Сверившись с картой магазина у автоматических дверей и выяснив, что «Детский уголок» находится на седьмом этаже, я вошёл в лифт.

Я сразу нашёл, что искал.

«Полная энциклопедия игры в верёвочку» — магазин был достаточно крупным, так что где-то на полке наверняка нашлось бы более серьёзное, взрослое руководство, но эти поиски не стоили усилий.

Не для меня. Для Сэнгоку Надэко. М-да, это, пожалуй, было в самый раз для её уровня.

Я терпеть не могу, когда на кассе книгу без спроса суют в стандартный бумажный пакет, но продавец именно так и поступил. Я был слегка раздражён, но лишь самую малость. Не то, из-за чего взрослому человеку стоит расстраиваться.

Разумеется, нести книгу в святилище Китасирахэби как есть я не собирался — это бы всё испортило. Преподнеси я её в дар, Сэнгоку Надэко, может, и поблагодарила бы меня, но в таком случае все восхищения достались бы не мне, а книге.

Вместо этого я выучу книгу наизусть, пополню свои знания и продемонстрирую своё мастерство Сэнгоку Надэко. Тогда мои акции непременно вырастут.

Пытаться произвести впечатление на наивную школьницу — мелко и тщеславно, и я немного презирал себя за это, но работа есть работа. Нет, я не презирал себя ни капли.

Вкладывать все силы в достижение результата было совершенно естественно.

Я вышел из книжного и зашёл в ближайший «Старбакс». Взял гранде и пил без всего.

Листая «Полную энциклопедию игры в верёвочку» в случайном порядке, я принялся запоминать техники вместе с названиями — пока не сообразил, что учить движения, не имея при себе верёвочки, было весьма бессмысленной затеей.

Хорошо бы под рукой оказалась верёвочка, но нет, не повезло. Я немного подумал, встал со своего места и вернулся с охапкой бумажных салфеток.

На них я ручкой нарисовал схемы техник — просто перерисовывал содержимое книги, но, как и с картами визуализации, которые я составляю перед началом работы, образ намертво врезается в память, стоит лишь воспроизвести его собственной рукой. А там уже время покажет, смогу ли я на самом деле исполнить все эти техники…

— Готово. Запомнил, — произнёс я, пробуя слова на вкус. Само собой, не было нужды выучивать всю книгу за один день. Пока было достаточно освоить несколько приёмов, которые могли бы заинтересовать ребёнка.

Решив, что достиг подходящей точки остановки, я закрыл «Полную энциклопедию игры в верёвочку» — и когда я это сделал, поле зрения, разумеется, расширилось. Вот тогда я и обнаружил, что напротив меня кто-то сидит.

Народу было не настолько много, чтобы занимать чужие столики, да и вообще — мало кто, думаю, осмелился бы подсесть ко мне. Того самого костюма, который Сэндзёгахара называет «похоронным», на мне не было — может, в этом причина. Впрочем, непрошеная гостья оказалась моей знакомой. Сикигами Ононоки Ёцуги.

Пазл сошёлся.

— Йе-е-ей. Пис-пис, братец Кайки. — держа в одной руке сладкое месиво, которое она, по всей видимости, себе заказала, другой рукой Ононоки изобразила знак мира боком и поднесла его к глазу.

— …

Её манера поведения снова изменилась.

Похоже, она попала под дурное влияние.

Не то чтобы Арараги, который умирал снова и снова — который снова и снова переживал смерть благодаря крови бессмертного вампира, текущей в его жилах, — тоже не испытывал страха. Но всё же его страх едва ли мог сравниться с тем смертельным ужасом, который ощущала Сэндзёгахара.

И потому наконец.

Наконец-то Сэндзёгахара Хитаги смогла хоть немного расслабиться — хотя то, что она сбежала в дамскую комнату лишь затем, чтобы не расплакаться у меня на глазах, выглядело не столько мило, сколько забавно.

Разумеется, если бы на кону стояла только её собственная жизнь, она, вероятно, продолжала бы держаться до конца — но вот при мысли о том, что её возлюбленный может спастись, она, видимо, уже не смогла сдержать слёз.

Вот какая она женщина.

Вот какая она дура.

Во всяком случае, на этом разговор окончательно застопорился. Стоило мне открыть рот, как Сэндзёгахара начинала бессвязно благодарить меня, так что продолжать беседу становилось практически невозможно. Поэтому я просто вывел её из «Мистера Доната», сунул ей в ладонь купюру в десять тысяч йен и запихнул в такси, словно какой-то багаж.

Так я и не смог заговорить о своей оставшейся тревоге — о том, «чего мне действительно следовало опасаться». Но обсуждать это с Сэндзёгахарой мне было вовсе не обязательно. Пока что можно было оставить это при себе.

Поскольку всё шло к тому, что одурачить Сэнгоку Надэко окажется до смешного просто, я, похоже, изо всех сил пытался сохранить душевное равновесие и заставлял себя искать хоть что-нибудь, о чём стоило бы тревожиться.

Я проводил взглядом такси с Сэндзёгахарой, проехавшее через перекрёсток, после чего вернулся в гостиницу и занялся обновлением своих записей.

Я вовсе не вёл никаких рабочих записей — с моей профессией оставлять письменные свидетельства было бы верхом идиотизма.

И дневник я тоже не вёл — я работал над планом. Делал заметки на будущее. Нужно было добавить новую информацию на мою карту. Нельзя же вечно пользоваться устаревшим GPS.

Затем я сделал несколько звонков.

Были люди, с которыми мне требовалось поговорить именно ночью, поскольку днём они не бодрствовали. Я подготавливал почву. Или проводил предварительную подготовку к предварительной подготовке — что-то в этом духе. Само по себе одурачить Сэнгоку Надэко было проще простого, но это ещё не означало, что можно работать спустя рукава.

Прежде чем браться за дело, я должен был всё перепроверить дважды, трижды.

Настоящей проблемой… будут расходы, — подумал я, рисуя в блокноте портрет Сэнгоку Надэко. Заодно я набросал ящик для пожертвований, над ним нарисовал стрелку вниз и схематичное лицо Фукудзавы Юкити с купюры в десять тысяч йен.

Ага. Вот чего мне действительно следовало опасаться. Вот о чём я так и не заговорил.

— Десять тысяч каждый раз, как я с ней вижусь… При моих нынешних средствах меня и на пять визитов не хватит.

Сэнгоку Надэко.

Дорогая женщина.

К сожалению, чтобы завоевать её доверие, чтобы сблизиться настолько, чтобы подсунуть ей ложь о смерти Сэндзёгахары и Арараги (а если мы достигнем этой стадии отношений, она наверняка поверит, но проблема была именно в том, чтобы до этой стадии добраться), пяти визитов, скорее всего, не хватит.

Я сказал Сэндзёгахаре «раз в три дня», но, если получится, лучше бы навещать её ежедневно — можно назвать это «стодневным паломничеством» ради исполнения желания.

Я также предупредил Сэндзёгахару, что выставлю ей счёт, если расходы превысят сто тысяч йен, но на практике взыскать с неё деньги было бы невозможно.

Пусть она и отличница, но такой долг был безнадёжным.

Такая способная девушка вовсе не нуждалась бы в том, чтобы продавать себя. Она вполне могла бы заработать обычной подработкой — или помогая отцу в его делах. Но для меня было слишком опасно втягиваться с ней в какие-либо долгосрочные отношения.

Лучшее, что можно было сделать — забрать то, что удастся забрать, когда работа будет закончена, и унести ноги.

Пожалуй, впервые в жизни я столкнулся с почти немыслимой перспективой выйти из дела в убыток — добровольно уйти в минус.

Вот так дела.

И всё же, мысль о том, чтобы раз и навсегда порвать с Сэндзёгахарой Хитаги, принесла мне облегчение. В голове было ясно и просторно, как в безоблачном синем небе.

Около трёх ночи я дописал заметки и лёг спать.

Похоже, Сэндзёгахара решила, что я опять отпускаю какую-то злобную шуточку, и в её голосе послышался жёсткий упрёк. Но одновременно с этим она будто изо всех сил старалась сохранять самообладание, и в тот момент я наконец понял, насколько сильно она боится Сэнгоку Надэко.

Месяц за месяцем бороться, сопротивляться собственной судьбе… Наверное, именно поэтому она чувствовала себя ещё беспомощнее.

И всё же она не сдалась. Хитаги Сэндзёгахара просто не умеет сдаваться. Но из-за всех этих попыток сопротивления она уже не могла принять мои слова на веру. Хотя, учитывая, что говорил их именно я, наверное, не смогла бы в любом случае.

Ну и ладно.

— Будь всё так просто, мне бы не пришлось нанимать тебя.

— Для тебя — не просто. Для Арараги тоже. Для вас двоих нет ничего сложнее на свете. Но для меня, или вообще почти для любого другого человека, это вполне выполнимо.

Похоже, сразу переходить к выводам было ошибкой, так что я отступил назад и начал объяснять всё по порядку, как и собирался с самого начала.

— Сэнгоку Надэко — дура.

— …

— Не в смысле плохих оценок. Хотя оценки у неё наверняка тоже были отвратительные. Просто её глупость и детская беспомощность всю жизнь оставались без внимания, и в итоге она так и не повзрослела.

— Оставались без внимания… — повторила Сэндзёгахара мои слова. — Потому что она «милая»?

Я решил, что отвечать на это уточнение нет никакой необходимости, и проигнорировал вопрос.

— Обмануть её для меня проще, чем обмануть божью коровку. А вот научить божью коровку таблице умножения было бы проще, чем научить ей эту девчонку.

— Тебе не кажется, что ты слегка преувеличиваешь?

Сэндзёгахара заступается за ту девчонку? Кто бы мог подумать. Впрочем, скорее всего, она просто до сих пор не могла принять мои слова.

Что неудивительно.

Ей не хотелось представлять, что их с Арараги жизням угрожает существо с интеллектом чуть выше божьей коровки, независимо от того, правда это или нет.

А это была правда. Насколько мне известно.

Не обращая внимания на психологическое сопротивление Сэндзёгахары, я начал излагать свой план. Время было позднее, а дело требовалось двигать дальше.

— Правда, это займёт какое-то время… Я буду подниматься к храму раз в три дня или около того, постепенно налажу отношения с Сэнгоку Надэко, медленно завоюю её доверие, а потом, где-нибудь в следующем месяце… сообщу ей, что вы с Арараги погибли в автокатастрофе. И на этом всё закончится.

— Закончится? Такой жалкой ложью? Правда всплывёт почти сразу. Автокатастрофа? Это что вообще, кружок начинающих мошенников? Стоит ей только спуститься с горы и всё. Нам конец.

— Если она спустится. Но она не станет. Единственная причина, по которой ей вообще может понадобиться это сделать, — это желание убить вас двоих. А если она услышит, что вы уже мертвы, причина просто исчезнет.

— Уверена, ты просто упрощаешь объяснение и на деле собираешься как-то хитро отговорить её от убийства… Но вообще, разве, услышав такое, она не захочет сама убедиться в нашей смерти?

Подозрение — или, скорее, тревога — Сэндзёгахары насчёт того, что по такому поводу Сэнгоку Надэко действительно покинет храм, попало прямо в точку.

Именно.

При обычных обстоятельствах.

Будь объектом кто угодно другой, работа потребовала бы целого комплекса мер предосторожности: подготовить фальшивые трупы, подделать записи в семейном реестре, повлиять на СМИ — и ста тысяч иен тут не хватило бы даже близко. Но в случае с Сэнгоку Надэко беспокоиться было не о чем.

Ничего подобного не требовалось.

— Она не станет ничего проверять. Ни за что. Проглотит всё без малейших сомнений. Конечно, расстроится, что не смогла собственноручно — или, вернее, собственноволосно — убить вас сама, но я сильно сомневаюсь, что ради проверки она вообще станет спускаться с горы.

— Откуда такая уверенность?

— Мы разговаривали. Вы ведь с ней толком ни разу не говорили — поговорили бы, сами поняли. В сущности, она слишком избалована, слишком инфантильна, чтобы даже допустить мысль, будто кто-то может ей лгать или обманывать её. Она не умеет доверять людям, но и подозрительность ей тоже чужда. В такой среде она выросла.

Короче говоря, принцесса, не имеющая ни малейшего представления о том, насколько жесток мир. Или, если выразиться иначе, результат многолетнего насилия под названием «избалованность».

— Да, она косвенно пострадала из-за аферы, которую я провернул полгода назад… Но я не уверен, что сама она это так воспринимает. Возможно, она вообще считает, что вся эта история с талисманом и проклятием произошла по какой-то нелепой ошибке и что мишенью она стала случайно.

— То есть она плохо распознаёт чужую злобу, — по-своему истолковала мои слова Сэндзёгахара.

К своим восемнадцати годам жизнь уже научила её отличать сладкое от горького. И трактовка у неё получилась довольно точная.

…Восемнадцать ведь, да?

Кажется, день рождения у неё седьмого июля. Два года назад я даже праздновал его вместе с ней. Купил ей торт, который она, похоже, оценила — по-своему, с тем же бесстрастным лицом.

Разумеется, это было ещё до того, как мой обман раскрылся и её не поглотили подозрения. Хотя даже тогда она настороженно относилась к самопровозглашённому экзорцисту, внезапно объявившемуся в её жизни.

Заставить её открыться мне было непросто — по сравнению с этим обмануть Сэнгоку Надэко почти слишком легко.

— Впрочем, риск всё равно огромен, если я вдруг провалюсь, так что прогулкой по парку эту работёнку тоже не назовёшь. Если каким-то чудом она меня раскусит, моя жизнь не будет стоить ломаного гроша. Именно потому, что она так плохо воспринимает чужую злобу, я сомневаюсь, что она вообще способна вынести даже ту мелкую неприязнь, которую большинство людей обычно даже не замечает.

— И именно потому, что не смогла её вынести и не сумела отмахнуться, она теперь пытается убить меня и Арараги.

— Ага. Не знаю уж, чем он насолил этой девчонке… — вообще-то, я знал, пусть и против своей воли, но было бы не по-мужски сдавать его Сэндзёгахаре. Да и проблема была вовсе не в этом. — Но причина, по которой Сэнгоку Надэко не собирается делать вам поблажек, на самом деле лежит на поверхности. Всё-таки она всего лишь восьмиклассница, то есть ребёнок… а после своего обожествления, похоже, стала ещё более инфантильной. Можно сказать, переродилась.

— …

— Разумеется, я никогда не испытываю чувства вины, обманывая людей — но даже если бы испытывал, то точно не в данном случае. Потому что, скорее всего, известие о вашей смерти сделает её только свободнее. Может, из неё даже выйдет вполне приличное божество. Конечно, ей ещё нужно немного остепениться, если она хочет обрести подобающую степень величия…

Я вспомнил Сэнгоку Надэко. Её беззаботную улыбку. Весёлую болтовню. Её открытую манеру держаться — совершенно немыслимую для той, кем она была, пока оставалась человеком.

Я вспомнил девочку, жаловавшуюся, что ей одиноко, потому что в её храм никто не приходит молиться.

— Так что расслабься… Считай, вы уже спасены. Поздравляю, умирать вам не придётся. Весной вы с Арараги станете студентами и сможете сколько угодно быть вместе. Предаваться пламени страсти и всё такое. Если, конечно, Арараги поступит в университет — будем надеяться, он не забросит подготовку. Хотя остаётся ещё одна проблема. Нужно будет как-то объяснить ему, что дело улажено. С его заблуждениями ведь нельзя просто взять и сказать ему в лоб, что я ради вас надул Сэнгоку Надэко.

Тут я вспомнил, что так и не притронулся к пончикам, и взял один «Пон-де-Ринг». Обожаю эту его безумную текстуру.

— …

Похоже, она ждала, пока я начну первым, потому что стоило мне взять один пончик, как Сэндзёгахара тут же протянула руку и стащила с моего подноса второй (Флоки Чоу, после чего сразу сунула его в рот, слегка ослабив шарф.

Хрум-хрум-хрум.

— Это как понимать? Я думал, ты терпеть не можешь принимать от меня угощение.

— Ворованное угощением не считается.

— Ну и принципы у тебя, — заметил я, но ход её мыслей понимал. И даже уважал.

— С Арараги… я сама как-нибудь разберусь. Не забивай себе этим голову.

— Меня бы это вполне устроило… Но ты уверена, что справишься? Если после того, как я обработаю Сэнгоку Надэко, он заявится в храм Китасирахэби, всё пойдёт прахом.

— Да, если оставить его самого по себе, он наверняка туда полезет. Даже сейчас он больше думает не о том, как спасти себя, а о том, как спасти Сэнгоку Надэко.

— Спасти…

— Он из таких людей.

— …

И как именно он собирался её спасать?

Наверное, считал, что это означает вернуть ей человеческий облик. Но имел ли на это право полувампир, который сам не пытался и даже не имел намерения пытаться вернуть себе человеческую сущность?

Как он вообще сводил дебет с кредитом у себя в голове? Я невольно задумался — хотя нет, не задумался. Мне не было до него никакого дела.

Зато мне было дело до того, чтобы мою прекрасную работу не испортили его глупостью. Полгода назад мне достаточно было просто отступить, но сейчас на кону стояла моя жизнь.

Я ценю деньги больше собственной жизни, но прекрасно понимаю, что, в отличие от денег, жизнь потом не отыграешь обратно.

Такие потери невосполнимы.

Без исключений.

— Ты точно сможешь с этим разобраться? — спросил я у Сэндзёгахары. — Если ты просто упрямишься… если говоришь так только для того, чтобы держать меня и Арараги подальше друг от друга, то лучше скажи сейчас.

— В некоторой степени так и есть… Ладно, в большой степени. Но обманывать его — это не твоя работа, а моя. Вот в этом я не могу позволить тебе мне помогать. Если позволю, то как после этого смогу называть себя его девушкой?

— Какая самовлюблённая чушь, — заключил я. Потому что действительно так думал. Безо всяких скрытых причин. Но раз уж она так настаивала, пускай разбирается сама. Встречаться с Арараги я желал не больше, чем она — позволить нам встретиться.

— У меня нет выбора, кроме как каким-то образом убедить его отказаться от Сэнгоку Надэко… хотя именно неспособность отказаться от неё и делает его тем, кто он есть… человеком, которого я люблю.

Ну надо же, какая гордая курочка.

Так и тянуло сказать какую-нибудь гадость.

— Да это не должно быть так уж сложно. Просто поставь ему ультиматум: «либо она, либо я». Начни пилить его как сварливая жена, и он тут же от неё откажется.

— …Прошу прощения.

Оставив мою шутку без ответа, Сэндзёгахара поднялась с места. Я уж подумал, что она в гневе собирается уйти — хотя поезда, скорее всего, уже не ходили, да и отпустить её одну я не мог, — но оказалось, что она просто пошла в туалет.

Сумочку она, конечно, прихватила с собой.

Очень предусмотрительно.

Она не переставала производить на меня впечатление буквально во всём.

Впрочем, если забыть про мою шуточку и вопрос о том, как именно она собирается убеждать Арараги, причин особенно переживать тут, пожалуй, не было.

Если вдуматься, какое-то время она всё-таки была моей ученицей по части вранья и словесного мошенничества. Вряд ли её преданность своему парню позволила бы ей обмануть его напрямую, но уж умасливать людей она у меня научилась достаточно хорошо.

Арараги, скорее всего, позволит себя уговорить — даже понимая, что что-то тут нечисто, — просто ради неё. Для него это наверняка будет тяжёлым выбором, но заодно и хорошим шансом усвоить, что мир не всегда позволяет получить всё и сразу. Иначе Арараги Коёми со временем сам рискует превратиться во вторую Сэнгоку Надэко.

Но это уже было их дело. Их любовная история.

Я не собирался в неё вмешиваться.

Не мне, постороннему и совершенно чужому человеку, было совать нос в такие вещи — пускай хоть до конца жизни играют в любовь и наслаждаются своим романом, мне-то что.

Хотя работа ещё не была закончена — то есть подготовка была завершена, но сам я едва приступил — с моих плеч словно свалился какой-то груз.

Неужели мне начало казаться, что дело уже в шляпе?

И всё же, будучи человеком безнадёжно подозрительным, я и тут сумел отыскать повод для беспокойства. Да уж, нельзя сказать, что волноваться было совсем не о чем.

И забудем пока о том, что может выкинуть Арараги Коёми. По-настоящему мне следовало опасаться, как ни странно…

— Извини, что задержалась, — сказала Сэндзёгахара, возвращаясь к столу.

Я уже собирался отделаться формальным извинением за свою недавнюю шпильку и поднял на неё взгляд. И тут у меня перехватило дыхание. Меня вновь застали врасплох — потому что её глаза сильно покраснели.

Даже человек с совсем никудышной наблюдательностью с первого взгляда понял бы, что они покраснели от слёз.

И речь тут была не о паре случайных слезинок — она, похоже, рыдала навзрыд. Иначе с чего бы глазам так опухать, будто какой-то хулиган хорошенько ей врезал? А если присмотреться, они и сейчас оставались влажными.

— Кайки, — сказала она.

Даже её голос дрожал от слёз.

— Спасибо тебе. Я правда благодарна.

Сэнгоку Надэко невинно помахала мне на прощание, и я отправился к станции, сел на поезд, вернулся в торговый квартал, добрался до своего номера в бизнес-отеле и рухнул на кровать. Было бы уместно какое-нибудь звукоподражание вроде: «Бах!» Конечно, подъём в гору сам по себе был тем ещё испытанием, но и походы по магазинам, и обыск дома Сэнгоку тоже обеспечили мне свою порцию физической нагрузки, так что вымотался я изрядно.

Фух. Давно мне не попадалась настолько суматошная работа. Возможно, в каких-то моментах я действовал опрометчиво… Не знаю, с чего это я устроил себе персональное совещание по подведению итогов дня сразу по возвращении в отель, но вообще-то не было никакой необходимости в один и тот же день и ехать в дом Сэнгоку, и подниматься к святилищу Китасирахэби.

Я что, слишком тороплюсь?

Неужели меня настолько увлекла работа, полученная от Сэндзёгахары?

От одной этой мысли становилось тошно.

И всё же мысль никуда не исчезала. Это бесило ещё сильнее, так что я позвонил ей — просто чтобы поднять себе настроение.

По сути, это был телефонный пранк.

— Чего тебе, Кайки… в такое время.

Она даже не попыталась скрыть, что спала. Наверное, Сэндзёгахара была у себя дома, но раз уж она спокойно произнесла моё имя вслух, значит, её отца, скорее всего, поблизости не было.

Возможно, её отец был элитным бизнесменом и уже со второго января вернулся на работу. Долги сами себя не выплатят, в конце концов.

— Это ещё не «такое время». Поезда пока ходят.

— Не знаю, откуда ты там родом, но в провинции люди ложатся рано.

— Вот как.

Значит, её ранее недвусмысленно намеченное свидание с Арараги уже закончилось?

Кстати, даже я сам не уверен, откуда именно я родом. Вырос я вроде бы на Кюсю, но у меня привычка забывать прошлое.

Хотя проблемой я это не считаю.

— Докладываю о ходе работы.

— Я, конечно, говорила что-то насчёт того, чтобы поддерживать связь, но имела в виду, что это я буду связываться с тобой.

— Правда? Значит, я тебя неправильно понял. В таком случае, не желаешь заскочить ко мне, пока поезда ещё ходят?

— Чего?

— Есть кое-что, о чём я хочу поговорить с тобой лично. И как можно скорее.

— …

Сэндзёгахара какое-то время мрачно молчала, но в конце концов всё-таки ответила:

— Ладно.

Да насколько же она вообще была крепкой? И ведь всего лишь старшеклассница. Я ожидал, что она просто в ярости бросит трубку. Впрочем, даже если бы так и случилось, работу я бы всё равно не бросил.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — упрямо заявила она. — По крайней мере ближайшие два с половиной месяца я готова быть у тебя на побегушках.

— Ха-ха-ха, приятно слышать. Я остановился возле…

Я назвал станцию, но не сам отель.

Не то чтобы это был какой-то «такой» отель, но взрослому мужчине приглашать старшеклассницу в свой одноместный номер — затея сомнительная. Времена нынче не те.

Так что я сказал, что встречу её у станции.

Даже в провинции возле станции обычно найдётся какая-нибудь круглосуточная забегаловка.

Как взрослому человеку, мне, конечно, больше подошёл бы идзакая, где можно спокойно выпить, но тащить туда школьницу — тоже идея не из лучших.

— Хмф, — фыркнула Сэндзёгахара. — Слушай, Кайки. Я вот что хочу спросить. Каково это, будучи мужчиной средних лет, помыкать старшеклассницей?

— Хороший вопрос. Когда какая-то наглая малявка склоняется перед тем, кто выше неё, мне это, во всяком случае, не вредит.

— Сдохни.

Вот тебе и «склоняется».

Но уже после того, как разговор закончился, я пробормотал себе под нос:

— Что ты вообще творишь…?

И сам же от этого пришёл в ужас. Меня искренне отвратило собственное поведение.

Тогда я вдруг увидел себя со стороны — мелочного человека, издевающегося над ребёнком, который добровольно поставил себя в уязвимое положение, — и почувствовал себя настолько жалко, что, казалось, мог прямо провалиться в кровать — ага, как же. Сэндзёгахара сама не раз меня подставляла, так что это было не более чем «воздаянием».

И всё же отвращение я действительно испытал.

Только что ведь сам жалел, что с самого начала переборщил и взвалил на один день слишком много дел, так какого чёрта я теперь добавлял себе ещё одно? И даже если Сэндзёгахара сможет приехать, как она потом вернётся домой? Пока я буду вводить её в курс дела, поезда уже перестанут ходить.

А значит, придётся брать такси… Денег у неё, скорее всего, нет, так что платить придётся мне. И при этом я уже никак не смогу вписать эти расходы в рабочие издержки.

Полный абсурд. Почти расточительство. Впрочем, против транжирства я ничего не имею, и, стоило посмотреть на ситуацию под таким углом, раздражение слегка улеглось.

Но всё равно, я ведь всего-то хотел принять душ, спокойно поесть в одиночестве и как следует выспаться. Так какого чёрта я снова создавал себе проблемы?

Вот уж действительно трудоголик.

На секунду я даже подумал просто забить на всё, но не мог же я оставить Сэндзёгахару одну посреди ночи у станции.

Тяжело вздохнув, я вышел из отеля.

Когда я пришёл, она уже стояла перед турникетами как статуя одного из стражей Нио[1] — с таким мрачным и недовольным лицом, что мне даже разговаривать с ней не хотелось.

Напряжение исходило такое, что никакое 3D рядом не стояло.

И всё-таки иметь выразительное лицо — прекрасная вещь.

— Добрый вечер, Кайки. Я тебя сначала даже не узнала с распущенными волосами. Да и в этой одежде ты выглядишь почти приличным человеком, — сказала она, едва меня заметив.

Наверное, это должно было прозвучать саркастично, но раз уж моя «маскировка» сработала даже на ней, можно было пока перестать переживать насчёт того, что меня где-нибудь изобьёт толпа школьников.

— Кто бы говорил. Ты-то что делаешь ночью в школьной форме?

Поверх школьной формы на Сэндзёгахаре было пальто. А в сочетании с вязаной шапкой, шарфом и перчатками защита от холода у неё и вовсе получалась безупречной. Во многом она выглядела взрослее, чем два года назад, но вот одна вещь не изменилась — пуховик всё так же шёл ей удивительно хорошо.

— Я бы хотела, чтобы у тебя было как можно меньше информации о моей повседневной одежде. Форму я надела специально, чтобы подчеркнуть, что наша встреча носит исключительно деловой характер.

— Хм.

Если подумать, вчера она тоже была в форме. Я как-то автоматически воспринял это как нечто само собой разумеющееся для старшеклассницы, но вообще-то во время каникул это выглядело совершенно неуместно. Хотя, конечно, никто и не требовал от неё наряжаться в праздничное кимоно.

— Ханэкава, кстати, тоже всегда говорила, что ненавидит, когда люди, которые ей не нравятся, видят её в обычной одежде.

Зачем Сэндзёгахара вдруг приплела этот эпизод, я понятия не имел. Наверное, это была какая-то шутка — очень личная шутка, потому что засмеялась только она сама. Однако меня совершенно не волновало, как именно подростки предпочитают одеваться. До тех пор, пока она не ходит голой исключительно ради того, чтобы не показывать мне свой гардероб, претензий не имею. Форма там, что угодно — лишь бы хоть что-то было надето.

Без разницы.

Закончив взаимную оценку внешнего вида, я спросил:

— Тут есть поблизости какой-нибудь семейный ресторан?

— Что, даму пригласил, а столик заранее не забронировал?

— Я, конечно, неотёсанный деревенщина и ничего не понимаю в светской жизни, но, когда я приглашаю даму, всегда бронирую столик заранее. Поэтому сейчас у меня никакой брони и нет.

— …

— Сюда, — сказала Сэндзёгахара, достаточно громко цокнув языком, чтобы я это услышал.

До настоящей словесной войны с профессиональным мошенником ей было ещё далеко.

По крайней мере, именно так я тогда думал, ощущая своё превосходство над ребёнком.

Место, куда она меня привела, оказалось вовсе не семейным рестораном, а круглосуточным «Мистером Донатом». Я вообще не знал, что у «Мистера Доната» бывают круглосуточные точки.

Возможно, старшеклассницы вроде Сэндзёгахары чувствуют себя в фастфуде уютнее, чем в семейных ресторанах. Туда проще заходить одной. А может, она просто пыталась поиздеваться над взрослым мужиком, притащив меня в пончиковую, но шутка вышла неудачной — сладкое я как раз люблю.

Сэндзёгахара этого не знала, но второй раз с Арараги я тоже встретился именно в «Мистере Донате». Правда, он со своей лоли-рабыней были там постоянными посетителями, так что мне лучше держаться от этого места подальше.

— Я буду только воду, Кайки, так что тебе лучше заказать что-нибудь себе.

— Я вообще-то могу и угостить, знаешь? — предложил я без малейшей искренности и получил ровно ту реакцию, на которую рассчитывал.

— Какая отвратительная шутка. А если ты сейчас серьёзно, то я скорее умру, чем позволю тебе за меня заплатить.

— Тогда верни хотя бы деньги за вчерашний перелёт. Кстати, счёт в кофейне тоже в итоге оплатил я.

— Это…

Она осеклась. Наверняка хотела огрызнуться в ответ. Прокашлявшись, Сэндзёгахара лишь тихо попросила:

— Пожалуйста… дай мне ещё немного времени.

— Тебе бы сначала думать, а потом говорить, — укорил я её.

И на этот раз я действительно имел в виду её же благо.

— Готов спорить, с Сэнгоку Надэко ты разговаривала с той же безрассудностью.

— …

Судя по отсутствию ответа, попал я точно в цель. Два года назад у меня сложилось впечатление, что Хитаги Сэндзёгахара умеет думать только о том, что находится прямо перед ней — и в хорошем, и в плохом смысле. Для неё не существовало никакого «потом». Только «сейчас». И, похоже, появление парня лишь усугубило эту черту.

Эх, Арараги.

Вот над чем тебе стоило бы работать.

Я без особого энтузиазма заказал у стойки несколько пончиков и холодный кофе к ним. На секунду подумал взять что-нибудь и для Сэндзёгахары, но раз уж она сказала, что хочет воду, значит, получит воду. Я вовсе не обязан заботиться о ней больше необходимого.

Кстати, холодный кофе я выбрал ещё и потому, что не исключал возможности снова плеснуть напитком ей в лицо.

Иными словами, на всякий случай.

Пока я делал заказ, собирал бонусные баллы и забирал поднос, Сэндзёгахара успела занять нам места — конечно, в такое время ночи особой конкуренции за столики не наблюдалось. Но я всё равно её поблагодарил. Благодарность не стоит денег.

Я сел и сразу почувствовал, что что-то не так.

Отопление в помещении работало на полную, а Сэндзёгахара даже не подумала снять пальто, шапку или шарф.

Наверняка все вокруг давно списывали бы подобное поведение Сэнгоку Надэко на «милоту», но у меня чувство прекрасного работало иначе. Да и передо мной сейчас сидела Сэндзёгахара, а не Сэнгоку, так что я ткнул в неё пальцем и сказал:

— Почему ты до сих пор во всём этом? Мне даже смотреть на тебя жарко.

— Я бы и рада снять, но это тебе не Окинава…

— Чего? Ну естественно, не Окинава.

— Да не в этом смысле… Я хоть и за пределами города, но всё равно могу наткнуться на знакомых, так что…

А-а. Значит, это что-то вроде импровизированной маскировки.

И правда, в шапке и шарфе узнать её было куда сложнее. Хотя, с другой стороны, именно этим она и привлекала внимание окружающих…

— А не проще просто рассказать Арараги правду? Он ведь не настолько упёртый идиот, чтобы не выслушать тебя, если спокойно и логично всё объяснить и не устраивать истерику.

— Да, но… У него сложилось неправильное представление о моих отношениях с тобой.

— Неправильное представление?

— Он ошибочно считает, что ты был моей первой любовью. Спасибо твоему непрошенному… или лучше сказать — злонамеренному вранью.

— …

Ошибочное представление. Неправильное впечатление. Ну да. Пожалуй.

Людям вообще хочется верить, что их нынешняя любовь — первая. Что именно сейчас они впервые полюбили по-настоящему. И если человеку так хочется думать, кто я такой, чтобы ему мешать?

— Прости уж. Тем более, что я тогда просто водил тебя за нос, — сказал я из чистого великодушия, пытаясь её приободрить.

Но губы Сэндзёгахары вдруг болезненно дрогнули, и она ничего не ответила.

Да что вообще с ней такое?

Чего она вообще от меня хотела? Нет, вообще-то уже сказала.

Она хотела, чтобы я «обманул Сэнгоку Надэко» — и только.

Всё остальное не имело значения.

— Слушай, Сэндзёгахара. Я хотел тебя кое о чём спросить.

— О чём?

— Когда сидишь вот так за столиком, ты всегда берёшь с собой сумку, если встаёшь?

— А? Это ещё к чему сейчас? Ну да, наверное. По крайней мере, если сижу за одним столом с тобой. Мало ли что ты можешь выкинуть.

— Не надо делать обо мне поспешных выводов. Ну вот, к примеру, сегодня вы отмечали Новый год у Арараги. Когда ты выходила в коридор поговорить со мной по телефону, сумку с собой взяла?

— Нет, конечно. С какой стати? Даже я не настолько невежлива.

— Хм. Понятно.

— А почему ты вообще вдруг об этом спросил?

— Потому что… мне кажется, Сэнгоку Надэко как раз была бы из тех людей, кто взял бы сумку с собой даже в такой ситуации. Во всяком случае, именно такое впечатление у меня сложилось после сегодняшней встречи с ней.

— Ты встречался с ней? Сегодня? Прямо сегодня? Вот так просто?

Глаза Сэндзёгахары распахнулись так широко, будто вся сонливость мгновенно испарилась без следа. Похоже, она и правда была потрясена.

— Это было настолько легко? Просто встретиться с богом, пусть даже с такой, как она? Это… Значит, ты всё-таки настоящий…

— Я фальшивка. Ты и сама это знаешь.

— …

Сэндзёгахара закрыла рот и больше не пыталась спрашивать. Наверное, решила, что это профессиональная тайна, которую я ни за что не раскрою. Хотя, если бы она просто спросила напрямую, я бы честно ответил, что достаточно было сунуть в ящик для пожертвований купюру в десять тысяч иен, чтобы Сэнгоку Надэко лично показалась на свет.

Но Сэндзёгахара была слишком тактичной, чтобы лезть дальше, поэтому я сам продолжил разговор:

— У меня сложилось впечатление, что все свои тринадцать или четырнадцать лет она прожила, ни разу никому по-настоящему не доверившись. Ни разу не сумев ни с кем откровенно поговорить.

— Сомневаюсь… По крайней мере, судя по тому, что я слышала, Арараги она доверяла полностью.

— Будь это правдой, мы бы сейчас не сидели в такой ситуации. В этом случае Арараги совершенно точно виноват. Тут даже оправдываться нечем.

Я просто говорил, как есть, но, похоже, Сэндзёгахара решила, что я несправедливо поливаю грязью её парня.

— Что, встал на её сторону, да? — произнесла она голосом, в котором уже чувствовалась злость. — Только не говори, что тоже купился на эту «милую мордашку», стоило увидеть её вживую.

— Чего? Я? — переспросил я с недоумением.

Сначала злится, потом несёт какую-то ахинею.

Я не собирался кататься на этих подростковых эмоциональных американских горках. Похоже, сама Сэндзёгахара тоже поняла, насколько сильно ошиблась, потому что тут же смутилась.

— Верно… конечно нет. Извини. Я сказала глупость.

— Должен признать, настолько искренние извинения из-за такой мелочи тоже слегка раздражают, но… Сэндзёгахара. Сэнгоку Надэко определённо выросла в такой среде, которая вызывает сочувствие.

— Сочувствие…

— И я ей сочувствую. Но это уже прошлое, а сейчас она, похоже, более-менее счастлива. Да и какая теперь разница? Даже по её меркам всё это было очень давно. Как и наши с тобой отношения. Дело прошлое.

— Наши отношения вовсе не «дело прошлое», да и прошло не так уж много времени… Хотя нет, я придираюсь вообще не к тому. Кайки, сколько бы воды с тех пор ни утекло — между нами никаких отношений нет.

— Тут не поспоришь.

И правда. Никаких отношений. Совершенно никаких. Даже сейчас мы просто случайным образом оказались за одним столиком. Я не пытался её поддеть, но разговор снова начинал скатываться куда-то не туда. Наверное, я просто устал.

Пора было возвращать беседу в нужное русло — нет, лучше сразу перейти к сути.

— Сэндзёгахара. Можешь расслабиться.

— А?

— Обдурить эту девчонку будет проще простого.

[1] Нио (仁王) — два свирепых божественных защитника Будды, статуи которых часто устанавливают по бокам от входа в буддийские храмы в Японии. Их характерная поза — ноги широко расставлены, лицо грозное, руки на поясе или скрещены на груди.

Вот только извлекла она её с помощью жутких белых змей, заменявших ей каждый волос на голове, так что зрелище получилось не слишком-то умилительным.

Скорее уж откровенно пугающим.

Когда вместо волос у тебя извивающаяся масса змей, это уже вполне тянет на загадочную болезнь.

Современная медицина такое уж точно не объяснит.

Говорят, у человека на голове в среднем около ста тысяч волос, но Сэнгоку Надэко, похоже, явно превосходила средний показатель, потому что вокруг её головы кишело уж точно больше ста тысяч змей.

Даже Медуза Горгона, увидь она Сэнгоку Надэко, наверняка сама бы превратилась в камень.

И судя по тому, как легко она вытащила купюру из ящика, Надэко могла видеть глазами каждой из этих змей.

В таком случае.

Как вообще выглядел мир для неё?

У неё было больше ста тысяч точек зрения одновременно.

Впрочем, кроме волос, ничего особенно «змеебожественного» в её облике не наблюдалось (хотя и этого более чем хватало, чего ещё желать). Одежда у неё, например, была совершенно обычной.

Ну… обычной, если не считать того, что стояла середина зимы.

И что вокруг лежал снег.

От одного взгляда на её лёгкое белое платье без рукавов становилось холодно. Казалось, она вот-вот растает среди сугробов — такая эфемерная, исчезающая. Хотя бы что-нибудь более змеиное надела, что ли.

И при этом она ещё и ходила босиком по снегу.

Что вообще за образ у неё такой?

На божество она совершенно не походила — и это что, резинка для волос у неё на левом запястье? Тоже белая. Она серьёзно стягивает всю эту змеиную гриву резинкой?

И только тут я с опозданием осознал, что слова «бог» и «волосы» в японском звучат одинаково: «ками». Оборотни и всякая нечисть вообще обожают каламбуры.

Существуют, конечно, разные мнения насчёт того, стоит ли вообще причислять богов к подобной категории существ, но, как по мне, особой разницы нет — все они так или иначе живут за чужой счёт.

— Десять тысяч иен! Десять тысяч иен!

Она выглядела счастливой.

Да и, скорее всего, действительно была счастлива.

Но какой прок богу от денег? Вообще-то, подношения предназначены на содержание святилища, а не чтобы тащить их себе в карман.

Хотя, возможно, дело было не в сумме. Её просто радовало первое подношение. Что, впрочем, само по себе уже было бы оскорблением для денег и вынудило бы меня пересмотреть своё прежнее благоприятное впечатление о ней.

— Спасибо большое, дяденька!

Сэнгоку Надэко наконец повернулась ко мне лицом и рассмеялась — легко, беззаботно, совершенно не так, как я ожидал после рассказов её родителей. В ней не чувствовалось ни робости, ни застенчивости.

Они говорили, что она часто смеётся, но явно не таким образом.

Будто с неё сняли цепи. Будто её больше ничто и никто не сдерживает — ни люди, ни странности.

— Вы самый первый последователь Надэко, дяденька!

— …

Невинно это прозвучало или нет, но всё равно непростительно. Не стану отрицать, на мгновение мне захотелось отвесить ей подзатыльник, но, поскольку я человек не жестокий, я всего лишь произнёс:

— Хватит уже звать меня «дяденькой». Моё имя — Кайки Дэйсю.

И на этом собирался закончить. Какой же я всё-таки добряк.

Вот только я оплошал.

Сэнгоку Надэко была косвенной жертвой той аферы, что я провернул в этом городе. Было бы совсем не удивительно, если бы она уже слышала моё имя — например, от Арараги или Огненных сестёр.

Было бы совсем не удивительно, если бы она знала моё имя.

А значит, вполне можно было ожидать, что эта девчонка — без всякой жалости объявившая о намерении убить Арараги и Сэндзёгахару, которые почти не имели отношения к происходящему, — вдруг впадёт в ярость.

По крайней мере, так я думал.

Но вместо этого она радостно воскликнула:

— Кайки! Кайки Дэйсю! Какое странное имя! Очень приятно познакомиться! И простите, что называла вас «дяденькой»! Вы ведь совсем для этого молодой! Вот это да, такой молодой! Может, даже моложе самой Надэко! Тогда лучше звать вас «молодой господин»!

— …

И как это понимать? Разумеется, логичнее всего было бы решить, что, будучи лишь косвенной жертвой, она просто никогда не слышала моего имени. Вот только поверить в это я не мог.

Она наверняка слышала его. Наверняка знала.

Но… Просто забыла.

И не потому, что ей было плевать на меня или потому, что события её человеческой жизни теперь казались незначительными по сравнению с божественным существованием — нет, она именно забыла.

Забыла сам корень зла, который привёл её к нынешнему состоянию.

По крайней мере, именно так я это понял. Она с лёгкостью забывает то, что забывать нельзя, — и цепляется за мимолётные детские воспоминания вроде того, как старший брат подруги когда-то был с ней добр.

Иными словами — её представление о важном и неважном окончательно поломалось.

Можно сказать, что делать подобные выводы лишь потому, что она забыла моё имя, слишком поспешно, а то и опасно, но я знаю таких людей.

Не хотел бы знать — но знаю.

Слишком много людей, которые не способны отличить дорогое от недорогого, ценное от бесполезного, важное от неважного, и потому постоянно путают одно с другим. Людей, неспособных справляться с собственной жизнью — и всех их без исключения загнали в эмоциональный тупик. Сломанных людей, если угодно.

Например, мать Сэндзёгахары.

Не знаю, была ли психика Сэнгоку Надэко такой ещё до того, как она стала богом, или же всё разрушилось уже после превращения, но в любом случае чинить там было нечего — даже без всяких расспросов она с радостью выпалила:

— Надэко так ждёт марта! Хотите узнать почему? Сказать? Потому что тогда Надэко сможет убить человека, которого любит!

Наверное, она настолько обрадовалась возможности с кем-то поговорить, что великодушно решила бесплатно поделиться своей самой горячей и интересной темой.

Наверное.

Но сама сцена, в которой девчонка говорит об этом так буднично, словно речь идёт о сущем пустяке, выглядела совершенно ненормально. И это говорю я, так что можете представить, насколько всё было плохо. Хотя у меня и возникло подозрение, что я, возможно, единственный человек в мире, который описал бы это именно так.

— Надэко попросили подождать полгода, вот она и ждёт. Надэко подумала, что раз уж стала богом, то должна слушаться чужих просьб. И вообще, Надэко думала, что для богов время летит очень быстро, потому что боги живут очень долго, но оказалось, что ничего подобного. День остаётся днём, полгода остаются полугодом. В последнее время ждать стало совсем тяжело, но ничего страшного, ничего страшного. Боги должны держать обещания!

— Верно… Сдерживать обещания очень важно. Я бы даже сказал, благородно, — согласился я, не вкладывая в слова ни капли искренности, просто чтобы поддержать разговор.

Конечно, я опасался, что одно неверное слово может её спровоцировать, но, думаю, сказал бы то же самое и без этого страха.

Мне было её ужасно жаль, и я просто не мог заставить себя ей возразить — можете поверить. Ненавижу выглядеть таким высокоморальным лицемером, но на этот раз это была чистая правда.

Мне было жаль эту нелепую богиню-школьницу, которая так радовалась появлению посетителя — или, если точнее, последователя, — что старалась развлечь его болтовнёй и сделать ему приятно.

Я невольно ей сочувствовал.

Но речь ведь идёт обо мне, так что, разумеется, это ничего не меняло — я не собирался выбрасывать в окно поручение Сэндзёгахары и отказываться от попытки облапошить эту девчонку. И помогать ей тоже не собирался.

Работа есть работа.

И всё же меня не отпускало одно несоответствие. Между тем, что я слышал о Сэнгоку Надэко до этого момента, и тем, что видел собственными глазами. Мне описывали робкую, застенчивую девочку, а не человека, способного «развлекать» других, пусть даже речь идёт о собственных последователях.

Почему эта девчонка была такой весёлой и общительной, словно с неё сняли все оковы?

Ответ был очевиден.

Потому что их действительно сняли.

Сэндзёгахара выставляла меня чуть ли не злым волком, но, по крайней мере для Сэнгоку Надэко, моя афера закончилась счастьем.

Очень, очень большим счастьем.

— Но всё равно странно. Почему никто не приходит? Святилище ведь полностью отстроили заново, и Надэко думала, что сюда повалит куча народа.

— Может, рекламы не хватило? — предположил я. В бизнесе я кое-что понимаю… по крайней мере в его незаконной части. — Или, может, сервис слабоват?

— Сервис? Как фансервис? Это типа всяких развратных штучек?

— …

Впервые за всё время я просто проигнорировал один из её бесхитростных вопросов. Я был недостаточно добрым человеком, да и навыков общения мне не хватало, чтобы подыгрывать второсортным пошлым шуточкам восьмиклассницы.

Впрочем, кто знает, как она восприняла моё молчание, потому что сразу же продолжила:

— Братик Коёми был просто в восторге, когда Надэко ходила топлес и в блумерсах!

Да что вообще вытворял этот тип? Он что, преступник?

В редком приступе праведного негодования я даже подумал вычеркнуть спасение Арараги из своего плана по обдурению Сэнгоку Надэко, но, пожалуй, это было бы перебором.

— А ещё ему очень нравилось смотреть, как Надэко тут, в святилище, корчится в купальнике! Раз братик Коёми был счастлив, то и Надэко тоже была счастлива!

— Слушай… ты, — начал я.

Как вообще обращаться к человеку, ставшему богом? Обращаться к ней, как к своей подруге, наверное, не стоило, так что я ограничился одним «ты».

— Этот… братик Коёми. Не знаю, имя это или фамилия, но… — я сделал вид, будто понятия не имею, о ком речь. Иначе было бы проблематично, да и вообще мне хотелось оставаться совершенно чужим человеком для типа, который заставляет школьниц заниматься подобными вещами. — Ты и правда так сильно любишь этого своего братика Коёми?

Хотя вопрос задал я сам, от собственных слов у меня аж зубы свело.

— Ага! Надэко его очень любит! Поэтому Надэко его убьёт! Убьёт своими руками!

— Понятно…

— И его девушку, как-её-там, и его лоли-рабыню тоже!

Говорила она об этом с совершенно счастливым видом. О том, как через пару месяцев убьёт парня, которого любит, и всех, кто с ним связан, она рассказывала с таким же воодушевлением, с каким обычно говорят о предстоящем свидании с любимым человеком, а то и радостнее. Причём это было не хвастовство. Она рассказывала всё это, чтобы развлечь меня. В рамках хорошего сервиса. Будто ни секунды не сомневалась, что мне это доставляет ровно такое же удовольствие, как и ей самой.

Иронично, что бог верит в подобную чепуху — да даже не будь она богом, всё равно иронично.

Чистая ирония, как ни посмотри.

К тому же она даже имён Сэндзёгахары и Осино Синобу не помнила, хотя они тоже числились в её списке на убийство — все причинно-следственные связи в её голове давно перепутались.

И тут я понял. Вернее, пришёл к выводу.

Эта девчонка была дурой.

Тупой.

Безнадёжно обделённой мозгами — просто все вокруг слишком долго этого не замечали, причём не только родители. Все вокруг с ней нянчились.

И Арараги Коёми, скорее всего, тоже не был исключением.

Он тоже нянчился с Сэнгоку Надэко.

А она с удовольствием позволяла себя баловать.

Я вовсе не пытаюсь снять с себя ответственность, но, думаю, именно поэтому всё и закончилось вот так — превращением в бога.

Наверняка все её странности, вроде вечных кепок, привычки прятать лицо за чёлкой, неспособности смотреть людям в глаза — окружающие просто списывали на «милоту».

Все её проблемные черты поведения — «прощались».

И вот результат.

Из-за этого мне становилось её жаль ещё сильнее.

И именно поэтому я был почти уверен, даже если бы Сэнгоку Надэко дали возможность снова стать человеком, она бы ни за что не согласилась.

Впрочем, гадать было бессмысленно, так что я спросил напрямую:

— Слушай, ваше божественное величество. Если бы ты могла снова стать человеком — ты бы этого хотела?

— Не-а, — без малейших колебаний ответила она.

Именно этого я и ожидал. Своего рода предопределённая гармония?

— Даже если, снова став человеком, ты смогла бы быть вместе со своим братиком Коёми?

— Ага, — снова без раздумий ответила она.

А вот это уже оказалось неожиданностью. Предопределённая дисгармония. Даже при изменившихся условиях ответ остался тем же самым. Я думал, она засомневается или хотя бы на секунду задумается.

— Надэко теперь вполне устраивает безответная любовь.

— …

— Если безответная любовь может длиться вечно — разве это не лучше взаимной любви, господин Кайки?

— Конечно, — кивнул я, просто чтобы с ней согласиться.

Но, по правде говоря, в этот раз я вложил в ответ куда больше чувств, чем собирался.

Безответная любовь. Я всё-таки не камень и достаточно прожил, чтобы иметь собственный опыт в подобных вещах. Более того, возможно, та безответная любовь до сих пор никуда не делась — потому что та женщина погибла в автокатастрофе.

Когда человек мёртв, любовь к нему может быть только безответной. И она длится вечно. Без конца. Неважно, сколько новых чувств ты переживёшь потом.

Ты просто лишаешься возможности испытать на себе, что такое разбитое сердце.

В этом смысле идея Сэнгоку Надэко, возможно, была не такой уж бессмысленной — если она убьёт Арараги Коёми, то сможет вечно жить внутри счастливой безответной любви.

Так и не узнав, что такое разбитое сердце.

— Братик Коёми ведь уже много раз приходил в это святилище? Ты не считаешь его своим последователем… посетителем?

— Не-а. Потому что он всё время несёт какую-то ерунду. Это только путает Надэко, поэтому она его прогоняет. Говорит ему, что до марта всё равно убивать не будет, так что пусть приходит тогда. Он такой надоедливый, что Надэко в последнее время вообще притворяется, будто её тут нет.

— И больше никто к тебе не приходит? Кроме меня и братика Коёми сюда никто не заглядывал?

— Ну, были ещё рабочие.

— Рабочие?

На мгновение я не понял, о чём она говорит, но быстро сообразил, что речь о плотниках, восстанавливавших главное здание святилища.

Интересно, где сама девчонка была всё то время, пока шло строительство? Где-нибудь неподалёку, наверное. Может, с восторгом наблюдала из-за деревьев, как возводят её новый дом. Совершенно не ожидая, что после завершения работ про неё просто забудут.

До чего же одиноко.

Святилище больше не лежало в руинах — но от этого оно не перестало быть одиноким местом.

— Они отстроили всё та-а-ак быстро! Это ведь называется «авральная работа», да?? Настоящие профи! Надэко просто не могла поверить! И сначала сюда даже приходили люди, но все убегали, как только видели Надэко. Интересно почему? Вы первый, кто не убежал, господин Кайки. И первый, кто положил деньги в ящик!

«Спасибо вам!» — сказала она и с радостным видом чуть ли не бросилась меня обнимать.

Я же, опасаясь подобной перспективы, незаметно сместился в сторону.

— Если все убегают, едва тебя увидев… — начал я.

Может, и не стоило, но помимо лжи и обмана мой рот славится ещё и тем, что любит озвучивать неприятные истины, которые говорить вовсе не обязательно — а порой и не следует. Именно поэтому его и можно назвать Ртом Полуистины. Он постоянно всё смешивает.

— Наверное, дело в твоей жутковатой внешности. Эти волосы выглядят пугающе.

— …

Она застыла в полном изумлении.

Улыбка исчезла. «Ага, ну всё. Похоже, мне конец», — подумал я. Разумеется, я бы попытался сопротивляться, но в моём нынешнем состоянии — совершенно неподготовленном — шансов на победу у меня было немного. Впрочем, не самое плохое место для смерти, скажу я вам. Да и погибнуть из-за собственного длинного языка было бы вполне в моём стиле.

Нет, конечно, я не настолько храбр. На самом деле у меня в голове пронеслось совсем другое:

«Вот дерьмо. Не надо было браться за эту работу. О чём я вообще думал? Если это месть Сэндзёгахары, то поздравляю, она удалась».

На этой мысли мои размышления и оборвались.

Но не потому, что тысячи змей одновременно впились в меня клыками и пустили по венам смертельный яд. Нет. Прямо у меня на глазах ошарашенное лицо Сэнгоку Надэко сначала стало совершенно безэмоциональным, а потом снова расплылось в счастливой улыбке.

Это была не та улыбка, что раньше. Прежняя — открытая, беззаботная — тоже казалась по-своему ни наигранной, ни фальшивой, но всё равно в ней ощущалась некая «служебная улыбка» божества. Теперь же всё было иначе. Сейчас она выглядела по-настоящему счастливой.

— Жуткая? Пугающая? — переспросила она. — Надэко раньше никто такого не говорил.

— …

Я совершенно не понимал, почему её это так радует, но она продолжила:

— Все всегда только и твердят, какая Надэко милая.

И тут я наконец начал понимать.

Ну… хотя бы на один процент.

Ладно, пусть даже на одну десятую процента.

Для этой девчонки слова «какая ты милая» уже давно перестали быть комплиментом. Они больше не делали её счастливой. Скорее наоборот — именно это «милая» и загоняло её в рамки. Оскорбление или насмешка в её системе ценностей вдруг превращались в похвалу. Нагляднейший пример того, насколько у неё всё перепуталось в голове.

А раз так…

То, наверное, роль бога — горного божества с внешностью, от которой побледнела бы даже Медуза Горгона, — действительно подходила ей куда больше, чем возвращение к человеческой жизни.

От этой мысли у меня стало тяжело на душе. Но тут я вспомнил, что, даже если это правда, меня это совершенно не касается. Я безжалостно выкинул эту тяжесть из головы и снова почувствовал привычную лёгкость. Спасать эту жалкую, несчастную школьницу вовсе не было частью моей работы.

Моя работа, наоборот, заключалась в том, чтобы её обмануть — и это я вполне способен был сделать без малейших угрызений совести.

Разумеется, родители и друзья Сэнгоку Надэко наверняка хотели, чтобы она вернулась домой (человеком), но это тоже было не моё дело. Если бы они захотели нанять меня именно для этого, возможно, я бы согласился. За соответствующую плату, конечно.

Как бы там ни было, представление о личности Сэнгоку Надэко я уже получил. Даже слишком полное, аж до изжоги. Хотя, учитывая, что она была богом, слово «личность» не совсем ей подходило, но для этого слишком уж человечного змеиного божества оно всё равно звучало вполне уместно.

— Ух ты. Значит, Надэко жуткая и пугающая. А как думаешь, если перевязать змей резинкой, образ у Надэко станет получше?

В ответ я сообщил ей, что уже поздно и мне пора идти домой.

— Нее-е-ет!! Ещё поговорите с Надэко, господин Кайки! Если вы уйдёте, Надэко будет ТА-А-АК ОДИНОКО!

Подумав про себя, до чего же раздражающе выглядит богиня, закатывающая истерику, я нащупал что-то в кармане.

Это оказалась петля из верёвочки. Да-да, именно такая верёвочка, с которой можно играть, надевая на пальцы.

Плетение фигурок из нитки — моё хобби, поэтому я всегда ношу с собой верёвочку — ну да, конечно. На самом деле это был просто шнурок от одной из упаковок, купленных мною сегодня утром, и по дороге я машинально крутил его в руках от скуки.

Я протянул верёвочку Сэнгоку Надэко.

— Если тебе нечем заняться, поиграй с этим.

— Что это?.. Верёвочка? Та, из которой делают разные фигуры?

— О, так ты знаешь.

Я-то думал, современные дети уже не знакомы с такими развлечениями.

Даже собирался с важным видом объяснить ей, что это такое. Моя ошибка.

— Ага. Нобита ведь любит такие штуки, да? У него три главных таланта: верёвочка, мгновенно засыпать и выхватывать оружие быстрее всех.

Великолепно.

Пускай верёвочка давно вышла из моды, но культура «Дораэмона» бессмертна. В наше тревожное время, когда заместитель управляющего Томии становится управляющим, а полицейский Рё бросает азартные игры, неизменность «Дораэмона» действует почти успокаивающе.

Хотя голос Ооямы Нобуё она, наверное, уже не узнает.

— Только Надэко всё равно не умеет играть в верёвочку…

— Я научу тебя нескольким фигурам. Как освоишь их, я приду снова.

— Правда?

— Правда. Я никогда не лгу.

Я действительно сказал это.

И продолжил своё черносердечное обеление.

— В конце концов, я ведь твой самый первый последователь.

Отрицательная сила. Чёрт, даже звучит подозрительно.

Осино называл это место «тусовкой странностей» — а ещё «воздушным карманом». Меткие и лаконичные формулировки, очень в его духе, но как по мне, это просто обычный холм.

А такие места по определению сырые, тёмные и неуютные. В прошлый раз, когда я был в этом городе, я не раз собирался наведаться сюда, но по разным причинам так и не дошёл.

Раньше я слышал об этом месте только рассказы, и, судя по ним, здесь должны были остаться лишь полуразвалившиеся руины — но, когда я наконец добрался сюда (продираясь по заснеженной горе, я несколько раз был готов плюнуть на всё), меня встретил великолепный главный павильон, выглядевший совершенно новым.

Да не просто выглядевший — почти наверняка он и был новым. От здания буквально веяло свежей стройкой. Неужели посреди руин оно возникло благодаря чудесной божественной силе новорождённого змеиного бога?

Нет, глупости. Скорее всего, обычная бюрократия — какие-нибудь строительные планы, составленные ещё давным-давно, просто только сейчас дошли до реализации. Сэнгоку Надэко тут ни при чём.

И всё же было в этом что-то странное. Внушительное присутствие маленького, но аккуратного павильона прямо в центре территории словно придавало всей горе какую-то свежесть.

Будто вся сырость отсюда выветрилась.

Я пошёл по дорожке к храму.

Говорят, идти нужно по краю, потому что середина предназначена для богов, но мне-то что.

Нет такой дороги, по которой я бы не прошёл.

Нет такой горы, на которую я бы не взобрался.

Если бы моё богохульное поведение настолько разозлило здешнего бога, что она явилась бы лично, это было бы мне только на руку, но, к сожалению, ничего подобного не произошло. Да и люди вряд ли ценили бы богов, которые появляются по первому поводу.

Я подошёл к ящику для подношений.

Я не ощущал присутствия чего бы то ни было — хотя, наверное, это и так было очевидно, ведь служителей здесь не наблюдалось. Святилище могли восстановить, но как полноценное место поклонения оно, похоже, так и не возродилось, а беглый осмотр не выявил ни малейших следов новогодних посетителей.

В снежных краях такие вещи особенно удобно определять по следам на снегу — или их отсутствию — сразу видно, насколько оживлённым было место в последнее время.

Больше не оставалось сомнений, что с начала нового года я был первым человеком, пришедшим в это святилище.

Иначе говоря, в святилище Китасирахэби восстановили только главный павильон — и на этом всё. Остальное так и осталось заброшенным. Конечно, какой-нибудь настоятель, вероятно, всё ещё присматривал за храмом, но активного использования тут явно не было. Хотя кто знает, что ждёт его в будущем.

Выражаясь иначе, если это святилище начнёт собирать толпы посетителей на Новый год, то божественная сила Сэнгоку Надэко лишь возрастёт, и однажды остановить её станет уже невозможно — если что-то и делать, то делать нужно было до этого момента. Хотя, может статься, уже поздно и остановить её нельзя в принципе. И если всё продолжится как сейчас, то по крайней мере Арараги и Сэндзёгахара следующего Нового года уже не увидят.

В любом случае, я собирался сделать то, что должен сделать.

То, что поможет облегчить жизнь лично мне.

Я достал мелочь из кармана пиджака, передумал, вынул из другого кармана купюру в десять тысяч иен и опустил её в ящик для подношений.

Два поклона, два хлопка, один поклон.

Не уверен, что правильно помнил ритуал, но повторил, как смог.

Сколько вообще лет прошло с тех пор, как я в последний раз молился в святилище?

В качестве минимального акта непокорности я не бросил купюру в ящик, а аккуратно вложил её внутрь, и по той неловкости, с которой всё это выглядело, можно было предположить, что для Кайки Дэйсю это вообще первое в жизни новогоднее посещение святилища.

И когда моя молитва подошла к концу…

— А вот и Надэко!

Богиня выскочила из глубины павильона так внезапно, словно только этого и ждала.

Был ли я этому рад? Не особо.

Но у меня сложилось благоприятное впечатление, что купюра в десять тысяч иен всё же способствовала её появлению — пусть радостный вид Надэко и напоминал скорее не богиню, довольную подношением, а ребёнка, радующегося подарочному конверту на Новый год.

Впрочем, теперь я хотя бы знал о его существовании.

И одного этого уже было достаточно, чтобы визит в дом Сэнгоку оказался не напрасным — я оставил её родителям свой номер телефона, записал их номер, сказал, что свяжусь с ними, если что-нибудь узнаю, и предложил поддерживать контакт, после чего ушёл.

Если не считать шкафа (а даже если бы я его открыл, развязкой мог бы оказаться всего лишь набор непристойных книжек, как и положено школьнице), то даже этот поверхностный осмотр комнаты позволил мне понять, что у Сэнгоку Надэко и правда была тёмная сторона.

Возможно, я вообще единственный во всём мире настолько мрачный тип, чтобы разглядеть тьму в комнате клубничного цвета. Скорее всего, так и есть. А может, я просто заранее исхожу из того, что у человека, ставшего богом из-за загадочной хвори, непременно должна быть тёмная сторона.

Похоже, на подготовку почвы и завоевание доверия её родителей я потратил куда больше времени, чем рассчитывал, потому что, когда вышел из дома, вполне себе наступил вечер.

Я решил, что время подходящее, и позвонил Сэндзёгахаре.

— Не волнуйся, ничего жёсткого я не делал, — начал я с сарказмом, припомнив её просьбу, а затем продолжил: — А теперь пришли мне фотографию Сэнгоку Надэко.

— Что, ты даже не знал, как она выглядит?

По тому, что Сэндзёгахара даже не понизила голос, отвечая этой колкостью, я сделал вывод, что новогоднее празднование уже закончилось.

— Я никогда не встречал эту девчонку, — сказал я. — Это ты всё твердишь, будто она моя косвенная жертва. Если подумать, я даже не могу быть уверен, что это правда.

— Хочешь сказать, что это я тебя обманываю?

Похоже, слышать подобное именно от меня ей было особенно неприятно. В голосе Сэндзёгахары звучало искреннее потрясение.

— Я посмотрел фотоальбом у неё дома. Милая девчонка, да? Из тех, кого ты терпеть не можешь.

— …

На мой очередной сарказм Сэндзёгахара ответила долгим молчанием, а потом призналась:

— Да. Именно из тех, кого я ненавижу больше всего. Даже если бы всё сложилось иначе, мы бы никогда и ни за что не смогли стать подругами.

Какая прямота.

Нет, она меня точно не обманывает.

— Я пока не понял, её так нянчат или она сама строит из себя ребёнка. Кстати, адрес у тебя был потому, что ты бывала у неё дома? То есть… ты общалась с её родителями?

— Конечно… Одна из сестёр Арараги дружила с Сэнгоку Надэко, так что я их немного знаю. Хотя это ещё ничего не значит. Сестра Арараги способна подружиться вообще с кем угодно.

Хмм. Сестра Арараги Коёми… Карэн или Цукихи? Судя по характеру, логичнее была бы Цукихи.

— Сёстры Арараги… знают? — спросил я. — О том, что происходит с их братом? Судя по новогодним посиделкам, их родители, по крайней мере, ни о чём не догадываются…

— Его сёстры тоже ничего не знают. Ни о ситуации с братом, ни о том, что случилось с Сэнгоку Надэко. Знаем только я, Арараги, Осино Синобу и Ханэкава. Вообще-то я хотела скрыть это даже от неё… Но не удержала кота в мешке.

Почему Сэндзёгахара сказала это таким игривым тоном?

Да кто вообще такая эта Ханэкава?

— Впрочем, это лишь насколько я сама понимаю ситуацию. Возможно, Арараги кому-то всё-таки рассказал, просто скрывает это от меня.

— Хм.

Очень даже возможно.

Эта парочка и правда напоминала супругов из истории про часы и гребень — столько всего друг от друга скрывали. Вроде бы я слышал, что они обещали ничего не утаивать, если дело касается странностей, но кто знает, возможно, обещание изначально было полно лазеек.

Если бы Арараги решил искать помощи втайне от Сэндзёгахары, к кому бы он пошёл? Я задумался, но ничего не придумал.

Я плохо представлял себе размеры его круга общения — если гадать наугад, может, Кагэнуи или Ононоки? Эти две охотницы на бессмертных, кажется, уже успели с ним помириться. Как скучно…

— И почему вы так всё скрываете? Если бы предали это огласке, возможно, нашлось бы какое-нибудь неожиданное решение, — бросил я, хотя примерно представлял, каким будет ответ.

Например, можно было привлечь Камбару, чью левую руку, похоже, полностью захватила странность. С моей точки зрения вариант был так себе, но, насколько мне известно, лимит желаний у этой Обезьяньей Лапы ещё не исчерпан.

— Ну… она просто… жестокая. Сэнгоку Надэко.

«Жестокая» — сказала Сэндзёгахара, тщательно подбирая слова.

От этой девушки с ядовитым языком (по крайней мере, исходя из моего опыта общения с ней) услышать настолько прямолинейное определение было неожиданно.

Жестокая.

Так обычно говорят не о людях. Скорее о зверях — или о маленьких детях.

Во всяком случае, не о восьмиклассницах. И уж тем более не о богах.

Обычно.

И всё же.

— Такое чувство, будто она без колебаний уничтожит любого, к кому мы попытаемся обратиться за помощью… Изначально это вообще было проблемой только между ней и Арараги, но её совершенно не смущает втягивать в это других людей. Меня, например.

— …

Даже я был недостаточно бесцеремонен, чтобы возмутиться: «Погоди-ка, то есть моя жизнь тоже под угрозой? И когда ты втягивала меня во всё это, тебя ничего не остановило, не так ли?»

Я с самого начала это понимал.

За работу я взялся, полностью осознавая и принимая все обстоятельства. В любой работе есть риск. В конце концов, весь смысл работы сводится к балансу между риском и выгодой.

Только вот в чём, чёрт побери, вообще заключается выгода этой работы?

Больше половины из тех ста тысяч на «расходы» уже ушло на одежду.

— Понятно. Значит, рассказывать можно далеко не каждому.

Вот почему Сэндзёгахара хотела исключить даже эту Ханэкаву — человека явно совсем не обычного, раз она так легко раскопала секрет, который Сэндзёгахара и Арараги пытались скрыть ценой жизни.

Полгода назад именно Огненные сёстры, Арараги Коёми и Сэндзёгахара Хитаги выкорчевали аферу, которую я посеял в этом городе, но — и это уже не более чем догадка, скорее даже предположение — возможно, эта Ханэкава тоже приложила руку к прополке.

— Постой, Кайки. Не пойми меня неправильно, я обратилась к тебе потому…

— Да без разницы. Меня это вообще не волнует, так что избавь меня от утомительных оправданий. Я профессионал и каждый день ставлю жизнь на кон, — сказал я тоном, слишком уж крутым даже для самого себя. Хотя впечатлять Сэндзёгахару уже не было смысла. Всё-таки сейчас всё не так, как два года назад. — Куда важнее то, что я немного увидел семейную обстановку Сэнгоку Надэко… Но скажи, Сэндзёгахара, что ты сама о ней думала на самом деле?

— Разве тебе не было безразлично моё мнение?

— В качестве отправной точки — безусловно, но в остальном я не прочь его услышать. Считай это не официальным докладом, а обычной болтовнёй. Ты говорила, что ненавидишь таких, как она, называла её жестокой… Ну а теперь мне хочется услышать какие-нибудь истории, а не только общие впечатления.

— …

— Хм? Что такое?

— Дело в том… что я ни разу не встречалась с Сэнгоку Надэко лично.

— Чего? Ты сейчас серьёзно?

Вот это уже оказалось неожиданностью.

Сэнгоку Надэко собиралась убить человека, которого никогда даже не видела?

— Да. Мы лишь заключили сделку… или скорее поговорили по телефону, но даже тогда она уже перестала быть человеком.

— Понятно. Кажется, я начинаю представлять себе весь масштаб вашего безумия… Удивительно, что ты до сих пор не сошла с ума.

— Мне тоже так кажется.

— Хотя, если ты обратилась за помощью ко мне, может, всё-таки уже сошла, — сказал я, переводя взгляд на заходящее солнце.

Сумерки. Время, когда нечисть выходит из тени.

— Кайки, послушай…

— Для начала, думаю, я попробую встретиться с Сэнгоку Надэко лично. Найти её можно в святилище Китасирахэби, так?

— Не обязательно. По крайней мере, я тоже ни разу не видела её после того, как она стала богом… Похоже, она настолько сильно меня ненавидит. Арараги удаётся застать её там примерно в одном случае из пяти… и почти каждый раз она пытается его убить.

«Хотя убить его она может когда угодно — просто, видимо, оставляет в живых до назначенного дня», — с пугающим спокойствием добавила Сэндзёгахара.

Значит, сражение продолжалось.

И, похоже, действительно затягивалось надолго.

— Сегодня его там ведь не будет? У меня нет ни малейшего желания столкнуться с ним у святилища.

— Нет. Сегодня вечером мы с ним… — Сэндзёгахара осеклась на полуслове.

О боже, какая прелесть.

Похоже, пока разворачивалась битва, их роман тоже продолжал набирать обороты — наверное, чувства только сильнее разгораются, когда жизнь висит на волоске. Впрочем, сам я в подобной ситуации никогда не был, так что утверждать наверняка не возьмусь…

— Ну, не найду её — значит, не найду. Всё равно я не сдвинусь с места, пока сам не увижу это место своими глазами.

— И что ты будешь делать, если всё-таки встретишь её? У тебя вообще есть материал для своей аферы?

— Да никакого. Просто загляну, окажу почтение, а там, кто знает, может, всё вообще решится обычным разговором.

— Ага… Сильно сомневаюсь, но попробуй.

Поддержка получилась на редкость вялая.

Ни воодушевления, ничего.

Иными словами, я не испытывал к ним ни симпатии, ни антипатии — как и почти ко всем людям, которых встречаю.

Они просто были людьми.

И всё же эти обычные взрослые и законопослушные граждане вовсе не праздновали Новый год. Что вполне естественно, ведь их дочь, пусть и не умерла, но пропала без вести, причём уже несколько месяцев назад. По сути, они находились в трауре.

Так что моя шутка про новогоднюю открытку была не просто несмешной (даже если Сэндзёгахара и рассмеялась), но ещё и совершенно неуместной.

Впрочем, я из тех людей, кто, услышав слово «неуместно», лишь задаётся вопросом, действительно ли нужно слово, построенное на отрицании приставкой «не» слова «уместно»? Так что я пошлю открытку кому угодно и когда угодно, если мне того захочется.

Атмосфера в доме стояла настолько мрачная, что мой обычный «похоронный костюм» (не я его так назвал) вписался бы туда идеально.

Как бы там ни было, я без колебаний вошёл в этот дом скорби. Звучит так, будто я всё-таки прибёг к тем самым «грубым методам», которых опасалась Сэндзёгахара, но на деле я действовал весьма деликатно.

Я просто нажал кнопку домофона и представился отцом одной из одноклассниц их дочери (то есть Сэнгоку Надэко), иными словами, соврал, после чего меня впустили.

— Возможно, она просто сбежала из дома, но моя дочь тоже пропала три дня назад. Перед исчезновением она вроде бы что-то говорила о вашей дочери. Меня это ужасно тревожит, поэтому я и пришёл вот так, без предупреждения. Не могли бы вы рассказать мне немного о вашей дочери?

Ну и всё в таком духе.

Я отличный актёр — впрочем, стоит сказать, что вся настороженность, которую родители ещё сохраняли по отношению к незнакомцу на пороге, растаяла в тот самый миг, когда я произнёс имя их дочери. Так что даже будь я лжецом и актёришкой не выше уровня школьного утренника, результат, вероятно, оказался бы тем же самым.

Позволю себе ненадолго отвлечься, но нет ничего более навязчивого и более мучительного для людей, оказавшихся в подобной ситуации, чем какой-нибудь навязчивый незнакомец, являющийся к ним с ложными сведениями или откровенной дезинформацией.

Я понимаю это чувство. Правда понимаю. Но не более того.

И потому, сидя в их гостиной и выслушивая рассказ, я подумал: вот они — «совершенно обычные взрослые». Более того — «совершенно обычные родители».

Сразу уточню, что я вовсе не пытаюсь их унизить.

Это было лишь моё впечатление.

По работе мне приходится сталкиваться со множеством людей. Среди них было немало родителей, у которых пропадали дочери, умирали дочери, или дочери вроде бы были живы, но годами не подавали вестей, и, насколько я мог судить, супруги Сэнгоку выглядели… ну, вполне обычными.

Наверное, так и должно быть.

Нет смысла ожидать чего-то иного.

Потому что, да, они могли опасаться, что с дочерью произошёл несчастный случай. Могли даже бояться, что она мертва. Но им и в голову не приходило, что их дочь стала богом.

Было бы невежливо заставлять их рассказывать свою историю, не поведав в ответ собственной, так что для начала я принялся расписывать, какой очаровательной, милой и как близко дружившей с Сэнгоку Надэко была моя «дочь».

Как я уже говорил, сам мой визит был ужасно навязчивым, но подобная болтовня неожиданно сильно подействовала на родителей Сэнгоку Надэко.

«Я и не знала о собственной дочери таких вещей», — всхлипывала мать.

Возможно, её слёзы и тронули бы меня, будь моя история хотя бы наполовину правдой.

Я начал врать без подготовки и безо всякой информации, экспромтом, и кто знает, может, случайно всё же наговорил что-то правдивое. Осознавая такую возможность, я не чувствовал угрызений совести.

Впрочем, совесть меня не мучает при любых раскладах.

А то, с какой лёгкостью они поверили всей моей ахинее, ясно показывало, что, как и многие другие родители, эти до невозможности обычные супруги Сэнгоку не знали о собственной дочери ровным счётом ничего.

Хотя я, кажется, слышал, как они говорили о её застенчивости и тихом нраве, перемежавшемся вспышками смеха, меня подобное родительское воркование нисколько не интересовало. Мне хотелось узнать о тёмной стороне её натуры, но они, судя по всему, не знали о ней ничего. Или не хотели знать.

Отец рассказал мне, что она никогда не проходила через период бунта и всегда слушалась родителей — но дочь, у которой не было фазы противостояния с отцом? Это должно было бы зажечь в его голове все тревожные огни. Я едва не вскочил и не потребовал объяснить, как можно было быть настолько слепым.

Даже Сэндзёгахара, при всей её сильной привязанности к отцу, в средней школе прошла через период отчуждения от него.

Н-да.

Но что было, то прошло — нечего плакать над пролитым молоком. Пусть я и наткнулся на воспитательную философию семьи Сэнгоку, или как это вообще можно назвать, на мою дальнейшую жизнь это никак не повлияло бы, а потому я не стал ничего комментировать и просто сказал: «Неужели? Да, наша девочка была такой же». Я лишь поддерживал течение разговора, а уж в этом мало кто сравнится с Кайки Дэйсю.

Моя легенда не позволяла напрямую попросить фотографию их дочери, поэтому я отказался от этой затеи, решив, что позже попрошу Сэндзёгахару прислать снимок, как и предполагал изначально. Вместо этого я спросил: «Не позволите ли вы мне взглянуть на комнату вашей дочери?»

Разумеется, я не рубил с плеча. Я начал издалека, мол, моя дочь, кажется, одолжила кое-что Надэко, и это могло бы помочь в поисках обеих девочек, не припомните ли чего? И лишь после получаса осторожного кружения вокруг да около я наконец добрался до цели. Предварительное «простите за бесцеремонность» я, разумеется, не забыл. Впрочем, мне кажется, супруги Сэнгоку не сочли мою просьбу бесцеремонной ни в малейшей степени.

Родители Сэнгоку Надэко проводили меня в её комнату (на втором этаже), и та оказалась, пожалуй, аккуратной. Хотя нет, она была слишком чистой, какой-то неестественно чистой, чтобы назвать её просто опрятной. Должно быть, родители продолжали убираться здесь после того, как хозяйка исчезла. Когда я это заметил, я спросил их, и действительно оказалось, что они поддерживали комнату в том виде, в каком она была до исчезновения дочери.

Впрочем, Сэнгоку Надэко ведь не умерла (по крайней мере, с точки зрения её родителей), а всего лишь пропала без вести, так что для родителей это было совершенно естественно. Не то чтобы они продолжали отмечать возраст умершего ребёнка.

На полках стояла детская манга, лежали милые мягкие игрушки — в целом комната производила самое что ни на есть типичное впечатление комнаты восьмиклассницы.

Но мне почему-то всё это казалось слишком нарочитым.

Нарочитым — и это при том, что комнату просто поддерживали в порядке её родители. Если честно, я бы даже назвал это жутковатым.

Будто кто-то насильно, без разбора, пытался наполнить помещение «милой детскостью», и в сочетании со словами её отца о том, что у Сэнгоку Надэко никогда не было бунтарского периода, это наводило на множество мыслей.

Я уже не мог фыркнуть и отмахнуться, будто это не имело значения.

Потому что это — имело значение.

Возможно, именно здесь и скрывался ключ.

Тьма в сердце Сэнгоку Надэко.

С этой мыслью я начал осматривать комнату — на улице ещё было светло, но внутри царил полумрак из-за задёрнутых штор. Поэтому первым делом, войдя, я распахнул их.

Разумеется, господин и госпожа Сэнгоку, проводив меня в комнату дочери, не ушли обратно в гостиную, так что обыск приходилось вести под их пристальными взглядами, и устроить полноценный разгром я не мог.

Приходилось, образно говоря, ходить кругами по квадратной комнате, лишь скользя по поверхности — и тут на нижней полке книжного шкафа мне на глаза случайно попался корешок чего-то похожего на фотоальбом. Фотоальбом. Прекрасно. Какая удача. Получив разрешение родителей, я открыл его.

Страницы были заполнены фотографиями Сэнгоку Надэко. Так вот ты какая, Сэнгоку Надэко. Наконец-то у моей цели появилось лицо.

И первое впечатление от неё — пусть даже только по фотографиям — полностью совпало с впечатлением от самой комнаты.

Детская. Милая. Жуткая.

Какая-то неестественная. Будто её заставляли быть милой —в её улыбке читалась какая-то неловкость. Словно она улыбалась лишь потому, что на неё направлен объектив камеры и выбора у неё нет.

Это было скорее обречённостью, нежели застенчивостью.

Чёлка закрывала глаза, будто помогая избегать чужих взглядов — или хуже того, будто она пряталась.

Чего она так боялась?

Чего?

Забирать фотографии с собой, разумеется, не вариант, так что я постарался как можно лучше врезать этот образ в память, чтобы позже его разобрать.

— Она на всех фотографиях одна, да? Похоже, с моей дочерью они так и не сфотографировались, — заметил я как бы между делом, чтобы это не прозвучало как оправдание, и вернул альбом на полку.

По сути, я просто тянул время этой фразой, но, произнеся её, вдруг осознал, что не увидел ни одной семейной фотографии.

Иными словами, в альбоме были только снимки самой Сэнгоку Надэко и ни одного фото с родителями.

Конечно, для семейных фото нужен кто-то за камерой, так что отсутствие большого количества снимков втроём ещё можно понять… Но хотя бы фотографии с матерью или с отцом там быть должны были. Даже если это личный альбом Сэнгоку Надэко — нет, именно потому, что это её личный альбом, столь жёсткая граница выглядела странно.

Я собирался отложить анализ на потом, но всё равно начал размышлять прямо сейчас — что вообще творилось в голове у девочки, которая хранила у себя в комнате целый модельный фотоальбом, полностью лишённый семейных фотографий?

Я покосился через плечо, но супруги Сэнгоку не выглядели ни напряжёнными, ни настороженными из-за того, что кто-то это увидел.

Будто стыдиться тут совершенно нечего. Скорее даже наоборот — словно они, несмотря на обстоятельства, гордились тем, какая у них милая дочь.

Добропорядочные граждане.

Люди, искренне убеждённые в собственной порядочности.

Несмотря на исчезновение дочери, они, похоже, всё равно считали, что в жизни не совершили ни единой ошибки. И, вероятно, даже гордились этим.

«Чего это он так на нас смотрит?» — будто бы с лёгким подозрением читалось на их лицах, так что я поспешил замаскироваться парой расчётливых комплиментов:

— Ваша дочь так на вас похожа.

Для профессионального мошенника это было даже чересчур прямолинейно, но сработало. Настроение у них явно не улучшилось, однако для родителей, наблюдающих, как кто-то роется в комнате их пропавшей дочери, они выглядели довольно расслабленными.

Я продолжил осмотр и как раз начал думать, что пора бы уже решить, что именно за важную вещь моя дочь могла одолжить Сэнгоку Надэко, когда потянулся к стенному шкафу в углу комнаты.

Точнее, только собирался потянуться — я оставил его напоследок, — как госпожа Сэнгоку впервые за всё время повысила голос:

— А-а-а, пожалуйста, не трогайте этот шкаф.

В её тоне звучала настолько непоколебимая убеждённость, что сломить её, похоже, потребовало бы немалых усилий.

Я задал совершенно естественный вопрос:

— Почему?

И, разумеется, ожидал услышать какую-то серьёзную причину. Но мать ответила лишь, что им было велено не открывать шкаф.

Велено? Кем? Можно было и не спрашивать, но я всё-таки спросил — и, как и ожидал, это распоряжение оставила их дочь.

Трудно описать, что я тогда почувствовал, так что просто изложу факты.

Если коротко: их дочь пропала без вести, и, хотя внутри шкафа вполне могла находиться важная зацепка, её родители, так старательно поддерживавшие комнату в чистоте и неизменном виде, послушно выполняли пожелание Сэнгоку Надэко и ни разу не открывали этот шкаф.

Терпение, конечно, важно, но всё, что можно сделать быстро, я предпочитаю делать быстро. Я ценю расторопность. Поэтому решил сразу перейти к сути дела.

И где же находилась суть именно этого дела?

С одной стороны — храм Китасирахэби. Но заявиться туда с самого начала было бы не просто безрассудством, а полным идиотизмом. Это было бы не бесстрашно, а очень даже страшно.

У этого дела было и другое сердце, так что сперва я решил направиться туда. Странно, конечно, говорить о нескольких сердцах, но неважно — вторым таким сердцем был дом Сэнгоку Надэко.

Логика была проста. Если сперва разобраться в личности цели, всё остальное встанет на свои места — поэтому, выйдя со станции, я сразу направился к дому Сэнгоку.

То есть пошёл в ту сторону, где, как мне казалось, он должен находиться, поскольку адреса я не знал, и заодно позвонил Сэндзёгахаре.

— Что такое? Есть какие-то новости?

— Я завершил приготовления и приступаю к работе… У тебя там довольно шумно. Где ты вообще проводишь праздники?

Лучше бы я не совал нос не в своё дело. Работу выполнял я, и мне не хотелось, чтобы она вмешивалась, так что меня совершенно не касалось, где она и чем занимается.

— У Арараги дома, — ответила Сэндзёгахара. Хотя могла бы и не отвечать. — Нас пригласили в гости. Отец тоже здесь, наши семьи вроде как знакомятся…

— Как мило.

— Не дави на меня. Я и сама прекрасно понимаю, насколько нелепо выглядит то, что мы ведём себя так, будто ничего не происходит, — попросила Сэндзёгахара упавшим голосом, что для неё было крайне необычно.

Ну, это хотя бы объясняло шум и то, почему она говорила шёпотом. В таком случае она могла бы просто не брать трубку, но, когда на кону стоят её жизнь и жизнь её драгоценного возлюбленного, видимо, выбора у неё не было.

Проблема была в том, что, хотя всё это и казалось мне нелепым, я не считал, что они поступают неправильно, продолжая жить как ни в чём не бывало. Даже если тебе осталось жить семьдесят четыре — нет, уже семьдесят три дня, какая разница, — это ещё не повод махнуть рукой на свои отношения с людьми.

Во всяком случае, пока ты всё ещё пытаешься спасти себя.

— Мне нужен адрес Сэнгоку Надэко. То есть её официальный домашний адрес. Место, где она жила, пока была человеком. Я и сам могу его выяснить, но хочу знать прямо сейчас, — сразу перешёл я к делу, совершенно не заботясь об их сложных чувствах и тонких обстоятельствах. — Скинь мне его на почту.

— Я знаю адрес Сэнгоку-сан… Сэнгоку Надэко, но…

Это «-сан» не ускользнуло от моего внимания — я понятия не имел, что могла означать эта оговорка, но всё равно отложил её в памяти. Не знаю, пригодится ли эта информация, но пока это и не важно.

— У меня нет твоего адреса электронной почты, — сказала Сэндзёгахара.

— Сейчас продиктую. Есть чем записать?

— Нет, но я запомню.

Умная девочка.

Меня это разозлило, и я нарочно продиктовал адрес быстро и невнятно. Не знаю, что бы я делал, ошибись она хоть в чём-то, но она без труда повторила его.

«И правда умная», — подумал я на этот раз с совершенно искренним восхищением.

Когда такая умная девушка оказывается в безвыходной ситуации, остаётся только сетовать на то, что жизнь несправедлива — или нет. Возможно, это просто способ уравновесить чаши весов, когда талантливому человеку тоже достаются страдания.

Хотя тот факт, что бездарным людям тоже приходится страдать, слегка рушит эту теорию, но я предпочту не зацикливаться на этом.

Это была всего лишь мысль, а спорить с теми, кто начинает цепляться к мелочам, у меня нет никакого желания.

— Ладно, сейчас же отправлю адрес… Но что ты собираешься делать, когда получишь его?

— Пошлю ей новогоднюю открытку.

Шутки в серьёзной ситуации — это не просто позёрство, а своего рода навык общения, и эта шутка действительно сработала.

Я понял, что на другом конце линии Сэндзёгахара присела на корточки — вероятно, она не могла рассмеяться вслух, потому что по ту сторону двери находились её семья или драгоценный возлюбленный.

Та безэмоциональная девчонка двухлетней давности.

Теперь она стала человеком, который легко смеётся — хотя, если уж на то пошло, именно я был виноват в том, что её каменное выражение лица, вызванное загадочной болезнью, стало ещё более непроницаемым.

— Разумеется, я шучу, — совершенно излишне уточнил я, и, похоже, Сэндзёгахаре это тоже показалось смешным. Она никак не могла успокоиться, так что оставалось только продолжать. — Я собираюсь выяснить побольше о Сэнгоку Надэко. Полагаю, раз уж она отказалась от человечности и стала богом, сейчас её считают пропавшей без вести или сбежавшей из дома. Так что я поговорю с её родителями, а потом получу разрешение осмотреть её комнату. Может, что-нибудь найду.

— П-Погоди секунду, — попыталась остановить меня Сэндзёгахара, хотя всё ещё не могла перестать смеяться. — Эм… Кайки. Разумеется, я оставляю методы на твоё усмотрение, но только не перегибай палку…

— Я не перегибаю палку. Уж ты-то должна хорошо меня знать. Если уж собираешься доверить мне методы, тогда действительно доверь их мне. И не забывай, Сэндзёгахара. Никогда не забывай, что твоя жизнь оказалась тебе настолько постыдно дорога, что ради её спасения ты обратилась к своему злейшему врагу.

Если бы речь шла только о её собственной жизни, сомневаюсь, что она вообще пришла бы ко мне. Но мне нравится говорить подобные вещи, прекрасно зная правду. А в тот момент, когда мне начинает это нравиться, я уже перестаю понимать, что именно казалось таким забавным.

— Я знаю. Не забыла. Но всё равно прошу тебя… Пожалуйста, не делай ничего слишком жёсткого.

— Я же только что сказал, что не буду.

Внезапно устав от разговора, я нажал кнопку отбоя. За это я и люблю телефоны — можно просто взять и оборвать разговор. Впрочем, дело было не только в раздражении. Если бы Сэндзёгахара отсутствовала слишком долго, Арараги или кто-нибудь из его семьи мог бы что-то заподозрить.

А как я позже выяснил, оба его родителя — полицейские… Я тогда действительно чудом избежал неприятностей.

Ну и ещё отец Сэндзёгахары.

Столкнуться с ним было совершенно недопустимо — даже более недопустимо, чем встретиться с самим Арараги Коёми.

Пока я мысленно напоминал себе об осторожности, пришло письмо от Сэндзёгахары. Надо же, у старшеклассниц пальцы работают быстрее молнии. Наверняка она удалила сообщение ещё до того, как оно успело появиться в моём почтовом ящике.

Тема письма гласила: «Только не перегибай палку». Настойчивая. Чересчур настойчивая. Меня уже начинало от неё мутить. И именно потому, что она меня достала, мне вдруг расхотелось нарушать её просьбу.

Если честно, в доме Сэнгоку я собирался слегка надавить на людей, но теперь как-то передумал. Отлично сработано, Сэндзёгахара.

Проверяя адрес (даже с учётом скорости её набора письмо пришло слишком быстро, чтобы она успела где-то свериться, а значит, адрес она держала в памяти. Это многое говорило не только о её феноменальной памяти, но и о том, насколько серьёзно она сражалась бок о бок со своим суженым все последние несколько месяцев. Не то чтобы мне было до этого дело), я ускорил шаг.

Тут я вспомнил, что по возвращении в гостиницу нужно будет занести местоположение дома в блокнот — и в тот же момент осознал, что даже не знаю, как выглядит Сэнгоку Надэко.

Паниковать незачем. Позже можно будет попросить Сэндзёгахару прислать фотографию — хоть вечером. Наверняка у неё есть снимок Сэнгоку Надэко. А если нет, то можно просто попросить фото у родителей, когда доберусь до их дома.

Улицы были непривычно пустыми, и это вызывало у меня беспокойство, пока я не вспомнил, что всё ещё новогодние праздники. Как быстро люди всё забывают. И чем, чёрт возьми, я занимаюсь в праздники? Работой — или, может, просто пытаюсь убедить себя, что это работа.

Это ложь.

Я прекрасно знаю, что могу остановиться в любой момент, когда захочу, и именно поэтому способен подходить к работе с определённым уровнем мотивации. Хотя мне и хотелось в какой-то момент во время дела встретиться с наследием Гаэн Тооэ, если представится возможность, но на этот раз, вероятно, это было невозможно.

Не то чтобы невозможно. Скорее, лучше отказаться от этой идеи.

Мне предстояло действовать из тени, а значит, стоило избегать лишних контактов — и лишних встреч. Я просто терпеливо дождусь того дня, когда Камбару Суруга покинет пределы того города.

Было второе января.

А значит, большинство магазинов закрыты — так думают только люди с устаревшими представлениями. Торговый квартал возле моего отеля как раз находился в самом разгаре новогодней распродажи.

Я собирался воспользоваться этим, чтобы раздобыть кое-какие вещи.

Честно говоря, толкаться среди покупателей, рвущихся к лотерейным розыгрышам, было той ещё головной болью (не то чтобы я ненавидел толпы как таковые. Мне нравятся места, где много людей, просто я терпеть не могу становиться частью толпы), но мысль о том, что всё это ради работы, помогала смириться. Мошенничество — это не прогулка по парку. Кривой путь к деньгам всегда длиннее прямого и узкого. А значит, нужно полагаться на терпение и выносливость.

Если задуматься, выкладываться на полную ради того, чтобы надуть одну-единственную школьницу, было полным безумием, но я решил считать это инвестицией. Не знаю только, какой именно и во что именно, но если воспринимать что-то как инвестицию, я способен вытерпеть почти всё.

Чуть после десяти я повесил на ручку двери своего номера табличку «Не беспокоить» и вышел в город.

Обычно я всегда зачёсываю волосы назад, но в тот день этого не сделал. Не потому, что мне было лень — у меня была причина.

Пока я ходил по магазинам, всё обдумывал.

Как правило, я предпочитаю работать в одиночку, вне зависимости от того, что это за работа. Но это не значит, что я не прибегаю к помощи других людей. Можно сказать, что это одно и то же, но на деле это совершенно разные вещи. Если коротко, моя идеальная бизнес-модель — принимать помощь, но никогда не помогать самому.

Особенно в таком крупном деле (если, конечно, забыть о том, что, в конечном счёте, я собирался надуть всего лишь одну школьницу), я невольно думал, что, возможно, стоит привлечь кого-нибудь ещё.

Накануне я уже связался с минимально необходимым числом людей, служивших мне источниками и информаторами, но теперь хотел, если получится, втянуть в дело кого-нибудь из местных. Поскольку мне приходилось скрывать свою личность, действовать открыто я не мог.

Для мошенника выражение «воспользоваться их помощью» звучит чересчур скромно, потому что речь скорее о том, чтобы использовать людей — но я стараюсь избегать нарочито злодейских формулировок. Я не какой-нибудь работорговец и собирался выплатить им весьма щедрое вознаграждение — тысяч по десять иен каждому.

Местные…

Естественно, первым делом мне на ум пришла Камбару Суруга, но я уже решил пока оставить эту мысль. Тогда кто подойдёт?

Я мысленно перебирал портреты, которые набросал в блокноте накануне.

И подумал: «А что насчёт Огненных сестёр?» Младших сестёр Арараги Коёми — Карэн и Цукихи. Я не знал, как выглядит Цукихи, но… все девочки средней школы в том городе хотели быть похожими на них. Когда я в прошлый раз закладывал основу для своей аферы, я был настороже — и всё же каким-то образом они проскользнули через моё оцепление.

Как и с Камбару, хотя уже по другой причине, ещё вчера я думал, что мне совершенно необходимо избегать встречи с этой парочкой (особенно с Карэн, старшей сестрой), но очень быстро передумал.

Составить план ещё не значит ему следовать — мне просто нравится строить планы. Кто знает, может, закончив с покупками, я вообще сразу отправлюсь к дому Камбару.

Если отбросить мой характер, факт в том, что дело наверняка пойдёт куда быстрее, если я заручусь их помощью. В прошлый раз они были моими врагами, и я испытывал перед ними лишь страх, но теперь, когда мне предстояло иметь дело с одной школьницей, ничего более обнадёживающего, чем заполучить сестёр на свою сторону, и представить было нельзя.

Я решил переспать с этой мыслью.

Если бы только удалось убедиться, что они не проболтаются Арараги, идея могла оказаться не такой уж плохой — но пока это было не более чем несбыточной мечтой.

Закончив приготовления, я наконец направился в тот город — впрочем, перед этим мне предстояло сделать ещё кое-что. Переодеться. Не только потому, что нужно было утеплиться. Если я собирался ступить в тот город, мне требовалась маскировка, и именно поэтому я не зачесал волосы назад. Вообще, мой обычный «похоронный костюм», как его называла Сэндзёгахара, сам по себе был чем-то вроде маскировки.

Разумеется, гавайская рубашка тоже не была моим истинным обликом, но, пожалуйста, не думайте, будто чёрный костюм и есть часть моей сущности или что-то в этом роде — хотя нет, думайте, потому что в некоторых случаях я могу обратить это заблуждение себе на пользу.

Надев яркий костюм, купленный в торговом квартале, и повязав галстук — словом, приняв вид самого обычного офисного служащего, — я наконец сел на поезд и направился в тот город.

Мирный город, который, как поговаривали, сейчас находился под властью змеиного бога.