Он сказал мне это снова.
Он снова сказал что хочет на мне жениться.

Мы с Жоржем встречаемся уже около полугода, и последние пару дней он всё время норовит уговорить меня выйти за него замуж.

— да ну хватит уже, я же сказал нет - я снова пытаюсь отмахнуться от этой темы, да и от него, лезущего ко мне целоваться. Он слишком сильно меня любит, а я уже совсем не знаю что делать

— ну сааааш - он кажется намеренно сладко растянул моё имя.

— я ещё не готов, отстань Дантес, я устал.

— ты меня разлюбил? - в его голосе уже уверенно слышалось отчаяние и грусть — Саш…

— нет. Не разлюбил. Я просто устал. Мне нужно отдохнуть от общества

Я не помню что было дальше. Кажется я его послал.

————-
К этому разговору мы снова вернулись, кажется прошла неделя. Мне уже кажется тоже захотелось выйти за него замуж.
— Саш, смотри какая красивая пара. А ведь это могли бы быть мы. — он показал мне фотку молодоженов на телефоне, они выглядят довольно счастливыми

Я окинул взглядом фото. Да, правда красивая пара.
Но это же не можем быть мы, правда? Мы два мужика, да и об отношениях наших никто не знает.
— Жорж, не думаю что это хорошая идея. Я правда очень сильно тебя люблю, но ты должен понимать что общество может отнестись неправильно. — я потянулся к нему и чмокнул в лоб

— Поцелуй меня снова — его пронзительный взгляд будто жрал меня. Господи, я правда его люблю

Не задавая больше вопросов я снова чмокнул его в лоб

———- (харе, больше не от первого лица)

Губы Дантеса растянулись в улыбке, он положил ладонь на щеку Саши и уже самостоятельно заключил губы кудрявого в поцелуй.
— Давай займемся этим? - специально для этой фразы Жорж разорвал их нежный, полный страсти поцелуй.

Пушкин разочарованно простонал (что-то типо «ааааэээээ»).
Конечно он не против, да и близости у них давно не было, но потеря поцелуя

— да да да да да да.. — тихим шепотом ответил Саша, завлекая в новый поцелуй.

Жорж аккуратно помог Пушкину забраться на свои бёдра, не разрывая губ. Положил руки на его зад.

Саша накрыл ладонью руку на своей заднице и стянул штаны. Разорвал поцелуи.
— хватит лапать, займись делом — и протянул бутылочек смазки с прикроватной тумбочки

Вскоре в сашу вошли пальцы, сначала один, затем и второй, аккуратно растягивая и подготавливая к проникновению.
Сам Саша потянулся к приятной ткани домашних штанов любимого, погладил успевшую образоваться там выпуклость — Дантес простонал. Затем просунул руку под них и обхватил член.
Пушкин осторожно двигал рукой по сухому стволу, вслушиваясь в стоны партнера и отвечая своими.

(Как же мне лень писать дальше и немного стыдно)

— Блять, Саш, я уже не могу, давай быстрее. — Дантес перевернул Пушкина, нависая сверху, осторожно вытащив из него свои пальцы. Размазал оставшийся на них любрикант по члену и приставил ко входу.
Пушкин поцеловал его снова, — давай.

Лишь после этой фразы Жорж ввёл внутрь головку члена.
Саша простонал, как же ему хорошо.
— пожалуйста, не останавливайся… оххх
Дантес медленно ввёл член до конца и начал двигаться, наращивая темп.

Стоны отскакивали от темных стен гостиной, обоим было невероятно приятно.
Они целовались, обнимали друг друга в процессе. Руки гуляли по телам, пытаясь доставить как можно больше удовольствия.

Когда все закончилось, то они лежали на диване в обнимку.
— Спасибо за то что ты со мной рядом, Жорж
— я тоже тебя люблю… очень сильно
— я обещаю подумать о свадьбы
!Конец!

— Ваше величество! Это уже ни в какие ворота не лезет! — прогремел поэт, швырнув журнал на стол.

Тишина.

Пушкин моргнул.

Николай I сидел в кресле, склонив голову на грудь. Его губы чуть раздвинулись, из них доносилось тихое посапывание. На коленях у императора лежал рапорт, чернила с пера капали прямо на дорогой ковёр.

— Он... спит?"

Служанка робко выглянув из-за двери, кивнула:

— Третью ночь не отдыхает, Александр Сергеевич. Дел много...

Пушкин нахмурился. Гнев всё ещё кипел в нём, но вид спящего монарха — не всесильного владыки, а усталого человека — заставил его сбавить пыл.

Он вздохнул, поднял с пола слетевший с плеч императора плащ и осторожно накинул его обратно.

—Ну и дела...— пробормотал поэт.

В этот момент Николай дёрнулся, пробуждаясь.

— Что... Кто... Пушкин?— он резко выпрямился, тут же вспомнив о своём достоинстве.

—Простите, ваше величество, я...

— А, это вы! — Николай вдруг оживился. —Как раз хотел вас видеть! Ваши последние стихи — они...

Пушкин насторожился.

— ...великолепны.

Поэт открыл рот. Закрыл.

— Но... цензура...

— Цензура иногда перегибает палку — император махнул рукой. Я распоряжусь.

Пушкин не верил своим ушам.

— А если они снова...

— Тогда приходите будить меня хоть в ночь — Николай зевнул — Хотя нет. Лучше не надо.

Он снова начал клевать носом.

Пушкин, стараясь не смеяться, поклонился:

— Спите спокойно, ваше величество.

И вышел, оставив императора досматривать сон о чём-то своём.

!!.Конец.!!

После этого цензура действительно стала мягче, но Пушкин так и не понял — то ли Николай был в хорошем настроении, то ли просто не проснулся до конца.

Граф Александр Христофорович Бенкендорф, шеф жандармов и начальник III Отделения, был человеком суровым и занятым. Его кабинет наводил страх на многих. Но сегодня утром вид у кабинета был не совсем обычный.

На огромном столе, среди куч донесений, сидела пятилетняя София, дочь графа, и сосредоточенно раскрашивала собственноручно нарисованного котёнка на ненужном листе. (Какой же я злой гений 😈😈)

Она была копией отца — такие же светлые, русые волосы и серьезные глаза.

В дверь постучали. В кабинет вошел он — Александр Сергеевич Пушкин. Вид у него был мрачный. Очередное столкновение с цензурой, очередная несправедливость вынудили его прийти сюда, к своему личному цензору. Он был готов к тяжелому, утомительному разговору.

Девочка сразу же обернулась на звук, чего очевидно не собирался сразу сделать её отец. Она осмотрела вошедшего с головы до пят и тыкнула папу в бок.

Бенкендорф оторвался от писания.

Пушкин замер на полпути, его гневная речь застряла в горле. Бенкендорф, наблюдая за этой сценой, едва сдержал смех.

— Александр Сергеевич, не пугайтесь, это моя дочь, София. Сегодня у нее… ознакомительный день со службой.

Пушкин попытался собраться. Выпрямился, поднял голову, расправил плечи, чтоб не опозориться в глазах прекрасной дамы.

— Здравия желаю, мадмуазель.

Девочка соскочила со стула, впрепрыжку подошла к поэту и вручила ему листок в рисунком.
— это вам. Вы похожи на этого котёнка, он такого же цвета как и ваши волосы.

Пушкин взял листок. Он присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

— София, это самый прекрасный рисунок, который я когда-либо видел. Вы — настоящая художница.

Девочка смущенно улыбнулась, завела ручки за спину и чуть покрутила ножной на носке.
— Вы милый — отводя глазки прошептала она Александру.

Разговор о жалобе как-то сразу расстроился. Пушкин, забыв о цели визита, показывал Софие, как рисовать закорючки, похожие на бегущего пса, а потом на летящую птицу. Бенкендорф смотрел на это, и в его душе происходила странная борьба. С одной стороны — он суровый цензор, обязанный усмирять «первого вольнодумца», с другой — отец, видящий, как его строгая дочка впервые за день смеется.

Но всё-таки в его душе победила сторона отца.
— Сонечка, не хочешь угодить Александра Сергеевича вареньем с чаем?

Девочка радостно кивнула и побежала к маленькому столику.

Так в кабинете шефа жандармов состоялось необычное чаепитие. Пушкин, запивая крепчайшим чаем малиновое варенье, рассказывал девочке сказки, а Бенкендорф сиял от счастья, его доченька так расположила к себе человека, с которым он то и не всегда мог найти общий язык.

Когда чаепитие подошло к концу Пушкин изящно поклонился и попрощался:
— Ваш приём был шикарен, мадам, но к великому сожалению мне стоит удалиться, потому что дома меня ждёт семья.

Бенкендорф, закрыв за ним дверь, посмотрел на дочь.
— Ну что, солнышко, каково твоё мнение о нашем посетителе?

Софья, обдумывая, помотала головой.
— Он хороший. И смешной. И кучеряшки у него смешные. Пусть он приходит к нам еще, папа. Чаще.

И как думаете, кого он решил позвать к себе в собутыльники?
Да ну конечно Костю Данзаса, его верный, сильный духом друг, офицер, ну и конечно добродушный, крепкий телом лицейский товарищ.

(Ооаоаоа мне лень)

Данзас всегда стучал в дверь необычно, сначала три стука, пауза и пять коротких стуков(не ищите смысл, его нет).
Саша прошел к двери, попутно поправляя растрёпанные, сбившиеся кудри.
Как только дверь распахнулась, Костя заключил друга в крепкие объятия.
— Сашка! Как жизнь! — Данзас оторвал друга от пола, к сожалению для Пушкина его скромный рост и вес позволял делать это без особого труда.

Они переместились в гостиную, пили вино из начищенных до блеска бокалов.

И так бокальчик за болельщиком оба начали впадать сначала в лёгкое веселье. Затем Александр, чувствуя лёгкий жар, скинул с себя жилет. Они болтали и болтали, алкоголь развязывал их языки, не давая даже надежду на стеснительность, которой то и не было между ними никогда.

— Кость, я тут пару строк накидал, может прочтёшь? — Пушкин поднял со стола пару листов и протянул из собеседнику

Константину потребовалось от силы минут десять чтоб прочитать труд товарища, затем ещё минут пять подумать над ответом.

— Как всегда изумительно, дорогой мой! — Костя мягко рассмеялся, наливая в бокалы ещё алкоголя.

Вскоре Александр перешел к следующей стадии опьянения и почувствовала приятное возбуждение, накрывающее его тёплым одеялом с самых пальцев ног до последней кудрявой волосинки. На щеках проявился лёгкий и нежный румянец. Саша почувствовал прилив сил и веселья.

— Константин… — Саша захихикал — не считаете ли вы что нам нужно размяться? Я чувствую себя очень энергично.

Саша поднялся с кресла и отступил к столу, следом и собеседник поднялся, чтоб направиться к нему.

— Возможно. — Данзас выдержал паузу — А как мы будем разминаться?

Саша залился приятно-хриплым смехом, который через секунду подхватил и Костя

— ну раз ты не против…

Сильными, привыкшими к шпаге, руками Данзас подхватил Пушкина как перышко и посадил на край массивного письменного стола.

Бумаги с незаконченными строками нового романа полетели на пол. Пушкин ахнул, но звук потонул в поцелуе.
Он потянулся и обхватил Костину шею, а сам Данзас встал между его разведённых ног, руки скользнули под тонкую блузку, касаясь горячей кожи.

— Я думаю... — прошептал Данзас, и его губы скользнули по щеке Пушкина к губам. — Что мы сумасшедшие.
— Возможно, но я очень хочу чтоб ты продолжал.

Одежда полетела во все стороны. Блузка отлетела под стол, мундир полетел за пределы комнаты, брюки Саши закинуты на люстру, а брюки Константина в спешке даже не были сняты, он просто расстегнул их и чуть спустил, чтоб освободить взору уже твёрдый и налитый кровью член.

— боже… Какой он большой, Костя… — Саша в страхе ахнул и отодвинулся подальше от объекта сметения.
— тебе кажется… я уверен что прекрасно поместится…

Они больше не разговаривали.
Член прижался к расслабленной алкоголем дырочкой, и с небольшим усилием головка скользнула внутрь.
Из уст Саши вылился протяжный, довольный стон, который лишь приободрил Данзаса продолжать.

Он продвигался без усилия, чтоб полностью прочувствовать как плотная, но податливая плоть, сжимает его там внутри.
Тесно, тепло и узко. Данзас явно был первым таким половым партнёром друга.

Они стонали в экстазе. Движения уже стали более резкими и настойчивыми, а вскоре и точными, попадая именно в то место, от которого по телу Саши проходила волна наслаждения.

Им не надо было много времени, пьяные тела со временем устали и они почти одновременно закончили.

Константин перенёс обессиленного поэта в постель, да и сам прилёг рядом.
————
Стоп, мне неприятно.
Но это конец.

Голова его полна раздумий, он кажется начал что-то чувствовать не только к девушкам, а ещё и к своему товарищу, если его можно так назвать теперь.

Иван Злобин.

Красивый, молодой парень с мягким, шелковистыми, тёмными волосами (Женя трогал, делая вид что это случайно), курносым носиком, которым тот так мило шмыгал в холодные октяборьские дни, круглыми глазками, которые напоминали ему грустного щенка, который пол дня ждёт хозяина, пухлыми губами, которые Женя представлял очень мягкими и сладкими.

Боков шел, уже не зная куда, не помня что хотел, мок под дождём, и его влюблённый мозг, в поисках надежды на взаимность, цеплялся за каждую деталь.

Как Ваня на него смотрел, когда он успокаивал того от истерики после смерти первой девочки. Как Ваня заревновал (на самом деле разозлился), когда увидел, что Женя привёл в ресторан Любу. Как Ваня прибежал к нему, после случая с маньяком в ритуальном. И много чего ещё он вспомнил, что вообще никак не было связано с взаимной симпатией и было максимум дружеским жестом или тем что мозг Бокова перевернул с ног на голову.

Из глубоких раздумий его вывело столкновение с чем-то мягким и тёплым. Женя поднял глаза, налитые горем, и увидел перед собой ровно того, кого и хотел видеть рядом.

Ну вспомнишь солнце — вот и лучик.

— Ваня… — голос охрип от того что он промок до нитки, но Женю это совсем не волновало.

— Евгений Афанасьевич, а что вы тут делаете?… Вам не холодно?… — Боков молчал, он просто пялился на Ваню, его глаза бегали от губ до глаз — Боков? Все хорошо?…

Женя не выдержал, в нём боролись эмоции: страх, восторг, радость, желание. Он резко схватил Ваню, подтягивая ближе и прижимая к своей груди.

— Я не могу, Ваня… я думаю только о тебе. Я кажется влюблён. Влюблён в тебя. Пожалуйста не говори что это не взаимно, я не выдержу. —он тараторил так, что у Вани аж глаза на лоб полезли, он совсем не понимал о чем речь
— Жень, я не понимаю о чём ты…

— не надо понимать, просто не убегай — он потянулся за поцелуем, но Злобин мягко улыбнулся и отстранил голову.

— Жень, мы же просто друзья?…

— я не хочу быть твоим другом, я хочу целовать твои губы.. — он захватил Ванины губы в жадный, но мягкий и долгожданный поцелуй…

! Конец !

Тишина длилась ровно семь дней. Семь дней строгого режима, конфискованного телефона, коротких разговоров и ночей, проведенных каждый на своем краю кровати. Боков демонстрировал железную выдержку. Он работал, ходил в спортзал и делал вид, что переведен в режим максимальной экономии эмоций и сил.

Ваня же страдал. Его личность требовала близости, ласки и подтверждения чувств. Сначала он ходил расстроенный, потом начал нервничать, а к концу недели в нем закипела ярость. Это была не просто потребность, это было ощущение несправедливого наказания.
Как так? Они были так близки, а теперь ничего!

Пик ярости наступил вечером в пятницу. Боков сидел на диване с ноутбуком, изучая дело. Ваня, помыв посуду, вышел с кухни и остановился посреди гостиной. Он стоял, сжав кулаки, и дышал так тяжело, что Боков наконец оторвался от экрана.

— Что с тобой? — спросил он без особого интереса.

И это стало последней каплей.

— Что со мной? — голос Вани сорвался на визг. Он подошел к креслу, его глаза блестели от гнева и обиды. — Ты спрашиваешь, то со мной?! Я тебе сейчас покажу, что со мной! Неделю! Целую неделю ты со мной как с мебелью!

Боков медленно закрыл ноутбук. Он видел, что ситуация выходит из-под контроля, но, как всегда, недооценил градус отчаяния.

— Злобин, успокойся…

— Не буду я успокаиваться! — взревел Ваня и, к полному шоку Бокова, сделал то, на что бы никогда не решился. Он протянул руку и с силой ухватил Бокова за ухо. (десять жизней походу)

— Ай! Ты что, ахуел?! — Боков попытался отдернуться, но Ваня, кипящий яростью, держал мертвой хваткой.

— Молчи! — скомандовал Ваня с неожиданной громкостью и потянул его за ухо, заставляя подняться с дивана. — Встал! Пошел!

Ошеломленный Боков, не веря происходящему, позволил себя поднять и повести.
Такого унижения он не испытывал со школьных времен.

— Ты хотел знать, что со мной?! — кричал Ваня, таща его за ухо через всю гостиную. — Я тебе покажу! Смотри! — Он остановился у дивана. — Вот тут! На этом диване неделю назад мы с тобой целовались! А сейчас что? Пусто! Секса нет!

Он дернул его дальше, к стене в прихожей.
— А тут! Ты меня к этой стене прижимал! А сейчас что? Ничего! Опять нет секса!

Он потащил его на кухню, к столу.
— А здесь! На этой столешнице! Было жарко! А сейчас? Холодно! И СЕКСА НЕТ!

Затем он затащил его, все еще держа за ухо, в ванную.
— И здесь! Под душем! Вода, пар! А сейчас? Сухо! И СНОВА НЕТ СЕКСА!

Он, наконец, отпустил его ухо, уже изрядно красное, и, тяжело дыша, уперся руками в боки.
— Везде, понимаешь? Везде, где он БЫЛ, его сейчас НЕТ! Целую неделю! Я больше не могу!

Боков стоял, тёр ухо, и смотрел на него. Ванино лицо было багровым от унижения и злости. Но, присмотревшись, он увидел не тирана, а… отчаявшегося ребенка. Ребенка, который кричал о своей боли самым нелепым и стыдным способом.

Гнев стал понемногу отступать, сменяясь тем самым, знакомым уже чувством усталой ответственности.

— Закончил спектакль? — спокойно спросил он.

— НЕТ! — закричал Ваня, толкнув Женю ладонью в грудь, и из его глаз брызнули слезы. — Я хочу чтоб ты меня любил! Хочу, чтобы было как тогда! Чтобы мы… чтобы ты!…

Он не договорил, разрыдавшись в голос.

Боков вздохнул. Он подошел к нему, больше не как к обидчику, а как к тому, кто нуждается в помощи. Он взял его за подбородок, заставив поднять голову.

— Ну и истеричка же ты, — сказал он беззлобно. — По лицу все сопли размазал.

— А ты довел! — всхлипнул Ваня.

— Ладно, — Боков вытер ему щеку пальцами — Хватит реветь. Раз уж ты так настойчиво провел мне экскурсию по местам былой славы… — он огляделся в ванной, — …может, начнем с самого влажного места? А?

Ваня всхлипнул еще раз, но в его глазах уже блеснула надежда.
— Правда?

— Правда, — Боков повернул кран с водой. — Но если ты еще раз схватишь меня за ухо, я привяжу тебя к батарее на месяц. Понял?

Рыдания Вани моментально сменились счастливым всхлипом. Он кивнул, быстро вытер лицо рукавом и, прежде чем Боков успел что-то добавить, поднялся на цыпочки и легонько, почти невесомо, чмокнул его покрасневшее, горячее ухо.

— Прости, — прошептал он, и его голос снова стал тихим, виноватым.

У Жени побежали приятные мурашки по телу, от такого поведения любимого.— Воду набирай, а не стой тут, — буркнул он, но уже без прежней строгости.

И погода просто ужас.

За окном пасмурный денёк Петербурга, в кабинете прохладно, длинные шторы колыхаются от любого слабого ветерка, шебурша по полу.
Он, скучая, сидит за столом, листая очередные абсолютно бессмысленные бумаги.
— цензура… бла бла бла… восстание… жандармы… Не интересно! — он резко поднялся из-за стола и сделал круг по комнате — о Пушкин! — он опомнился— должен Пушкин прийти! Вот мне будет весело.
Это слегка приподняло его настроение.
————-
Примерно через пол часа появился он, Александр Сергеевич (не бит, не крашен). Тоже не в настроении для такого мероприятия, и тоже хотел его поднять за счёт издательства над графом.

Они переглянулись.
— Вызывали, Александр Христофорович? — он наигранно опустился в реверансе.
— Да, Пушкин. И вам здравствуйте.

Граф пробежался глазами по Пушкину и его зацепила лишь одна деталь, а может и несколько. Александр Сергеевич сегодня прибыл в особо узких брюках, которые идеально подчеркивали его бёдра …пухлые бёдра… (о дааа, ножки, гоп гоп гоп)
Мысль заражала и граф сам того не осознавая сделал поэту необычный и неожиданный комплимент:
— у вас красивые бёдра…— фраза порезала пространство меж ними, как нож сливочное масло.
Поэт остолбенел от таких ‘’комплиментов’’ в свой адрес, ну да брюки хвалили, ум хвалили, но чтоб бёдра… да никогда!
Но в голове Бенкендорфа уже только одно, то как он зарывается лицом в эти ноги и они принадлежат только ему. По его лицу пошёл румянец
— Извините! Я сегодня что-то не в себе. — граф резко поднялся, провёл ладонью по лбу, стирая невидимый пот и быстрым шагом направился к двери.
— подождите… — это звучало так интимно из Пушкинских губ и Бенкендорф замер на месте — можете потрогать.

- Конец? -

Ваня сидел за столом. Яркое майское солнце глядело в распахнутое окно, освещая лучами кабинет, раздавался звук щебетания птичек, тёплый, приятный ветерок дул на его лицо.
Ваня был занят подсчетами и звонками. Ему никогда не нравилось обзванивать, потому что его молодой голос многие не воспринимают всерьёз.

Раздался звук отрывающейся двери. Ваня повернул голову в сторону источника и увидел то что явно не ожидал.

В проёме стоит Боков. В его руках пышный букет сирени. В центре фиолетовые веточки, а по краям белые. Сам Женя выглядит немного смущенно, да ещё и в выглаженной футболке. (мечта а не мужчина)
— Вань… ну короче… Это тебе. — Женя положил букет на стол — ну ты это… зайди если что…

Он исчез так же быстро как и появился, оставив Ваню в непонимании и небольшом смущении.
Сам Боков подарил ему цветочки! Да ещё и сирень.

А что значит сирень Ваня не помнит.

**_Конец?_**

Но сработал закон подлости и в именно этот момент все замолчали.

— Что?!… — Боков понял что обращение к нему и такое обращение его не устраивает.
Ваня даже не успел сообразить, как вдруг прямо в его лоб прилетел тот самый мячик, который Женя до этого катал в руках.
Мяч отскочил и откатился под стол.

— Слушай внимательно, Ваня.

И Женя не соврал. Он расстегнул ширинку. Ваня испугался, задёргался, не зная куда деваться.

Кричать? Нет, горло перерезано. Вырываться? Нет, Боков сильнее. Драться? Нет, рука сломана. И Ваня решил не двигаться.

Женя рывком повалил его на стол, сорвал брюки с трусами с Ванечки. И спустил свои штаны.
У Жени уже стояло, толстый член прижался к напряженному колечку мышц и Ваня дрогнул всем телом.

Такого Ваня точно не ожидал, резкий удал возбуждения пробил по всему телу током и заставил Ваню расслабиться.

Женя вспомнил. Он же не изверг, плюнул туда, чтоб ну самому хотя бы поприятней было и Ваня не порвался.

И первое движение Бокова заставило Ваню застонать от удовольствия.
Приятное чувство наполненности, Женя вошел до конца, да так что у Вани выпирала из животика небольшая кочка, член упёрся в него изнутри.

— мммф!~…. Ж-..женя…. — Ваня смог выбить из себя еле слышное имя любимого и слух того всё-таки уловил этот звук
— ой какой разговорчивый, Ванечка. Ты ж не можешь говорить. Ну нечего, сейчас всю дурь из тебя вытрахаю…

Ваня приподнялся на носочки, чтоб член Жени двинулся внутри и надавить на простату.

— ой какой нетерпеливый, Ваня, атата…

Раздался звонкий удар и на правой ягодице Вани остался след от руки Бокова. У того расширились глаза и будто изнутри раздался жалобный стон.

Но Женя всё-таки начал двигаться внутри, каждый его толчок попадал в ту чувствительную точку внутри Вани.

Ваня дрожал, из глаз текли слёзы, было страшно, но больше за то что он понимал, что это слёзы удовольствия и возбуждения. Ваня потянулся к своему члену ища разрядки… и

— Руки убери, за спину… Ты не трогаешь себя пока я не разрешу— раздался грубый голос из-за спины, сопровождаемый очередными толчками.

Ваня скрипя зубами убрал руки за спину. И начал тоже двигаться, для Жени это выглядело как будто Ваня стал шлюшкой молящей о сексе, но на самом деле Ваня тёрся о стол лобком.

Но и Женя долго не продержался.
— я… я кончу внутрь
Ваня жалобно запищал. Но долго ждать не пришлось, Женя вжал его в стол и излился внутрь Вани, не обманул жеж.

Он не сразу вытащил член из Вани, сначала он наклонился, поцеловал того в затылок и прошептал:
— ты был шикарен, малыш…

Когда Женя вытащил, из Вани потекла тонкая белая струйка и он обессиленный остался лежать на столе.

Конец!)