольд — один из крупнейших английских композиторов, чье имя мало кому что говорит за пределами острова. Начинал он как трубач, причем не просто трубач, а довольно выдающийся, потому что уже в начале своих двадцатых годов он был первым трубачом Лондонского филармонического (который как раз играл два дня назад “Бабий Яр” Шостаковича, но сейчас не об этом). Пацифист по убеждениям, он был освобожден от армии, в которую сам же потом записался, когда на войне погиб его брат. В армии он прослужил два года, после чего выстрелил себе в ногу, чтобы опять-таки из армии уйти.

И в таком вот стиле он жил дальше— то ли шизофрения, то ли маниакальная депрессия, то ли и то и другое плюс алкоголизм, бросали его в разные интересные ситуации, включая пару попыток суицида, жизнь в пабе, лечение в психиатрической лечебнице и, наконец, решение суда, отграничившего его дееспособность до какой-то степени. Он натурально прожил несколько лет в пабе, пока его случайно там кто-то не узнал. Последние пару десятилетий своей жизни он прожил в компании назначенного судом опекуна, который, кажется, был не менее спорным персонажем, чем сам рыцарь (Арнольда сделали “сэром” за заслуги перед культурой Королевства). Один из немногих композиторов, которым удалось совмещать успешные карьеры как в концертной, так и в киномузыке, он даже получил “Оскара”. Несмотря на такую развеселую жизнь, прожил он не так уж и мало - 85 лет. Умер он в почете и уважении, так что все не так уж и плохо закончилось, правда после его смерти разразилась битва за наследие между мужиком, который 20 с лишним лет за ним ухаживал, и его детьми, которые, соответственно, этого не делали.

Сам я первый раз с его именем столкнулся, когда купил в каком-то ларьке видеокассету Concerto for Group and Orchestra группы Deep Purple, которым Арнольд, добрый человек, дирижировал. Широких был взглядов товарищ. Но сегодня он мне интересен не этим, а тем, что фактически является первым английским композитором, который обратился к украинскому фольклору. Или, правильнее будет сказать, что он обратился к тому, что считал украинским фольклором.

В 23 года он написал Вариации на Украинскую народную песню ор. 9 по заказу канадского скрипача и пианиста Джона Кучмы (John Kuchmy), который и предложил ему тему. Наверное, канадским он был не в полной мере, поскольку корень его фамилии явно совпадает с корнем фамилии одного из президентов Украины. Видимо, потомку украинских эмигрантов, коих в Канаде немеряно, эту песню кто-то в детстве напел.

Чтобы установить, что за песня, я сначала скинул первую страницу вариаций в чат, где одни украинцы. В ответ украинцы прислали мне ссылку на песню Yuh Mein Tiere Tochter в исполнении сестер Бэрри на идиш. Мелодия полностью совпадает. Тогда я выложил ноты в фейсбук и кто-то из Израиля уже прислал мне ссылку на песню “Ой, не ходи, Грицю, тай на вечорницi”. Особенно мне понравились тематические различия в текстах: в еврейском тексте девушка просит у матери пойти на танцы и та ей разрешает все, чего бы она не попросила. В украинской версии героя уговаривают НЕ ходить на вечеринку, потому как там колдуньи и вообще ничем хорошим это не заканчивается. Что уже сам по себе разрыв шаблонов — еврейская песня гораздо оптимистичней украинской.

Установив эти факты, я решил копнуть глубже, и узнал, что авторство украинской песни (то есть текста) приписывается легендарной поэтессе Марусе Чурай. Проблема с Марусей Чурай в том, что на самом деле ее не было, а авторство Маруси Чурай принадлежит русскому князю Александру Шаховскому, который эту Марусю от начала до конца выдумал (по исследованиям украинских литературоведов).

Но и это еще не все! Текст-текстом, а откуда взялась мелодия? Копнув еще чуть глубже, я узнал, что про Грицю есть опера у композитора Катерина Кавоса — итальянца, жившего в России и написавшего, помимо всего прочего, оперу “Иван Сусанин”.

На этом месте я остановился и копать перестал, потому что сердце мое не выдерживает таких зигзагов истории. Я не знаю, так ли этот текст звучит у Кавоса в опере или иначе, лучше, наверное уже и не знать. Оперу в свободном доступе я не нашел.

Но Вариации на Украинскую тему (в версии для струнного оркестра) Малькольма Арнольда прозвучат в нашем концерте "Ми Є!" в Лондонской церкви St Johns Waterloo, где бежавший от Холокоста еврей Hans Feibusch написал замечательное распятие, но сейчас не об этом.

Билеты по ссылке, скидка для моих читателей по коду MINTSTALES.

Что вообще формирует нацию? Общее будущее и общие песни. И если общим будущим в молодом Израиле занимался много кто, то за песенную составляющую отвечала женщина по имени Наоми Шемер. Она была на 18 лет старше страны, которую помогла построить. Пожалуй, других таких людей, чьи песни практически эксклюзивно стали образующими для целой нации в очень короткий период времени, я и не знаю (специалисты, конечно, меня поправят).

Она сочинила сотни песен, написанных одновременно с драматическими событиями, которыми, как мы знаем, история современного Израиля очень плотно заполнена. И ее песни поднимали дух и сплачивали людей, которые приехали из разных мест и из общего имели в основном понимание, что совсем недавно их уничтожали по одному и тому же признаку. Песни Наоми Шемер стали тем новым общим, что объединяло этих очень разных людей.

Это серьезный груз.

За три недели до Шестидневной войны Шемер написала песню, которая сделала ее знаменитой далеко за пределами Израиля. Получив заказ на песню про Иерусалим, она за ночь написала музыку и слова. Слова были вдохновлены легендой о раби Акиве (был такой раввин, который, как Роберт Шуман, увел дочь из дома влиятельного отца, за что вынужден был прозябать вместе с ней в нищете). И однажды, сняв солому из ее волос, он обещал ей, что когда-нибудь подарит ей “Золотой Иерусалим” (видимо речь шла о каком-то ювелирном изделии, но с этими раввинами никогда точно не можешь быть уверен). Этот образ и стал главным в новой песне.

Песня моментально обрела популярность до такой степени, что когда через три недели после премьеры началась шестидневная война, закончившаяся объединением Иерусалима, израильские солдаты уже пели эту песню возле Храмовой горы. Первое исполнение звучало вот так: https://youtu.be/kJytV7s-aUU?si=28m3-e-lQMKXpDNT

За несколько лет до того испано-баскский гитарист Paco Ibáñez приезжал в Израиль с певицей Кармелой (Carmen Requeta Dideo). Они часто пели в кафе, где собиралась богема - художники, поэты, музыканты. И Пако пел песню, которую он знал от своей мамы. Называлась песня Pello Joxepe. Текст там захватывающий: Пейо Хошепе (то есть Петр Иосиф) пьет в таверне, у него дома рождается ребенок, а означенный Пейо, возвращаясь домой, говорит жене, что ребенок не его. Причина, как я понял, не указывается. Примечательно, что более популярна в народе радостная мажорная застольная песня, напоминающая немецкие марши: https://www.youtube.com/watch?v=bjHJwyCfMkw

Но мама Пако пела этот же текст на совершенно другой мотив, минорный: https://youtu.be/rfIMUbM8Ahk?si=d-RQAx49avS6dWlu&t=158

И именно этот вариант Пако Ибанез исполнял в Тель-Авивском кафе, куда ходили поэты, художники и музыканты. Наоми Шемер была не только композитором, но и поэтом, поэтому бывать ей в этом кафе сам бог велел.

Имеющий уши да услышит, что начала песен про Пейо Хошепе и про Золотой Иерусалим поразительным образом совпадают. И это очень хорошо, потому что прямо на этом примере можно проследить, что отличает просто песню от песни, озаренной вспышкой гениальности.

В околомузыкальных терминах, как только Наоми Шемер закончила первую фразу не в миноре, а в мажоре, дороги назад уже не было.

Но, несмотря на то, что нам сегодня эта разница очевидна, самой Наоми было очевидно другое: она взяла чужой мелодический ход. Как в шутку, но справедливо заметил Пако Ибанез много лет спустя: “Второй гимн Израиля написала Наоми Шемер... и моя мама!”

Судя по тому, что происходило дальше, Наоми была свойственна щепетильность, о которой не слыхали например группы типа Led Zeppelin, которые на голубом глазу перли не просто ходы, а целиком чужие песни и в ус не дули. Но сейчас не об этом.

Почти всю жизнь она публично отрицала связь между этими песнями. Но, уже на смертном одре, умирая от рака, она написала письмо, где сказала, что действительно слышала Пако и песню его мамы, и, что в момент сочинения, сама того не понимая, использовала часть мелодии баскской песни. Этот факт, по ее признанию, пожирал ее изнутри и именно это она считала причиной болезни, в результате убившей её.

Пако же говорил, что конечно это не плагиат, а просто одна песня вдохновила другую. И он был рад тому, что смог как-то помочь.

Осталось выяснить, причем тут заявленный Пол Маккартни. Да просто другой хит Наоми Шемер, לו יהי , на английский язык переводится как Let It Be. Изначально она просто написала ивритский текст к музыке Let It Be. Текст был далек от оригинала и ее убедили, что к этим словам нужна своя мелодия. И она ее написала. Но если вы послушаете внимательно, то ритмически слова этой песни совпадают с песней Битлз: https://www.youtube.com/watch?v=_Ru-ced6v20

Наша с друзьями версия "Золотого Иерусалима" постом выше: делитесь этой ссылкой, пересылайте друзьям и особенно врагам. Красота победит всё.

Я бы написал о нем книгу, если бы умел. Или фильм бы снял. Я давно хотел написать этот текст, но никогда не понятно, где начать и как уместить все, что хочешь сказать, в наш уютный формат. Каждый раз, когда я берусь о нем писать, у меня получается набор крылатых фраз или сборник смешных случаев из реальной жизни. И я не знаю, как это свести воедино.

Три года назад моему профессору исполнялось 80 лет и мы организовали для него сюрприз. Просто в назначенный день и час сто человек из разных частей света собрались в одном Лондонском китайском ресторане, куда он пришел, не зная, что его ждет, потому что это было за день до его дня рождения и он никак не мог такого ожидать. Мы записали ему поздравления и смонтировали в один небольшой фильм. Который он смотрел прямо там. И когда я сам его смотрел, я думал о том, насколько похожие вещи говорят его бывшие студенты, и насколько эти вещи делают его гораздо большим явлением, чем просто гениальный скрипичный педагог.

«Вы были моим учителем, моим другом, моим психологом, когда это было нужно»

«Ваша мудрость, ваша доброта и преданность нашему делу навсегда останется со мной»

«Спасибо, что благодаря Вам, я поверил в себя и решил не бросать музыку»

«Когда прошла жизнь, кажется, что были только Вы и не было никаких других учителей»

Его главная особенность – это цельность, он учит не только играть на скрипке или интерпретировать музыку, он учит БЫТЬ, он учит жить, получать удовольствие от жизни и от того, чем ты занимаешься. Поэтому он – Учитель, а не просто еще один методист.

Когда одного его ученика в интервью спросили в чем метод его педагога, он ответил: «он все время танцует и рассказывает анекдоты».

Анекдоты он рассказывает постоянно. Но вопрос не в этом, а в том, насколько эти истории вдруг заставляют тебя играть по-другому. Один его знакомый, не музыкант, но большой эрудит, пришел послушать урок который он давал по концерту Чайковского. После урока он сказал: «Все, что ты ему рассказывал – это вообще неправда, но он почему-то после этого лучше заиграл!»

В начале семидесятых Феликс Андриевский -- прекрасный молодой методист, ездил с лекциями по стране и однажды, заселяясь в гостиницу, он увидел, что администраторша на него как-то странно смотрит. Как бы узнала, но до конца не может в это поверить. Он ей радостно сказал: «Вы меня узнали? Я – Луи дe Фюнес!» Она охнула и с облегчением выдохнула : «Точно!»

Маленького роста, лысый, с невероятно живыми глазами и мимикой, он действительно обладает незаурядным актерским даром. Большую часть времени он играет роль взрослого ребенка, который искренне удивляется всему вокруг. Хотя на самом деле это не детскость, а мудрость. Его умение быть ребенком давало ему возможность учить людей любого возраста, как он сам говорил, от 5 до 75.

Однажды в Германии мы шли с ним по улице и увидели печально знаменитую машину Трабант. Он остановился, воздел руки и голосом, полным неподдельного изумления, воскликнул: «Это потрясающе, до чего может дойти человеческая бездарность!»

«Я обычно на концерты не хожу, только если ученики играют, потому что мне обычно нравится их интерпретация» . Интерпретация – это главное. Если ты знаешь, что ты хочешь сыграть, тогда ты с гораздо большей вероятностью дойдешь до того, как это сыграть. И необязательно все это делать одинаковыми руками. Одному одно, другому другое. Руки тоже у всех разные от природы. Это не самый обычный подход, идти от музыки. Многие их тех, кто отвергал его метод, говорили мне : «я не знаю, мне в молодости говорили: «вот это делать вот так», а не сказочки рассказывали»

Хотя про то, как что делать, он знает досконально всё до миллиметра. Те, кто успели поучиться у него еще в Москве, не дадут соврать.

Был случай, когда Менухин давал мастеркласс в школе своего имени, где в тот момент преподавал Феликс, и сказал ученику, что стаккато – такой штрих, он либо есть от природы, либо его нет. Вот у самого Менухина его от природы нет. Тогда Феликс встал и сказал, что научить конечно можно, и показал ему несколько упражнений. Менухин, говорят, описал этот эпизод в своей книге ( я не читал, страницу назвать не могу).

«Положение безвыходное» - обычная фраза перед тем, как выпить. Вообще поесть и выпить – это крайне важно. Далее идут горные лыжи и отдых на Тенерифе. Мой первый урок прошел в китайском ресторане, где Феликс учил меня правильно держать китайские палочки. Много раз предлагал научить меня кататься на горных лыжах, но я говорил, что боюсь сломать самое ценное – лыжи.

Легендарные курсы в Кобленце, куда регулярно выезжало пол-класса, были знамениты тем, что пили мы строго через день. Поскольку в нашем любимом ресторане было только пиво, то крепкий шнапс я приносил с собой. Мы набирали много еды и заказывали минеральную воду. Официант приносил воду, разливал каждому по пол стакана воды и уходил. Мы сливали воду обратно в бутылки и разливали в стаканы принесенный нами алкоголь. До сих пор помню изумленные лица официантов, на глазах которых компания людей приходила, заказывала воду, а уходили все совершенно пьяные, причем самый старший распевал при этом песни французских пионеров (не спрашивайте меня, что такое французские пионеры, я так до сих пор и не выяснил).

Тем не менее, в 8 часов утра, независимо от того, что было накануне, одетый в неизменную кофточку и галстук, свежевыбритый и в целом свежий, как огурчик, он всегда был в классе.

«Рома, ты когда лучше играешь, утром или вечером?» - спросил он у меня на третьем уроке, и с тех пор ни разу не вызывал меня до обеда. «Ты можешь сразу играть второй раз? Второй раз у тебя обычно лучше получается»

«Какая странная аппликатура, наверное моя» -- несмотря на то, что большую часть репертуара давно знает наизусть и имеет установившееся мнение о том, как должна звучать та или иная вещь, он не стоит на месте и всегда готов искать вместе с тобой что-то новое. А как у него загораются глаза от новой для него музыки? Помню, однажды я выучил концерт Шебалина только потому, что он прочитал в «Свидетельстве» Шостаковича- Волкова, что Шостакович очень хвалил это произведение.

А как у него звучит инструмент! Любой. Он никогда не приносит в класс свою скрипку (ходят слухи, что у него и нет своей скрипки). Он всегда берет скрипку ученика, который играет на ней ежедневно, и у него скрипка моментально начинает звучать. Однажды на мастерклассе в Любеке, он показывал студенту финал «Цыганки» Равеля. Как известно, финал начинается медленно и постепенно разгоняется до очень быстрого темпа. Феликс всегда показывает идею, а не идеальное исполнение, которое надо повторить, часто специально утрируя какие-то моменты, что-то подчеркивая, приукрашивая мимикой и пританцовывая. Он начал показывать в такой манере, постепенно разгоняясь, но где-то к середине в нем щелкнул какой-то тумблер и он, не останавливаясь, доиграл все быстрее и быстрее этот финал до конца так, что сидевший зал разразился аплодисментами и криками «браво». А в аудитории присутствовали в общем-то неплохие скрипачи, которых обычно не так уж и легко удивить. И это человек, который не занимался к тому моменту лет сорок.

Той же ночью мы встретили его на улице. «Понимаешь, сюда приезжает на фургончике мой любимый продавец сосисок и я должен обязательно съесть у него хот дог. Там самое главное – у него такой жереный лучок есть в банке с прорезью, он ее переворачивает – и лук высыпается на хот дог!» . После хот дога он шел в Макдональдс, потому что там надо было съесть картошку фри.

Феликс и кулинария - отдельная история. Его увлеченность едой – тема легенд. Однажды я был свидетелем, как он остановился посреди улицы с одним пианистом, тоже гурманом, потому что был настолько поражен тем фактом, что тот знал секрет правильной варки осьминога, что должен был немедленно это обсудить. А для этого ему надо было жестикулировать, поэтому он поставил свой знаменитый дипломат на землю и так они стояли и обсуждали, на какое время следует опускать осьминога в кипяток.

«Понимаешь, это что-то необыкновенное! Это уникальное явление, как скрипка Страдивари!» - таким образом он приучил меня есть селедку, которую я не очень любил до того. Речь шла о сельди «матиас», которая встречается в основном в Голландии и в Германии.

Но вернемся к дипломату. В нем всегда хранятся необходимые вещи: капли в глаза («понимаешь, у меня аллергия на скрипичную игру, надо капать в глаза»), секундомер, карандаши и ручки, желтые бумажки, чтобы писать себе напоминания, и ежедневник со сменными страницами. В этих страницах – сотни профессиональных жизней, все эти страницы лежат у него каталогизированные дома на полочках.

«Однажды Боря Белкин сказал, что никогда не играл гаммы, мы поспорили с ним на его пластинку с Зубином Метой, что я докажу, что он неправ. И я достал свои записи и сказал ему, что такого-то числа такого-то года он пришел ко мне на урок в ЦМШ и сыграл гамму в такой-то тональности. Сыграл настолько хорошо, что я ему разрешил больше гаммы мне не приносить» Боря спор проиграл.

Помню, еще когда я был на первом курсе, Белкин приехал в Лондон играть концерт Чайковского и мы тогда все пошли его слушать. Я никогда не слышал финал концерта в таком быстром темпе – оркестр буквально не успевал за солистом. Профессор неодобрительно качал головой. Белкину уже тогда было под пятьдесят, думаю. В следующий раз, когда я пришел на урок, Феликс Аркадьевич сказал: «Я поговорил с Борей. Я сказал ему, что темп – не самоцель, а средство выразительности. Он мне пообещал, что больше так не будет»

Не знаю, дочитал ли кто-нибудь до этого места, видимо пора заканчивать, хотя сказать есть еще много чего. Завтра его день рождения, но я уже привык праздновать за день до.

После той встречи он позвонил мне и сказал: «я так тронут, так тронут, передай всем, что теперь я разрешаю им играть фальшиво»

Но было уже поздно.

Дверь открылась – и жизнь продавщицы разделилась на два периода: до и после этого момента. Потому что в магазин зашли двое наистраннейших клиента – женщина с сыном, который был длинноволос, бородат и очкаст. Женщину продавщица раньше уже видела, а второй клиент пришел впервые. Видимо, его привели показать, где находится магазин.

Женщина попросила достать побольше хрустальных бокалов. На вопрос, какие эти бокалы должны быть, она ответила, что любые, а лучше много разных. Это уже было странновато, но самое интересное началось после – молодой человек достал стеклянную палочку и стал ей стучать по бокалам, сверяясь с бумажкой, где у него что-то было записано. Некоторые бокалы он отставлял в сторону, вычеркивая попутно что-то в своей записке.

Он выстроил бокалы в ряд, и простукивал их по очереди, звуки образовывали что-то на подобие гаммы и иногда некоторые бокалы бывали дисквалифицированы – не встраивались в общую картину. На их место требовались новые бокалы, которые продавщица носила со склада. Иногда в магазинчик заходили еще люди, но происходящее там было слишком странным для них, и они быстро уходили.

В конце концов было отобрано штук двадцать разных бокалов, которые были аккуратно упакованы и в коробки и отданы странной паре. Они поблагодарили продавщицу, и, оставив пожизненный след недоумения в ее душе, покинули магазинчик навсегда.

----------------------------------------------------------------

Мама действительно отвела меня в магазин, потому что быстро поняла, что иначе останется совсем без бокалов, а для человека, рожденного в СССР, хрусталь был одним из заветных слов, стоявшем в одном ряду с румынской мебельной стенкой, магнитолой и цветным телевизором. А мне нужны были бокалы, потому что в партитуре, которую я решил сыграть на фестивале «Возвращение» (а я любил ставить перед собой невозможные задачи), требовала игры смычками на бокалах, настроенных на разные (вполне конкретные) звуки. Играть на бокалах смычками крайне неудобно, они падают, каждый нужно придерживать. Поэтому папа придумал прикрепить их двухсторонним строительным скотчем к доскам. Это помогло, но затруднило перевозку – даже при очень аккуратном обращении, иногда я вытаскивал из сумки доску с приклеенными бокалами, на которых один был отколот в области ножки. Но у меня были запасные бокалы и скотч.

Для исполнения квартета «Черные ангелы» Джорджа Крама (или Крамба, как мы тогда писали) нужно было много чего купить, в том числе помню приобрел комбик, который благополучно кто-то из друзей впоследствии «заиграл». Там надо было зажимать струны на скрипке с обратной стороны от смычка, держа инструмент как виолу да гамба, нужны были наперстки, стеклянные палочки, бокалы, там-там. И много чего еще.

Например, всю эту партитуру надо было выучить, потому что несмотря на кажущееся огромное разнообразие средств, ни одно из них не было лишним, все было четко выверено, просчитано, и на своем месте. В конце концов, это одна из самых убедительных современных партитур, которую мне доводилось озвучивать.

Нам часто рассказывают о «последнем великом композиторе», присуждая этот титул то одному, то другому. George Crumb может носить этот титул не в меньшей степени, чем и многие другие. Но он, кроме всего прочего, изменил еще и жизнь продавщицы из того магазина.

Ну вот и следующая история из цикла “нот всего семь” или что общего между Бобом Диланом и Падре Мартини.

Пролог: однажды я был на концерте, где исполнялось произведение композитора А, по факту попурри на темы из произведений композитора B. Часть этих произведений было написано композитором B на темы композитора С. Во всяком случае, композитор B так думал, когда писал. Потом, правда, оказалось, что произведения композитора С были подделаны шутником D, но композитор С так и не узнал этого до конца жизни.

Выходя с этого концерта одна моя остроумная почти родственница сказала: «видишь, Ромочка, раньше это называлось «плагиат». А теперь (она сделала пафосный жест рукой) -- “РЕМЕЙК”»

Так вот, многие из нас, взрослевших в 90х, впервые услышали песню «Сant’ Help Falling In Love With You» не как положено, в исполнении Элвиса, а в довольно дурацком, но популярном (или «и популярном») фильме Sliver с Шэрон Стоун в главной роли, где она, как обычно в то время, большую часть фильма томно трахается с главным героем, сыгранным кем-то из клана Болдуинов. В фильме эта песня звучит в стиле регги, ну потому что в каком еще стиле петь английской группе, которая назвала себя в честь анкеты на получение пособия по безработице? Да, песня «Сan’t Help Falling In Love With You” пришла к нашему поколению именно с группой UB40.

И только чуть-чуть позже мы узнали, что на самом деле это песня Элвиса, в чьем исполнении она звучит куда более убедительно.

Ну как Элвиса. Элвис ее первый спел, да, но написало ее странное трио, состоящее из Джорджа Дэвида Вайса, Хьюго Перетти и Луиджи Креаторе. Последние два были устойчивой командой, участники которой к моменту написания песни были уже влиятельными продюсерами. Первый же известен нам не только этой песней, но и соавторством в What A Wonderful World Армстронга.

Так кто же из них что написал? Три человека на одну песню – не так уж и мало, особенно, если на самом деле их четыре. Четвертым, вернее первым, был французский композитор Жан Поль Эжид Мартини. Ну как французский, на самом-то деле его звали Йохан Пауль Эгидьюс Мартин, так же недолго известный как Иоганн Пауль Эгидиус Шварцендорф. В общем, оказавшись во Франции, он переделал свое имя слегка на ИТАЛЬЯНСКИЙ манер и стал Мартини. Как и у многих других авторов, его взаимоотношения с вечностью зиждутся на одной песне, которая называется "Plaisir d'amour", и которую американское трио Вайс-Перетти-Креаторе ободрало как липку при создании своего бессмертного хита, под который женились миллионы людей во всем мире.

Мартини написал ее как-то так

Берлиоз потом оркестровал так

Но кто же из американского трио догадался содрать песню Мартини? Я не знаю. Но из трех авторов, которые получали до конца жизни отчисления (а их наследники и до сих пор получают, я думаю), только один учился в Джульярде и только у одного был судебный процесс по другой песне , который он проиграл. И это был Вайс. Участвовали ли итальянцы вообще в создании песни или Вайс их приписал в соавторы за помощь в продвижении, останется для нас вопросом.

Песню много кто и непонятно зачем записывал, дошло уж совсем до каких-то возмутительных вариантов, типа вот такого

B даже таких, которые я не буду вообще публиковать тут. Но сейчас не об этом.

Так что же общего у Боба Дилана с Падре Мартини? Да ничего. Просто Боб Дилан записал свою версию «Сan’t Help Falling in Love», а автора мелодии, композитора Мартини, часто путали с другим, более известным композитором Мартини, который был священником и поэтому его так и называли – Падре Мартини.

На этом наш выпуск закончен.

И помните: восторг любви лишь миг продлится.

А боль остается навсегда.

Кто не знает - там есть такой момент: дети заблудились в лесу и сильно устали, их усыпляет Песочный человек, то есть Sandman. Поскольку я - дитя конца 80х и начала 90х, то само это слово вызывает у меня условный рефлекс: рука сжимается в кулак, после чего указательный палец и мизинец распрямляются. “Я вырос на ваших песнях” - сказал в анекдоте карлик Александре Пахмутовой. А я вырос на песне группы Металлика Enter Sandman, что многое объясняет.

Но я не единственный, кто вырос на этом Сэндмэне. Песочный Человек - сказочный персонаж, встречающийся в сказках разных народов под разными именами. Он приходит к детям, сыпет в глаза им песок, от чего глаза начинают слипаться, и дети засыпают. Персонаж этот бывает и добрым, и не очень. Большинству из нас сам он знаком под именем Оле Лукойе, только у Андерсена он в глаза брызжет сладким молоком. Странно, кстати, что про Оле Лукойе никто оперы не написал. А если и написал, то я ее не знаю, значит она не пользуется сногсшибательным успехом.

В опере Хумпердинка персонаж этот добр и ласков, даром что убаюкивает он детей женским голосом:

В “популярной” музыке, как это ни странно, по началу Песочный человек тоже был персонаж положительный:

А потом уже появились разнообразные металл-группы, любившие больше петь о тех снах, от которых не просыпаются. Вот например, победители “Евровидения” Lordi

Этот злонамеренный Песочный человек тоже придуман не сегодня, например есть новелла Гофмана с таким названием, в которой этот персонаж мерещится главному герою, постепенно теряющему рассудок, в разных людях. Но главным образом в человеке по имени Коппелиус.

И надо же такому случиться, что опера, в которой этот Песочный человек встречается, тоже существует и называется она “Сказки Гофмана”. Это одна из двух “серьезных” опер, написанных Жаком Оффенбахом, чей папа был синагогальным кантором, как и дед Исаака Дунаевского, тоже писавшего оперетты. Совпадение?

В общем, незаконченная опера Оффенбах имеет в первом своем акте персонажа по имени Коппелиус, которого начисто лишили его второй сущности песочного человека, которая есть в новелле Гофмана. Но мы-то знаем, кто он на самом деле!

В этой своей злой ипостаси он встречается еще в десятке разных песен, но я их вам ставить тут не буду, сами найдете, если не боитесь.

А если все-таки станет страшно (всем же становится страшно хотя бы иногда) — прослушайте smooth jazz версию песни Enter Sandman. И, как мудро сказал Джеймс Хэтфилд: “make some noise if you give a shit!”

Тут, откуда ни возьмись, появляется очередной блестящий интеллектуал, который сначала рассказал мне, какой Лолашвили хороший мужик, потом сообщил, что Бах тоже использовал чужую музыку, потом сказал, что вообще ничего плохого, что Брамса приблизили к народу, потом началось “ты-то мне-то” и “вообще, за обвинения моего друга в плагиате могу и спросить”. На этом товарищ был отправлен в пешее эротическое путешествие, но мне захотелось немножко обновить свои знания по поводу того, кто и как издевался над моей любимой музыкой, зачастую приписывая ее себе.

Композитор Herbert Stothart был современником Гершвина, только прожил дольше. Он был замечательным композитором, который, кроме многочисленных саундтреков к фильмам, написал и немало популярных песен. Самая известная из них нам знакома по исполнению Мерилин Монро в фильме Some Like It Hot, а вот как эта песня звучала в оригинале:

Это певица Helen Kane, на основе её манеры пения был создан мульт-персонаж Betty Boop, но сейчас не об этом. В 1946 году заслуженный голливудский композитор написал музыку к фильму Undecurrent, которая, что называется “с ноги” начинается той самой музыкой Брамса. Что особенно радует - имя композитора в титрах появляется именно тогда, когда его музыки там и близко нет. Для чего и зачем это было сделано - мне неясно, но известно, что через год у Стотхарта случился инфаркт, а еще через пару лет его не стало.

Дмитрий Тёмкин был не менее замечательным композитором, чем Стотхарт, учился у самого Глазунова и не менее самого Бузони, получил массу Оскаров и вообще в какой-то период жизни писал по фильму в месяц (как это вообще возможно?) Видимо, с такой скоростью работы не всегда хватало идей, поэтому в фильме 1952 года Angel Face Темкин не стал напрягаться и основную тему написал на основе как раз Брамсовской симфонии. Но так, завуалированно, он же все-таки у Глазунова учился, поэтому знал, что делать и как. В принципе, не криминал, а переосмысление чужого материала.

Фильмов, которые используют эту музыку, с тех пор стало как грязи - и японское анимэ, и американские сериалы, и компьютерные игры, и даже в самом “Фарго” знакомый мотив можно услышать. Так что я всех не буду упоминать, один лишь еще, потому что случай интересный. В первую очередь тем, что автор музыки - Жорж Орик, самый младший член французской “Шестерки”, сотрудничавший еще с Дягилевым, а позже написавший музыку ста двадцати фильмам. То есть композитор как концертной, так и киномузыки. И был успешен в обеих ипостасях, что не так уж часто случается. Случай с фильмом Goodbye again интересен тем, что фильм во французском прокате назывался “Любишь ли ты Брамса?” Так же называлась и книга Фрасуазы Саган, по которой фильм снят.

Так что вроде как бы и логично, странно только, что тема фигурирует, как написанная Ориком, который, конечно же, самостоятельно ничего подобного никогда не написал, несмотря на работу с Дягилевым и участие в “Шестерке”.

В фильме и песня есть на тот же самый мотив - почему нет, гулять так гулять:

Кстати, о песнях. Ну хороший мотив же, запоминающийся, зачем добру пропадать, да?

Вот и Фрэнк Синатра, даром что с мафией якшался, тоже так подумал:

А там и пошло-поехало, и тебе Серж Генсбур с Биркин:

И, мать его, Сантана с Дэйвом Мэтьюсом:

И так далее, и так далее, и так далее. Кто только не попользовался во всех смыслах этого слова.

Но, возвращаясь к началу, таким талантом, чтобы из этой музыки сделать помесь “Владимирского централа” с саундтреком “Места встречи изменить нельзя” (только хуже и того, и другого), обладал, похоже только один человек: Энри Лолашивили. Ему мы и посвящаем этот текст. Аминь.

P.S. Наш подписчик Сергей прислал еще один случай— Евгений Крылатов тоже причастился. Ну, правильно, какая драма про лесорубов без Брамса.

Я - не музыковед и не литературовед, поэтому я просто обращу внимание на некоторые вещи. Выводы, как обычно, каждый может сделать сам. А то столько толкователей у этой книжки, еще и каждый точно знает, что всё разгадал. Другой мой респондент на тему своего толкования сказал: “я знаю, что это так - и всё тут”. У меня не всё тут, просто интересные детали.

На тему “Булгаков и музыка” написано много статей, тем более странно мне, что уважаемые авторы либо не замечали того, о чем я буду писать ниже, либо посчитали это несущественным.

В первую очередь, интересен тот факт, что вкус у Булгакова в музыке был так себе. Я думаю, мало кто не найдет странным, что у человека, лично знавшего Шостаковича, любимый композитор был даже не Шуберт, музыку которого он упомянул в амбивалентном контексте, а Шарль Гуно. Ну, как говорится, такое.

Стравинский у него был доктором в психиатрической клинике, а в необходимый минимум образованного человека выходило знание оперы Гуно «Фауст»:

«Впрочем, вы… вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный? – Бесспорно, – согласился неузнаваемый Иван. – Ну вот… ведь даже лицо, которое вы описывали… разные глаза, брови! Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы «Фауст» не слыхали?»

По многим признакам мне кажется правдоподобной версия, что абсолютно современный писатель и даже новатор, Булгаков музыкальными вкусами своими был устремлен назад. Верните всё, как было, чтобы вот опера Гуно, в крайнем случае Исаак Дунаевский и без этих ваших Стравинских и т.п.

С этой точки зрения отношение лично Булгакова к композитору мне не очень понятно: нравился-не нравился? На первый взгляд кажется, что нет. Но есть и сомнения.

Теперь, на всякий случай, необходимые вводные, очень важные для третьей главы «Мастера и Маргариты».

Гектор Берлиоз, живший на сто лет раньше Булгакова, был слишком яркой личностью, чтобы поместиться в этот текст, но если вкратце, то в качестве опуса номер 14 он написал «Фантастическую симфонию», про которую нам точно известно, что там имелось в виду. Потому что Гектор Берлиоз написал кроме симфонии и программу этой симфонии, про каждую часть небольшой текст, где описывается сюжет этой музыки.

Сюжет же там такой – безнадёжно влюбленный артист накурился опиума, чтобы покончить с собой, но не рассчитал дозу, поэтому вместо вечного покоя у него случился bad trip, который и стал сюжетом симфонии. Для наших целей достаточно упомянуть, что четвертая часть называется «Шествие на казнь», в конце этой части лирическому герою отрубают голову. Следующая часть – это шабаш ведьм. Называется, кстати, "Сон во время шабаша" - тоже любил человек делать отсылки к памятникам мировой культуры.

Каждому, кому по какой-то причине в жизни приходилось изучать музлитературу как предмет в школе, известно, что лирический герой «Фантастической симфонии» - это сам Берлиоз и есть. Что объектом его на тот момент неразделенной любви была известная в то время актриса, и что он действительно употреблял опиум.

Пока что тут ничего нового, все знают, что в общем фамилия Берлиоз в тексте МиМ появляется не случайно, да там впрямую это и обыгрывается, когда уточняют, что это не композитор. И всяких там разных трактовок, которые «абсолютно точно» расшифровывают, кто же такой Берлиоз и кто его прототип – предостаточно.

Но вот что интересно мне: первое – кто еще, кроме композитора Берлиоза имел пристрастие к опиатам и даже книгу назвал «Морфий»? И кого еще звали Миша, как героя романа? Вот, предположим, вас зовут, скажем, Владислав. Или Эсмеральда. И вы пишете книгу, в которой выводите персонажа с фамилией Берлиоз, но имя вы можете дать любое. И даете ему не какое-то чужое, а именно свое имя. Владислав Берлиоз. Ну, или Эсмеральда.

Нет, я не говорю (боже упаси), что прототип – это сам Булгаков. Просто мне кажется, что он распихивал себя по разным персонажам. Он и Мастер где-то, и Берлиоз, и Бездомный. Везде что-то от себя оставил. Может, и в Коровьеве. Он игрался, и мне это чувство понятно и знакомо. В конце концов, он был очень остроумным человеком. Факты остаются следующими: лирическому герою Фантастической симфонии отрубают голову, то же самое происходит с его однофамильцем в романе. Этот однофамилец является тезкой автора романа. При этом инициалы совпадают полностью – М. А. Лирический герой симфонии, реальный композитор и автор романа употребляли опиаты. Это факты, выводы могут быть любые.

А теперь переходим к тому маленькому, но эксклюзивному моменту, о котором я ни у кого не читал. А если об этом кто-то уже писал – сообщите мне в комментариях, и я брошусь под трамвай, если найду его. А не найду – не брошусь.

В момент, когда М.А. Берлиоз уходит от незнакомца и Бездомного, как бы начинается его «шествие на казнь» в параллель к Фантастической симфонии.

Вот это шествие целиком (дирижер Л. Бернстайн, оркестр тут не указан, но дело во Франции)

И тут интересный момент – один из важных персонажей романа, пока еще безымянный, впервые начинает разговаривать именно сейчас:

«Турникет ищете, гражданин? – треснувшим тенором осведомился клетчатый тип, – сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете куда надо».

Это мы ТЕПЕРЬ знаем, что одно из его имен – Фагот. А тогда он всего лишь «клетчатый тип». С треснувшим тенором. Вот таким примерно, да?

«С вас бы за указание на четверть литра... поправиться... бывшему регенту! – кривляясь, субъект наотмашь снял жокейский свой картузик».

Я не знаю наверняка, конечно, но почему-то мне кажется, что персонаж по имени Фагот (Коровьев), появляющийся в этот момент (заметим, не кот, который тоже мог бы в теории что-то мяукнуть там, а именно Фагот) – это не что иное, как следование Булгаковым партитуре Фантастической симфонии. Потому что человеком он был, конечно, образованным.

Ну, и далее, можно поставить себе запись этой части и прочитать дальше само описание «казни». Вот этот крик кларнета в конце:

«Тут в мозгу Берлиоза кто-то отчаянно крикнул – «Неужели?..» Еще раз, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и затем стало темно.

Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку Патриаршей аллеи выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись с этого откоса, он запрыгал по булыжникам Бронной.

Это была отрезанная голова Берлиоза.»

Что было дальше все знают – у Г. Берлиоза дальше идет Шабаш ведьм, а у М. Берлиоза – Бал у Сатаны, что, в общем-то, есть одно и то же.

Прав я или нет, совпадения ли это или специально сделано – сами решайте, но всё же – какой роман, какой гениальный текст, лучшая детская книга до, после и во время "Гарри Поттера".