Не уверена, что его вообще можно назвать городом.

Хотя если приглядеться, тут уже появились и торговые центры, так что называть это место «захолустьем» тоже, наверное, не стоит. Если так скажет человек, который тут жил — вроде братца-демона или Надэкоо, — это ещё туда-сюда, а вот мне, чужаку, за такие слова могут и предъявить.

Хотя постойте, братцу-демону и Надэкоо тоже, пожалуй, нельзя.

Они тут, конечно, жили, но город свой бросили.

— Да не бросала я его. Видишь, вот вернулась с триумфом.

— Хорошо, что хоть это возвращение не вынужденное. Ну, тогда иди и утри нос старым обидчикам. Но если попросят денег в долг, не давай.

— Я уж как-нибудь без твоих советов справлюсь.

С Надэкоо мы расстались на ближайшей автобусной остановке.

По её расписанию выходит, что сначала она встретится с Накуной, потом, если получится состыковать графики, — с Ойкурой Содати, а уж если останутся силы — заедет домой. Да уж, её родной дом стоит довольно низко в списке приоритетов.

Так что я решила присоединиться к ней позже, на встрече с Ойкурой Содати, а пока с пользой использовать время ожидания и заглянуть в Отдел слухов. Раз уж моя опора — сама Гаэн (в буквальном смысле), едва ли Отдел слухов, созданный Гаэн, откажет мне в просьбе. Хотя, судя по плотности расписания, встреча с Арараги Карэн, похоже, состоится в лучшем случае не раньше завтрашнего дня.

Что ж, дел и без того по горло.

Скучать точно не придётся.

Заодно можно навестить и божество, что правит этим городком. Будем надеяться, что её ещё не сместили с должности. И поскольку я (наконец-то) осталась одна, дальше можно без стеснения передвигаться с помощью Анлимитед Рулбук — так что до полицейского участка я долечу в мгновение ока, но, пока это мгновение длится, вставлю пару слов про Отдел слухов.

Не между строк, а между мгновениями.

Гаэн Идзуко, ходячий сгусток связей, в экспериментальном порядке основала это учреждение, чтобы разбираться со странностями через официальные, государственные каналы, — и, поскольку этот проект до сих пор находится на стадии испытаний, для старта она выбрала именно этот провинциальный городок. Место, где некогда побывала сама Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, королева странностей.

Для сообщества специалистов, что испокон веков скрываются во тьме, это настоящий коперниканский переворот и коперниканское развитие событий разом, — хотя, надо отметить, Гаэн тут вовсе не первопроходец. Были эпохи, когда и оммёдзи были государственными служащими.

Да и армии, всерьёз включавшие в себя подразделения экстрасенсов, в своё время встречались по всему миру, — но вот заново встраивать оккультизм в саму государственную систему именно в наше время — это и правда потрясающе дерзкий шаг.

В Отделе слухов какое-то время состоял и братец-демон.

Если так подумать, дом Арараги уже почти стал настоящим полицейским участком (если не брать в расчёт младшую дочь). И братец-демон, ради дальнейшего развития Отдела слухов (по крайней мере, так это официально преподносилось), некоторое время назад улетел в Америку, в Федеральное бюро расследований — то бишь ФБР.

Бросил и родной город, и родную страну, гад такой.

И не думай, что здесь ждут твоего возвращения.

В общем, уже по тому факту, что в отделе состоял и братец-демон, можно сделать вывод, что в Отделе слухов служат не обычные люди — конечно, вы можете возразить, что раз человек пошёл работать в полицию, то его уже нельзя назвать «обычным», но я имею в виду «необычность» совсем другого рода.

Не в такой степени, как я, но почти все служащие там полицейские обладают той или иной странностной природой — кто русалка, кто голем, кто оборотень.

Связи Гаэн поистине пугают.

По большей части оммёдзи тоже испокон веков держали при себе сикигами (не таких, как я, правда), так что это можно считать своего рода продолжением традиции. С другой стороны, для самой Гаэн это ещё и способ трудоустроить молодёжь, которой трудно вписаться в обычное человеческое общество, чтобы та не сбилась с пути.

Если пользоваться птичьей идиомой, одним выстрелом двух птиц убила.

Но на деле убить даже одну птицу одним выстрелом — задача не из простых, так что перед организаторским талантом Гаэн хочется склониться, как перед богиней Кисимодзин. Впрочем, если представить, сколько принудительного труда пришлось на долю нижних звеньев ради воплощения столь масштабного проекта, то Гаэн тут же предстаёт в облике Кисимодзин, пожирательницы детей[2].

Я подчиняюсь напрямую сестрице, так что никаких предложений от Отдела слухов мне не поступало, но некую близость к нему я всё-таки ощущала, поэтому понимала, что когда-нибудь да пересечёмся — правда, не думала, что заявлюсь в полицейский участок прямо в разгар исполнения заказа на убийство, но что ж, такова жизнь.

Впрочем, это фигура речи. Не знаю я, какова жизнь.

С Надэкоо я как-то поторопилась, так что здесь уж, честно признав ошибку, лучше сохранить в тайне, что я получила приказ об убийстве... Есть, конечно, вероятность, что Гаэн уже успела связаться с ними раньше меня, но сеть Гаэн устроена таким образом, чтобы ни один из её элементов не обладал всей полнотой информации.

Информация фрагментирована и распределена.

Скорее всего, сотрудники Отдела слухов ничего не знают о моей миссии, так что подам это как секретный розыск пропавшей VIP-персоны.

К счастью, врать я умею отлично.

Как и Надэкоо, я тоже, можно сказать, прошла школу Кайки Дэйсю... хотя нет, дело не в этом — просто у меня мышцы лица мертвы, так мимика меня не выдаст. Никаких там «она отвела взгляд» или «она прикусила губу», как это бывает у людей, когда они врут.

Я не умею прятать эмоции — у меня их попросту нет.

Да и реплики я произношу совершенно монотонно, так что распознать мою ложь крайне трудно. Поддерживать ложь на протяжении длительного времени сложно, но вот соврать один раз — проще простого. Хоть братец-демон и состоял в Отделе слухов недолго, да и в том же участке служит Арараги Карэн, так что неясно, насколько Отдел слухов вообще в курсе обстоятельств, связанных с Арараги Цукихи... Хотя бы то, что она феникс, они, наверное, знают?

Хотя не похоже, чтобы братец-демон стал болтать лишнее.

Но не дилетанты же там работают, верно? По крайней мере, не все.

Прокручивая в голове такой примерный план действий, я приземлилась на парковке местного полицейского участка, что обслуживает родной город Арараги Цукихи, — было бы очень кстати, если бы за столь наглую парковку меня отругала вернувшаяся с патруля Арараги Карэн, но нет, не сложилось.

[1] Строго говоря, имя Ёцуги (余接) является альтернативным вариантом прочтения слова «котангенс» (余接, yosetsu). Однако если разбирать имя по отдельным символам, то первый значит «дополнительный» или «излишний», а второй значит «касание» или «соединение».

[2] 鬼子母神 (Кисимодзин) — буддийское божество, изначально демоница, которая похищала чужих детей и кормила ими своих. Впоследствии Будда сумел донести до неё ту боль, что она приносит другим матерям, и она поклялась впредь детей защищать, а не похищать.

Если честно, удивляюсь, что она вообще на это согласилась.

Родной город, где хороших воспоминаний почти и не осталось, — даже в первоначальном плане, хоть я и рассчитывала на её помощь с убийством Арараги Цукихи, тащить её силой на родину я не собиралась.

Пусть сердца у меня и нет, но я забочусь о её психике.

Или хотя бы делаю вид, что забочусь.

Ведь если из-за этого она в решающий момент опозорится, мне же самой будет неловко — наверняка у неё были сомнения, но стоило ей принять решение, как дальше Надэкоо действовала стремительно.

Собрать вещи на несколько дней в чемодан размером меньше рюкзака у неё заняло меньше получаса — видно, она не растеряла мастерство сбегать из дома, даже став взрослой и обзаведясь работой.

Куда больше времени, наоборот, ушло на то, чтобы привести себя в порядок... Понятно, что в растрёпанных длинных волосах и домашней одежде никуда не выйдешь, но чтобы Надэкоо, которая всегда так ненавидела собственную миловидность, вдруг занялась макияжем...

Кстати говоря, а ей вообще можно так просто взять и уехать?

А как же еженедельная серия?

— Да ладно, ничего страшного. Всегда хотела узнать, что будет с мангакой, который сбежал перед самым дедлайном.

— Разве это не будет конец его карьеры?

Не мечтай о побеге.

Нужно знать меру своим желаниям.

Такой вот разговор мы вели в синкансэне — расстояние не такое, чтобы пересекать государственные границы, так что будь мы вдвоём с сестрицей, я бы перенесла нас одним прыжком, посадив её себе на кончик пальца, при помощи «Анлимитед Рулбук». Но Сэнгоку Надэко, хоть когда-то и была богиней, теперь физически самый обычный человек, так что подобного безрассудства себе позволить не может — возможно, её физическая форма даже хуже, чем в школьные годы.

Затворнический образ жизни мангаки оставил свой след.

— Вовсе нет.

— Правда? Высокопарно ходишь в спортзал, что ли?

— К чему тут это «высокопарно»? Это же всего лишь спортзал. И нет, не хожу. Да я вообще ещё со школьных лет затворницей была. У меня с самого начала не было никакой физической формы, которую я могла бы утратить.

Оно и понятно.

И всё же, раз уж у неё теперь хватает средств хотя бы на билет на синкансэн, это, наверное, тоже своего рода рост. Кстати, места у нас зарезервированные, но не потому, что мы шикуем, — просто синкансэн, на который мы сели, был из тех, где других мест нет.

К счастью, вагон полупустой, так что разговоры про странности да убийства особой проблемы не составляют. Хотя мне, как «транспорту» по натуре, самой перемещаться на транспорте всё же как-то неловко.

Каким бы удобным ни было откидывающееся кресло.

— Ну, заодно материал соберу. Давно не собирала. Гаэн совсем перестала мне работу подкидывать.

— Ты сейчас, получается, вроде как пресс-секретарь. В форме манги доносишь до людей, насколько странности страшны и насколько они близко.

— О как, оказывается, у меня и такая роль… Это же огромная ответственность.

Ещё бы не огромная.

Это ведь не просто функция, это свобода творчества.

— Манга, прочитанная в начальной школе, знаешь, порой прямо определяет всю дальнейшую жизнь. У меня так и было. Не прочитай я в детстве некоторые произведения — прожила бы совсем другую жизнь.

— Выходит, свобода творчества идёт рука об руку с ответственностью. В любом случае, я рада, что с основной работой у тебя всё хорошо. Тем более я бы на твоём месте не ввязывалась в авантюры, которые могут поставить твою карьеру под угрозу.

— Так это ведь ты меня и позвала, Ононоки.

Пригласила-то я, но не для того, чтобы снимать роуд-муви про такую вот разношёрстную парочку, — и всё же не могу не признать, что она меня переиграла.

Раз уж даже я, у которой сердца нет, признаю это, значит, это действительно сильный ход.

Встань она прямо на пути убийства Арараги Цукихи, начни звонить кому следует или попытайся силой остановить меня своим «навыком змеиных ног», сочетающим в себе художественный талант с насилием, — тут бы ещё нашлось, чем ответить. Но когда под видом сотрудничества на деле замышляют помеху — против этого сикигами вроде меня практически бессильна.

Уже можно сказать, что мне с самого старта подрезали крылья и ограничили в способе перемещения.

Пусть Надэкоо мне и не хозяйка, как сестрица, и в последнее время они с Гаэн не так уж часто видятся, — но по сути своей она так и остаётся её драгоценной воспитанницей. Пусть возраст для «воспитанницы» уже не тот, но по иерархии она стоит выше меня (среди подчинённых Гаэн вообще никто не стоит ниже меня).

Что-то вроде трёх законов робототехники.

Пока моей собственной безопасности ничего не угрожает, противиться действиям Надэкоо я не могу. Так что, казалось бы, проще всего сбежать одним мощным прыжком, — однако и моя цель, и пункт назначения ей и так уже известны, так что в такой ситуации лучше уж держать замышляющую помеху Надэкоо рядом и под присмотром.

Как говорится, держи друзей близко, а Кайки… тьфу, то есть, врагов — ещё ближе.

— Надо признать, что ты повзрослела, Сэнгоку Надэко. Такие хитрые приёмы научилась применять. Уж не знаю, то ли дело в твоей находчивости, то ли в твоём обаянии… Мне было бы куда понятнее, если бы ты, как братец-демон, просто вызвала меня на поединок. Разве главный герой твоей манги не поступил бы именно так?

— Манга и реальность — разные вещи.

— Вот уж от кого-кого, а от мангаки такую фразу хоть убей не ожидала услышать. Хотя я и так уже мертва.

— Люди ведь рисуют и читают мангу именно потому, что ищут то, чего нет в реальности, разве нет?

— То есть реальность скучна, вот и тянет к чему-то нереальному, к другим мирам?

Мне, чьё само существование нереально, эта тема как-то не очень откликается — интересно, как подобные речи звучат для тех, кто, как сестрица, наслаждается битвами именно в реальности?

— Хм? Ты про то, что думает бейсболист, читая мангу про бейсбол? Ну, он, наверное, читает и думает: «На самом деле всё выглядит не так», — но, как мы только что говорили, есть же и такие, кто стал бейсболистом именно потому, что читал мангу про бейсбол.

— А мне кажется, что считать, будто все в детстве читали мангу, — это уже своего рода высокомерие мангаки.

— Ононоки, что-то ты сегодня не в духе.

— Вот сестрица, например, росла в семье, где её били, а она била их в ответ, так что мангу ей вряд ли покупали.

— Кагэнуи — жертва домашнего насилия?!

Похоже, она не могла пропустить такое мимо ушей. Хотя сама Надэкоо во время стажировки получала от сестрицы немало совершенно незаслуженного насилия. Ну надо же, какая широкая душа.

— Вот оно как... Получается, и агрессор когда-то сам был жертвой.

— Это как раз в духе рассуждений братца Осино. Ещё говорят, что и сторонний наблюдатель, который просто смотрит и ничего не предпринимает, — тоже в некотором смысле соучастник.

Хотя, если каждый день видеть насилие своими глазами, даже не будучи битым самому, это, говорят, всё равно ранит душу. Тогда получается, что свидетель ещё и жертва.

Как же тяжело, когда у тебя есть сердце.

— Я и сама многим обязана родовому дому сестрицы, так что не мне жаловаться, но тут ничего не поделаешь, это же старинный род с долгой историей. Старые обычаи там до сих пор живы. И то, что сестрица им не подчинилась, а вместо этого дала отпор силой и выжила, — это очень в её духе.

— Похоже, тут случай немного другой, чем с Содати... Точно, надо будет заодно и к сестричке Содати заглянуть. Кажется, она тоже после университета вернулась домой.

— Что вас всех так в родные края тянет? Вы что, лосось на нересте? Это же натуральное саморазрушение.

Разве не бывает так, как с братцем-демоном, что сейчас под программой защиты свидетелей, или в точности как с самой Арараги Цукихи, — стоит однажды выбраться в большой город, и обратно уже совсем не тянет?

— У нас с Содати тоже, наверное, разные ситуации… Хотя нет, может, и похожие. Я про то, что осталось ощущение, будто я «не прошла до конца» родной город. Я ведь никак не могу отделаться от мысли, что «бросила всё на полпути и сбежала», вот и накатывает время от времени желание всё переиграть заново.

«Не прошла до конца» — это ей видеоигра, что ли?

Кстати, я и забыла: Надэкоо же геймерша. Причём довольно хардкорная — из тех, кто играет на MSX и упорно проходит всё на сто процентов.

— Сейчас как-то почти перестала играть... Ну да ладно, попробую всё-таки списаться с Содати. А пока хотя бы с Накуной удалось договориться о встрече.

— Ты поддерживаешь с ней связь? Со школьной подругой, которая тебя прокляла?

— У меня, желающей триумфально вернуться домой, и у Накуны, которая хочет меня осудить за то, что я бросила родные края, просто совпали интересы.

— Мерзковатое какое-то совпадение.

Из них мог бы получиться неплохой дуэт — и именно поэтому, когда шестерёнки разошлись, вышло особенно скверно.

— Что Тобоэ Накуна, что Арараги Цукихи — ты всё продолжаешь общаться с опасными личностями. Это потому, что у тебя есть ощущение, будто и их ещё «не прошла до конца»?

Может, потому она и решила составить мне компанию в этой поездке? Если так, то по сути наши с ней интересы тоже совпадают.

Насчёт феникса.

Это ведь тоже задача, которую я сама ещё «не прошла».

Не то чтобы я бросила дело или сбежала, — я и вовсе про это забыла, но стоило вспомнить, и внутри появилось ощущение вроде рыбьей косточки, застрявшей в горле.

Появилось и так и не прошло.

— Я не считаю их опасными личностями. Просто наши отношения слишком сложные, чтобы описывать их такими простыми терминами, как «нравится — не нравится».

«Тогда, может, раз уж на то пошло, заодно и с братцем-демоном встретишься?» — подумала я, но решила промолчать.

Из милосердия.

— Ну да ладно, хочешь встретиться с Содати, хочешь со старыми друзьями, хочешь устроить драку с родителями в родном доме — делай что хочешь.

— Драться я не буду. Семья Сэнгоку — не семья Кагэнуи.

— А ты им уже написала?

— Не-а. Если напишу заранее, то совсем расхочется ехать. Честно говоря, у меня и раньше такое бывало не раз. Стоит написать «еду домой» — и всё, не еду никуда.

«Менталка шалит?» — спросила я.

«Менталка шалит», — согласилась она.

— Хочу до последнего иметь право выбора. Право в любой момент передумать, если станет невмоготу. Хоть вернуться, хоть сбежать.

Раз уж мне довелось работать в паре с обоими, скажу как есть — до чего же они с братцем-демоном разные типы личности.

Наверное, именно поэтому её к нему и тянуло, — с другой стороны, то, что делает Надэкоо, наверное, совершенно непостижимо для братца-демона. Он вообще себе никакого выбора не оставляет. Всегда действует единственно возможным способом, без вариантов.

Возможность в любой момент бросить всё, если надоест, — это, скорее, стиль жизни, свойственный Арараги Цукихи. Они, казалось бы, совсем разные по натуре, но, выходит, одной этой общей черты вполне хватило, чтобы стать лучшими подругами.

— Но в целом я всё-таки собираюсь вернуться. Если разговор пойдёт хорошо, может, даже останусь на ночь.

— Как по мне, ничего хорошего не выйдет.

Того и гляди, не обойдётся без травм.

Тут ещё вопрос, пустят ли её вообще в дом. Если она рассчитывает, что после побега её встретят со слезами радости, это как-то чересчур оптимистично.

Я бы даже сказала, наивно до наглости.

Пережив смерть вечной соперницы, Дэстопии Виртуозо Суицидмастер, сестрица тоже во многом (хоть и не во всём) отбросила старые обиды и стала возвращаться в родовой храм Оммёдзи, — но поначалу и у неё там были жуткие скандалы.

Настоящая ожесточённая семейная вражда.

Считать, что родной дом — это место, куда всегда можно вернуться, — большая ошибка. Но Надэкоо, то ли по беспечности, то ли просто по молодости, похоже, до такой степени всё это не продумывала, и вместо этого сказала:

— Ты уж извини заранее, но мы не сможем провести всё это время вместе.

Я не хотела и дальше давить на неё своей критикой, поэтому, дабы не портить атмосферу, свернула разговор про семью: «Да ладно, не переживай».

— Можешь не церемониться со мной, куклой — иди спокойно разогревай старую дружбу.

— Но пока меня не будет, не смей убивать Цукихи!

— Гарантировать не могу. Хотя, особо переживать не о чем. Приказ о её устранении вышел как раз потому, что дома её сейчас нет. И пускай это только моё предположение, но если учесть, что она когда-то училась в Америке, её может и вовсе не быть в стране. Я пока на самой начальной стадии. Разведка.

Начало, вроде как, положено, но в попытке обнаружить след я пока никуда не продвинулась… Было бы неплохо, чтобы она, как лосось, вернулась в родные края, но я на такую удачу не рассчитываю.

Именно поэтому на данном этапе мне непременно нужно поговорить со старшей сестрой Арараги Цукихи — Арараги Карэн, которая одна из всей семьи Арараги, включая родителей, всё ещё присматривает за домом.

Если пропавшая без вести Арараги Цукихи с кем-то и выходит на связь, то, скорее всего, именно с ней. Могла бы связаться и с братцем-демоном, но он сейчас под программой защиты свидетелей, так что связь с ним практически исключена — в обратную сторону связь теоретически ещё возможна, но вот контакта со стороны младшей сестры можно не ждать.

— Программа защиты свидетелей... это уже прямо как из манги.

— Вот это как раз и есть настоящая реальность. Не переживай, если понадобится, я тоже схожу к нему и разогрею старую дружбу. Благодаря Гаэн я знаю, где он сейчас находится.

Гаэн, скорее всего, сообщила мне это, чтобы мы с братцем-демоном случайно не столкнулись, но по самой природе задания вполне может выйти так, что, разыскивая Арараги Цукихи, я никак не смогу избежать встречи и с её братом.

А заодно и новой встречи с бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

И, возможно, реванша.

— То есть получается, что уже сам факт, что даже Гаэн не знает, где сейчас Цукихи, — это само по себе серьёзный сигнал тревоги.

Надэкоо пришла к тому же выводу, что и я.

Хотелось бы сказать, что у нас с ней просто сошлись взгляды, но, честно говоря, любой, кто знает Гаэн, придёт к точно такому же выводу.

Это одновременно и железное правило, и своего рода проклятие.

Всеведение «сестрёнки, что знает всё».

— Вот я и хочу навестить второго по значимости источника — вернее, второго ребёнка семьи Арараги, Карэн, и добыть у неё информацию, но вот незадача: я с ней не то чтобы близко знакома.

— Правда? Хотя ты вроде не из тех, кто стесняется незнакомых людей, Ононоки. К тому же, разве ты не жила под одной крышей с сестричкой Карэн?

Не просто под одной крышей — в одной комнате.

Если уж на то пошло, даже в одной постели.

Но.

— Жила, но моя настоящая сущность так и осталась нераскрытой. Для неё я была не более чем большой мягкой игрушкой, которая принадлежала её сестре. По крайней мере, я на это рассчитываю.

Братец-демон, разумеется, знал, кто я такая на самом деле, и не раз бывало, что и Арараги Цукихи об этом узнавала (правда, ради душевного равновесия угасающая птица тут же стирала это из памяти) — а вот перед Арараги Карэн я до конца изображала бездушную куклу.

Хотя я и есть, по сути, бездушная кукла.

— Если бы дело было просто в первой встрече, я бы, конечно, не нервничала, я всё-таки веду расследование, но тут дело в другом. Мы уже однажды проводили вместе время, и я тогда была просто куклой. Если заявиться к ней прямо и начать расспрашивать, получится: «Ой, та кукла, что лежала у меня в комнате в детстве, ожила и явилась ко мне спустя много лет!» — разве нет?

Настоящий хоррор.

Тут уже не до допроса будет.

Я вообще не продумывала, как будет проходить этот допрос, взявшись за это дело на голом энтузиазме… Хотела бы сказать «с места в карьер», но синкансэну с места в карьер срываться совсем ни к чему.

— Так что извини, что отвлекаю тебя от твоего семейного совета, но именно тут мне бы очень пригодилась твоя помощь. Побудь посредником.

— Я вообще-то не планировала устраивать семейный совет.

— Ещё небось скажут тебе что-то вроде «Поскорее бы ты нашла себе хорошего парня и вышла замуж».

— Родной дочери, которую они видят впервые за несколько лет?

Непременно.

Как раз потому, что давно не виделись. Кто знает, когда представится следующая возможность?

— Но у меня с сестричкой Карэн тоже не сказать чтобы близкие отношения.

— При всём при этом ты зовёшь её «сестричкой Карэн».

— Зову, но это скорее проявление вежливости между двумя взрослыми людьми. В детстве я называла её «Карэн-сан».

Проявление вежливости, значит.

Вроде как «мистер» или «миссис»?

— А вот сестричку Содати я так называю в знак близости. По крайней мере сейчас. Так я ощущаю, что мы с ней словно в одной команде.

— Какое неприятное родство душ.

Скорее даже не родство, а сговор.

Клуб пострадавших от Арараги Коёми.

Если бы они были парнями, наверняка звали бы друг друга «братанами».

— В общем, повзрослев, мы совсем перестали общаться… Хотя, помню, когда Цукихи грубо отрезала мне чёлку, сестричка Карэн потом её мне подровняла. Я тогда была так растеряна, что толком даже не поблагодарила её, но это была отличная психологическая поддержка.

— После чего ты стала богиней, между прочим.

— Если бы мне тогда не подровняли чёлку, я, может, стала бы демоном. Так что могу поручиться, что человек она достойный, и, если очень нужно, я, конечно, могу пойти с тобой, но вот только сцена, где я заявляюсь к старой знакомой вместе с её старой плюшевой игрушкой — это ведь тоже будет своего рода хоррор.

Хм-м.

Пожалуй, это вызовет лишнюю настороженность.

Особенно если учесть, что Карэн в курсе, насколько неустойчивой психически была Надэкоо в прошлом.

— В общем, я не особо разбираюсь в обстоятельствах… Если не сложно, введёшь в курс дела? Только попроще, без использования сложных слов. И желательно уложиться в пару предложений. Представь, будто пишешь сноску-примечание.

— Длинный же у тебя список требований. Короче, оба родителя Арараги — полицейские, и они брали под свою опеку детей, оказавшихся без надзора в пределах своего участка.

— Не осуждаю, но по нынешним временам такое поведение, пожалуй, стало бы проблемой.

Наверняка это было бы классифицировано как похищение и незаконное лишение свободы.

Даже их полицейские удостоверения не спасли бы их от ответственности за нарушение принципа невмешательства в гражданские дела.

— Ну да. Хотя вообще-то есть статья 3 закона об исполнении служебных обязанностей полицейскими, так что формально основания были.

— У мангак и правда жутковатая эрудиция.

— Сестричка Содати — одна из тех, кого приютила семья Арараги. Я часто заходила к ним в гости, поэтому её и знаю. Только вот в детстве, когда я приходила поиграть с Цукихи, я всех этих обстоятельств не понимала. Я думала, это что-то вроде детского клуба.

Слушаю всё это и понимаю, что у родителей братца-демона действительно есть характерное чувство справедливости. Впрочем, может, дело не столько в том, что ребёнком не всё понимаешь, сколько в том, что если у тебя на районе это в порядке вещей, то просто принимаешь как данность.

Может, это воспринималось как что-то вроде нынешних «детских столовых»[1].

— А ты сама разве не была одной из тех, кого они приютили?

— Нет... хотя, если честно, сложно так однозначно сказать. Среди тех, кого приютили, наверняка были и те, кто сам не осознавал, что его приютили. Может, и я была такой же. Ну да ладно, это сейчас неважно.

— Как же «неважно». Как приедешь домой, первым делом об этом и спроси.

— Не хочу я сейчас копаться в прошлом… Это одна из тех миссий, которые я намеренно «не прошла». Для меня незнание — это уже одна из концовок.

Кто знает, возможно, для её родителей это тоже миссия.

А если попытаться её «пройти», дело и правда рискует обернуться самым настоящим семейным советом.

— Мы с Цукихи были большими домоседками, так что часто играли с детьми вроде сестрички Содати. А вот с сестричкой Карэн, которая, наоборот, любила активный отдых на улице, мы почти не играли вместе.

Хм-м.

Я знаю Арараги Цукихи только со времён средней школы, так что образ домоседки с ней как-то не очень вяжется... хотя, может, это только «по сравнению со старшей сестрой».

Может, в этом и есть разница между тем, как она относится к «сестричке Содати» и к «сестричке Карэн»... Пусть вместе они и не играли, но Арараги Карэн — полноправный член семьи Арараги, так что уважение ей полагается по умолчанию.

— Иронично получается. Центральная фигура, Арараги Цукихи, — как раз и является фальшивым членом семьи.

— Ну, не знаю. Если уж на то пошло, я вот сейчас люблю сестричку Содати как родную сестру.

— Что-то ты её слишком сильно любишь.

От комментариев про братца-демона я снова воздержусь. Иначе примечание, не относящееся напрямую к основному сюжету, разрастётся слишком сильно... хотя, пожалуй, не то чтобы совсем не относящееся.

Если следовать её же логике, для Арараги Цукихи Ойкура Содати тоже вполне могла быть кем-то вроде «родной сестры», — а раз Ойкура Содати, по слухам, вернулась в город, вполне может оказаться, что ей что-то известно.

— В таком случае встречу с Арараги Карэн отложим на потом, найду другой способ, а вот к этой встрече я, пожалуй, присоединюсь.

— ? К встрече с Накуной?

— Ну уж нет, с чего бы мне добровольно соваться в пекло?

— Не факт же, что будет прямо «пекло». Просто вероятность весьма высока.

— Если ты сама считаешь, что вероятность высока, вот и не ходи туда. Сходи лучше к Нанкоку Содати.

— Нанкоку Содати?

Оговорилась.

«Нанкоку Содати» — это сорт риса из префектуры Коти.

— Раз уж ты собираешься к Ойкуре Содати, я, пожалуй, пойду с тобой. Вдруг так случилось, что Арараги Цукихи ей открытку прислала.

— Открытки нынче не в моде. Даже на Новый год перестают их присылать.

«Ладно, тогда надо договориться о встрече», — сказала Надэкоо и достала смартфон, что-то там нажимая на экране — мой детский телефон так не умеет.

— Сестричка Содати, говорят, целыми днями занята — работает в мэрии, возится с бумагами, вкалывает, но раз уж я специально приеду повидаться, наверняка выкроит время.

— Ты и правда ведёшь себя, как её младшая сестра.

Впрочем, это всё моё мышление фрилансера.

Тем не менее, очень показательно, что Надэкоо к родителям планирует нагрянуть без предупреждения, а вот со старой подругой и с «сестричкой» договаривается заранее, — по-настоящему повзрослела.

Ну, шансы всё равно невелики, да и вообще не так важно, встречусь ли я с Ойкурой Содати или нет. Главной целью по-прежнему была Арараги Карэн.

Если бы Надэкоо отказалась выступить посредником, я бы, пусть даже сойдя за жуткую куклу из ужастика, всё равно пошла бы напролом, как и планировала изначально, — это, в общем-то, мой обычный стиль, — но от меня сейчас вроде как требуют (и сестрица, и, может, сама Гаэн) переосмыслить себя. Так почему бы мне тоже, по примеру Надэкоо, не освоить новые приёмчики?

Конечно, придётся сделать крюк, но от этого крюка вполне может быть польза в дальнейшем.

— ? Ты о чём?

— Не пытайся отслеживать каждый мой шаг.

— Если не отслеживать каждый шаг, моя напарница возьмёт и убьёт мою лучшую подругу.

— Ладно, ладно, не буду пользоваться твоей минутной слабостью. Если соберусь её убить, сначала предупрежу.

— Ну да, конечно.

— Заскочу в Отдел слухов — государственное подразделение при полиции, специализирующееся на странностях, которое Гаэн в своё время открыла у вас в городе в качестве пилотного проекта. Арараги Карэн сейчас, кажется, служит там же, в отделе общественной безопасности, — вот пускай меня с ней и сведут.

А главное…

В этом отделе, помимо русалки, полным-полно прочих бессмертных странностей — так что, если повезёт, заодно узнаю что-нибудь дельное, что пригодится мне в будущем, когда придётся решать, как жить дальше.

[1] 子供食堂 (Kodomo shokudō, букв. «детская столовая») — японские общественные столовые, организуемые волонтерами и НКО для поддержки детей из малообеспеченных семей или тех, кто вынужден питаться в одиночестве из-за занятости родителей. В них дети могут бесплатно или за символическую плату получить полноценный горячий обед, пообщаться и найти безопасное пространство для отдыха и учёбы.

«В отличие от медведя, спустившегося с гор», — сказала она, и, надо признать, в её аргументе тоже был резон.

Даже сама Гаэн некогда сравнивала её с медведем — но, если вдуматься, феникс и медведь слишком разные. Вот был бы вампир — тут бы я поняла.

Если существо питается в основном людьми, как Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд или Дэстопия Виртуозо Суицидмастер, — или если оно плодит слуг-вассалов, и угроза от него растёт по экспоненте, как у мышей, — то, как бы ни болело сердце (если оно вообще имеется), приходится оформлять статус вредителя и приводить приговор в исполнение.

Пускай полное истребление и будет «перебором», но контроль численности необходим.

Тяжело это говорить перед теми, у кого есть домашние питомцы, но то же самое справедливо и для бездомных кошек и собак — какими бы милыми они ни были, у них есть когти и клыки, а раз они способствуют распространению болезней и ухудшению общественной безопасности, мирно сосуществовать с ними «как есть» трудно.

В таком случае, что насчёт птиц?

— Конечно, и среди птиц бывают случаи, когда без уничтожения не обойтись, — взять тот же птичий грипп. Перелётные птицы уж больно далеко летают, даже границы государств пересекают. Но ведь феникс — это же совсем другое дело, разве нет?

Да, верно.

Прежде всего, феникс — или, точнее, кукушка-странность по имени «угасающая птица» — не распространяется, как эпидемия, и не плодится, как собаки с кошками.

Даже не как вампир.

На одно поколение — строго одна особь.

Даже если бы Арараги Цукихи, допустим, завела семью — предположим, прямо сейчас она, как когда-то Гаэн Тооэ, где-то в бегах с возлюбленным, — и родила бы ребёнка, этот ребёнок вовсе не обязательно оказался бы бессмертным.

Он будет обычным человеком.

Обычный младенец, который умрёт, если его убить.

Будь то брат Арараги Цукихи, или сестра, или родитель — или лучшая подруга, или кто угодно ещё, от совместно проведённого времени бессмертие не передаётся. Оно не заразно.

— Вот именно. Слишком мало от неё вреда, чтобы называть её злом и врагом справедливости.

— Особенно убедительно звучит от тебя, Надэкоо, ведь на тебя дурное влияние Арараги Цукихи подействовало сильнее всех.

— Подействовало, да. Но, по крайней мере в моём случае, эту ответственность я должна была нести сама — сейчас я не могу даже представить, что без Цукихи моя эфемерная первая любовь расцвела бы.

Сказав слово «эфемерная»…

Надэкоо поморщилась так, будто её сейчас стошнит. Неужели воспоминания о первой любви настолько горькие?

Я задумалась.

Задумалась мёртвым мозгом.

Что ж, до сих пор я как-то особо об этом не задумывалась — раз сестрица стремится убить любую бессмертную странность, что попадётся на её пути, я, можно сказать, верно следовала за ней, не разбираясь в мотивах.

— ...Я и сестрице уже говорила об этом. Пока я пристально следила за Арараги Цукихи, у меня почему-то всё из рук валилось. Рядом с ней у меня как-то резко участились дурацкие промахи — и, кажется, не только у меня. То же самое, по-моему, случалось и с братцем-демоном.

— То есть это особенность угасающей птицы? Провоцировать ошибки у окружающих.

— Помнится, в отчёте я написала, что это скорее побочный эффект, чем особенность. В отличие от вампира, Арараги Цукихи, обладая бессмертием, которое восстанавливает даже психику, не получает травм — а раз не получает травм, то и не учится на своих ошибках. Она без раздумий лезет в опасность, в самое пекло. Из-за этого те, кто рядом, легко попадают под раздачу. Ошибки ведь имеют свойство цепляться одна за другую.

Не то чтобы она прямо мешалась под рукой, но, если рядом постоянно находится кто-то беспечный, концентрация волей-неволей сбивается. Сохранять хладнокровие рядом с ней, судя по всему, задача не из простых.

Настоящее испытание для психики.

Даже для странности, у которой и психики-то никакой нет.

— Верно, чувствуется, что дело не столько в особенности странности, сколько попросту в характере Цукихи. Хотя если этот характер является прямым следствием её бессмертия, то может появиться мимолётное желание это остановить... но даже так, разве обязательно её убивать?

«Разве недостаточно просто быть немного осторожнее рядом с ней?» — добавила Надэкоо.

Не то чтобы я задним числом подстраиваюсь под чужое мнение, но и сама я некоторое время назад пришла к похожему выводу.

Хотя меня и отстранили от дела на полпути, так что формально отчёт с настолько прямолинейным выводом я не подавала, но промежуточный доклад в этом духе, безусловно, был. Именно поэтому Гаэн, хоть и не оформила официальный статус безвредности, всё же держала ситуацию в фазе «понаблюдаем ещё».

Однако её исчезновение… По словам Гаэн, именно оно изменило ситуацию. Феникса, способного ускользнуть даже от надзора самой Гаэн, больше игнорировать нельзя.

— Вот я и говорю. Может, оставить уже Цукихи в покое, а?

Для слов о лучшей подруге это прозвучало до того холодно, что хотелось съязвить, будто труп здесь не я, а она, но в этом мнении было и рациональное зерно, бьющее прямо в суть.

Видно, Надэкоо и сама почувствовала, что фраза вышла странной, и тут же, будто оправдываясь, продолжила: «То есть, не то чтобы прямо „оставить в покое“, это я неточно выразилась...»

Хотя передо мной-то оправдываться совсем ни к чему.

— Просто мне кажется, что даже если Цукихи пропадёт без вести, ничего особо серьёзного она не натворит... не то чтобы серьёзного, скорее — из ряда вон выходящего... Мне кажется, она просто живёт свободной жизнью, пусть даже и бессмертная.

— …………

— Ну, кому-то она, наверное, немного да доставит хлопот. Но разве не все мы такие? Если бы она нарочно использовала своё бессмертие во зло, тогда, конечно, тебе как специалистке нужно было бы остановить её любой ценой, — понимаю, что иногда приходится и убивать, — но ведь сама Цукихи даже не осознаёт, что она феникс, верно?

— Ага. Я слышала, что даже если она случайно раскроет правду, как сегодня, то ради душевного равновесия она тут же обо всём забудет.

— Как же я ей завидую. Искренне.

«В этом плане змеи более злопамятны», — сказала Надэкоо с настоящей завистью в голосе. Хотя, если бы не эта злопамятность, вряд ли она стала бы мангакой, так что тут и не поймёшь, больше в этом плюсов или минусов.

Впрочем, минусов, наверняка, хватает.

Ну да ладно, оставим это в стороне. Раз она не осознаёт своё бессмертие, то и злоупотреблять им не может. В случае с братцем-демоном дело было, конечно, не совсем в «злоупотреблении», но за то, что он слишком часто прибегал к вампирскому бессмертию, в наказание Гаэн изрубила его на мелкие кусочки огромным мечом и отправила в ад — однако с Арараги Цукихи подобного случиться не может.

Так почему же её всё равно нужно убить?

Пока одни размышляют над вопросом «почему убивать нельзя?», передо мной стоит вопрос обратный — «почему убивать необходимо?»

Медведей, собак, кошек.

И фениксов.

— По мне, так редкую странность, которой на всё поколение существует лишь в единственном экземпляре, скорее стоило бы охранять. В последнее время я подзабросила работу, но раньше я тоже совмещала две профессии — мангаку и специалистку, — так что мне так кажется... Разве со мной поступили не точно таким же образом?

— Ну да, не так уж часто случается, чтобы кто-то, побыв богом, потом снова стал человеком. Наверняка тебя до сих пор держат под наблюдением.

Так что уже сам факт того, что я вот так навещаю Сэнгоку Надэко, наверняка и без всякого доклада известен Гаэн. Может, даже то, что мне откажут, она предвидела заранее.

И то, что меня сейчас пытаются переубедить, — тоже, пожалуй.

— Даже если взять любую самую злую странность — пусть даже такую, которую непременно нужно убить, — но если это последняя особь на всём свете, разве не стали бы её хранить, конечно, при строжайших мерах безопасности? С вирусом оспы ведь так и поступают, не так ли?

Верно подмечено.

Да и сама Гаэн вовсе не гоняется без разбору за каждой странностью, что вредит людям, — если позволите позаимствовать выражение братца Осино, вся её задача — «поддерживать баланс» между тем миром и этим.

Не совсем уверена, что правильно употребляю слово «задача» в философском смысле, но, так или иначе, наш отряд отнюдь не находится в состоянии войны со странностями — что Отдел слухов, что какой-нибудь другой отдел, все они, по сути, существуют ради того, чтобы со странностями как-то уживаться.

Страшны не странности и не байки о них, а именно крах равновесия.

Разумеется, мы твёрдо стоим на стороне людей, но врагами странностей не считаем — даже для сестрицы, самопровозглашённой жестокой оммёдзи. Она в целом не проявляет интереса ни к чему, кроме бессмертных странностей, да и тех, что называет злом, (почти) никогда не называет врагами, — иначе, собственно, зачем бы ей вообще понадобилась кукла-труп вроде меня.

И, тем не менее, Арараги Цукихи удостоилась.

Приказа об убийстве.

— ...Я думаю, у Гаэн есть причина. И почему нельзя оставить всё как есть, и почему необходимо её убить. Просто мне она этого не объяснила.

— Ага. Ты ведь всем сразу разболтаешь.

— Не хочу заниматься жалкими оправданиями, но я почти десять лет хранила в тайне секрет о том, что твоя лучшая подруга — феникс. Разве это не говорит о том, что я умею держать язык за зубами? Впору сомневаться, дружба ли это вообще.

Что до сестрицы, то меня бы нисколько не удивило, если бы она убила Арараги Цукихи просто по прихоти, без какой-либо особой причины. Поэтому, если бы приказ исходил от неё или от её родового храма Оммёдзи, то я бы легко отделалась от Сэнгоку Надэко фразой вроде: «Ну, поработаешь подольше и поймёшь, что порой попадаются и такие абсурдные приказы». Но раз это приказ отдала Гаэн, само воплощение здравого смысла, то дело осложняется.

Я и сама поневоле вынуждена остановиться и хорошенько всё обдумать.

— Если рассуждать с точки зрения этики, то угасающая птица по своей природе обладает одной особенностью — обманывать родителей, братьев и сестёр, внедряясь в чужую семью, а этого уже достаточно, чтобы её следовало истребить.

— Это я понимаю. Гнездовой паразитизм — это по-настоящему жутко. Не знаю, как это устроено у угасающей птицы, но то, что у птенца кукушки на спине есть специальная впадина, нужная только для того, чтобы выталкивать из гнезда чужие яйца, — по-моему, это уже запредельная жестокость самой природы.

Содрогаясь от ужаса не мира странностей, а самой природы, Надэкоо всё же добавила — прямолинейно и не руководствуясь никакими моральными принципами: «Но ведь даже если её истребят, настоящая Цукихи от этого не вернётся, верно?»

— Это ведь и вопрос о том, что такое вообще «настоящая» Цукихи-тян.

— Ну да.

Вроде истории с философским зомби[1].

Как сущность она, конечно, подделка, но если спросить, а есть ли тогда какой-то «оригинал», получится что-то вроде мумии русалки, склеенной из рыбы и обезьяны[2].

Русалка.

Кажется, в Отделе слухов такая как раз числится. Русалка.

— И вообще, даже если гнездовой паразитизм этически недопустим, разве это даёт право первому встречному со стороны вот так взять и уничтожить виновника?

— Это верно. С братцем-демоном как раз это стало огромной проблемой. Гаэн и сама это прекрасно понимает. Она даже говорила, что, может, лучше уж специально нарваться на ненависть братца-демона.

— Вот уж не советую.

Надэкоо сказала это с усталым, измученным лицом — не хотелось бы бередить старые раны, но, похоже, у неё тоже мины закопаны в самых неожиданных местах.

Ну да ладно.

Сотрудничества добиться не удалось, зато удалось кое над чем поразмыслить.

Мороженое тоже уже было доедено, и мешать творческому процессу дальше не хотелось, так что пора было откланяться — в конце концов, какими бы ни были истинные намерения и замыслы Гаэн, в конечном счёте меня это не касается.

Я как раз приподнялась, чтобы уйти, когда…

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…

Надэкоо издала долгий-предолгий вздох.

Настолько долгий выдох, что казалось, будто она потратила на него не только весь воздух из лёгких, но и весь кислород в крови.

— Ну ладно, ничего не поделаешь. Я с тобой пойду, Ононоки.

— А? Со мной?

— Помогать тебе я не буду, просто пойду с тобой. Ты же собралась в мой родной город, так? Я хоть и сбежала в Токио, но давно чувствую, что пора бы наведаться к родным, так что возьми меня с собой.

— О, значит, ты всё-таки решилась убить лучшую подругу. Я так и знала, что ты меня поймёшь.

— Ну уж нет. С чего бы вдруг.

— «С чего бы вдруг» — а если бы было с чего, тогда бы согласилась?

— Ононоки, я просто буду держаться рядом с тобой и мешать тебе с убийством.

«Должен же хоть кто-то переживать за пропавшую Цукихи», — сказала Сэнгоку Надэко и взяла с подставки для ручек не стилус, а самый обычный маркер.

[1] Философский зомби — это гипотетическое существо, которое физически и функционально абсолютно идентично обычному человеку (вплоть до атомов и нервных реакций), но при этом полностью лишено внутреннего сознательного опыта и субъективных ощущений.

[2] Фиджийская русалка — известная мистификация 19 века, автором которой является Финеас Тейлор Барнум. Фактически это было чучело, собранное из обезьяны и тунца и представленное, как чучело русалки.

— С чего бы мне вдруг соглашаться?

Место действия — Большой Токио.

Одним прыжком заявившись прямиком в дом-мастерскую восходящей звезды манги, госпожи Сэнгоку Надэко, я почтительно, с открытым сердцем изложила свою просьбу о сотрудничестве — но, к моему удивлению, сама сэнсэй оказалась ещё неприветливее сестрицы.

Отказ последовал мгновенно.

Мгновенно — и молниеносно.

— А? Странно. А я-то думала, что меня ждёт грандиозное воссоединение с Надэкоо, мы вновь сколотим дуэт и дальше всё пойдёт по сюжету классического бадди-муви.

— Не сочиняй сюжет без моего ведома. И не зови так легко работающего человека в соучастники убийства.

Работающий человек.

И то верно.

Когда мы познакомились, Сэнгоку Надэко училась в средней школе и была в самом расцвете миловидности, а теперь давным-давно стала взрослой, добилась заветной мечты — еженедельной серии в журнале — и обрела статус законопослушной налогоплательщицы.

Можно сказать, набралась житейского опыта.

Ещё когда я захаживала в дом Сэнгоку в качестве куклы-манекена, она стриглась совсем коротко, говоря, что чёлка мешает, — а теперь у неё на голове были до неприличия длинные, лохматые волосы, стянутые резинкой в один хвост, а из одежды на ней был спортивный костюм.

Похоже, занята настолько, что даже в парикмахерскую сходить некогда.

Времена нынче не те, так что ничего карикатурного вроде прилипшего к щеке скринтона не наблюдалось, но, возможно, я без предупреждения вломилась прямиком в разгар настоящего аврала.

— Ах да, кстати — поздравляю с решением об экранизации, Сэнгоку Надэсико-сэнсэй.

— А… спасибо.

— Я даже согласна принять участие в озвучке. Если поможешь мне с убийством.

— Я вообще-то не собиралась становиться мангакой — бывшей наёмной убийцей.

Надэкоо криво усмехнулась сюжету, который и правда мог бы сойти за завязку манги.

Такое выражение лица, по-детски наивное, что ли, напомнило мне о прошлом.

— Озвучкой займутся профессионалы, за это не переживай.

— Ты на что это намекаешь? Я, по-твоему, любитель, что ли?

Хотя да, любитель. Особенно по части голоса.

Мои голосовые связки мертвы, я ведь труп.

— Тогда помоги хотя бы по дружбе. Я получила приказ на убийство Арараги Цукихи.

— Перестань с такой частотой зазывать меня на путь зла.

— Почему сразу зло? Это справедливость. Работа у меня такая — истреблять злых странностей.

Сказав это, я обвела взглядом мастерскую Сэнгоку Надэко.

Я-то думала, что она, сбежав из родного города, полного тяжёлых воспоминаний, обоснуется в каком-нибудь местечке вроде Токивы[1], — а тут вполне себе дорогая квартира. Что ж, для восходящей звезды манги, видимо, безопасность важнее, чем я думала.

Стола для ассистентов нет.

Эта часть работы тоже, как и скринтоны, теперь делается в цифре, удалённо, — во всяком случае, я о таком слышала. Хорошее время настало для той, кому общение всегда давалось тяжело, для Надэкоо. Хотя, если посмотреть с другой стороны, это же означает, что у меня, оставшейся без работы, мало шансов устроиться ассистентом мангаки — не говоря уж о карьере сэйю.

Как и говорила сестрица, нужно научиться работать и одной.

Не любителем, а специалистом.

— Но послушай, эту самую мастерскую тебе ведь не сдали бы, если бы Гаэн не замолвила за тебя словечко, верно? Вот и настало время вернуть должок, ура.

— Никакого «ура». Это не «настало время», а грязная манипуляция, вот что это такое.

Пускай Сэнгоку Надэко и не бывшая наёмная убийца, но и не простая мангака — она по-прежнему одной ногой стояла на пути специалиста. Мы работали с ней в паре не раз и не два. И не три, и не четыре.

Во времена, когда она только начинала, заработок специалиста, наверное, был для неё основным, но в последнее время, раз дела с мангой пошли в гору, она эту свою работу подзабросила. Получив от сестрицы неразрешимую задачу, я и решила навестить старую знакомую, а заодно и разогреть старую дружбу.

— И всё же странно.

— Что за недоверчивый вид? Хоть у тебя и нет эмоций. Само собой разумеется, что я не соглашусь, это ведь заказ на убийство, — сказала Надэкоо, протягивая мне стаканчик мороженого.

Гляди-ка, помнит мой любимый вкус — хороший она человек.

Впрочем, мои вкусовые рецепторы так же мертвы, как и всё остальное.

— Если честно, я разочарована. Думала, ты наконец заглянула проведать меня после долгого перерыва, а тут такая просьба.

Человек-то она хороший, но отвечает резко.

Будь я человеком — обиделась бы.

— Разочаровывать не входило в мои планы. Но ты же вроде как натерпелась от Арараги Цукихи, так что я была уверена, что ты согласишься не раздумывая.

— Что бы она мне ни устроила, она была моей лучшей подругой. И вообще она заботилась обо мне.

— Хм-м. А разве не она разрушила твою первую любовь? И разве ты не пыталась прикончить её заодно с братцем-демоном, которого любила?

— Гуха-а!

Она опрокинулась назад и рухнула с кресла.

Если бы позади не оказалось кресла-мешка, то она могла бы удариться головой об пол и помереть.

— Гх… ггх… не откапывай вот так вот внезапно моё тёмное прошлое! Вот почему с друзьями детства одна морока.

— Просто «тёмное прошлое»? Я бы сказала, что тянет на уголовку.

Хотя и у меня, если так посмотреть, есть своё тёмное прошлое.

То время, когда она была богиней, конечно, легло в основу той Надэкоо, что мы видим сейчас, но, повзрослев, та первая любовь, видно, стала для неё чем-то вроде «ошибки молодости», о чём и вспоминать стыдно.

Видно, нам, бессмертным созданиям, такие тонкости сложно улавливать.

— Кстати говоря, Ононоки. Мне тут вот так вот, между делом, только что раскрыли, что Цукихи — странность.

— А? А я разве не говорила?

— Не припомню.

Раз уж мы давным-давно знакомы, я была полностью уверена, что она обо всём в курсе. Как тут не вспомнить слова братца Кайки.

По словам мошенника, обмануть человека легко, а вот продолжать обманывать — трудно. Помнить все свои выдумки до единой попросту невозможно.

Обманывать я вроде и не собиралась, но да, точно — Надэкоо я в своё время объясняла свою слежку так, будто веду наблюдение не за Арараги Цукихи, а за её братом, Арараги Коёми. Хотя потом, кажется, я эту легенду уже как будто раскрыла…

— А разве Гаэн тебе не говорила? Наверняка же слышала что-нибудь, пока тебя гоняли по тренировкам, просто забыла.

— Не переводи стрелки. Не могла я забыть, что моя лучшая подруга ещё с начальной школы оказалась странностью.

«Из этого мангу можно сделать», — добавила она.

И правда, такую байку ни один хоррор-мангака не упустит.

В случае Надэкоо можно сказать, что её работа специалистки идёт на пользу карьере мангаки, и наоборот — идеальный симбиоз двух профессий. За исключением того, что кукла-труп вроде меня зовёт её на убийство.

— Ты как-то называла Цукихи фениксом, но я думала, это метафора.

— Но ты не выглядишь особо удивлённой.

— Да нет, я очень удивлена. Просто я и так догадывалась, что тем самым объектом наблюдения в семье Арараги была именно Цукихи, так что чувство «я так и знала» несколько перевешивает удивление.

«Цукихи и правда была во многом не похожа на обычного человека», — добавила она, всё ещё лёжа на кресле-мешке и не поднимаясь, так что удивление, видимо, и впрямь настоящее.

Впрочем, сама Сэнгоку Надэко когда-то, пусть и в небольших масштабах, побывала местным божеством, — а её «возлюбленный братик» был вообще вампиром. И какое-то время она сама работала в паре со мной, куклой-трупом, — так что, услышав, что её лучшая подруга оказалась фениксом, она имеет полное право оставаться невозмутимой.

Ладно бы она была простым человеком, но раз уж теперь она глубоко забралась в манга-индустрию, кишащую всякими чудищами и нечистью, такой реакции и следовало ожидать.

— То есть момент для раскрытия секрета выбран просто идеально.

— Раскрытие секрета? Да ты же просто по ошибке проболталась. Твоя главная ошибка — это что ты позвала на убийство человека, от которого держишь что-то в секрете, да ещё и забыла об этом.

— Как бы то ни было, теперь говорить стало проще. Убийство убийством, но раз жертва не человек, значит, и угрызений совести быть не должно, верно?

— Не говори так, будто ты какой-то гурман, не испытывающий угрызений совести. Пусть она и не человек, но она всё равно моя лучшая подруга. Как и ты, кукла-труп, всё равно мне подруга.

— Приятно слышать, что ты даже повзрослев так говоришь. Выпьем же за нашу неизменную дружбу.

— Тебе с твоим холодным голосом только тосты и говорить.

— А тебе бы только к форме придраться. В общем, как у вас дела с Арараги Цукихи? Общались после того, как ты переехала в Токио?

— Иногда она приезжала переночевать. Использовала меня вместо отеля. Хотя в последнее время что-то давно не заглядывала… хм. Не знала, что она пропала.

— Совсем перестала выходить на связь?

— Ты что, с подстрекательства к убийству на сбор информации переключилась? В любом случае, тому, кто собирается её убить, я бы ничего не рассказала. Но, к счастью, ничего не было. Ни звонков, ни писем, ни сообщений.

Ну, оно и понятно.

В тот самый момент, когда Арараги Цукихи пропала с радаров, Гаэн наверняка первым делом проверила бы окружение Надэкоо, — и всё же приказ об убийстве она отдала не Надэкоо, а мне. Видимо, дело было вовсе не в заботе об общественном положении Надэкоо, а в том, что она заранее предвидела, что та категорически откажется.

В куда более резкой форме, чем «неохота».

— Хотя, надо сказать, это очень в духе Цукихи… Удивительно, что никто даже не переживает, хотя она пропала без вести. Всё-таки юная девушка исчезла, как-никак.

— Похоже, от родных не поступало заявления о розыске… то есть заявления о пропаже без вести. Да и вообще, она вроде уже давно живёт вдали от родного города.

— Она же вроде бросила универ и уехала работать в Америку?

— А я слышала, что она поступила в танцевальную школу.

Информация путается.

Полагаю, сведения Гаэн вернее, но проверить всё равно не помешает. Хотя, если разобраться, дело не в том, что за неё никто не переживает, — просто переживать за Арараги Цукихи, по сути, бессмысленно.

Всё-таки феникс.

…И всё же даже такое, казалось бы, неспособное умереть существо, когда приходит срок, всё равно умирает. С этой самой истиной сестрица как раз и столкнулась. Так что прежде, чем она влипнет в какой-нибудь инцидент — или, того хуже, сама его устроит, — мне нужно взять на себя ответственность и убить её.

— Да нет у тебя никакой ответственности, Ононоки.

— Есть. Феникса, известного как «угасающая птица», можно сказать, упустила я сама, — хотя, если точнее, первой её упустила сестрица.

А почему сестрица тем летом упустила Арараги Цукихи — да просто потому, что ей помешал Арараги Коёми.

По части того, чтобы мешать специалистам, этому парню нет равных. Будь сестрица тогда всё ещё в своём прежнем, горячем нраве, она бы без труда прикончила и надоедливого бывшего вампира заодно, но, как назло, на тот момент на Арараги Коёми (а заодно и на бывшую Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд) уже был оформлен сертификат безвредности.

Наверное, она всё равно могла бы отделать его, невзирая ни на какой сертификат, — собственно, в какой-то мере она так и поступила, — но возможно ли, что она на удивление легко сдалась из-за моего фееричного поражения в схватке с бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд?

— То есть это было стратегическое отступление ради того, чтобы защитить тебя, Ононоки? Разве Кагэнуи такой человек?

— Хотелось бы так думать, но вряд ли. На самом деле, сестрица скорее всего просто потеряла всякий настрой, глядя на братца-демона — уж больно жалко и позорно тот выглядел.

Хотя, может, братец-демон тогда действительно сказал что-то такое, что поколебало ценности сестрицы… В конце концов, дело было сразу после того, как меня саму размазала бывшая Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, так что память моя не слишком-то надёжна.

Да и вообще давно это было.

— …Хм-м. Слушай, Ононоки. Можно спросить кое-что?

— Про гонорар? Да, признаю, «помочь по дружбе» просить не стоило. Но раз уж это заказ с самого верха, с наивысшим приоритетом, если поможешь с убийством Арараги Цукихи, наверняка через связи Гаэн твою мангу экранизируют в Голливуде.

— Я не из тех, кто вместо усилий, таланта и удачи пробивает себе путь через знакомства. И помогать не буду. Я не про это.

С этими словами Надэкоо наконец поднялась с мешка.

И задала вопрос — на этот раз действительно с искренним недоумением:

— А чем, собственно, так опасна эта твоя угасающая птица?

[1] Токива (トキワ荘 tokiwa-sō) — знаменитое скромное общежитие в Токио, где в 1950–60-х жили и делили комнаты будущие звёзды манги (Тэдзука Осаму, Фудзико Фудзио, Акацука Фудзио и др.).

— А что так? Гаэн-сэмпай ведь отдала приказ тебе, а не мне — если справишься одна, то ничего таким образом не нарушишь. Наоборот, честно выполнишь порученную тебе миссию.

Логика вроде сходится.

Хотя раз приказ отдан мне, это, разумеется, означает, что он отдан и моей хозяйке, то есть сестрице, — просто Гаэн не стала звонить сестрице напрямую, ведь та для неё неуправляема.

Сестрица у нас с характером, любит перечить, если ей что-то говорят прямо в лицо, — может, потому Гаэн и использовала меня в качестве средства связи? «Сестрёнка, которая всё знает», конечно же, в курсе и нынешнего состояния сестрицы, так что можно предположить, что это было сделано из заботы.

Не то чтобы я думала, что, используя меня в качестве буфера, она тем самым облегчила сестрице возможность отказаться от приказа, — скорее уж тогда не из заботы, а из трезвого расчёта. Даже если сестрица является доверенным лицом Гаэн, раз ей не хватает настроя, вероятность успеха выше, если задействовать какого-нибудь перспективного новичка.

Есть ли вообще такой перспективный новичок? Не знаю, но в любом случае приказ явно отдавался не в расчёте на то, что я справлюсь одна. Мы с сестрицей всегда работаем в паре — неразлучный дуэт.

— Да ладно тебе. Может, и не в последнее время, но раньше-то ты вполне была сама по себе, вовсю моталась туда-сюда.

— Ну, если речь про слежку, то соглашусь. К тому же, помимо задачи убивать бессмертных странностей, меня частенько использовали просто как транспорт.

Если конкретнее, то за Арараги Цукихи я в основном следила в одиночку, однако, меня то и дело втягивали во всякие разные дела, едва ли касающиеся моей специальности — проще говоря, в неприятности, связанные с братцем-демоном.

Сестрица, наверное, как раз тот период и имеет в виду — но если судить по результату, из-за всего этого меня, можно сказать, и отстранили от главного задания. Сикигами, чьё истинное призвание — следовать приказам, попросту не годится для самостоятельных вылазок.

В своих силе и скорости я уверена, а вот с рассудительностью и умением реагировать по ситуации — не очень. Персонаж поддержки, не тянущий на главную роль.

— Нет-нет-нет, ну не вечно же тебе в персонажах поддержки ходить. А если я вот прямо завтра возьму и умру, что делать будешь? Тут уж не о колебаниях думать надо будет — останешься ведь без крова и без работы.

— …………

Только что я про себя воображала: «А вдруг сестрица задумала уйти на покой?» — но это её предположение зашло ещё дальше.

Впрочем, если говорить о том, что она едва ли вообще способна умереть, — тут сестрица ничем не уступает ни Дэстопии Виртуозо Суицидмастер, ни Гаэн Тооэ. Сколько меня ни спрашивай, я решительно не могла вообразить себе настолько нелепую ситуацию.

Правда, что ли, подалась бы в ассистенты мангаки? Хотя, если реалистично, скорее уж меня подобрал бы к себе братец Осино.

А если умрёт и он, братец Осино?

— Пусть не настолько, как вампир или феникс, но ты тоже, в общем-то, бессмертна — ты ж кукла-труп, так что просто так не помрёшь. Хотя нет, если придёт твой час — всё равно умрёшь, но по крайней мере умереть тебе труднее, чем человеку. По-хорошему, ты переживёшь и меня, и Гаэн-сэмпай, и Осино.

— Ну, не то чтобы «переживу» — скорее, просуществую подольше.

Я же труп.

Или, если угодно, мертвец.

— Раз уж когда-нибудь тебе всё равно предстоит остаться одной — не пора ли обзавестись силой, достаточной, чтобы прожить в одиночку? Даже если это не совсем «жизнь».

Говорит, будто мама.

Или как старшая сестра.

Но она так-то права — попала прямо в больную точку. Раз уж сама сестрица недавно так выразилась — у меня, куклы-трупа, нет болевых ощущений, так что, что бы мне ни сказали, ощутить боль в буквальном смысле я не могу, но если совсем точно — я вообще не специалист, а инструмент специалиста. Стоит потерять того, кто мной пользуется, и я тут же лишусь занятия.

Лишусь смысла существования.

А это равносильно тому, чтобы лишиться самого существования.

Иными словами, если я научусь справляться с работой без хозяина, — тогда я смогу называть себя настоящим специалистом. Полноценным специалистом.

Самостоятельность — или, если угодно, вылет из гнезда.

— …Сестрица, а если я научусь работать одна, у тебя же самой натурально разовьётся синдром опустевшего гнезда, разве нет?

— За меня не переживай, переживу как-нибудь. Родной дом вон какой здоровенный имеется. Да и вообще, я мечтала как-нибудь открыть у себя на родине антикварную лавку.

Ей что, вчера сон какой-то приснился?

Это уже не про уход на покой речь, а затворничество какое-то — свалить все хлопоты на меня и удалиться от дел.

— Ты ведёшь себя как Гаэн Тооэ. Та ведь тоже, кажется, свалила всё на младшую сестру и была такова?

— «Ты ведёшь себя как Гаэн Тооэ» — я бы ещё стерпела, если бы мне такое сказал Кайки, но от тебя такое услышать — это уже конец.

— ? Это почему?

— Если не уверена в своих силах, то так и скажи. Не буду же я тебя силой заставлять.

— Ну спасибо на добром слове. В своих силах я уверена.

Правда, моя уверенность была всего лишь уверенностью персонажа поддержки при сестрице, а вот действовать самостоятельно — это совсем другое дело, и его нужно хорошенько обдумать.

Как бы то ни было, приказ сестрицы для меня всё равно стоит выше приказа Гаэн.

Пусть Гаэн сестрице и сэмпай, и начальница, и глава всей организации, — но сама-то я сикигами, находящаяся в личном владении именно сестрицы. Так что даже если Гаэн вовсе не это имела в виду, раз сестрица велит мне действовать одной, деваться мне некуда, кроме как действовать одной.

Пускай даже в области, в которой я слаба.

— …Но это же не значит, что я буду действовать в одиночку, верно?

— А?

— Раз уж мне придётся обойтись без твоей силы, то, если я на своё усмотрение сколочу с кем-нибудь тандем и возьмусь за миссию, это ведь не возбраняется?

— Мм-м… ну да, пожалуй. Я не Осино, чтобы говорить, будто человеку положено спасать себя самому, — так что пусть тебе помогают сколько душе угодно. Только вот ко мне, а заодно и к Осино, к Кайки, а уж тем более к Гаэн-сэмпай за помощью обращаться не смей.

«Ах да, и к Тадацуру тоже», — добавила сестрица, мельком глянув на могилу, на которой стояла.

— Короче, ты теперь за главную. Можешь собрать команду как угодно и из кого угодно. Хоть целую армию сформируй.

— К сожалению, неумение работать в команде я тоже от тебя унаследовала. Однако есть у меня на примете один человек, который, пожалуй, сможет помочь. Во всяком случае, стоит мне сказать, что дело заключается в убийстве Арараги Цукихи — точно согласится.

— Ну тогда давай там, удачи.

Так, стоя на могиле и ни разу не запрыгнув на меня, сестрица меня и проводила — на смертельную миссию прямиком с кладбища.

Нет, не то. Это было, когда я убила Тэори Тадацуру.

Оба раза убийства получились «не очень настоящими», вот я и путаюсь, но что я тогда имела в виду, произнося такие, отдающие нравоучением, слова, вспомнить уже решительно не могу — если я хотела сказать что-то вроде: «человек, способный убить по приказу, даже если в этом нет необходимости, — это уже не человек», то готова сама над собой посмеяться.

Без всякого выражения на лице. Но всё равно посмеяться.

Убивать людей по приказу, пусть даже без всякой необходимости, — этим ведь по всему свету занимаются именно люди, кто же ещё. Звучит цинично, и вы, наверное, сразу подумали: «Ага, это она про войну». Но нет, такое происходит не только на войне.

На вопрос «почему нельзя убивать людей?» ответа, кроме «нельзя, потому что нельзя», похоже, не существует, и всё же мысль, будто на войне человек с лёгкостью готов убить другого человека, — тоже довольно жестокое, грубое обобщение.

Даже убийство на поле боя глубоко травмирует человеческую душу — звучит эгоистично, что убийца страдает от душевной травмы, но, может, как раз в этом и разница между такими чудовищами, как я, и людьми.

Уж я-то по долгу службы должна прекрасно знать эту разницу — так почему же сказала то, что сказала?

Может, просто хотела сказать что-то неприятное простодушному братцу-демону — то, чего вовсе не думаю обычно, — и заставить его почувствовать себя паршиво.

А может, просто хотела переспорить.

Особенно в ту пору братец-демон слишком уж вольно пользовался своей вампирской силой, и была опасность, что он снова обратится в вампира, — так что по долгу службы мне полагалось держать его в ежовых (в вампирских?) рукавицах — такие обстоятельства у меня действительно были, чего уж там.

Причина прибегнуть к софистике имелась.

Но даже если так — даже если бы братец-демон по нелепой случайности снова обратился в вампира, тогда достаточно было просто действовать по инструкции и истребить его как положено.

То, что я хотела реванша с бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, было вовсе не шуткой… Я об этом совершенно забыла, но именно это, пожалуй, можно назвать моим незаконченным делом.

Что же касается очередной возможности убить (как следует, на этот раз) Арараги Цукихи, которую я не добила в прошлый раз, нынешнее задание тоже можно счесть достойным усилий. К тому же, у меня осталась брошенная на полпути миссия по надзору — будем считать, что работа по розыску пропавшей Цукихи и станет законной возможностью исправить этот досадный промах.

Стоит ли удивляться — ведь это в духе Гаэн, которая так ценит мотивацию, — хотя к самой форме приказа у меня и возникли претензии, но в итоге настрой всё-таки появился. Странное дело, конечно, — кукла без чувств и без сердца рассуждает о «мотивации» и «настрое», но раз уж всё уже решено, надо браться за дело как можно скорее.

План убийства Арараги Цукихи.

Чтобы как можно скорее об этом доложить, я одним прыжком, при помощи «Анлимитед Рулбук», перенеслась из джунглей острова Ириомотэ в одно известное место — то ли синтоистское святилище, то ли буддийский храм, поди разбери, — что находится примерно на границе префектур Киото и Осака и называется храмом Оммёдзи. Однако…

— Неохота чё-то мне. Не в настроении.

Так она сказала.

Восседая на одном из бесчисленных могильных камней, что теснились в беспорядке, точно бамбуковые побеги после дождя, — моя сестрица, она же моя хозяйка, специалист, чьё ремесло — уничтожать бессмертных странностей, известная под прозвищем «Укротительница странностей», она же «жестокая оммёдзи», самая доверенная из доверенных Гаэн Идзуко, старейшая из её приближённых клинков — Кагэнуи Ёдзуру, — произнесла это.

В ответ на моё донесение.

Как на могилы залезать, так настроение у неё есть, а как на дело идти, так неохота — впрочем, для неё это обычное дело. Обычное проклятие.

Сестрица, проклятая ещё со студенческих лет за то, что создала меня — куклу из трупа, — расплачивается в виде неспособности ступать по земле. Непомерная цена с точки зрения повседневной жизни, хотя сама она, как видно, не переживает по этому поводу.

Впрочем, может, всё дело в том, что эта специалистка, рождённая наследницей храма Оммёдзи — то ли синтоистского, то ли буддийского, поди разбери, — с самого начала не вела никакой «повседневной жизни». По сути, подобное ограничение, наверное, сродни аскетическому подвижничеству сюгэндо[1].

Если выразиться в духе сёнэн-манги — что-то вроде тренировки.

И стоило мне принести отличную возможность продемонстрировать эти самые навыки аскетизма, а тут такая кислая реакция — иронично, что во мне куда меньше человеческого, но зато больше настроя и мотивации, чем в ней.

— А знаешь чё, Ёцуги. Гаэн-сэмпай тут маху дала. Она ж вроде шарит за технологии, таскает с собой кучу мобильников — неужели она не прицепила на Арараги Цукихи какой-нибудь эйртэг?

Эйртэг?

А, это что-то вроде маячка, кажется.

У меня до сих пор есть только детский телефон — хотя сама идея «инструмент пользуется инструментом» звучит довольно жутковато, но да, в наше время такие удобные устройства слежения действительно существуют.

До того, чтобы вещь ценили настолько, что она обратилась бы в цукумогами, дело, конечно, не доходит, но, может, дело просто в том, что вещей, потеря которых недопустима, стало больше, чем раньше.

Если говорить об отстранённости от подобных благ цивилизации, то традиционализм сестрицы выделяется даже на фоне других специалистов — и всё же, похоже, какие-то познания в этой области у неё имеются.

Кстати, детский телефон тоже ведь можно отследить.

Раз уж на ней лежит обязанность приглядывать за мной, — в отличие от братца Осино, у которого и телефона-то отродясь не было, — какая-никакая социальная адаптация у неё всё же имеется. И всё же…

— Дело в том, что предыдущий агент — тот, что был приставлен к фениксу и вёл слежку под прикрытием, — облажался. Наверное, Гаэн решила во что бы то ни стало провести слежку так, чтобы Цукихи ничего не заметила. Ведь если прикрепить маячок, а она его обнаружит, то в худшем случае Арараги Цукихи может докопаться и до своей подлинной сущности.

— Хм. Значит, твоя осторожность тебе боком вышла. Ведь этот «предыдущий агент» — это ты и есть?

— В свою защиту скажу, что не считаю себя на сто процентов виноватой. Я, как положено, оформила свои наблюдения в письменной форме и подала отчёт: Арараги Цукихи обладает способностью сбивать с толку всех вокруг. Правда, я так и не смогла определить, является ли это её личным качеством или особенностью угасающей птицы… но то, что в ту пору я была не в лучшей форме, — это точно.

— Вот оно как.

Сестрица пожала плечами.

Если вдуматься, стоять на надгробии — само по себе дело, требующее немалого чувства равновесия. Но раз уж речь зашла о том, чтобы быть «не в лучшей форме», — так это как раз про нынешнюю сестрицу.

По правде говоря, эта холодная реакция — мол, «неохота» — не была для меня совсем уж неожиданной.

У сестрицы характер прямой, как расколотый бамбук, а её жажда насилия неподвластна даже ей самой, — так что, получив шанс окончательно прикончить странность, которую однажды не добила, она вроде как должна была раззадориться: «Ну, была не была, разберёмся!» — именно на такую реакцию я втайне и рассчитывала. Но, увы, это оказались лишь удобные для меня фантазии куклы, не понимающей человеческого сердца.

Причина проста.

Смерть Дэстопии Виртуозо Суицидмастера — бесстрашной, отчаянной, смертоносной вампирши.

Существа, которое можно было назвать вершиной бессмертных странностей.

А ещё её можно назвать тем самым выдающимся наставником, что взрастил бывшую Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, — а главное, у сестрицы с ней были личные счёты, выходящие далеко за рамки работы.

Счёты из-за убитой младшей сестры.

Кагэнуи Ёвари — которая тоже воспитывалась в храме Оммёдзи — её родная сестра.

Наверное, меня можно назвать чем-то вроде замены той сестры, но об этом как-нибудь в другой раз, — а может, и не расскажу вовсе, — короче говоря, для сестрицы это был вампир, достойный звания заклятого врага. И по работе, и лично, и как для специалиста, и как для человека.

Можно сказать, это была важнейшая цель в её жизни.

И эта самая Дэстопия Виртуозо Суицидмастер несколько лет назад умерла от болезни.

Таков был конец вампира, прожившего больше тысячи лет, — и говорю я об этом так, будто видела всё своими глазами, потому что на самом деле именно сестрица была свидетелем её последних мгновений. Для той, что своими руками — своими кулаками — сокрушила бессчётное множество бессмертных странностей, разве не было это похоже на чувство, будто финальный босс сбежал, так и не дав себя одолеть?

С тех пор сестрица, как бы сказать… не уверена, что уместно так выражаться о собственной хозяйке, но… раскисла. Обмякла, будто утратила стержень — будто это она была куклой-трупом, набитой потрохами.

Может, потому что потеряла из виду свою главную цель.

Или потому, что одержала слишком лёгкую победу.

Работу свою она делает исправно — пожалуй, даже тщательнее, чем когда-либо, но есть и обратная сторона медали. Своим некогда любимым занятием — крушить бессмертных странностей методом чистого, физического насилия — теперь она занимается разве что изредка. Даже своенравие, с которым и Гаэн-то не всегда могла совладать, заметно поумерилось, да и в родной дом, который она когда-то так ненавидела, стала наведываться намного чаще — бывает, даже ночует там.

Хм?

Возможно, у вас возник вопрос: «Разве это не хорошо?»

Конечно, это хорошо — если работа выполняется тщательнее, то в этом не может быть ничего плохого. Даже меня, фамильяра, теперь бьют реже (хотя не сказать, что совсем не бьют).

И всё же, зная сестрицу прежней, я невольно нахожу нынешний её облик, нынешнее её поведение просто невыносимым. Братец Осино, наверное, сказал бы так:

«Ух ты, какая бодрая! Случилось что-то хорошее?»

Так что ничего хорошего, но всё же…

— Мне казалось, я принесла тебе хорошую работёнку. Ну да ладно. Раз не по душе, тогда, может, отказаться? — спросила я у сестрицы.

Хоть настрой у меня и появился, но раз уж сама сестрица, основной исполнитель задания, находится в таком состоянии, — наверное, лучше не связываться. Даже в своей лучшей форме она не сумела прикончить этого феникса.

Возможно, не стоит связываться с противником, пока она так ослабла.

— Это кто тут, по-твоему, ослаб? Прибью ведь.

— Если выразить это в духе окинавского наречия, откуда я только что вернулась, можно сказать «порешаю к чертям». Пожалуй, однажды этот диалект целиком попадёт под комплаенс-цензуру.

— Комплаенс, говоришь… А задание это — тоже комплаенс? По старым правилам этого феникса так-то держали на свободе, а сейчас закрутили гайки и она, стало быть, уже что-то нарушает.

Конечно, я сама подняла эту тему, но чтобы жестокая оммёдзи рассуждала на тему комплаенса… Это уже совсем на неё не похоже.

Сестрица, что всегда была точно час быка[2] — самая глухая, злая пора духов, — вдруг сделалась похожа на сумерки. Мало того что бодрости не прибавилось, так ещё и дела, как кажется, идут только хуже и хуже.

Может, ей это было нужно раньше — сразу после того, как Дэстопия скончалась от болезни? Что-то вроде «грифкейра», то есть проработки горя. Хотя звучит нелепо: чтобы специалистке по бессмертным странностям вдруг понадобилась забота о горе — да ещё чтобы пережить смерть соперницы.

Возможно, потрясение от потери — от того, что не стало заклятого врага, — сказывается не сразу, а с течением времени.

— Как там говорится… Птенец упорхнул из гнезда?

— Да ты вообще не о том!

Ах да, точно.

Это ведь про чувство пустоты, когда повзрослевшие дети покидают родительский дом. Видно, когда имеешь дело с угасающей птицей, на ум почему-то лезут одни птичьи идиомы.

— Но ведь это, по сути, то же самое — что дети исчезают, что заклятый враг. «Упорхнул из гроба», так сказать.

— Может, и так.

Ого.

Я нарочно ляпнула что-то грубоватое и не особо остроумное, рассчитывая вывести разговор на комедийные рельсы — но неожиданно вместо этого получила от сестрицы согласие. Быть странностью, не понимающей человеческих сердец, и при этом ошибиться ровно настолько, насколько нужно — вот уж точно задача со звёздочкой.

— Да я, если честно, не так уж сильно и ненавидела эту Суицидмастер.

— Но ведь она убила твою сестру?

— Да она ж, считай, сама напросилась, чтобы её убили.

Хм.

Если сравнивать с медведем — это как самой забрести на территорию хищника. Будь у меня душа, я бы на такое точно не решилась, — но, впрочем, не зря её звали Ёвари[3].

— Но то, что она была моей целью, — этого не отрицаю. Цель… или, скорее, точка отсчёта. То, что я всё время думала «когда-нибудь да убью» про вампиршу, которая была чуть ли не символом всех бессмертных странностей, — это и было стержнем всей моей жизни, не сомневаюсь.

История с родной сестрой — лишь повод, лишь предлог, как ни посмотри. И всё же сам факт того, что сестрица вот так разговорилась — да ещё со мной, в конце концов не более чем инструментом, — уже сам по себе смахивает на симптом чего-то на последней стадии.

Однажды я уже допустила похожую оговорку при Гаэн… Но сестрица ведь не задумала, часом, уйти на покой? Если сестрица бросит своё дело, что мне тогда делать? Может, податься в ассистенты к мангаке?

— Моя цель умерла. От болезни… Даже не знаю — может, примерно так себя чувствовала Гаэн-сэмпай, когда её сестра погибла в автокатастрофе.

«Вот оно как, только сейчас и поняла», — пробормотала сестрица.

Казалось бы, она говорила со мной, но в то же время и не со мной. Это как разговаривать с мягкой игрушкой, но на самом деле обращаться к самому себе.

«Старшая сестра» Гаэн.

Должно быть, речь о Гаэн Тооэ — я слышала, что по своим способностям она обходила саму Гаэн и была кем-то вроде прорицательницы.

— Ты про то чувство, когда умирает тот, о чьей смерти даже помыслить было нельзя? Но разве не поздно об этом думать? Ведь именно ты — вернее, мы как раз и охотились на подобные бессмертные странности.

Будь то вампир, будь то бог.

Убивали, убивали и убивали.

«Расцветшему суждено увянуть»[4] — в этом мире нет ничего не умирающего, нет ничего не гибнущего.

— Да нет же. Я потому и могла так сражаться с бессмертными странностями, что с ними ведь невозможно зайти слишком далеко.

— Ну, я не знала, но… правда, что ли?

— Как-то раз Арараги меня спросил. Как раз когда Суицидмастер приехала в Японию. «Кагэнуи-сан, неужели вы никогда не колеблетесь?» — вот так спросил.

— Братец-демон — да ещё на чистейшем кансайском диалекте?

— Нет, спрашивал он не на кансайском.

Я уж подумала, что мне прилетит за дерзость (в буквальном смысле прилетит — каким-нибудь надгробием), но ничего такого не произошло, и сестрица продолжила.

— Тогда я ответила вот так: «Я не колеблюсь. Потому что я взрослая».

— Хм.

Это ведь всё равно что на вопрос «почему нельзя убивать людей?» ответить «нельзя, потому что нельзя», — а на деле вовсе не факт, что взрослые не колеблются просто потому, что они взрослые. Тем более сестрицу уж никак нельзя назвать образцовым представителем взрослых.

Так что вторая половина фразы крайне сомнительна.

А вот первая — верна.

Сестрица действительно не колеблется.

Даже Гаэн порой колеблется, а вот она…

— Верно. Если сейчас подумать, я не колебалась потому, что у меня была ясная, большая цель — маяк по имени Дэстопия Виртуозо Суицидмастер.

— Маяк.

— Покуда маяк, который я когда-нибудь разнесу вдребезги, был виден так отчётливо, я могла продвигаться без колебаний, каким бы запутанным и сложным ни был путь, — даже не имея возможности ступать по земле. Смотри: где бы ты ни была в этой клетчатой планировке улиц, что напоминает доску для го, — иди на башню Киото Тауэр, и рано или поздно доберёшься до вокзала.

Сравнение с геометрией улиц Киото мне мало что прояснило — а вот метафора маяка оказалась понятной. Маяк ведь строят вовсе не для того, чтобы его разнесли в щепки, — но в открытом море, где нет ни ориентиров, ни опоры, как же ценен свет маяка… Свет.

Огонь.

Ну, то, что сестра неслась прямо на маяк, намереваясь врезаться в него лоб в лоб, — это очень в её духе. И если бы она врезалась и разрушила его — тут же, скорее всего, заработала бы синдром эмоционального выгорания.

— Может, именно поэтому ты нарочно осталась в стороне, хотя у тебя было целых два шанса убить Суицидмастер?

Первый раз — когда она приехала в Японию.

Второй раз — когда она заболела.

В обоих случаях Дэстопия Виртуозо Суицидмастер была ослаблена — иными словами, по идее, оба раза это был верный шанс её убить.

И всё же сестрица оба раза этот шанс упустила — причём это имело совсем иной смысл, чем то, что она упустила Арараги Цукихи, и повлекло совсем иные последствия. Может, она боялась остаться без цели?

Может, не видела дальнейшего пути?

Боялась — что маяк погаснет?

— Да чего мне бояться-то. Просто убивать её, ослабевшую, — это не дело, хоть она и была злейшим врагом всей моей жизни. Мы должны были сразиться в полную силу, на равных. А пока я такую чушь себе под нос бормотала, она возьми да помри от болезни — глупо вышло. Может, надо было самой её и добить.

Говорит так, будто колеблется — хотя сейчас-то уже поздно.

Действительно поздно.

Хотя нет — раз уже ничего не исправить, это, наверное, не колебание, а сожаление. Но и сожаление — тоже чувство, которое сестрице не к лицу.

— Считать, что в убийстве ослабевшего противника нет никакого смысла, — это ведь вполне в твоём духе, сестрица.

— Вот именно в этом всё дело.

— Хм?

— Вот это меня сейчас и останавливает — вот почему, даже услышав об исчезновении Арараги Цукихи, я не могу воодушевиться, — произнесла сестрица, ступая по могильным камням.

Вообще-то, раз это приказ от Гаэн, рассуждать о собственном «настроении» ей вроде бы совсем не полагается, но…

— Даже Суицидмастер, которую считали чуть ли не вершиной всего бессмертного мира, — и та в итоге умерла. От болезни, надо же. А это ведь значит, что даже если я сама не буду утруждаться и убивать их — бессмертные они там или вечно юные, — все они рано или поздно всё равно найдут свой конец, разве нет?

— …………

Найдут свой конец — да, видимо, так оно и есть.

Странности, которых мы с сестрицей убивали, убивали и убивали, — даже если бы мы их не трогали, в конце концов, рано или поздно, если смотреть в долгосрочной перспективе…

Даже Земля и Солнце — тоже однажды…

— То есть ты хочешь сказать, что тебя охватило чувство пустоты? Ты остро осознала, что вся справедливость, которую ты до сих пор вершила, ничего не стоила?

Звучит вроде «раз через сто лет все всё равно умрут, то и их убийство не стоит усилий», — но разве не поздновато для такого осознания?

— Нет, никакого осознания на меня не снизошло. Даже если оно так и есть — мне всё равно. Но вот то, что мне всё равно, — вот это, пожалуй, и есть своего рода пустота.

До чего же сложные создания, эти люди.

Человеческое сердце.

Сказала бы просто и понятно, что утратила чувство справедливости — или, скажем, высокую цель — вот мотивация и упала. Так нет же, эта её расплывчатость заставляет даже верного сикигами захотеть отпустить хоть одну колкость.

— …Жаль, что ты не смогла почувствовать что-то подобное, когда умер Тадацуру. Хотя, впрочем, его убила я.

— Он — другое дело. Тадацуру был из тех, кто мог помереть в любой момент, и ничего странного бы в этом не было. Я-то думала, он под этим видом ещё долго протянет, а он взял да и умер по-настоящему, банально так, — никакого потрясения.

Сказав это, сестрица легонько пнула — будто похлопала носком — могилу, служившую ей опорой. На могиле было выбито:

«Здесь покоится Тэори Тадацуру».

Вот почему она об этом заговорила, — хотя стоит добавить, что на всех могилах в округе была высечена ровно та же надпись.

Кукольник Тэори Тадацуру.

Он, в свою очередь, тоже был человеком, ломающим само понятие смерти.

Интересно, где он сейчас — в раю или в аду?

— Так что в итоге, сестрица? Я всего лишь кукла и совершенно не понимаю, что у тебя на душе, но если ты отказываешься от миссии, то скажи прямо, а то Гаэн ждёт ответа.

— Мм-м…

Ну вот, мнётся.

Какие бы ни были причины, но нарушать приказы — дело для неё привычное.

Хоть я и позволила себе несколько упрёков, но Гаэн вряд ли станет сейчас придираться к очередной причуде сестрицы — чего нельзя сказать о других её подчинённых. Просто задание отдадут кому-то другому, только и всего.

То, что реванш с прежней Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд теперь не состоится, для меня крайне досадно, — но, впрочем, даже возьмись я за это задание, ещё неизвестно, состоялся бы тот реванш или нет. А уж если будет возможность убить без боя — тем лучше. Это я, как специалист, прекрасно понимаю.

И вот, пока я укладывала мысли в своей голове…

— Слушай, Ёцуги. Как-то неловко мне совсем уж отмахиваться от приказа Гаэн-сэмпай — может, на этот раз сама попробуешь, в одиночку?

— Э?

[1] Сюгэндо (修験道) — японская синкретическая религиозная традиция, сочетающая элементы буддизма, синто и древних горных верований. Её последователи, ямабуси (山伏), практиковали аскезу и духовные испытания в горах, стремясь обрести особые духовные способности.

[2] 丑三つ時 (ushimitsu-doki) — «час быка», глубокая ночь (около 2:00–2:30), в японском фольклоре — время наибольшей активности духов и ёкаев.

[3] Ёцуги делает акцент, что имя Ёвари (余割) грамматически связано со словом割り切れる (warikireru), что значит «делить без остатка» или, в переносном смысле, «принять что-либо без эмоциональных сомнений».

[4] 盛者必衰 (jōsha-hissui, «расцветшему суждено увянуть») — известная цитата из «Повести о доме Тайра».

Это что получается — птицу отпустили на волю, а теперь она непонятно куда упорхала?

Если так, дело плохо. Чрезвычайное положение.

Впору кричать: «Тревога! Срочный сбор!»

Не «SOS», а «SOB» — Save Our Bird.

У «сестрёнки, которая знает всё» не должно быть того, чего она не знает. От этого напрямую зависит её авторитет как главы всех специалистов.

— Ничего столь эгоистичного я не имела в виду. Но дело в том, что ситуация стала слишком проблематичной. В некотором смысле мы держали феникса в птичьей клетке по имени Арараги Цукихи. Как ты верно заметила, именно по этой причине сохранялась пускай не безвредность, но по крайней мере безопасность. Однако теперь, когда птица пропала вместе с клеткой, ни о какой безвредности и безопасности речи уже не идёт.

— …Кстати говоря, а какой нынче у Арараги Цукихи, собственно, статус? Помнится, когда я ещё за ней присматривала, она ещё училась в средней школе.

— Бросила университет, уехала в Америку, там тоже бросила университет, ходила в танцевальную школу — таковы последние известные сведения. Это что касается её статуса. Правда, ту танцевальную школу она тоже бросила и вернулась в Японию.

Смутно припоминаю, что она вечно всё бросала на полпути — и, похоже, я в ней не ошиблась. Если сказать мягко — она непостоянна, если жёстко — всё равно непостоянна.

Полнолуние в середине осени, да и только[1].

Раз уж она поступала в университет не единожды, стало быть, давно совершеннолетняя, но всё никак не повзрослеет — впрочем, если в основе своей она феникс, то, пожалуй, оно и неудивительно.

Вечный птенец, так и не отряхнувший скорлупу с хвоста.

— После возвращения она вроде бы какое-то время мирно перемещалась по стране, а потом внезапно, разом, всякие вести о ней оборвались. Будто умерла.

— Не умерла. Феникс всё-таки.

Собственно говоря, убить этого феникса и есть моё нынешнее задание — тут уж, что ни говори, самое время проявить себя как специалисту по бессмертным странностям.

— Значит… получается, в мою нынешнюю миссию неизбежно входит ещё и поиск самой Арараги Цукихи?

— Выходит так.

— Розыск пропавшего человека, значит. Прямо детективный роман какой-то.

Хотя, если конечная цель поисков — убийство найденного человека, то детективным романом это уже не назовёшь — в лучшем случае, это криминальный роман.

— Ну, розыск пропавших без вести — тоже одна из моих сильных сторон. В этом ремесле я не хуже, чем в убийстве бессмертных странностей…

— И, судя по твоему тону, дальше должно быть «но».

— Но, если всё так, разве не достаточно просто найти её? Нет, я не то чтобы оспариваю приказ — просто хочу высказать собственные соображения… Есть же, наверное, кто-то из ваших подчинённых, кто отвечал за наблюдение за Арараги Цукихи…

Возможно, он уже перешёл в разряд бывших подчинённых.

Как было и в моём случае, Гаэн не из тех начальников, что прощают подчинённым их промахи.

— Если проблема в том, что феникса упустили из виду, то, если я его найду, разве это не решит проблему? А если угодно, я могу и дальше нести службу по наблюдению вместо этого человека.

— Я смотрю, ты ещё не до конца вспомнила старые злоключения. Или, может, теперь они превратились в приятные воспоминания?

И правда, задание тогда выдалось не из лёгких — настоящая слежка под прикрытием.

Меня, конечно, уволили за досадный провал, но нет худа без добра — наконец-то можно было отдохнуть от этой работы, прямо гора с плеч.

— Беру свои слова обратно, — тут же ответила я.

У меня не было никакой харизмы или образа, которые нужно было бы блюсти, так что отказаться от своих же слов мне ничего не стоит, а вот власть имущим приходится тяжелее.

Отказаться от своих слов вообще непросто — впрочем, если бы каждый мог легко отказаться от собственных слов, это была бы та ещё проблема.

— Это всё равно что сказать: «Раз медведь спустился в деревню, не нужно его отстреливать — просто отпустите обратно в лес». Пойми, феникс уже доказал, что способен ускользать от моего наблюдения, поэтому такой мягкотелый подход более недопустим.

Что ж, пожалуй, верно.

Впрочем, редко у какого животного художественный образ настолько сильно расходится с реальностью, как у медведя. Виноват ли в этом Александр Милн? Хотя нет, плюшевые мишки существовали и до него — будучи куклой-трупом, которой некогда приходилось маскироваться под плюшевую игрушку, мне есть о чём задуматься.

— Я скорее жалею, что не отреагировала жёстче с самого начала. В этом смысле Ёдзуру была права, когда сразу попыталась убить её. Пусть даже на глазах у семьи.

Это уже само по себе редкое событие — чтобы Гаэн признавала правоту сестрицы, хотя та и утверждает, будто отстаивает справедливость.

На глазах у семьи, значит…

…А ведь точно. Как быть с этой стороной вопроса?

— Причину, почему Арараги Цукихи нужно «найти» и «убить», я поняла. И не возражаю, в общем-то. Ну, это не так уж и сложно — думаю, найду быстро и убью быстро.

— Как всегда. Любишь ты громкие слова.

— Только вот не столкнётся ли это задание с другими заданиями?

Стоило бы сообразить и раньше — у Арараги Цукихи ведь есть семья, что, конечно, само собой разумеется, раз уж она такая странность, как угасающая птица, но, так или иначе, у неё есть старшие брат и сестра.

Ключевая фигура здесь — именно брат.

Хоть он и ужасен, но родной брат.

— Второй слуга железнокровной, теплокровной, хладнокровной убийцы странностей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — и он же тот, кто её обезвредил, будучи старшеклассником, братец-демон. Э-э, как же его звали… Арараги Коиноуми?

— Он что, сумоист, по-твоему? Его зовут Арараги Коёми[2].

— Точно. Арараги Коёми. И правда, сестрица, невзирая на присутствие этого самого родного брата, приказала мне убить его лже-сестру — точнее, попыталась приказать.

Если уж быть точной, это было не более чем пробным выстрелом — проверкой степени бессмертия угасающей птицы, — но, как бы то ни было, я атаковала члена семьи братца-демона.

Настоящей она была или подделкой — это неважно.

Этот поступок впоследствии оставил след на моей репутации, но то была уже история, касавшаяся только меня и моей сестрицы.

На тот момент у Гаэн не было с братцем-демоном никакой прямой связи, так что из-за того случая никакой обиды на неё у него быть не должно… Скорее, братец-демон, наверное, считает Гаэн этакой великодушной особой, закрывшей глаза на его сестру. Недоразумение, конечно, до крайности нелепое — но до чего же удобное. И как у него в голове только могло такое сложиться?

Тем не менее.

Если теперь, спустя столько времени, Гаэн вдруг попытается убить его сестру, не покажется ли братцу-демону, будто давно закрытое дело вытащили обратно на свет? И, в конечном счёте, будто нарушили обещание?

Принцип недопустимости повторного суда.

— Пожалуй, ты права. Правда, что-то не припомню, чтобы давала обещания, но по существу это и вправду можно назвать предательством. Однако мы сейчас не в той ситуации, чтобы позволить себе поддаться сантиментам и совершить ошибку.

— Хоть бы раз в жизни посмотреть, как вы поддаётесь сантиментам и совершаете ошибку.

— Да вот был у меня такой опыт.

— Правда? Ну, вам жизненного опыта не занимать. Но я не об этом — вы ведь тогда, помнится, довольно бережно растили этого невинного старшеклассника? Активно загоняли его в список должников.

— Ой, не говори так.

— Ну ладно, пусть будет «осыпали его одолжениями». Хотя многие из этих одолжений и невидимы глазу — но, если вы предадите его именно в тот момент, когда ему ещё только предстоит отплатить вам, разве братец-демон не затаит на вас обиду?

— Затаит, наверное. Да и разыграть непричастность, как в тот раз, теперь будет непросто — Коёмин знает, что его сестра феникс, так что виновника вычислят сразу же. Специалиста, чей профиль — бессмертные странности.

В отличие от обычного покушения, обставить это под несчастный случай будет непросто, вот в чём дело — хотя, постойте, что вообще такое «обычное покушение»?

— И правда, задача не из лёгких, но мне почему-то кажется, что так даже лучше.

— ? В каком смысле?

— Да нет, просто в последнее время я часто думаю насчёт Коёмина. Пожалуй, лучше не осыпать его одолжениями, а наоборот — заслужить его обиду. Так наши отношения, как мне кажется, станут куда глубже и гармоничнее.

Вот это да. Что только не придёт ей в голову.

И сам братец-демон, надо признать, незаурядная личность, раз способен натолкнуть её на такие мысли.

Хотя, если вдуматься, тут и правда есть своя логика — раз уж мы заговорили о предательстве, то редко встретишь человека, который бы столько раз подряд обманывал ожидания Гаэн. Взять хотя бы тот самый Отдел слухов, её детище, — он ведь официально там и пробыл-то, кажется, всего несколько месяцев.

Умеющий одновременно быть благодарным и предавать — среди тех, кто близок к Гаэн, такой типаж, право, редкость.

Редкость и то, что за непрерывное предательство ему всё сходит с рук.

— …А чем он сейчас занимается? Братец-демон.

— Проходит подготовку в ФБР и одновременно находится под программой защиты свидетелей — скрывается вместе с женой и ребёнком.

Ну и бурная же жизнь, ничего не скажешь.

С другой стороны, если уж Гаэн в курсе даже нынешнего положения человека, находящегося под программой защиты свидетелей, то к пропаже Арараги Цукихи, которую та упустила из виду, определённо нельзя относиться легкомысленно.

Я, конечно, поторопилась пообещать, что найду её быстро, но, похоже, придётся всё же закатать рукава и взяться за дело как следует — хотя у меня нет рукавов.

— Если вспомнить, до чего он одержим ненавистью к братцу Кайки, из-за которого распалась семья его возлюбленной, — он даже полицейским из-за этого стал, — то, пожалуй, вынуждена согласиться. Если братец-демон затаит обиду, им будет проще управлять через его же действия. Впрочем, если этот опасный тип как раз сейчас под программой защиты свидетелей — это даже кстати. Иными словами, нет нужды скрываться от братца-демона и убивать Арараги Цукихи тайком.

Сейчас всё обстоит совсем не так, как в то прохладное лето — теперь и опасаться нечего, что кто-то помешает.

— Хотя было бы даже забавно, если бы кто-то помешал. Мы ведь так и не закончили наше сражение с бывшей Киссшот.

— Не искажай воспоминания. Ты в тот раз проиграла в пух и прах. Как я уже сказала, это не какое-то особо секретное задание — если получится убить незаметно для Коёмина, тем лучше, но цепляться именно за такой способ не обязательно. Однако и заранее специально уведомлять его тоже незачем.

«Есть на свете вещи, которые лучше не знать», — произнесла Гаэн, и в её устах эти слова прозвучали глубоко.

— Тебе ведь тоже, наверное, не хочется, чтобы Коёмин затаил на тебя обиду?

— Да как сказать. Пускай обижается. Мне, в общем-то, всё равно.

[1] Полнолуние середины осени — это праздник Цукими (月見, «любование луной»). Считается, что именно это полнолуние является самым красивым в году. Причём праздник проходит вне зависимости от погоды, даже если луны не видно. Это своеобразный символ непостоянства и ускользающей красоты.

[2]恋の海 (koinoumi) — дословно значит «море любви» и звучит похоже на псевдонимы таких известных борцов сумо, как Окиноуми, Китаноуми и Кихоноуми.

Гаэн Идзуко — глава всех специалистов и та, кого называют «сестрёнкой, которая всё знает», — сказала мне эти слова. Нет, не просто слова — приказ. Было это в самый разгар лета.

Стояла такая погода, что небальзамированный труп превратился бы в кашу меньше чем за сутки — и вот именно в такую пору меня вызвали на остров Ириомотэ, что в префектуре Окинава, а едва успев поздороваться, тут же вручили этот самый приказ.

На миг я почувствовала, как внутри меня что-то похолодело. Сердце.

Хотя откуда быть сердцу у куклы-трупа.

Но мне показалось, будто я очутилась в Антарктиде.

И правда, событие большой редкости — чтобы Гаэн отдавала приказ вот так, напрямик. Что с подчинёнными, что с кохаями — да будь перед ней хоть школьник, — она из тех начальников, что всегда оставляют собеседнику видимость выбора.

Даже если на деле никакого выбора и в помине нет, она всё равно спрашивает — в такой мерзко-любезной манере: «Я вот считаю так-то и так-то, а ты?» Забота заботой, но что-то мне подсказывает, что тут речь скорее об управлении чужой мотивацией.

Она вне всяких сомнений прекрасно понимает, до чего важно, чтобы подчинённый думал не «меня заставили», а «я сам так решил». Просто ещё одна вещь из числа тех, что она знает — раз уж знает всё.

Можно, конечно, сказать, что трупу, у которого нет ни сердца, ни чувств, ни, само собой, мотивации, подобная забота ни к чему… И всё же то, что она сказала не «убей, будь так любезна», а ограничилась коротким и резким «убей», — выдавало твёрдую решимость.

Или даже умысел убить.

Умысел, который был способен почувствовать даже бесчувственный труп.

— Ну… когда мне говорят «убей», я могу убить кого угодно…

Как бы то ни было, ответ мой был предрешён заранее.

Права на отказ у меня не было.

«Сикигами» — звучит громко, будто действительно имя какого-то божества, но на деле это просто раб под благовидной вывеской. Служба моя — покоряться.

Ну да ладно, это всего лишь слова.

— Но кто это? Что ещё за Арараги Цукихи?

— Ой-ой, как холодно с твоей стороны.

— Так я же труп.

— Ну, возможно, из одной тарелки вы не ели, но в одной лодке точно бывали.

— В одной лодке?

Даже услышав это, я не смогла припомнить, о чём речь.

Не хотелось бы, чтобы это сочли доказательством моей глупости — пусть я и была трупом, но хотя бы не зомби. Скорее наоборот — двигаюсь я весьма проворно.

Ведь это основная моя функция — средство передвижения.

— Ты же около года притворялась её мягкой игрушкой, не так ли? В её комнате — точно яйцо, подброшенное в чужое гнездо.

— …? А, ну да.

Когда она обронила это «притворялась игрушкой», я поначалу была в недоумении — неужели у меня действительно была подобная миссия под прикрытием? — но после подсказки про «подброшенное яйцо» у меня в голове что-то щёлкнуло.

Ах да, точно.

Стоило вспомнить одно — и все воспоминания начали всплывать одно за другим, цепляясь друг за друга. Синапсы смыкались, и перед моими глазами появлялись то друзья, с которыми довелось сражаться плечом к плечу, то ненавистный извращенец, то вкус поражения, который вспоминать совсем не хотелось.

Странная всё-таки штука — мозг.

Даже мёртвый.

Гаэн (несмотря на то, что мы в разгар лета находились на Ириомотэ) смотрела на меня с невозмутимо-холодным выражением лица — а то, что она заставила меня саму обо всём вспомнить, по собственной воле, вместо того чтобы сказать прямо, было очень в её духе. Она верна своим принципам.

Если говорить языком «средства передвижения» — это был её штатный режим.

Всё то же безопасное вождение, без сюрпризов.

Оттого это несоответствие ещё сильнее бросалось в глаза.

Приказ, произнесённый вслух настолько прямо, что не допускал иных толкований.

Убей Арараги Цукихи.

Если бы она хотя бы произнесла это на диалекте Ямагаты, мне уже было бы проще принять её слова.

— Прежде чем идеально выполнить это задание, я хотела бы кое-что уточнить… Можно, Гаэн-сан?

— Разумеется. Я отвечу на любой вопрос.

— Правда на любой?

— А что такое? Если правда окажется тебе не по душе — откажешься убивать?

Хм. Увиливает от ответа.

И это тоже вполне в духе Гаэн, как всегда.

Едва пообещав ответить на любой вопрос, она тут же принялась заговаривать зубы и спутывать карты — в этом деле, среди множества специалистов, она и братец Осино, можно сказать, были двумя крыльями одной птицы — два крыла.

Не позволяет разгадать истинные намерения.

— Нет… если мне не изменяет память, разве в отношении Арараги Цукихи не было принято решение о её безвредности? Как и в случае с её родным старшим братом, а также — в своё время — с бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

— Родным старшим братом, говоришь…

Это просто кошмар, а не старший брат — этот братец-демон, — но сейчас речь не о нём. И не о том, что подлинная сущность Арараги Цукихи — вовсе не человек, а странность, «угасающая птица», а, стало быть, она ему никакая не родная и не сестра.

Разговор — а вернее, приговор — о другом.

Арараги Цукихи была тем объектом, который сама Гаэн — не кто-нибудь, а глава специалистов, — однажды уже отпустила.

— А разве так вообще можно? Это же… как там его… Memento mori, кажется.

— Memento mori — это про неизбежность смерти.

— Хм. Прямо про меня.

— Кукла-цукумогами, тело, служившее сто лет.

Казалось бы, в слове «цукумогами» уж точно есть слово «бог», но по сути это всё равно не более чем «инструмент».

Как бы тобой ни дорожили, как бы тебя ни любили — инструмент остаётся инструментом.

— …

— В чём дело, Гаэн-сан? Я-то надеялась, что вы подскажете, как правильно, раз не memento mori.

— А? Ну да. Ты, наверное, имела в виду non bis in idem — двойное наказание.

— Точно. Вот-вот, оно самое.

По-японски это, кажется, называется «принцип недопустимости повторного суда за одно и то же деяние»?

Правило, согласно которому нельзя судить дважды за одно и то же преступление: если человек уже отсидел пять лет и, кажется, не особо раскаялся, нельзя вынести новый приговор и добавить ещё пять лет сверху; а если однажды вынесен оправдательный вердикт, то, даже всплыви потом веские улики, пересматривать дело заново нельзя.

Вроде бы.

— Ха-ха. Хотя институт пересмотра дел всё же существует.

— Ну да. Нельзя же применять этот принцип к судейским ошибкам, верно?

Виновность, ставшая невиновностью, и невиновность, обращённая в виновность, — при видимой симметрии, в своей сути это совершенно разные вещи. Пожалуй, так.

Как жизнь и смерть.

Совершенно разные.

— Понемногу вспоминаю… Ту слежку я вряд ли могу назвать образцово выполненной, но отчёт-то я подала как полагается. Что Арараги Цукихи имеет признаки вредоносности, но не представляет опасности.

— Верно. Работа была выполнена посредственно, а вот отчёт был хорош.

— Ну, покорно благодарю.

— Только вот я, строго говоря, никакого решения о безвредности не выносила. Слежку сняла — но наблюдение продолжила.

— Вот оно как.

Это дело оказалось вне моего поля зрения, так что я не была в курсе — стало быть, она вынесла что-то вроде решения об условном непреследовании? Уклонившись от прямого вердикта и оставив меры расплывчатыми, можно, пожалуй, сказать, что феникса тем самым взяли под защиту.

— Но если уж оставили птицу на воле — это ведь всё равно какая-никакая защита. Вы вот сказали «строго говоря», Гаэн-сан, но если смотреть в общих чертах, то отменять теперь, задним числом и в одностороннем порядке, фактическое признание безвредности, которое годами оставалось в силе, — не роняет ли это авторитет слов главы специалистов?

— Ну и зануда же ты, Ёцуги.

Гаэн горько усмехнулась.

На её лице не было ни единой капли пота — это ещё можно было бы понять, находись мы в номере отеля с кондиционером, но никак не здесь, в непроглядных джунглях острова Ириомотэ.

Раз уж разговор ведётся там, куда не достаёт ни сигнал мобильного, ни объектив спутника, я, конечно, догадывалась, что мне поручат секретное задание… и всё же — трупу лучше бы находиться в прохладном тёмном помещении.

Сам по себе приказ об убийстве — не то чтобы частое дело, но и не редкость (вспомнила — было ведь однажды, что Гаэн приказала мне убить кукольника Тэори Тадацуру, своего же кохая и по совместительству одного из моих создателей). Но зачем настолько нарочито доводить обстановку до такой секретности? Уж не для того ли, чтобы втихую, никому не давая знать, отозвать прежнее решение?

Если называть вещи своими именами — дело, прямо скажем, не из почётных.

И вполне понятно, что такую грязную работу удобнее поручить не непосредственному кохаю, а именно мне — странности, существующей вне всяких правил.

— Говори, что хочешь, но мой приказ не изменится.

— Это я понимаю. Просто я подумала: если после того, как я выполню задание, ситуацию снова пересмотрят, мне будет как-то неловко. Мне сказали «убей» — я убила, а потом мне задним числом скажут: «ой, то задание, оказывается, отменяется», а я ведь не умею воскрешать мёртвых.

— Да, пожалуй.

— ?

Я вложила в эти слова колкость — мол, не то что вы, сумевшие блестяще воскресить меня саму, — но реакция была какой-то странной.

Впрочем, каждый из них получил себе такое проклятие, что впору было говорить о серьёзных помехах в повседневной жизни, так что тут не до смеха, наверное. Но мне, с моими мёртвыми мышцами лица, и без того смеяться не с руки.

Я продолжила разговор.

Ровным, безжизненным тоном, будто читала по бумажке.

— Выражаясь иначе, как бы сильно ни звучали слова, довольно трудно следовать такому туманному приказу. Оттого я сейчас и вынуждена наседать на начальницу.

Вернее, начальницу моей начальницы.

Моя непосредственная хозяйка — сестрица, «жестокая оммёдзи» Кагэнуи Ёдзуру, кохай Гаэн, как и в своё время Тэори Тадацуру.

— Ну и языкастой же ты стала. Выходит, даже трупы растут.

— Разве что не в смысле полового влечения.

— Именно от таких вот докучливых возражений мне и хотелось тебя избавить, отчего я и выбрала слова покрепче — ну да ладно. Если некорректно сформулировать свой запрос, даже ИИ не будет работать как надо.

— Только я не ИИ.

Впрочем, в такой чаще впору повстречать и настоящего ай-ая.

Они ведь, кажется, водятся только на Мадагаскаре?[1]

— Я вовсе не прошу выложить мне всю подноготную задания. Всё равно ведь не пойму.

Когда я убивала Тэори Тадацуру, у меня, судя по всему, тоже была уйма тайных обстоятельств. Позже мне рассказал о них другой источник, но, по правде говоря, эта информация так и не улеглась внутри меня.

У куклы нет того органа, которому положено её усвоить.

Если уж называть вещи своими именами — я просто забочусь о собственной шкуре.

Не хочется снова допустить ошибку.

— Если бы мне сказали: «Мы думали, что она невиновна, а она всё-таки виновна. Приведи приговор в исполнение», — что ж, работа есть работа, я бы сделала это. Но в руке, опускающей гильотину, вполне может закрасться сомнение.

— Лезвие гильотины падает само собой, под действием гравитации, не так ли?

— Как знать? Может, и у гильотины есть своя воля.

Особенно после ста лет верной службы — как знать.

Пускай у неё и нет твёрдой воли, но всё же какая-никакая вольность, какое-нибудь намерение найтись может. А где есть намерение — найдётся и сомнение.

— Хм. Кстати говоря — был такой человек по прозвищу Палач.

— Кто?

— Вот уж был человек с настоящей волей. Ты с ним не встречалась. А если бы встретилась, то он бы, скорее всего, тебя истребил.

— Вот почему я не могу его припомнить. Что ж, вот и славно, что наши пути не пересекались.

— Знаешь, в человеческом обществе это обычное дело, когда тебе говорят: «Кстати, насчёт того, что решили на прошлом совещании, — так вот, всё отменяется».

— Оно на то и человеческое общество, что его порядки не всегда применимы к нам, странностям.

— Справедливо. Ну да ладно, я всё равно собиралась объяснить, даже если бы ты не спросила.

Как и подобает сэмпаю непревзойдённого мошенника, после вступления, в котором было невозможно отделить правду от лжи, Гаэн поправила шляпу с полями и произнесла:

— Успокойся. Твой ненаглядный босс вовсе не собирается брать свои слова обратно. Я не настолько закостенела и упряма, чтобы во что бы то ни стало придерживаться однажды принятого решения — тем не менее, принимая решение, я делаю это вполне осознанно и готова столкнуться с последствиями. И раз уж я сказала, что буду продолжать наблюдение за угасающей птицей, то, в общем-то, я и намеревалась выжидать и наблюдать.

— Намеревалась…

— Ага. Но наблюдение за дикой птицей продолжается лишь до тех пор, пока есть такая возможность — когда пропадает такая возможность, приходится принимать следующее решение, разве нет?

Пропадает возможность?

Хм?

— Что такое, Гаэн-сан? Уходите на покой?

— Ещё чего. С чего бы вдруг.

— Ну, просто…

Единственным объяснением того, что всеведущая и всемогущая «сестрёнка, которая всё знает» больше не в состоянии продолжать наблюдение, мне видится лишь её увольнение — другие варианты как-то в голову не приходят.

Я было решила, что она наконец с усердием взялась разгребать накопившиеся дела — иными словами, те дела, что она задвинула подальше и отложила на потом, — но, выходит, дело не в этом?

— Я всё ещё в строю и уступать свой трон никому не собираюсь — да и уступать-то, признаться честно, некому.

— А братец Осино?

— Он слишком мягкотелый, чтобы быть лидером.

Если уж братец Осино заслужил такую оценку, то насчёт сестрицы и спрашивать, пожалуй, не стоит — впрочем, насколько мне известно, «сестрёнка, которая знает всё», с самого начала была именно что «сестрёнкой», так что на пенсию ей действительно рановато.

Хотя… бессмертие ведь тоже не просто городская легенда.

— Тогда почему невозможно продолжать наблюдение за Арараги Цукихи?

— Причин тут множество, но если коротко…

Гаэн ответила.

Действительно коротко.

— Потому что она пропала без вести. Феникс.

[1] Ай-ай — это просторечное название небольшого зверька, мадагаскарской руконожки.

Было бы несправедливо обвинять меня, Ононоки Ёцуги, в том, что я забыла Арараги Цукихи. Слежка за ней была для меня, в конце концов, лишь одним пунктом в длинном списке заданий, да и давно это было — требовать, чтобы я помнила всё до последней детали, попросту неразумно. Это даже для обычного человека справедливо — что уж говорить о кукле-трупе, у которой в мозгу не осталось ни единой живой клетки.

Впрочем, это будет неправдой, если я скажу, что совсем ничего не помню. В конце концов, события в том маленьком городке, центральной фигурой которых являлся её старший брат, были во всех отношениях исключительными. Едва ли я смогу сказать, что это была всего лишь обычная, рутинная, ничем не примечательная работа — даже если буду красоваться, блефовать или откровенно лгать. Особенно постыдно вспоминать мою дуэль с железнокровным, теплокровным, хладнокровным вампиром Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд (вернее, с тем, что от неё осталось), которую я проиграла — будучи сикигами, я бы предпочла о таком забыть.

Будь я жива — сказала бы, что это позор на всю жизнь.

Но я мертва.

Впрочем, что легендарная вампирша, что её слуга — для меня они были, в лучшем случае, халтурой. На всякий случай уточню: не в том смысле, что я подходила к работе спустя рукава, а в том, что это не было моим основным заданием.

И уж точно это не то, о чём я стала бы говорить с крутым видом.

Основным же заданием, от начала и до конца, от первого пункта до последнего, была Арараги Цукихи — разумеется, у меня, бессердечной куклы-трупа и верной сикигами, не могло быть к ней никакой личной привязанности, — и всё же, если задуматься сейчас, её истинная сущность, феникс, была моей полной противоположностью.

Бессмертная птица и мёртвая кукла.

Поэтому можно сказать, что мы были совершенно несовместимы. Пусть это и не так очевидно, как моё поражение в схватке с Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — вернее, бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — но в рамках моей профессиональной карьеры слежка за ней естественным (или сверхъестественным) образом относится к категории неудач.

Ошибка. Тупость. Фиаско. Отмена.

Причём не совсем понятно, что конкретно пошло не так.

Просто как-то не задалось.

Совсем ничего не задалось.

Такова жизнь — хотела бы я сказать, но я не знаю, что такое жизнь. Ведь я не человек.

И даже не живая.

Ну, будь я служащей в компании — эта неудавшаяся миссия наверняка отбросила бы мою карьеру лет на десять назад — по крайней мере, такова моя собственная оценка. Да и завершилась та миссия совсем не так, как хотелось бы.

Дело давнее, так что не буду вдаваться в подробности, но если вкратце, то меня жестоко отчитали совсем по другому поводу, после чего отобрали все ранее порученные мне задания, вплоть до самых мелких и незначительных. Сколько ни вспоминаю, не могу понять, что тогда произошло. Возможно, тут приложила руку какая-то более могущественная сила.

Приложила руку.

Или взмахнула крылом.

Как бы то ни было, тогдашняя я, судя по всему, спокойно и без лишних слов собрала отчёты по всему, чем занималась до того момента, сдала их и решила поскорее забыть обо всём как о страшном сне — точно не помню, но, кажется, в итоге я пришла к выводу, что от Арараги Цукихи никакой непосредственной опасности не исходит.

Хоть она и была фениксом, но весьма бестолковым.

Если не изменяет память, я даже приписала отдельным пунктом, что лично мне её брат представляется куда более опасной фигурой — и, если смотреть с позиции человека (трупа), которого только что вышвырнули с работы, разве это не был на редкость беспристрастный вывод, лишённый всяких эмоций?

Эмоций-то у меня и нет.

Это правда, что вокруг Арараги Цукихи то и дело возникали неприятности, да и сама она была из тех людей, что любят совать свой нос в чужие дела, — но всё это оставалось строго в границах «человеческого».

Она не подавляла чужой разум паранормальными способностями, не крушила всё вокруг сверхъестественной силой — и по небу не летала.

Как существо, она была ничтожна.

И вот я покинула дом Арараги — и, поскольку мне не сказали, что кто-то занял моё место, я сделала вывод, что на этом дело Арараги Цукихи можно считать закрытым.

Я была совершенно уверена, что всё кончено.

Но кое о чём забывать не следовало — моей целью ведь была не Арараги Цукихи, а феникс. Можно считать, что всё кончено, можно считать дело закрытым, но феникс восстанет из пепла именно в тот момент, когда вы меньше всего этого ожидаете.

В отличие от вампира, что обращается в пепел под солнцем.

Феникс из пепла воскресает.

Курица или яйцо — что было раньше? Если смотреть с точки зрения биологии, яйца существовали ещё во времена динозавров, предков птиц, так что принято считать, что яйцо, конечно же, было раньше. Но, по словам братца-демона, если вдумчиво разобрать саму постановку вопроса, то яйцо здесь имеется в виду, безусловно, куриное.

А значит, раньше была курица.

Если бы не было курицы, не появилось бы и самого слова «куриное яйцо» — пусть даже то куриное яйцо будет с погибшим в скорлупе зародышем.

С той же логикой можно подойти и к ответу на другой вопрос: что было раньше — феникс или его пепел?

Пепел феникса. Его конец и его же начало.

Он не может взяться из ниоткуда, без самого феникса.

Если бы я понимала это тогда, меня бы не вытаскивали на свет божий спустя столько лет, будто старое воспоминание — с другой стороны, я сикигами, а сикигами работу не выбирает, и потому возможность переиграть былой провал, о котором мне вспоминать вовсе не хотелось, — это чистой воды повод для благодарности.

Благодарности редкой, как встреча с ёкаем.

Путешествие, в ходе которого мне придётся обойти давних знакомых и наведаться к тем, о ком я кроме имени ничего и не знаю, чтобы собрать все обрывки историй о фениксе, больше походило на поминки, нежели на встречу выпускников, но для меня, куклы-трупа, это как раз подходящее задание.

Освежить воспоминания о днях моей юности.

Вновь разогреть до румяной корочки ошибки молодости.

Если позволите мне, бессмертной странности, заняться таким бессмысленным занятием, как летоисчисление, — история начинается примерно через восемь лет после того дня, когда я, используя «Анлимитед Рулбук», снесла Арараги Цукихи верхнюю половину тела.

Восемь лет — достаточный срок, чтобы человек успел измениться.

Достаточный срок и для того, чтобы труп успел истлеть.

А потому, поднимая занавес, скажу вот что.

Эта штука под названием «жизнь», в которой я, кукла-труп, толком не разбираюсь, похоже, состоит из разных периодов.

Из взлётов. Из падений.

И из беспросветных провалов.

А может и не обманул. Тут с какой стороны посмотреть.

Работать над этим томом я начал ещё весной, и черновая версия перевода была готова уже довольно давно. Знаете, когда есть чёткий график, то появляется замечательная возможность переводить «впрок», оставляя себе право немного отдохнуть, загружая главы в отложку. Поэтому сразу хочу успокоить всех тех, кто беспокоился за моё физическое и психическое здоровье: со мной всё в порядке.

К тому же переводить этот том было в высшей степени приятно. Во-первых, он просто хорош сам по себе. Мнение моё субъективное, но я надеюсь, что кто-то из вас с ним согласится. Есть что-то освежающее в чтении романа от лица Кайки. Во-вторых, с окончанием этого тома я констатирую, что закончен перевод очередного сезона! Это значимая веха для нашего скромного коммьюнити, так что с этим тоже вас поздравляю. И в-третьих, Нисио-сенсей не перестаёт радовать нас, поэтому я решил приурочить окончание этого тома к выходу тома нового. Впервые я начну переводить книгу фактически в онгоинге и почти наверняка вы сможете сами оценить её раньше, чем любые другие фанаты, не знающие японского.

В общем, спасибо всем, кто читал и поддерживал! Отдельное спасибо моему единственному платному подписчику на Бусти (который уже давно успел всё прочитать, я надеюсь). В общем, далеко не уходите, хорошего чтива у меня заготовлено ещё немало. До встречи!

BlackHust