Олег Сергеевич метался из угла в угол крохотного кабинета старшего мастера узла связи над всегда людной проходной нефте-химического гиганта. Сосредоточиться на чем-то кроме навязчивой мысли, которая лезла в голову немолодого, но довольно крепкого мужика с лысеющей округлой головой, было для бывшего боцмана речного буксира «Баклан БТК-234» совершенно невозможно. Собственный кабинет – предмет особой гордости Олега Сергеевича, достался ему скорей вопреки. Мастеру не полагалось. Максимум каптерка в подсобке под операторским пультом главного цеха. Три месяца назад, методом сложных комбинаций, железобетонных аргументов и торговли за план с начальником цеха, он уговорил таки выделить ему на полгода пустующую комнату «красного уголка» в конце длинного коридора старого заводоуправления. Точку в операции по отчуждению удалось поставить после того, как бывший боцман затащил начальника, его зама и двух старших механиков на рыбалку. Договорился со своим корешом, старпомом бакинского катера, вывезти компанию на остров по середине Иртыша напротив портового рейда. Теперь Олег Сергеевич был абсолютно уверен - дело в шляпе. Ключи от личного офиса он точно получит!

Рыбачили недолго. Приблизительно чрез час поле первого заброса, кореш экс-боцмана принес и шумно бухнул на палубу два десятка полуторакилограммовых шурогаек, нанизанных головами на проволоку.

- Сети с утра ставил. Тут в ямке под обрывом всегда хорошо идет. Может вам ушицы сварганить?

Старпом с откровенным заискиванием взглянул на хмурое от недосыпа лицо бывшего коллеги. Олег Сергеевич как раз выбирал в жестяной коробке из под леденцов «монпасье» очередную блесну для спиннинга.

- Давай Петров, радуй!

Поскольку вопрос с уловом, в моменте трофейного отчета перед домашними, для каждого участника компании уже решился, а на заядлость никто не претендовал, дальше в основном выпивали. Сначала в ожидании ухи, потом под нее, далее за удачную рыбалку, после за цеховой план, женщин своих и вообще, здоровье директора завода, сложность мировой обстановки, потом опять за женщин, теперь уже в контексте безответной любви. Много говорили, перебивая друг друга, о преимуществах координатной телефонной станции над шаговой. Потом опять вернулись к гендерному вопросу и единогласно решили, что женская часть коллектива в своей дерзости совершенно невыносима, и с этим срочно нужно что-то делать. Продолжалась рыбалка сутки. За это время энергичный Петров три раза гонял на юркой «казанке» в портовый магазин за водкой, хлебом и копченой колбасой.

Утро следующего дня нарушил призывной гудок клаксона УАЗика начальника цеха. Катер старпом пришвартовал к причалу порта еще с первыми лучами ветреного восхода. Этот маневр никак не потревожил гостей. Все они дружно похрапывали на баке, где неугомонный Петров заботливо уложил несколько старых матрасов из прокуренной каюты.

Водитель УАЗика, рыжий Женька – свежеиспеченный дембель, вспорхнул по сходням на борт и попробовал организовать побудку своего начальника потряхиванием за плечо и тревожным шепотом.

- Вадим Михайлович, нам бы ехать! Елена Петровна уже пять раз звонила. Просила доставить домой до девяти. Я обещал.

Вадим Михайлович, не открывая глаза, только отмахнулся от рыжего дембеля как от назойливой мухи, перевернулся на другой бок, натянул на красный, сгоревший на вчерашней рыбалке затылок капюшон штурмовки и призывно захрапел.

Положение дел спас старпом.

- Не боИсь, рыжий. Сейчас подниму. И не таких оживлял.

Ревун мачтового сигнала разрезал тишину иртышской глади как острозаточенный нож, которым весь вчерашний день экс-боцман ловко шинковал коллегам почти прозрачными ломтиками колбасу для закуски.

Через пятнадцать минут вся заводская компания, кряхтя, матерясь и страдая от головной боли, собралась в каюте Петрова для опохмела.

________________________________________________________________________________

Женька-водитель прислонил обмякшего Олега Сергеевича к обитой дермантином входной двери квартиры мастера цеха. Нажал на кнопку звонка. Дверь, как ни странно, открылась сама. От неожиданности и в силу природной субтильности, Женька фатально упустил момент, когда следовало бы подхватить немаленького боцмана под руки. Тело Олега Сергеевича рухнуло за порог. Дембель робко заглянул в коридор. Услышал тонкий свист закипающего на кухне чайника и злое шипенье.

- Алкаш. Когда это все кончится?!

Аккуратно уложив рядом с мастером пакет с уловом, водитель начальника цеха тихонько прикрыл за собой дверь, и на цыпочках, бесшумно, как японский ниндзя, вылетел из подъезда хрущевки.

Плюхнувшись в промятое водительское кресло старенького «бобика», рыжий дембель нервно крутанул ключ в замке зажигания и перед тем, как нажать на газ, взглянул в зеркало заднего вида. Вадим Михайлович, его начальник, прижавшись припухшей щекой к дверной форточке, крепко спал. Женька тяжело вздохнул, представил как ему вновь придется тащить на себе бесчувственное тело и почти неизбежный, скорее всего неприятный разговор с его правообладательницей. Затем ударил носком солдатского ботинка по педали акселератора и вывел пыльный УАЗик на главный городской проспект.

_______________________________________________________________________________

Понять причину суетливого поведения Олега Сергеевича в день начала повествования было не сложно. Ему нестерпимо, до ломки в суставах и желания кому-то дать в морду, хотелось выпить. Его вздыбленную от хриплого и частого дыхания грудь, не скрывало даже плотное сукно тельняшки, которую бывший боцман носил во все времена года под рубашку навыпуск. Олег Сергеевич нервничал и много курил. Он закрылся в своем кабинете, выдернул из розетки шнур телефона и сдвинул шторы. Как любого алкоголика, в период острого желания, его раздражало абсолютно все: шум, свет, любое движение в поле зрения. Единственной преградой на пути немедленного употребления вожделенной жидкости был страх. По правде говоря, Олег Сергеевич даже сегодня делал это много раз. Доведённая до автоматизма процедура отмыкания кривым ключом дверцы железного шкафа, извлечение из его недр литровой бутылки импортного спирта «Royall» не сбоила никогда. Вот и сейчас нетронутый литр драгоценной жидкости стоял перед ним на рабочем столе. И даже в полумраке искусственно затемнённого кабинета, единственный солнечный лучик, сочась из щели между наглухо задернутыми шторами, заставлял бутылку переливаться всем радужным спектром так призывно, что Олегу Сергеевичу на мгновение показалось, что он окончательно сбрендил: никакой он не мастер участка, а бармен Владик из кафе «Молодежное», куда экс-боцман любил захаживать после аванса. «Молодежека» слыла модным местом и единственным в городе, где готовили алкогольные коктейли «а ля Барселона». Три четверти стакана портвейна, три дольки лимона, 50 граммов коньяка и на два пальца яблочного сока. Райский напиток. Нектар богов. Олег Сергеевич глухо простонал и убрал бутылку с красивой этикеткой обратно в шкаф. Страх немедленной и неотвратимой смерти голосом нарколога Рудольфа Деккера из районной поликлиники, отдавался в ушах раскатистым слогом.

- Запомни, дорогой мой, инфаркт или инсульт! Либо мочой под себя, ну или из тебя. Только кровью из ушей. Я абсолютно уверен, все будет хорошо, дорогой мой!

Прикрывая за собой дверь, и без того ошалевший пациент, вынуждено присел на старую кушетку с многочисленными слоями дешевой краски на металлическом каркасе. Ноги не слушались. Последние слова доктора видимо адресовались не ему, а медсестре, которая ассистировала на приеме.

- Увы, очередной случай обычного экзистенциального кризиса. Запущенно и не излечимо! Следующий!

Олег Сергеевич тоскливо посмотрел на едва заметный шрам в районе правого запястья. Семья и работа были сохранены, но жизнь разрушена. Не единожды закодированного боцмана теперь и «зашили».

- Эх, дожить бы до выходных и махнуть в деревню на воздух и простор! В лес. Подальше от всех этих жен с их вечными претензиями и глупыми обвинениями.

Мысль была несвежей и появлялась в голове у старшего мастера участка не единожды. Понимание того, что до конца рабочей недели нужно как-то пережить остаток среды, а после целый четверг и хотя бы полдня пятницы, была такой же болезненной, как и осмысление невозможности просьб об отгулах. Ожидался приезд важной комиссии из министерства, и директор завода на утренней планерке отменил все отпуска и выходные на ближайшую неделю. Как выжить в таком состоянии душевного смятения и расстроенных нервов, Олег Сергеевич не знал. В начале 90-х всезнающий Google еще не изобрели, а разномастные советы бывалых из числа гаражных собутыльников, сводились к одному. Все «зашитые» должны довольствоваться кефиром, капустным рассолом и чаем с лимоном. Ну или на худой конец десятком капель «валерианки» перед сном.

Настойчивый стук в дверь вывел хозяина кабинета из полуобморока. Открывать совсем не хотелось. Но судя по тому, что стук не прекращался, человек за дверью знал, хозяин кабинета точно внутри.

- Сергеевич! Потеряли тебя. Шеф злой. На пятой установке обрыв кабеля. Твои балбесы с утра там, но толку мало. Ты бы включился.

- Женька, зайди.

В дверную щель вампирского логова протиснулась сначала рыжая голова, а потом и все субтильное туловище Женьки-водителя.

- Анука, мил человек, присядь.

Олег Сергеевич пододвинул старый венский стул к замерзшему на пороге дембелю.

- Не спеши, мил человек.

В минуты душевных бурь и терзаний, по какой-то даже ему малообъяснимой причине, бывший боцман переходил на диалект старорежимных ямщиков.

- Душа моя. Твой «бобик» нынче где? На ремонте?

Женька сухо сглотнул и кивнул.

- А скажи мне, голубь, ты же у нас монтёром числишься?

Кивок в ответ.

- Разряд у тебя третий и на руки хорошо, если сотня выходит?

Дембель пробубнил под нос.

- Сто восемь без тридцати копеек.

- Так, так, так. Хочу тебе помочь мил человек дела поправить и, так сказать экстерном, сдать на четвертый. Сто пятьдесят как тебе в получку чистыми?

Женька с недоверием взглянул на старшего мастера.

- Ну мне же только через полгода?! Я узнавал в отделе кадров. Сказали рано, жди.

- Ты, душа моя, хороший парень. Вон как аккуратно меня из порта на прошлой недели домой доставил. Нравишься ты мне. Помогу другу от всего сердца. Будет у тебя четвертый без экзамена. Выпить хочешь?

- Как? Сейчас? Еще даже не обед? А вечерняя планёрка?

- Не дергайся ты так, душа моя. Уважь старшего. Выпей за мое здоровье. А я на тебя посмотрю, полюбуюсь. Авось полегчает. Видишь, плохо мне. А выпить не могу. Зашили меня, мил человек.

Кривой ключ уже проворачивался в замке шкафа. И литр голландского «Royal» торжественно взошел на престольную плоскость протертой крышки стола, подставив край прозрачной сферы под луч полуденного солнца.

Колебался дембель не долго. Сорок семь рублей семьдесят копеек неплохой приработок в самом начале вольной жизни на гражданке. Вызывал вопрос выбор напитка и отсутствие закуски.

А с другой стороны... Пили же мы ни раз в гостях у соседей-летунов технический спирт, слитый из самолетных систем. Да и откуда там было взяться закуске? Вместо нее занюхивали бритыми затылками друг друга. Все вроде живы.

- А, была ни была, Сергеич! Наливай!

Женька размашисто опустил руку.

- Только закусить бы…

- Закусишь по-флотский, душа моя. Я тебя сейчас научу. В дополнении к бутылке на столе появилась килограммовая пачка мелкой соли с яркой надписью «Тұз» на лицевой части.

Уже через пятнадцать минут в слюни пьяный рыжий дрыщ, опасно покачиваясь на заплетающихся ногах, проследовал от здания заводской проходной в сторону цеховой столовой. Весь маршрут следования монтера-водителя сопровождался нечленораздельным то ли стоном, то ли строевой песней. Из которой самое понятное, что могли разобрать встреченные им заводчане было: «Не плачь девчееыынка, пройдуууут дождиии! Пройду по абрикосовой, сверну на винограднуууююю!».

Старший механик сиял, как царский червонец на монетном дворе. Чудо чудное. Он чувствовал себя, если не великолепно, то очень близко к этому состоянию. Бывает же так. Человек оказывается может быть трезвым и пьяным одновременно.

После водителя Женьки в кабинете Олега Сергеевича по его срочному вызову, а он имел таки полномочия – вызывать срочно, один за другим заглянули еще четверо стажеров. И каждый из этих несчастных, проведя не более пятнадцати минут в кабинете экс-боцмана, выходили за дверь, облизывая соленые губы, придерживаясь за стеночку. Посул ускорения социального лифта с обязательным повышением зарплаты работал безупречно. Стакан «Royall» и ложка мелкой соли для каждого вновь обращенного, продлевали минуты блаженства самого обычного алкоголика с полномочиями. Сейчас бы такую историю назвали – «абьюзом». А во времена мятежных 90-х, процесс довольно сомнительного с точки зрения современной наркологии формата излечения, могли остановить общественное порицание или случайность. Олега Сергеевича остановило второе.

Роковым случаем, как это ни странно, стал первый завербованный адепт. Выйдя, а точнее переместившись из здания проходной на улицу, рыжий дембель под собственное строевое мычание сделал петлю и вернулся обратно. Правда, слегка промахнулся и рухнул в двадцати метрах от начала маршрута в сиреневый куст на газоне заводоуправления. Как раз в это время директор завода и члены проверочной комиссии из министерства вышли на улицу подышать свежим заводским воздухом перед обедом.

- Это что еще такое?! И как это понимать?!

Казалось, что директора вот-вот разорвет от злости и стыда за свое трижды орденоносное и дважды краснознамённое предприятие. И это на глазах у министерских! Добавляли масла в огонь и сами члены комиссии. Они многозначительно улыбались, потягивая сигареты поодаль, в нескольких метрах от места незапланированного позора руководителя флагмана отечественной индустрии.

- Не троооожь пехоооота! Сволочам не дамся! Вот моя увольнительная товарищ старшина!

Шесть немаленьких инженеров техотдела безуспешно пытались запихнуть все еще пьяного Женьку в директорскую «Волгу». Приказ «С глаз долой!» выполнялся с особым рвением. Все уже предвкушали сомнительные радости утренней планерки.

Репрессии последовали незамедлительно. Уже к обеду следующего дня все следственные мероприятия были завершены, приговоры объявлены. Приказом директора весь цех связи был лишен квартальной премии, а в отделе кадров уже составляли документ о выговоре его начальнику.

Виновника вакханалии – экс-боцмана разжаловали из мастеров участка до разнорабочего подсобного хозяйства, а предмет его гордости - личный кабинет, немедленно изъяли и перепрофилировали в «уголок трезвости». Больше всех повезло Женьке и его подельникам-стажерам. Стажировку им продлили и увольнять, как жертв алкоголического абьюза, не стали, обязав прослушать недельный курс лекций о вреде спиртного в авторском исполнении светилы местной наркологии Рудольфа Деккера.

Директор завода стоял посредине небольшого кабинета и разглядывал плакаты-агитки, на которых рабочий в каске разбивал увесистым кулаком граненый стакан, а девушка в голубой косынке журила подвыпившего парня словами: «Ты позоришь родной коллектив, Василий!».

- Черт знает что! На кой ляд в этой каморке огромный шкаф на полкомнаты? Директор легонечко пнул железный ящик носком остроносой туфли. Дверца неожиданно отворилась, обнажив содержание.

- Надо же! «Royall»? Считай что в кустах.

На верхней полке огромного шкафа в гордом одиночестве красовалась литровая, на три четверти пустая бутылка голландского спирта.

Оглядевшись по сторонам, директор взял с рабочего стола запыленную кофейную чашку. Дунул на нее и налил из открытой бутылки на два пальца.

- С нашими комиссионерами никаких нервов не хватит. Дожить бы до пенсии. А потом леший с ними со всеми эти гидрокрекингами и профсоюзами.

Гортань обожгло, на глаза навернулись слезы.

- Черт, черт, как они это хлещут?!

Запив водой из лекторского графина, директор поправил узел галстука на вспотевшей шее. Задвинул бутылку с яркой этикеткой в дальний угол железного шкафа и вышел из «комнаты трезвости».

- Надо бы напомнить заму, чтобы убрал эту гадость с завода, а за одно и все ларьки с ней в радиусе километра от завода, - размышлял по дороге в свой кабинет, еще больше помрачневший директор. А боцмана не жаль. Пропащий человек. Деккер сказал, что навоз и телки - его последний шанс.

Хотя в полезности этого «последнего» шанса не верил ни директор, ни сам нарколог.

- Времена нынче такие. Считай война на выживание. Ни денег, ни целеуказаний, ни ясных перспектив. А на любой войне, как известно, без потерь не бывает. Спишем и боцмана.

2021

Если как следует покопаться в файлохранилище собственной памяти, похожую повесть в вариациях может припомнить едва ли не каждый журналист конца 90-х.

Гонорары были скромны и нерегулярны. Задержки выплат на два-три месяца считались вполне себе нормой. Я помню периоды, когда всей редакцией местного ТВ мы работали буквально за еду. В душном подвале монтажного цеха за ширмой импровизированного гардероба всегда стояли два ящика сублимированной лапши «Доширак» и ящик дурного кофе «три в одном», если не ошибаюсь «Mac». Любой желающий мог есть и пить этот спонсорский суррогат, как говорится, от пуза.

- Только, старик, домой не носим. Таковы правила нашего братства.

Инженер линейного монтажа Андрей Панкратович смахнул со стола в мусорное ведро десяток «першингов». Так мы называли сигареты, которые курильщик вместо того чтобы придавить в пепельнице, оставлял догорать на мундштуке фильтра прямо на рабочем столе. Особым шиком считалось, когда группировка таких «першингов» с опущенными хоботками серого пепла, насчитывала ровно двадцать штук, стандартную пачку.

- Ну так вот, старик. Я понимаю у тебя семья и я также допускаю, что дома шаром покати. Но мы тут как рабы на галерах. В ожидании свободы и чуда от бухгалтерии. А если рабов не кормить, то случится голодный бунт и сорвется утренний выпуск. У меня от этой лапши хроническая изжога. Но вариантов не густо. Либо двойная доза никотина, либо китайский сухпай и перспективы лингвистического перерождения. Иероглифы на пачке я не знаю, но нутром чую неладное. Есть подозрение, что муки там немного, в основном молотые кузнечики.

На пресс-конференциях мы появлялись в растянутых свитерах, застиранных джинсах и стоптанных кроссовках «Томпсон» – продукте вышедшей из подполья обувной кооперации середины эпохи перемен. Зимние « стендапы» записывали в китайских пуховиках, предварительно запихнув вязанную «пидорку» во внутренний карман.

В начале марта миллениума после утренней планерки главред просил задержаться.

- Собирайся в командировку, Егор. Берешь ТЖК, оператора Карлова и на вечернем рейсе дуйте в Алматы. Редакционное задание простое. Снимаете учредительное собрание и «прессухи» новой партии. Учредителя знаешь, наш владелец. На счет «релейки» и передачи материала мы договорились с местными областниками. С вас один сюжет в день. И да, оденься поприличней. Все-таки в столицу летите, хоть и бывшую. Элита знаешь ли все еще там. Нужно соответствовать.

Я тяжело вздохнул, помянул добрым словом Довлатова и пошел размышлять о своей приличности в редакционную курилку.

Соответствовать мне было нечем. Последние полгода, чтобы как-то сводить концы с концами, мы с моим приятелем из отдела рекламы снимали по выходным свадьбы. Ну как снимали? Я работал с камерой новостников, выцыганенную в отделе обеспечения за бутылку коньяка, а приятель по ночам монтировал снятое. Хитом сезона от нашей группы или вишенкой на торте от шефа была придумка приятеля, на тот момент ноу-хау свадебной индустрии – медленный танец молодожёнов на песенную подложку известного дуэта Кузьмина и Пугачевой «Две звезды». За эту придумку денег давали чуть больше. Вот с этим супербонусом, отложенным на черный день после сдачи очередного брачного видео, я и появился на местном рынке с не вполне очевидной миссией -одеться поприличней.

- Отличные боты! Неужели фирма?

Оператор Валентин Карлов выразительно цокнул языком и с нескрываемым восхищением уставится на мою обнову.

- Не уверен, Валя. Сторговались на пяти тысячах. Но вроде как кожа и написано, что сделано в Германии. Как считаешь? Теперь я прилично выгляжу?

- На все сто, дружище!

Ботинки и впрямь были великолепны. Темно-коричневая фактурная кожа, узкий мыс, широкая, размашистая строчка по канту а ля хэнд-мэйд, тоненькая подошва с небольшим каблуком и отливающая золотом застежка-молния с внешней стороны короткого голенища.

Мой образ приличного человека был слегка подкорректирован, но не претерпел глобальной трансформации. Старая куртка в стиле «миллитари» и все те же потертые джинсы выдавали во мне скорее недавнего дембеля с подарками от заскучавших родителей нежели журналиста новостной редакции известного телеканала.

***

«Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в южной столице Республики. Надеемся, что полет вам понравился и мы с удовольствием встретимся с вами на борту «Иртыш Авиа» еще раз. Время в Алматы двенадцать часов. Температура воздуха в аэропорту минус три градуса». В Алматы шел крупный, неожиданно обильный для этого времени года, мокрый снег.

Возможно от того, что наше рейс был местным, и по статусу теплый «рукав» таким самолетам не полгался , пассажиры растянутой толпой вышагивали по заснеженной «взлетке» от места парковки воздушного судна до зала прилета аэропорта с полкилометра.

Я почуял неладное приблизительно на половине пути. Под левой ногой что-то хрустнуло и шагать стало несколько легче. И уже перед самым входом в аэропорт легкость моей походки умножилась на два. Похожий хруст раздался и под правой ногой. Уже в такси я с ужасом понял, что ноги в моих новых ботинках отчаянно намокли. И еще большее отчаянье, злость от фатальной безнадеги, весь ужас от возможных перспектив, я пережил в гостиничном номере, когда ботинки были сняты и детально изучены. Подошва каждого из них, не выдержав легкого алматинского морозца, лопнула в одном и том же месте, а именно в районе изящного каблука.

- Кооператив, дешевый кооператив, дружище. Тебя откровенно кинули. По приезду рекомендую набить морду продавцу.

Валентин крутил левый ботинок моей пары в руках.

- Итак, сегодня превентивно мы лечим твою простуду, а завтра у тебя одно из двух: либо дресс-код и хронический насморк, либо мы экипируем тебя во что-то более надежное.

- Валя, какая экипировка? Денег в обрез. На гостиницу, такси и обеды!

- Не дрейфь, старшой. Что-нибудь придумаем. Оператор вынул из недр рюкзака бутылку с винтовой крышкой и выразительной этикеткой «"Uncle Sam" Blended American Whisky». Цвет жидкости и ее прозрачность, правда, не очень соответствовали надписи.

- На шишках. Сам гнал, и чистил тоже сам. Дары природы. Гарантирую яркие сны и легкое похмелье утром. В твоем случае будем считать это лекарством. Закуска тоже имеется.

Валентин высыпал на журнальный столик гостиничного номера горсть карамели «Раковые шейки».

Я призывно чихнул, от души высморкался в носовой платок, артефакт с недавних поминок на похоронах дальнего родственника, и залпом влил в себя полстакана ядреного первача с характерным запахом елового леса.

То ли от пережитого стресса, то ли от чудодейственных свойств настойки моего оператора, заснул я почти мгновенно, не утруждаясь процедурами вечернего моциона. Без душа. Одетым и грязным с дороги. Валентин не обманул. Сны снились чудные. В начале я ходил по густому лесу в вечернем костюме и в белой сорочке в поисках грибов, но почему-то с лукошком полным шишек и карамельных оберток. Навстречу попадались грибники, похожие на немецких туристов в Тайланде: в парусиновых бриджах, спортивных гетрах и лакированных туфлях. Каждый из них при встрече со мной низко кланялся и задавал один и тот же вопрос: «(нем.) Herr Yegor, sagen Sie mir, wie ich zum Susaninsky-Wald komme und ob ich Polen in der Nähe gesehen habe?» (Гер Егор, подскажите, как пройти в Сусанинский лес и не видел ли я по близости поляков?) Я отвечал, что поляки, мои друзья и что ищу их сам, потому как у них мой нож для сбора лесных трофеев.

А уже под утро мне приснился дед с гутой белой бородой. Дед смотрел на меня с укоризной из под таких же густых и седых бровей. Ничего не спрашивал. А ехидно улыбался. При этом, держа в правой руке огромный молоток, а в левой такой же огромный ржавый гвоздь. От пристального взгляда бородатого деда я и проснулся.

Мой коллега в верхней одежде сидел у кровати. По свежему лицу со здоровым румянцем было ясно, что он только с улицы. На прикроватной тумбочке у моего изголовья красовалась пара начищенных до блеска черных армейских берцев.

- У тебя кажется сорок четвертый, старшой? Примерь. Мы же рядом с базаром. Выторговал у братишки за три сотни. Почти не ношены. Спасибо не стоит, но вечернее пиво с тебя!

Я было подумал о претензии нашего главного редактора с требованием прилично выглядеть в культурной столице. С благодарностью взглянул на Валентина, махнул рукой на перспективы осуждения и натянул на правую ногу армейский ботинок.

Все пять дней нашей командировки, преисполненный благодарности Валентину, я проставлялся пивом не единожды. Большую часть времени съемок мы проводили на улице, а на нескольких пресс-конференциях, организаторы, видимо понимая малозначительность наших персон, задвигали провинциальную группу телевизионщиков в самый последний ряд зала, где мой образ анархиста на перевоспитании никого не смущал ни камуфлированной курткой, ни поношенной армейской обувкой. Самое же главное, что ноги мои были в тепле и начавшаяся было простуда отступила.

По приезду домой, в курилке редакции я спросил у коллег, не знают ли они хорошего сапожника для приведения в порядок почти новых модельных ботинок? Кто- то посоветовал проверенного мастера с адресом в квартале старого Павлодара.

Мастерскую я нашел ни без труда. Старенькая избушка доживала свой век без надежды на ремонт в конце маленького переулка. Я постучал. Голос за дверью сочно выругался по матери, предлагая немедленно войти, а не торчать, как оглобля за порогом. Пришлось толкнуть дверь. В самом углу прокуренной комнаты с низким потолком, на табурете у этажерки с разномастной обувью сидел дед, с густой белой бородой и такими же белыми густыми бровями.

- Чего тебе!?

Уже после я отметил, что была единственная фраза, в которой звучали только одобренные цензурой слова. На мою просьбу привести в порядок почти новые ботинки, дед разразился эмоциональной тирадой о Горбачеве, Ельцине и Назарбаеве, и о том, что подобное говно могли делать только при них, а в его времена таких деятелей просто расстреляли бы к чертям собачим.

- Пятьсот! За меньшее даже браться не буду. Подошву поменяю под завод. Будет вечной и без сносу. А зайти следует не ранее, чем в следующую среду. На всякий случай я согласился со всеми доводами мастера, ни стал спорить о дедлайне, оставил всю сумму за ремонт и зашагал в подаренных берцах в свою редакцию.

В обговоренную среду я зашел в избушку под вечер после работы. На всякий случай пару раз стукнул кулаком дверь и тут же толкнул ее от себя. Дед сидел на том же месте и в той же позе, в которой я оставил его неделю назад. Скрючившись на маленькой табуретке и нацепив очки с толстенными линзами, он ловко орудовал шилом, приводя в порядок шов на женском сапожке.

- Еб твою мать, солдатик! Где ты нашел такое говно?! Аккурат только с утра закончил.

Дед сполз со своего насеста, распрямился, протянул руку к этажерке у окна и сунул мне под нос пару «приличных» ботинок.

- Принимай, солдатик! Помяни мое слово, еще внукам передашь. Верх немецкий у них. Неснашиваемый. Гансы свое дело знают. А подошва блядская, по всему видать поляки льют. Креста на них нет. Но я это дело поправил. Гони еще сотню за страдания и пиз…й на все четыре.

Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить масштаб и замысел автора. Вместо изящных каблуков, на моих модельных ботинках с текстурой и тонким мысом, красовались две пары новеньких, тяжеленых, как танковый трак, подошв от кирзовых сапог, да еще подбитых, как и полагается по всем правилам обувного искусства, тонкими латунными гвоздями.

- Что вылупился?! Не нравится? Новые пришил из личных запасов. Надо бы с тебя побольше взять за возню, но уговор еб… его!

По еще боле нахмуренным бровям деда и по обиженному тонну, было ясно, спорить бесполезно. Он четко выполнил свое обещание. Такая подошва без всяких сомнений переживет даже атомный взрыв. Что ей наши морозы и распутица? Ни без труда я погасил нарастающую волну удивления, наскоро расплатился и вышел во двор давно не убранного палисада избушки.

Пару дней, я признаться боролся с искушением выбросить этого обувного «франкинштейна» на помойку. Но потом все же решился в качестве хохмы, перед неизбежной утилизацией сходить в них разок на службу.

Первый, кого я встретил в редакционном коридоре, оказался главред. Он прошел было мимо, как обычно в образе загадочного трудоголика. Но потом окликнул меня.

- Егор, отчет о командировке не пойдет, перепиши. Там несоответствия по датам.

Потом его взгляд скользнул на мои ноги.

- Батюшки святы! Это гениально! Где ты их взял?

Пришлось рассказать всю историю с самого начала.

Главред внимательно выслушал. Несколько секунд постоял в задумчивости, а после изрек.

- Винтажная вещь, Егор, не вздумай выкидывать. Теперь такие есть только у тебя и… да и пожалуй, это весь список. Через неделю вы опять летите в Алматы. Зайди в бухгалтерию, получи гонорар с командировочными. И купи уже что-нибудь действительно приличное… Эти … - главред кивком указал на мои ботинки, на кирзовом ходу, оставь для репортажей о неформалах в городском парке.

Я и оставил. Теперь, когда раз в году я ловлю традиционный приступ чистоты и навожу порядок в забитой хламом кладовке, и когда мне в очередной раз приходится разгребать подшивки старых выпусков «Огонька», я нащупываю рукой в глубине стеллажной полки коробку из под кроссовок «Томсон», раскрываю ее и достаю на свет божий пару великолепных и на мой взгляд вполне современных по канонам нынешней моды ботинок. Вспоминаю седого сапожника в маленькой каморке на городских задворках и мысленно заканчиваю оборванный двадцать лет назад диалог.

- Спасибо тебе, дед. Сергей Донатович точно бы оценил. Вещь приличная, даже не сомневайся. Еще внукам достанется. Жаль, нет у меня с собой лишней сотни за твои труды и талант настоящего мастера. Уходящая натура ты дед.