– Твоя тётя… очень сложная. Она добрая и щедрая, с чувством юмора и всё такое. Но это и настораживает, в каком-то плане, – Философствовал Кенни, глядя на то, как Уоллис роется в шкафу в поисках одежды, – Мне так кажется, словно у неё тоже тараканов не мало в голове, просто она предпочитает их не показывать.

– Что тут думать? Она эгоцентричная стерва с нарциссизмом, но я люблю её как родную мать, поэтому мне плевать.

Заявил Уоллис и наконец смог разобраться на полках, рассортировав всё в две стопки: можно нацепить на Кенни и то, что пойдёт только если на тряпки. Поднимаясь с места, он оглядел валяющегося на его кровати Кенни, и этот вид его задел за сердце… не стерпев, он плюхнулся на него сверху, повернув голову к окну, за которым уже сгущалась ночь.

– Она изо всех сил старалась сделать мою жизнь лучше, но иногда... ей просто хотелось сбежать. Её не касалось, что моя мама связалась с мафиозником, что родила меня и была вынуждена бросить меня. Тетушка хотела сохранить свою жизнь, и она получила то, что получила... первый муж был подонком, который поднял на нее руку, а второй, ну, Джефф. Он хороший, но тупой.

Уоллис повернул голову, упёршись подбородком в грудь Кенни.

– Но, знаешь, я её не виню. Это нормально, желать уйти, когда становится слишком сложно. Я просто хочу убедиться, что я никогда так не поступлю, вот и всё.

Кенни сдавленно выдохнул, его руки скользнули по волосам Уоллиса, пальцами распутывая рассыпанные светлые пряди. Они были так похожи: оба рождены для жестокости судьбы, оба не считали себя достойными обычной семьи. Но Кенни принял свою участь и до самого конца держался за цепи, в которые его заключил Эллиот – он считал себя убийцей, пистолетом, пулей, чьё сердце ещё бьётся в обойме. А Уоллис выбрал любить.

– Не поступишь, я уверен, что не поступишь, – Кенни опустил ладони на плечи парня и подтянул его ближе, – От меня же ты не сбежал… ну, в последний раз. Ты сбежал, чтобы меня защитить, а это совсем другое, и это было самое вдохновляющее предательство в моей жизни.

– Ты сама драматичность.

Фыркнул Уоллис, и ткнулся носом в подушку, прижимаясь щекой к шее Кенни. Если он говорит, что он так не поступит… значит это правда. Ему он верит, и будет верить всегда. Он поднял руки, только чтобы подпустить их под шею Кенни и крепко к нему прижаться. Это было странно, быть близко друг к другу так, что уже было не ясно, где кто, но одновременно с этим Уоллис ощущал себя охраняемым. Не охранником Кенни, что носит с собой пять оружий, не Эллиотом, приказывающим запирать его и следить за каждым шагом, и даже не тётушкой, позволившей им занять комнату на неопределённый срок. Уоллис чувствовал, что в него никто не сможет выстрелить, пока они заботятся друг о друге.

– Я люблю тебя. – Выдохнул Уоллис, не поднимая головы и лишь сильнее прижимаясь, выискивая ответа не в словах, а в тепле, – Это значит, что я убью за тебя, но дважды подумаю, прежде чем умереть за тебя сам, потому что забочусь о твоих чувствах. И что я буду с удовольствием засыпать и просыпаться с тобой, даже если ты натворишь какую-то глупость, случайно поставив нас в опасное положение. И что я не хочу видеть рядом с собой никого, кроме тебя.

Кенни резко сжал кулаки на спине Уоллиса, зажмурив глаза. «Я люблю тебя» отозвалось выстрелом, но вместо боли и крови он ощутил что-то непримиримое, что-то, что скрывалось за каждым столкновением их ладоней, за каждой линией, прочерчиваемой от зрачка до зрачка, каждым объятием, сокрушающим их на нежность среди жестокости. Невозможным оказались не чувства, а их сохранение.

Это не было поэтичным признанием с букетом роз, не было кольцом в серебрянной коробке у закатного солнца, не было прилюдным выступлением с песней о любви. Это было по-настоящему. В горе и радости, в особняке и больнице, на суду и не вмещающей их двоих кровати, – это их любовь, и она не угаснет, потому что не пошатнулась ещё ни разу. С хрупким фундаментом в лице драк, лжи и насилия, они возвели свой собственный храм, который вряд ли однажды потеряет хоть один свой кирпичик.

– Я тоже… – Пробормотал Кенни, не ослабляя хватки, – Тоже люблю тебя.

– Естественно ты тоже меня любишь!

Заулыбался Уоллис, виляя ногами в воздухе взад-вперёд, стараясь казаться более спокойным. Но впервые он признавался кому-то в любви, желая назвать это вечным. Он никогда не верил в "долго и счастливо", в "умерли они в один день", и прочие сказочные рассказы, где красивую принцессу спасает прекрасный принц и они живут во дворце. Но почему-то в их "долго и счастливо" верить ему хотелось, и сильно. Разве не должны они быть друг с другом вечно после того, через что прошли? Разве не положено им мечтать о чуде? Друг друга они уже добились, а значит добьются и всего остального.

– Это такое болото, Кенни, я ненавижу браки и боюсь их, но, глядя на тебя, я мечтаю называть тебя своим мужем, ты в курсе? Ощущаю себя какой-то диснеевской принцессой, которая сейчас начнёт петь про любовь и птичек.

– Как твои мысли уже успели переметнуться к браку, я кое-как слова любви из себя выдавил! Ну ты и торопыга.

Кенни едва не поперхнулся, стоило задумчивому тону Уоллиса сместиться на серьёзность. Если смотреть со стороны, то это было на грани невозможного… но простая мысль – Уоллис юридически будет принадлежать ему, общий бюджет, фамилия и цели, – позволила ему посмотреть со стороны чудес. Когда-нибудь. Когда-нибудь они выйдут друг за друга замуж и будут представляться "Гушкарти", когда-нибудь в паспортах появится строка на странице 'Брак'… это было заманчиво.

– А хотя, белый тебе идёт.

– Эй, я же не говорю «купи мне бриллиантовое кольцо и подари круизный лайнер», я про будущее! Где мы уже имеем работы, свой дом, ужились в нормальности.

Уоллис поднял голову, встречаясь взглядом с Кенни. Да, он был торопыгой, ещё каким! Но это было не импульсивное желание поскорее сблизиться, а взвешенное решение, хранимое с момента, как он распахнул глаза на заднем сиденье машины Силаса.

– И платье я не нацеплю, только если оно будет и на тебе! Будем двумя крупными невестами, одна с мускулами, а другая с накаченными икрами.

– Думаешь, это напугает меня? О, Уоллис, ради тебя в платье я надену даже фату!

Кенни пролаял искренний смешок, переворачиваясь набок, и поднимая Уоллиса ближе к себе – эта поза была более удобной в объятиях. Обхватив его руками, как большая коала, он зарылся носом в волосы Уоллиса, прикрывая глаза. Будущее ждёт их обоих, теперь им не нужно бежать от угрозы…

… . . . . . .

Жизнь вчетвером в маленьком доме удовольствия приносила чуть больше, чем в особняке Баркингов: Здесь не было камер, вместо них было отсутствие замков и ограниченное пространство; не было Бора и Эллиота, но были работы в саду, от которых отлынивать нельзя, иначе не видать им салата к жареной картошке; Не было боязни за свою жизнь, лишь однажды, когда кровать сломалась под их общим весом… ну и когда Джефф чуть не отхватил за «Подстригись уже», брошенное вслед Уоллису.

И это всё – события одной недели.

Уоллис, живущий так и раньше, вряд ли ощущал изменения так же сильно, как Кенни и, на самом деле, переживал за его психологическую стабильность… парень, что в прошлом убивал, теперь вздрагивал от разъярённого голоса Фанзили 'кто в огороде истоптал мою морковь?!'. Такая жизнь им обоим была не по вкусу…

Кенни в изнеможении сидел на крыльце, перебирая огромный пакет с удобрениями: женщина дала им задание рассортировать их и выбросить те, у которых уже истёк срок годности. Когда Фанзиля прошла мимо, накинув на него и Уоллиса безвкусные шляпки, защитившие их от палящего зноя, он выдохнул, глядя на парня.

– Ты действительно провёл всё своё детство… вот так? Я думал, что мои годы можно сравнить с тюрьмой.

– О, это ещё лёгкие дела. Когда я пошёл в первый класс первый муж тётушки возил меня на рыбалку после занятий, говорил, что настоящие мужики должны уметь насаживать наживку на крючок. Мы возвращались поздно, я делал уроки и ложился спать, едва успев перед этим пообедать… но всё закончилось быстро, когда он случайно проткнул себе палец насквозь и завязал с рыбалкой.

Уоллис вспоминал, стараясь не мериться 'кому было хуже', потому что ответ сидел перед ним, измазанный в грязи. Потянувшись, он облокотился о деревянные перила, продолжая расфасовывать удобрения навесу.

– А ещё мы каждую неделю летом вырывали сорняки со всего сада, и не дай бог ты пропустишь один – он расплодится уже на следующий день.

Руки Кенни замерли, пакетик с просроченными удобрениями болтался в пальцах. Он мог себе это представить – Уоллиса, маленького и решительного, занимающегося прополкой сорняков под палящим солнцем, а так же мог вспомнить и себя – холодные бетонные подвалы, резкий запах крови, голос отца, отдающего приказы.

– Сорняки...

Он повторил это незнакомое слово, что звучало так тривиально, так обыденно. Его домашние дела никогда не касались садоводства, они включали в себя обучение стрельбе, запоминание номерных знаков конкурирующих группировок и уничтожение улик, которые могли упрятать его отца за решётку на всю жизнь. С губ сорвался сухой, невесёлый смешок. Он бросил пакет в растущую кучу мусора и вытер щёку, размазывая грязное пятно ещё больше.

– Я понятия не имел, что такое сорняки, пока ты не начал их выдёргивать. Отец раньше называл так людей, которые ему не нужны были, хотя, думаю, принцип тот же.

– Ну, теперь перед тобой настоящие сорняки, и если мы будем сидеть над мешком целый день, то они восстанут и мы потеряем огурцы. – Уоллис пожал плечами, дразняще пихнув Кенни локтём, – Когда переедем, обещай мне не дать сойти с ума к сорока годам и не накупить миллион рассад. Хочу потратить свои годы достойно, а не в обнимку с этими зелёными ублюдками.

Кенни схватился за запястье Уоллиса и потянул его вниз, пока тот не оказался сидящим на ступеньке крыльца рядом с ним. Грязь с его ладоней перелезла на руку Уоллиса, но это было совсем неважно. Он глянул на огород: грядки с овощами, за которыми они ухаживали всё утро, цветочные клумбы, что порой теряют своих бойцов под ботинками Кенни, и впервые не видел в этом ничего сложного. Он видел будущее.

– Если начнёшь разговаривать с помидорами, я вмешаюсь, но… если ты хочешь сад, у нас он будет. Или теплица, если тебе понадобятся овощи, а сорняки и удобрения оставишь на меня. Я знаю, что тебе нравятся цветочки.

Кенни наклонился и поцеловал его в висок, заставив атмосферу насытиться их воркованием, скрашивая усталую однообразность.

– О, не могу вам воспринимать твой флирт в этих шляпках…

Уоллис ласково заулыбался, глядя на то, как Кенни стягивает с них обоих головные уборы, и повернулся к парню, желая оставить на его губах мягкий чмок. Но тут стоящая перед домом машина издала пару резких 'бип!'. Уоллис отпрыгнул, схватившись за плечо Кенни и чуть не повалившись с крыльца вместе с ним. Они оба уставились на вышедшего из машины Бора, чьё появление было последним в списке возможных… хотя, Уоллис больше испугался увидеть Эллиота.

– Напугали!! – Выдохнул Уоллис, глядя на то, как мужчина волочит за собой одинокий чемодан, предположительно, с вещами Кенни, – Откуда вы знали, что мы здесь?

Кенни тихо выругался, издав низкий, гортанный звук, и сменил позу, оказавшись частично перед Уоллисом. Бор выглядел невозмутимо, его взгляд скользил по заляпанной грязью одежде Кенни и садовым инструментам, разбросанными у его ног.

– GPS. – Спокойно сказал Бор, – Я отслеживаю твой телефон, Эллиот не знает. Ну, и это логично… куда пойдут два беглеца, один из которых имеет живого родственника?

Кенни раздражённо втянул воздух, напрягаясь всем телом. Медлить они не могли, да и торопиться тоже – сейчас им ничего не грозит, но никто не знает, что будет позже. Заметив смену в настроении и нежелание Кенни посвящать его в мафиозные разговоры, Уоллис поднялся с места, напоследок оставив на макушке Кенни поцелуй. Он взял чемодан за ручку и повёз внутрь дома, оглянувшись на Кенни.

– Перенесу пока твои манатки.

Стоило ему исчезнуть за дверью, как начался весь этот запоздалый театр.

– Так вы всё-таки уезжаете, – Заметил Кенни и слабо пнул лежащий под ботинком секатор, – Эллиот трус.

– Может и так. Все замяли эту тему с Саго и не вспоминают, да и здесь всё останется, если ты вдруг захочешь прыгнуть ещё на тёплую сидушку. Ты же знаешь, что вся эта империя без засечек может проработать и сотни лет. Вам нужны деньги, я ведь не смогу вечно скрывать от Эллиота то, что отправил на неизвестный ему счёт весь свой аванс.

– Бор, я найду работу. Человеческую, не там, где приходится отмывать каждую монету в каких-нибудь забегаловках или обувных магазинах! – Кенни рявкнул и решительно поднял голову, не сводя взгляда с мужчины, – Я подарю ему нормальную жизнь, и сам стану таким.

Бор не мог перечить. Не потому что неизвестность была лучше, чем уже пройденный поколениями путь, и не потому что на судьбу этих двоих ему было плевать… просто Кенни впервые, смотря ему в глаза, так защищал свои решения, полностью перечащие интересам Баркингов. Кенни вышел из мафии, и сделал это уже очень давно.

Сделав шаг вперёд, он неожиданно положил ладонь на макушку Кенни и взъерошил его волосы, совсем как в его детстве, когда рыжий мальчуган был ростом по его бедро и требовал реванша в игре в карты.

– Позаботьтесь друг о друге.

На мгновение Кенни снова стал тем маленьким мальчиком, который смотрел снизу вверх на единственного мужчину, который когда-либо проявлял к нему каплю тепла в холодном особняке. Его глаза защипало, и он быстро заморгал, сглатывая комок в горле.

– Обязательно.

Это была клятва: он будет защищать Уоллиса всем, что у него есть, и построит настоящую жизнь, не просто тень той, которую он был вынужден проживать.

– И ты береги себя. Не позволяй старикану загонять тебя работой или бесконечными пьянками.

Слабая, незаметная улыбка тронула губы Бора, и он коротко кивнул, прежде чем повернуться и пойти обратно к машине. Однако он лишь взял что-то с сиденья и вернулся обратно, протянув Кенни… амариллис. Тот самый, что был подарен Уоллису, и что одиноко проводил свои дни в его старой комнате. Цветок не умер, даже больше: лепестки стали ярче, однако горшок стал уже маловат, это было видно по почве.

– Прислуга убиралась и поливала его, я и не знал, что он до сих пор жив.

Словно по щелчку, подслушивающий их разговор Уоллис вышел из-за двери и перехватил цветочный горшок. Значит, этот малыш пустил корни и его пересадили в горшок с землёй? Символ их любви процветает в буквальном смысле.

– Наш Амариллис!! – С искренним благоговением прощебетал Уоллис, его голос стал ласковым, будто он общался с милым котёнком, а не цветком, – Я так переживал, думал, он уже засох, я жалел, что не взял его тогда с собой!

При виде того, как просияло лицо Уоллиса, Кенни и сам заулыбался.

– Он такой же крутой, как и мы, раз пережил вождение Бора.

Он повернулся к Бору, и выражение его лица смягчилось, став поистине благодарным. Мужчина коротко кивнул на прощание, прежде развернуться и уйти. Двигатель заурчал, и машина тронулась с места, оставляя за собой облако пыли, а Кенни смотрел вслед. Амариллис вернулся к ним, теперь вся семья в сборе, чтобы обсудить кое-что важное, что Кенни откладывал до последнего.

– Пташка, я думал насчёт будущего, – Он повернулся, пытаясь достать пальцами до опущенной ладони Уоллиса, – И… нам нужно это обсудить. Я так думаю.

– А, конечно.

Уоллис протянул руку, вобрав ладонь Кенни в свою, и сжал амариллис в другой. Тактично обходя недоделанную работу в лице сортировки, они прошли в дом, и стоило двери закрыться, оставив их в комнате одних, Уоллис опустил горшок на стол.

– Мы с этим затянули, да?

Пытаясь разрядить внезапно возникшее напряжение, он не осознавал, насколько сильно нервничает. Они никогда раньше не обсуждали подобные темы... и теперь он по-настоящему забеспокоился. Что, если у них разные цели? Что, если разница в их желаниях встанет на пути? Но в любом случае, единственное, что Уоллис мог сейчас делать, – это не отпускать его руку.

Пальцы Кенни крепче вжались в ладонь Уоллиса, удерживая их обоих. Он подвел их к шатающейся кровати, которую они с трудом смогли починить, и сел, притянув Уоллиса к себе. Ему нужно было, чтобы их колени соприкасались, вот так он и мог быть спокойным…

– Это о Германии.

Выпалил Кенни, а затем глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от их переплетенных рук. Слова, которые он репетировал сотни раз, казались неуклюжими, но их нужно было произнести, особенно Уоллису.

– Мы можем просто попытаться. Найти работу, заплатить первый взнос, посмотреть, понравится ли нам там. Я всегда мечтал побывать в Мюнхене, а ещё, ты сможешь работать учителем, там нет такого языкового барьера, не все разговаривают сугубо на немецком. Я уже нашёл квартиру, она просторная и окна выходят на солнечную сторону…

Пока Кенни объяснялся, с каждым словом паника в Уоллисе таяла. Он ожидал услышать нечто страшное, вроде «я передумал», а Кенни предлагал переехать в другую страну и заранее позаботился о них двоих… это утешало. Когда он закончил, Уоллис выдохнул.

– Охуенный план, так и поступим. Я бы хотел сменить обстановку, знаешь ли. Мало чего можно увидеть в Нидерландах. – Уоллис положил голову на плечо Кенни, крепче сжимая его руку, – ...Прости, я боялся, что ты скажешь: "Беру свои слова обратно, я не хочу быть с тобой", или что-то в этом роде. Теперь мне стыдно, что я так подумал. Наверное, ещё счастью своему не поверил.

– Да, извини, не стоило мне в начале так нагнетать!

Занервничав вместе с Уоллисом, Кенни повернулся к парню всем телом, обхватив его ладони своими. Он не поднимал взгляда, но по резкой вспышке энергии можно было заметить его зеркальное облегчение. Сердце билось быстро не от страха, а от мысли о будущем, где у них всё получилось… ведь, в любом случае, он принял бы любой ответ: «Нет, я не поеду» и он бы остался вместе с ним в Нидерландах.

– Я думал, что если просто упомяну это за ужином или что-то вроде, будет казаться, что для меня это ничего не значит, а это правда самое важное решение, что я принимал. Поэтому я хотел сделать это как-то серьёзно…

– Ой, не щебечи, – Уоллис улыбнулся прорыву слов парня и прильнул к нему ближе, – Я понимаю. И я бы никогда так не решился, побоялся твоей реакции, возможно. Так что, когда собирать вещи?

Кенни сразу приобнял парня за спину, прижимая его к груди и чувствуя, как внутри разливается тепло. Уоллис не просто разрешил, он похвалил его!

– Как можно скорее! Завтра, если ты не против… Потому что я уже давно держу открытую вкладку для покупки двух билетов на самолёт, и продумал, как мы проведём первый в Германии день, куда сходим и где находится наша квартира.

Импульсивность была для него в новинку, но это казалось правильным – как будто он наконец-то сам управлял своей жизнью. И несмотря на закон подлости, чуть не отменивший им рейс, они добрались до своего чистого листа. Германия встретила их свежим воздухом, новыми запахами и немецким языком, а Мюнхен показал виды, что Уоллис не мог даже и представить во снах.

Как и ожидалось, их квартира с первого взгляда показалась им милой, планировка позволяла дополнить любую комнату мебелью, что не входила в планы, и вскоре там начали появляться вещи, любовь к которым они оба разделяли. Меховые подушки на изысканный чёрный диван, антиквариатная посуда на полках современного шкафа, именные ложки, где в имени Уоллиса было сделано две ошибки.

Все первые два месяца они жили обычную жизнь двух съехавшихся неумех: делили бытовые обязанности, ссорились и мирились, покупали друг другу маленькие подарки. Жили друг для друга, а не для бесцельного существования.

Кенни снова был занят, работая за их общим ноутбуком – и это его раздражало. Он обещал подарить Уоллису лучшую жизнь, а не сидеть на потёртом диване в обнимку с техникой, что они купили на деньги Бора.

– Кенни, не хочешь куда-нибудь сходить и развеяться? – Уоллис расположился позади парня и уложил руки на его плечи, – Даже если в магазин… просто мы давно никуда не ходили.

– Сходи один, ладно? Мне нужно завтра сдать отчёт, и пораньше сегодня лечь спать, чтоб успеть это распечатать. Краска там улетает безвозвратно.

Уоллис расстроенно выдохнул, его руки сместились по плечам парня на его волосы. Уже отросли.

– Уоллис, отвлекаешь, – Кенни стеснительно помотал головой, стараясь избавиться от ладоней.

– Аах, я просто… скучаю по тебе, понимаешь? Ты слишком много работаешь, придурок, мне это совсем не нравится.

– Ну извини, что пытаюсь сделать нашу жизнь лучше! – Тявкнул Кенни, но ему показалось это слишком грубым и он тут же добавил, – Я работаю для верха к зарплате, лишняя работа и часы, не так всё плохо. Сходим куда-нибудь на выходные, хорошо?

– На выходных ты спишь и отдыхаешь, я не хочу забирать у тебя это время, – Уоллис пробурчал, всё ещё не смея убирать руки от волос парня, – Тебя становится мало в нашей квартире.

Кенни сжал кулаки. В его злости не было вины Уоллиса, и слова его тоже совсем не задели… всё дело было в нём. Он работал, чтобы Уоллис был счастлив, но ни с чем из этого не справлялся. Как же он собирается кормить их, если его денег хватает лишь на оплату квартиры и продуктов, даже если он так старается? Как же он сможет построить им лучшее будущее, если всё складывается так?

– Иди спать первым. – Кенни повернул голову и улыбнулся, стараясь держать настрой и не показывать своё сильное беспокойство, – Иди, я сказал!

Дразняще тыкнув Уоллиса в бок, заставив его хихикать, он смотрел ему вслед и вернулся к ноутбуку лишь когда за парнем закрылась дверь. Он должен работать лучше. Он должен дать ему всё…

Как Уоллис собирается представить его ей… как друга? Лучшего друга? Друга по принуждению?! Или он скажет правду, скажет, что они – нечто большее?! Он не мог ничего предсказать.

– Эй, наш автобус.

Уоллис схватил Кенни за плечо, затаскивая внутрь. Города он знал лучше, чем Кенни, ведь в отличие от парня изучал многое в колледже… и был ли Кенни вообще в колледже? Ну, сейчас явно не об этом. Расплатившись, они сели на задние ряды – поездка была долгой и с пересадками, чтобы обратно вернуться в родной Эйндховен. Обратно запихивая банковскую карточку в карман Кенни, Уоллис глянул в окошко.

– Нужно будет сделать две пересадки, в Оде-Тонге и Роттердаме… ты что там, в облаках витаешь?

Кенни вздрогнул, запах дизельного топлива и старой обивки наполнил воздух, резко контрастируя с больничной стерильностью, к которой он уже начал привыкать.

– Просто… задумался.

Он уставился на свои руки, сжатые на коленях. Дом Уоллиса, его тётя, место, где он вырос… Вне особняка Кенни был лишь на делах отца, в барах и, теперь уже на заправках и мотелях. Но это было другое – место, где он был нежеланным гостем, даже не успев об этом подумать. Тётя Уоллиса наверняка не будет рада тому, что её племянник притащил какого-то оборванца, смахивающего на сироту.

– Что ты ей расскажешь? Что я твой похититель, из-за которого тебя подстрелили? Или просто приятель? – Его голос был со смесью отвращения к себе и тревоги, – Просто мне нужно понять, как вести себя…

– Разберёмся потом, ладно? И не надо строить из себя джентльмена. Я хочу, чтобы моя тётя видела не идеальную игру театра, а человека, в которого… в которого я влюбился, вот так.

Уоллис смог вытащить из себя слова, что так быстро вылетели, пока он изображал занятость: вид из окна в момент стал ему интереснее лица Кенни, что теперь не мог вдохнуть.

Он почувствовал, как внутри что-то ослабло. Комок нервов, тревожности и застылого раздражения, распустился, оставив его в покое. Уоллис никогда раньше не говорил об этом так прямо, не так многословно, но все эти месяцы неосторожных взглядов, перебранок, что перерастали в нежные прикосновения, перекрытые друг другом ладони, всё привело к этому. Иного и быть не могло.

Сглотнув, он поднял взгляд и, осмелев, потянувшись к нему. Он никогда не был фанатов проявлений чувств у кого-то на виду, но это было только чувства к Уоллису. Ему казалось, что если кто-то заметит, насколько огромна власть Уоллиса над ним, то будут считать их обоих сумасшедшими. Но теперь, ему было неважно. В переплолненном автобусе единственное, что он хотел – взять за руку. Дрожащим пальцем вычерчив пару линий на тыльной стороне ладони Уоллиса, он выпрашивал дать почувствовать снова, что это ему не послышалось.

Напрягаясь от прикосновений Кенни, Уоллис всё же не вытерпел. Не поворачивая головы, он перевернул ладонь и переплёл их пальцы, крепко сжав. Сейчас было не для этого… они ведь уже взрослые люди, а не дети, что стесняются браться за руки! У них так много неопределённостей в будущем, а Уоллис, вместо того, чтобы придумывать пару планов на следующий год сразу, думает лишь о Кенни. О том, что он чувствует, что ему хочется и как избавить его от плохих мыслей. Судьба свела двух придурков, вот оно что.

Автобус с грохотом покатил дальше, впервые за этот год будущее не казалось дулом пистолета, направленным им в голову. Это было похоже на их начало, где они оба живы. Может, вот что им и нужно было? Не мысли о том, как жестоко предназначение, как был жесток отец, как он потерял своё детстве, и не о том, как свести концы с концами и не потерять собственное достоинство, а свобода, не гарантирующая успех или провал.

Первая пересадка случилась спустя два часа, в ОТ, и уже тогда солнце клонилось к закату, окрасив небо в оранжевые тона. Они сели на автобус, везущий их прямиком до Роттердама, а там они смогут спокойно добраться до Эйндховена. Кенни не успел полюбоваться закатом – мысли и переживания его слишком утомили, и стоило его голове опуститься на плечо Уоллиса, как он задремал.

… . . . . . . . . . . . . . . . . .

Путь занял меньше часа, и вновь оказавшись на вокзале, Уоллис посмотрел на уставшего парня. Он уже давно нормально не спал, в больнице ему выделили маленькую неудобную раскладушку, а по ночам он то и дело вскакивал, потому что Уоллис стонал от боли во сне. Им точно стоит сделать остановку.

Пока все пассажиры брали свои сумки и выходили, наполняя автобус движением и шумом, Уоллис повернул голову, оглядывая лицо Кенни.

– Приехали, выходим. – Прошептал он, не шевелясь, – Давай телефон, найдём какой-нибудь отель, снимем маленькую комнату. Отоспишься и поедем домой.

– Мгм… хорошо.

Он выудил телефон из кармана и протянул его Уоллису. Вставая с места и выбираясь в ночной прохладный воздух, он наблюдал за лицом Уоллиса, пока тот листал экран, и слабое свечение освещало его черты. Кенни ощутил прилив нежности смешанный со странной, тёплой гордостью – Уоллис теперь заботился о нём, и это было так приятно. Он сравнялся с ним в ленивом шаге, потирая глаза.

Роттердам был красив, имел свой антураж, однако сейчас им обоим нужна лишь койка. Повернувшись в сторону противоположной дороги, Кенни схватил парня за локоть, разворачивая их.

– Давай посмотрим, сколько на карте денег? Там банкоматы.

– Не хватайся так.

Уоллис подхватил ладонь Кенни, не желая ощущать себя каким-то злостным парнем, идущим слишком быстро и не отлупляющегося от телефона. К тому же, здесь многие ходят за руку, вряд ли их кто-то заметит… Уоллис остановился перед банкоматом и вставил карту – разумеется, Бор не глуп, но стар, и паролем являлось день рождения Кенни, гадать долго не пришлось. Открывшаяся перед ними сумма чуть не заставила Уоллиса упасть на асфальт. Сколько сколько здесь было нулей…?

– Мы всё равно будем экономить! – Сразу заявил Уоллис, предполагая последующие «Мы можем жить на этом годами» и «Давай купим машину, три машины!».

Кенни прикрыл рот ладонью, скрывая появившуюся на его губах улыбку. Он мог бы уговорить Уоллиса, конечно… но видеть, как он беспокоится за них двоих, нравилось ему больше, чем обновки на подаренный золотой билет. Он приобнял парня за плечи, прижимаясь к его щеке своей.

– Даже и не думал предлагать, – Пробормотал он, прежде чем добавить, – Ну, может, небольшой телескоп…

Он инстинктивно прижался лицом к плечу Уоллиса, ловя затылком слабый хлопок, хихикая. Теперь-то стимул жить у него появился, ведь они не с голой жопой на незнакомых улицах, а с парой островов на банковском счёте. Но даже так, сейчас, как обычные люди, они направлялись в расположенный на углу отель, чтобы снять номер. Даже и без джакузи, кровати будет достаточно…

– Поверить не могу, "все номера забронированы", а стоило этой шалаве услышать "тогда давайте люкс", так она сразу рыло в улыбке растянула! Лучше бы вымя своё под лифчик спрятала, того гляди выпадет на ноутбук.

Уоллис ворчал, недовольный больше тем, что женщина на ресепшене была лицемерна, чем тем, что им пришлось тратить деньги. Отперев номер, он застыл на пороге. На одну ночь они сняли кусок пент-хауса!

Кенни пролаял смешок, и звук этот отдался в дорогих стенах, попадая в каждый уголок. Дверь за ними со щелчком закрылась, отгородив от шума города и воспоминаний о неудобных автобусных сиденьях.

– Ты глянь.

Он кивнул в сторону окон, что распростились от пола до потолка, за которыми, словно рассыпанная галактика, расстилались огни Роттердама. Но его внимание было заключенл на Уоллисе. В секунду преодолев разделявшее их расстояние, обнял Уоллиса со спины и притянул к себе, наклонившись к его уху.

– Если бы она предоставила нам обычную комнату, нам пришлось бы вести себя тихо. А здесь мы можем пошуметь…

Замерев, Уоллис повернул голову. Их желания и атмосферы явно отличались.

– В больнице мы с тобой мылись в общей ванне, с дерьмом стариков и инвалидов.

Сурово напомнил Уоллис, отстранившись от парня и сразу полезая в шкаф. Полотенца, халаты, вот что им нужно! А мечтам Кенни нужно оставаться в голове. Пока что.

На отказ Кенни вздохнул, драматично запрокинув голову. Воспоминания о совместном больничном душе – пар, поднимающийся над занавеской, неловкое движение конечностей вокруг капельниц, постоянный страх столкнуться с медсестрой или другими пациентами – были не совсем тем романтическим фоном, который он себе представлял. Но Уоллис прав.

Последовав за ним, он брал из рук Уоллиса полотенца, не понимая, зачем здесь их так много и разного размера. Наклонив голову набок, своих безучастных попыток соблазнить он не бросал: уж слишком давно они не были наедине, и ещё дольше у них не было шанса поцеловаться, не шкерясь по углам и не оглядываясь.

– Ладно, но тогда мы моемся вместе. С гелем для душа, который химозно пахнет, муссами, и всем, что я ещё найду в шкафах. Идёт?

Уоллис посмотрел на парня с раздражением, ещё не увядшим с событий целого дня. Но при виде лица Кенни, что всего пару часов назад переживал из-за его тётушки, и уставше спал на его плече в автобусе, он всё-таки махнул на свои опасения рукой. Выжидающее лицо Кенни было слишком милым, чтобы Уоллис мог сказать ему нет.

– Но без глупостей, понял? Ты устал, и мешки под твоими глазами уже свисают до пола.

Кенни закивал, и он не стал терять ни секунд – схватил Уоллиса за руку и практически потащил его в ванную. Комната представляла собой мрамор и стекло, с огромной душевой кабиной, в которой легко могли поместиться они двое, как удобно. Он повернул краны, воздух наполнился густым тёплым паром.

Пока вода нагревалась, обливая пол душевой кабины, он повернулся к Уоллису, положив руки на подол его футболки. Теперь его прикосновения были осторожными, что резко контрастировало с его прежним рвением. Он медленно приподнял ткань, стараясь не задеть бинты, все еще закрывавшие рану Уоллиса.

– Не поднимай руку, я сам помою тебя и высушу, будешь чистеньким.

Футболка быстро оказалась на полу, как и остальные вещи, но Кенни держал немой обет: не смотреть, не трогать, не настаивать. Наверное, больше потому что ему хотелось, чтобы Уоллис первым к нему полез… так было в сто раз возбуждающе.

Пока одежда Кенни таким же невообразимо шустрым образом оказывалась на полу, Уоллис стоял на месте. Никакого обета не держал он: его взгляд свободно перекатывался от одной части тела Кенни к другой, оценивая имеющееся у него богатство, теперь прибитое к рукам. Стоило ему зайти под воду, предварительно встав правильно, – вода не задевала повязку, – он расслабленно выдохнул. Тёплый душ и отсутствие вокруг мешающихся людей… это ли не рай?

Кенни остановился рядом с ним, вода заструилась по его спине и растворила их общее напряжение. Он потянулся за бутылочкой геля для душа и щедро плеснул на ладонь, намылив, а затем повернулся к Уоллису. Его прикосновения были нежными, когда он начал мыть его, начиная с плеч и спускаясь к рукам. Он старался не касаться перевязанного участка, его пальцы скользили по неповрежденной коже. Он привык к грубому обращению к кому-то, к быстрым, нежеланным столкновениям, но это было по-другому. Он заботился.

– Никогда не думал, что буду этим заниматься, – Пробормотал он, попутно начал мыть грудь Уоллиса, его пальцы задержались на ключице, – Спину тереть, захотеть помыться вместе…

– А я думал, что мыться я с кем-то буду только будучи дряхлым стариком.

Усмехнулся Уоллис, но тени улыбки на его лице даже и не было. Наблюдая в больнице всех этих людей, беспомощных и одиноких, невольно он задумывался о том, как сложилась бы его жизнь, не сделай он хоть один из тех выборов. Астрономы в душе те ещё философы, а Уоллиса спокойно можно было занести в эту категорию… трезво мыслить он умел, но вот жить, используя одну лишь голову, то же самое, что существовать грунтовой дорогой – вокруг рвётся жизнь, люди, а ты стоишь на одном месте.

С одиночеством Уоллис всегда находился рука об руку, даже с перемотанным плечом он мог о себе позаботиться. Но ощущать рядом Кенни было приятным настолько, что теперь он никогда больше не желал возвращаться назад. Пока в душевой кабине слышались лишь непрерывные струи воды и осторожные прикосновения кожи к коже, Уоллис не отрывал взгляда от лица Кенни, старательно нахмурившегося.

– Я без тебя не смогу, – Пробормотал Уоллис, но не с грустью человека, который не может поднять руку без острой боли: он выразил всю свою любовь и привязанность, – Хочу почаще говорить тебе, как сильно ты мне важен.

Руки Кенни остановились, мыльная вода стекала с кожи. Он никогда ни для кого не был приоритетом, не был важным – всегда был второстепенной мыслью, созданным инструментом, отцовским разочарованием. Медленно протянув ладони, он прижал Уоллиса к себе, сжимая его талию. Когда на его лице ощущается текстура влажных волос, по-глупому кудрявившихся на концах, он мог поверить в любые слова.

– Одного раза мне хватит.

Прошептал он, сглатывая с трудом. Почему-то, стоя голыми в душе, обнажённой они ощущали лишь свою душу.

… . . . .

Уоллис честно собирался провести ночь с Кенни, однако стоило им помыться и завалиться в кровать, как они оба отрубились, расслабившись в элитной мягкости подушек. Впервые за все эти месяцы они достигли комфортного места, где лишь немного могли винить себя за 'потерянное время'… потому что вместо близости выбрали двенадцати часовой сон, позволивший им восполнить нервы и энергию на встречу и последующие мысли об их будущем.

Кенни пошевелился, чувствуя на груди знакомый вес, что был застлан в памяти их разлукой, но не забыт его затруднённым дыханием. Открыв глаза, его вновь встретил вид потолка, наполовину скрытый макушкой волос Уоллиса. Теперь, вместо того, чтобы осторожно вставать в попытке его не разбудить, Кенни крепко сжал его, издавая протяжный зевок и переворачиваясь набок, оставляя забинтованное плечо Уоллиса сверху.

Вот что больше всего прибавляло ему одиночества – отсутствие Уоллиса по утрам. Мучаясь от бессонницы, он то и дело вспоминал, как называл эту позу для сна неудобной, нежеланной, проклинал себя за то, что не позволял остаться в моменте хоть на одну лишнюю секунду, просто лечь и насладиться тем, как вес Уоллиса сдавливает его тело, как слышно его дыхание под ухом, как он доверяет ему, укладываясь одновременно щитом, и одеялом. Стоило ему ухватиться за удивлённый взгляд, он прильнул к лицу Уоллиса и укусил его за щёку, оставляя светло-розовый след.

– Съесть меня пытаешься?

Голос Уоллиса ещё был сиплым после сна, но даже так было слышно, что до раздражения ему далеко. Он выспался лучше, чем спал когда-либо, и даже с утра пораньше буянящий Кенни не мог убить его беспечность. Протянув руку под подушку, он схватился за волосы Кенни, оттянув его назад и оставив подобающий укус на его переносице, ткнувшись лбом в его губы. Ворковать, как влюблённые голуби, вот чего явно не хватало их ленивым утрам.

– Сколько вообще времени?

– Час дня, наверное. Может и больше.

Потянувшись, Кенни глянул на свой телефон, нетронутый с самого их прибытия в номер и одиноко брошенный на тумбочке. Не желая делать и движения, он прикрыл глаза. Отсутствие усталости было чуждым ощущением, он будто умер и воскрес заново, в новом теле и мире, где остались лишь они вдвоём и неопределённость за пределами их объятий.

Но время не ждёт, как и знакомство с тётушкой Уоллиса. Повалявшись под одеялом ещё битый час, изредка перекидываясь глупыми фразами, они всё-таки выбрались из кровати. Надев постиранные персоналом вещи, с обретёнными силами они отправились на вокзал, встречая автобус и новые проблемы – Уоллис переживал реакции тётушки не меньше Кенни. Он сотрясал ногой половину автобуса, а обкусанные губы то и дело наполняли рот привкусом меди. И из-за этого Кенни теперь беспокоился не только за себя, но и за него…

Стоило автобусу приблизиться к Эйндховену, Уоллис отвернулся от окна, сверля взглядом нервные привычки Кенни, когда он снова стал тянуть собственные волосы пальцами. Поддержать его хотелось, а как именно – это уже другой вопрос. «Всё будет отлично» было неизвестностью в чёрном пакете, а «Это пиздец, зато вдвоём» слишком пугал. Конечно, Уоллис говорил ей о своей ориентации и в своё время не скрывал того, что живёт с парнем, однако представлять ей любимого человека ему не приходилось ни разу. Его тётушка, всё-таки, человек своенравный…

Выйдя с автобуса, они направились по улице, что Кенни была незнакома. Но это и не удивительно – из особняка он выбирался редко, да и не очень интересовался прогулками или рассмотрением того, что находится вне салона машины. Ощущение было странным: ходить рядом друг с другом не в потёмках, прячась от взглядов, и не таскать с собой пистолет на всякий случай. Пусть Баркинги и Ястребы разгласили о пройденном суде и Уоллису более ничего не угрожало, но… защита Кенни всё равно была на высоте.

Завернув в переулок, между потёртыми стенами и мусорным баком что-то зашуршало – Кенни моментально схватил Уоллиса за бока, пряча его за собой и выхватил из кармана складной нож, направив на источник звука. Его настороженный взгляд встретил облезлую кошку, а мимо проходящие люди стали обходить их обоих стороной. Нелепый и неловкий, вот какой был Кенни в мире, где всё не пытается тебе навредить.

– Будь я котом, в которого тычут ножиками, вызвал бы полицию по стационарному телефону.

Опустив ладонь Кенни, он выхватил нож и угрожающе помахал перед его лицом. Он знал, что Кенни чувствует, но его инстинкты были словно у военного, что выходят из машины, стоит ей остановиться на светофоре. Взяв парня за руку, он потащил его по дороге, равняя их шаг.

– Я тоже волнуюсь. Никогда не представлял никого тётушке, особенно человека, который мне нравится.

Кенни выдохнул, поднимая взгляд на приближающиеся к полю зрения домики, привязываясь к настоящему. Мысль о построении будущего всё ещё казалась ему чуждой и невыполнимой, но вряд ли он будет бояться чего-то сильнее, чем тётушку Уоллиса…

– А я никогда никому не представлялся, кроме пособников отца, мне не легче.

Он пнул камешек, валявшийся на тротуаре, и его ботинки остановились на растрескавшемся бетоне. Район был тихим, с небольшими, знававшими лучшие времена домиками, и это было совсем не похоже на холодный, стерильный особняк, в котором он вырос. Впервые он не возражал беспорядка.

Уоллис провёл парня во двор, медленно пробегаясь ближе к входной двери и постучав. Не услышав ответа, он прильнул к окну рядом, вглядываясь в очертания дома. Куда она могла подеваться?

– Тётушка опять внезапно испарилась? – Бормотал он, прежде чем вновь постучать.

Кенни оглядывал аккуратный сад, фарфоровые фигуры и лейки – вот какая была жизнь, и вот, почему Уоллису так не нравился сад на их участке. И вправду, здесь всё отличалось: сухие корни, обрабатываемые и ухаживаемые, живые цветы, золотистое сияние на листках… сад в особняке был лишён всего этого. Кенни прошёл по тропинке из камней, следя за каждым своим шагом и увидел женщину, одетую очень… экстравагантно.

Чёрные длинные волосы, засыпанные украшениями, тонкое тело и одежда, смахивающая больше на стиль благородной общины, ухаживающей за подбитыми птицами. Женщина бормотала себе что-то под нос в попытках собрать упавшие тетради с земли, и Кенни вышел на помощь, чувствуя, что пора бы ему выбираться из скорлупы.

– Вы не ушиблись?

Опустившись на колени рядом с незнакомкой, он помог ей собрать всё в коробку. Женщина долго смотрела на него, вглядываясь в лицо, но после опустила глаза.

– Пустяки! Дождик покрапал утром, везде только и подскальзываться… – Поднявшись с места и отряхнув свою длинную юбку, она обтёрла ладонь и протянула, – Фанзиля. Я вас тут раньше не видела.

– Ке…Кенни.

Неловко пожав руку женщины, он с удивлением заметил, как та проходит через калитку и встречает взглядом Уоллиса. Вот оно что.

– Тётушка!

С ласковой улыбкой Уоллис подбежал к Фанзиле и заключил её в объятия, пока та в ответ крепко прижимала его к себе. Заметив сзади неё Кенни, сжимающего коробку в руках, Уоллис сразу отстранился и подошёл ближе, обхватив парня за плечи.

– Ухажёр мой, – С ноткой хвастовства поделился Уоллис, однако лишь Кенни мог чувствовать, как сильно колотится его сердце, – Кенни.

Фанзиля обернулась лишь на один взгляд, прежде чем покачать головой.

– Так и знала, что это ты! За восемнадцать лет не изменилась ни твоя мордашка, ни, похоже, привычки.

Кенни стыдливо отпрянул от Уоллиса, заметив, что слишком близко прижимается к нему, ища утешения, и в голове всплыла фотография, что парень упомянул тогда… значит, вот что это было? Хотя, смысл это имеет. Лоркан и Эллиот, уходя развеяться, оставляли детей на маму Уоллиса, а та, в свою очередь, вряд ли могла бы вытерпеть двух демонят в квартире. Фанзиля уже видела его, когда он был маленьким и держался за Уоллиса.

Пусть это и было обыкновенным воспоминанием, по какой-то причине Кенни стало в разы спокойнее. Эта женщина не воспринимала его как быдлана, покрытого шрамами, а значит сможет принять его, как 'ухажёра' Уоллиса. Он сжал коробку в ладонях, поднимая взгляд и неловко улыбаясь.

– Похоже на то.

– Чего же мы стоим-то? Я плюшки испекла, некоторые, правда, горелые, давно уже ничего такого не делала!

Хлопнув в ладоши, Фанзиля достала из кармашка на груди ключ, повернувшись, чтобы отпереть дверь. Дом был небольшим, но достаточно уютным, чтобы назвать его безопасным: ковры на стенах и полах, разнообразие цветов и декораций, запах муки в воздухе, таким была жизнь Уоллиса до момента, как он не съехал, и такую жизнь Кенни никогда себе не представлял.

Накрывая на стол, Фанзиля повернулась к сидящему Уоллису, в голове чувствовались облегчение и затаённое волнение.

– Голову себе ломала, где ты был. Только потом, по телевизору увидела «Уоллис Саго мёртв», думаю, боже мой, как далеко пятидесяти летние жлобы готовы зайти, чтобы потешить эго выдуманными правилами и кодексами. Но то-то я считала, что ты мне хотя бы наберёшь, вдруг что!

– Это я виноват, его симку сожгли по моему указу.

Кенни признался, не желая оставлять Уоллиса в объяснениях. Сжимая ладони на коленях, он уставился на комод позади женщины, разглядывая керамическую фигурку кошки. Если она знала о мафии, то как смогла избавиться от её влияния? Никто ведь никогда не сможет ощущать себя полностью свободным, вступив туда лишь раз, так говорили все.

– Когда он только попал в особняк, так много проблем доставил. Сбежал, затем бойкот мне устроил, а потом очередной побег. А будь у него телефон, Ястребы выследили бы его и нашли в первый же день, но я не уверен, что они были бы такими же благосклонными. Они оттаяли, потому что он сам пришёл к ним в руки и расслабились, что он на нас не работает.

Фанзиля внимательно слушала, кивая и прикрыв рот ладонью. Стоило Кенни замолчать, как она вздохнула.

– Не получились плюшки, на вкус как отчаяние.

Пробормотала она и переложила их в тарелку, отставив её в сторону. Казалось, она совершенно не удивлена и не жалеет ни их, никого… она живёт настоящим, по ней было отлично видно. И Уоллис никогда не считал это жестокостью.

– Оставь своему мужичку, он-то сожрёт и не заметит, – Усмехнулся Уоллис, – Как он, кстати? Или за целый год ты поняла, что пора бы сказать ему аста ла виста?

– О, милый, Джефф в порядке, как и наш брак.

Фанзиля сразу перешла на более лёгкий тон и закружила по кухне, разливая чай по кружкам и расставляя по пустому столу тарелки с печеньем и конфетами, как настоящая радушная хозяйка. Уоллис повернулся к Кенни и перешёл на шёпот.

– Они поженились, когда мне было около тринадцати, и он старался быть хорошим отцом. Но, как оказалось, всё это время он думал, что я девочка, и подарил мне набор косметики на день рождения.

Кенни прикрыл рот ладонью, сдержав смех. Он выпрямился, когда Фанзиля поставила перед ним кружку с чаем. Печенье было домашним, рассыпчатым и сладким, не имея и шанса на проигрыш в конкуренции с идеальной и безвкусной выпечкой в особняке. Кенни взял одно и медленно откусил кусочек, взглянув на Уоллиса, а затем снова на Фанзилю, его голос стал мягче и нерешительнее.

– Так вы… дадите нам перекантоваться здесь? Пока мы не придумаем, что делать дальше? Я к тому, что если вам понадобятся деньги, помощь и всё в этом роде я могу всё устроить, только вам лучше не пускать меня на кухню.

Фанзиля улыбнулась со существенной печалью и не спускала взгляда с Кенни. Похоже, он ещё не понял… это было не 'позволить и терпеть', это было помощью своим родным.

– Вы же моя семья, как я могу оставить вас в беде? А мнение старика не учитывается, это всё равно не его дом!

Кенни следовал за медсёстрами, уговаривал хирургов и врачей, и всё же ему удалось пробиться в палату Уоллиса. Силас наблюдал всего минуту, убеждаясь, что парень жив, и вышел, закрыв за собой дверь. Кенни всегда не любил больницы, ведь был в них слишком часто в детстве. Стерильность, запах лекарств и спирта, грустные лица… это было терпимее, чем вид хлыщащей крови, насквозь торчащих костей и отсутствия конечностей. Рана Уоллиса не задела важных тканей, однако, как и было ожидаемо, ему поставили трубки – по повязке вниз стекала мутная жидкость, следы инородных веществ, что занесла туда пуля.

– Придурок! Какой же ты придурок.

Тихо пробормотал Кенни, стоя над Уоллисом вплотную. Он не желал брать стул – он ведь не устал, чтобы сидеть. Он хотел видеть его полностью, контролировать его вдох и выдох, знать, что он живой. Когда датчики пульса слегка ускорились, Кенни наклонился и схватил парня за здоровую руку, не отрывая взгляда от его лица.

Первое, что почувствовал Уоллис, когда открыл глаза, было ощущение отсутствия руки. Посмотрев вниз, он увидел, что она на месте, и слегка расслабился... но тщетно. Опущенное на него лицо Кенни вбили воспоминания по его мозгу, как отбойным молотком.

– Ты что... А, я! Я живой, кх!!

Прохрипел Уоллис и согнулся пополам в попытке прочистить горло. После операции всё внутри словно в пустыне. Кенни потянулся за пластиковым стаканчиком и наполнил его водой из кулера. Его движения были странно нежными, когда он обхватил Уоллиса за затылок, поддерживая его голову, чтобы помочь ему сесть ровно настолько, чтобы не подавиться водой.

– Живой, живой.

Пока Уоллис жадно пил воду, он смотрел на него с неотфильтрованной любовью. Парень выглядел как пьяница: уставшие глаза, волосы, напоминающие сальное сено и опухшее лицо. Но Кенни, даже видя такое, считал его самым красивым человеком на планете… пусть никогда бы не сказал этого вслух. Когда Уоллис отстранился, достаточно напившись, он медленно сел на край, подогнув от себя одеяло.

– Уоллис, я… думал, что скажу тебе, когда ты очнёшься. Так много произошло, я всё время думал… думал о себе, о том, что я всю жизнь как в клетке, что и ты тоже здесь, и, почему-то, я никогда не задумывался о том, что однажды ты уйдёшь. И когда это произошло я испугался. Испугался, что мы больше не увидимся, что никогда ты не узнаешь, как сильно… как сильно я…

Кенни замялся. Грандиозные слова, что он доказывал из раза в раз одним лишь дыханием рядом, никак не давались ему сойти с языка.

– Кенни.

Уоллис дёрнул ногой, задевая парня и выводя из мыслей. Его глаза ни на секунду не сводились с лица, которое он так давно не видел вживую, не во сне, он не мог понять, как голос, что становился для него желаннее свободы, теперь хотел обратиться в красивые слова.

– Я знаю. Я тоже это чувствую.

Кенни замер, внезапно ощущая всепоглощающую робость. Хотелось протянуть руки, ухватить парня в объятия, проговорить миллионы признаний, но он остолбенел, глядя в карие глаза. Чего мог ожидать Кенни, отказа? «Мы просто друзья»? «Я не готов к отношениям»? Глупо ему было волноваться и мешкаться, ради него Уоллис отдался Ястребам, подложился под пулю, готовил торт, мирился со всеми обязательствами, помогал ему, и чёрт знает что ещё, пока он сам был у чёрта на куличках! Он тоже его любит.

И даже несмотря на всё это, Кенни не верил до последнего. Как можно верить в любовь с таким чудным человеком… Уоллис сделал для него так много, даже когда он не делал для него ничего в ответ. Уоллис даже не осознаёт, как сильно его любят, и всё равно смеет продолжать любить так, как хочется ему.

И Кенни проклял всё, на чём свет стоит, лишь услышав о прошлых отношениях, где к Уоллису относились как к мебели… такое больше не повторится. Он никогда не заставит его чувствовать себя обыденностью.

Уоллис долго наблюдал за противоречием эмоций на лице Кенни, но ему это быстро надоело. Мало ли что парень сейчас себе надумает? Или уже думает. Чёрта с два он позволит Кенни испортить их первый романтичный момент!

– Ну и какого хуя ты расселся, иди сюда и обнимай меня, у меня только одна рука!

– Ах. Да…

Кенни вышел из своего состояния каменной статуи и осторожно подполз ближе по койке, неловко подняв ладони и положив их на плечи Уоллиса. Он боялся, что его тело все еще слишком слабое для объятий после операции… Но вновь почувствовав теплое дыхание Уоллиса на своей шее, он расклеился.

– Я по тебе скучал… Спал в твоей футболке.

– В моей футболке?!

Уоллис был искренне удивлён, глянув на Кенни, напоминавшего ему обиженного щеночка, что продолжает вилять хвостом даже в таких чувствах. Кенни в его футболке… звучит ещё более невозможно, чем Эллиот, отказавшийся от попыток сделать из своего сына солдата. Но такова их реальность.

С новообретённым приливом нежности Уоллис схватил парня за щеку и потянул, испытывая рьяное желание покусать его лицо.

– Ай, хочешь тоже секрет? Я нашёл фотографии в мамином альбоме. Моя любимая та, где ты маленький, в дурацких синих колготках, со слюной на губах, и пытаешься повиснуть у меня на шее. Я каждый день смотрел на эту фотографию и думал, как было бы забавно, если бы ты не вымахал, как я, и мог бы продолжать цепляться за меня… А теперь, похоже, я единственный, кто может на тебе повисеть.

– О боже, я даже понятия не имел, что у меня есть детские фотки!

Кенни опустил голову в попытках спрятаться от взгляда Уоллиса – это ему нравилось. Когда он смотрит на него так, как будто хочет одновременно обнять, поцеловать и съесть… он не привык к такому отношению к себе, и вряд ли смог бы когда-либо привыкнуть. Стянувший кожу румянец распространился от лица по шее, и Кенни выдохнул, напряжение в теле теперь ощущалось как канат, переброшенный на другую сторону, там, где был Уоллис.

– И разве… тебе было не грустно на это смотреть? Где я слюнявый карапуз, а потом вырос придурком.

– Грустно? Ты что, думаешь, мне не нравится, что ты придурок? – Уоллис скользнул ладонью по шее парня, стараясь прижаться к нему достаточно близко, – Мы с тобой оба друг друга стоим. Я сбежал, зная, что ты отхватишь от отца пиздюлей, а ты зуб мне выбил. И потом? Потом мы целовались на крыше.

– А, так тебе нравится? Вся эта хуйня с «гангстер полюбил простушку и изменился»?

Кенни прижался лбом к ключице Уоллиса, прикрывая глаза. Его плечи затряслись от сдерживаемого смешка – облегчение, вот что это было. Уоллис не искал в нём идеального парня с модельной внешностью, ростом в два метра и при деньгах. Он влюбился в него… когда? Он, кажется, не спрашивал. Кенни считал, что все эти разговоры для обычных семей, где дети в пижамах будут просить родителей рассказать историю любви. Но теперь всерьёз заинтересовался.

– И… с тем Ма у тебя тоже были такие отношения?

Он пытался подвести к сути, однако вышло ещё страннее. Он ведь не был ревнивым собственником. Вроде бы… по крайней мере, до Уоллиса не был.

– Кто из нас ещё простушка, придурок! И нет, те отношения были скорее как зависший на рабочем столе ноутбук – что-то есть, ссоры и симпатия, но ничего более.

Уоллис отпрянул от парня, глядя в тёмное окно, где светил один единственный фонарь. В самом деле, он никогда даже и не держался за руку…

– Он считал, что нельзя афишировать наши отношения, поэтому для всех его друзей я был соседом по комнате. И когда мы гуляли он всегда говорил соблюдать расстояние, вдруг кто-то увидит нас слишком близко… а ещё говорил «тебе лучше бы преподавать нормальный предмет, зарплаты больше будет». Как-то так.

– Найду его и заставлю сожрать пулю.

– Тише, зверь…

– Уоллис, это нечестно. И ты встречался с ним два года? С… этим? Я просто не понимаю! Ты именно тогда нарастил на себе защитные слои, или церемонился с ним? Он же не достоин тебя, любой дурак поймёт.

Кенни искренне не понимал, как можно терпеть человека, который ничего не делал. Несмотря на то, что сравнивать ему было не с чем, можно было всегда обратиться к истокам! В мафии, если ты плохо выполняешь свою работу, тебе либо урезают доступ к очагам, либо лишают платы. А этот ошмёток продержался рядом два года, отравляя жизнь Уоллиса…

– Секс был настолько хорош или он тебе ноги целовал? Другого объяснения не найду.

Уоллис ущипнул парня за плечо, заставив его слегка отскочить и встретиться с ним взглядом. Такие вопросы были слишком… запутанные. Кенни, похоже, не понял саму суть и думал, что Уоллис уже бывалый.

– Я девственник. Это во первых! А во вторых, думаешь, мне было выгодно устраивать ему истерики? В самом деле, Кенни, я просто привык жить там, где меня не ценят. Достоин он был или нет, уже плевать.

– Нихуя себе, ты!

Выпалил Кенни, но тут же себя оборвал. Уоллис всегда был таким самоуверенным, непоколебимым, поэтому он и считал его каким-то секс-божеством… к тому же, как можно жить с ним под одной крышей и ни разу не захотеть задёрнуть ему футболку? А может, он был извращенцем? Кто разберёт, уже неважно! Важно то, что непорочный ангел прямо перед ним, а он, как тайландская шаболда, ходил по рукам. Теперь Кенни даже жалел, что не хранил себя так же…

Хотя, это было очевидно. Как Уоллис, с таким никудышным бойфрендом, мог подумать об этом? Для парня ничто не бывает просто так, всё всегда имеет смысл – вот что вынес Кенни за всё пребывание Уоллиса здесь.

На реакцию Кенни он лишь закатил глаза, неконтролируемо заулыбавшись. Он был таким по-милому глупым, что хотелось поворошить улей ещё сильнее, пока оттуда не вылетят разъярённые осы. Откинувшись на подушку, слегка поглаживая предплечье Кенни, он добил его.

– А ещё мой первый поцелуй был тогда, с тобой на крыше в твой день рождения. Сначала я просто хотел стряхнуть с тебя пепел, но когда ты так робко положил мне на затылок ладонь, я подумал: "Хватай и беги", и я схватил.

Уши Кенни были багровыми, настолько, что одна искра могла бы взорвать его голову, как газовый баллон. Он считал, что для Уоллиса это была просто передышка от тяжёлого дня или импульсивное желание! Он никогда не думал, что Уоллис мог этого хотеть.

– А я подумал, что был слишком настойчивым и всё испортил, что слишком вчитываюсь между строк и надумываю лишнего, поэтому хотел провести банкет с кем-то, лишь бы стереть с себя позор!

Кенни не успевал делать вдох, слова лились будто с разрушенной дамбы, и он не сводил взгляда с Уоллиса. Ему хотелось, чтобы и он знал… ведь узнать эту правду ему сильно понравилось, и ничего с собой поделать он не мог.

– Я же не гей, я думал… что вдруг ты просто со мной играешься или что-то вроде.

– Я знаю, что ты не гей, поэтому, когда ты красовался образом банкетного ублюдка, весь такой надушенный и с уложенными волосами, я подумал, что был настолько плох, что тебе пришлось перебить это ночью с кем-то другим!

Уоллис засмеялся над абсурдностью и непониманием, что были глубоко зарыты внутри и сейчас расцвели… но они всё ещё были здесь. В больнице, оставленные друг на друга.

– Похоже, историй любви я от тебя не дождусь. Придётся обоим сесть за написание, и я убью тебя на месте, если в конце мы не состаримся вдвоём.

Кенни выдохнул, недоверчиво покачав головой. У него закружилась голова.

– Ты правда хочешь выполнить клятву и остаться со мной так надолго?

Мысль о будущем – реальном будущем, в котором Уоллис будет рядом с ним несмотря ни на что – казалась ему мечтой, о которой он никогда не отваживался подумать.

– Оставь это мне, я убью любого, кто попытается увести тебя, а если я тебе когда-нибудь надоем… придётся напоминать тебе, что я буду ходить по пятам и плакать тебе в плечо, чтобы ты меня не бросал. Неплохое психологическое давление? Можем ещё добавить утренний подъём в шесть утра, чтоб первое, о чём ты думал, это моя злая рожа.

– Мы ещё не съехались, а ты уже придумал сюжеты о нашем расставании? Нарциссичный манипулятор.

Уоллис ткнул парня под бок и протянул руку, заваливая Кенни на него сверху, прижимая его голову к своему здоровому плечу. Такое будущее ему и нужно было, где есть вечно тревожный, но честный Кенни. И, может, небольшой балкон, где они могли бы проводить вечера, глядя на небо? Ах, сначала ему бы пройти курс реабилитации.

– Когда ты приходил ко мне утром и будил своим дурацким "поднимай зад, пташка", я смотрел на твоё усталое лицо и думал: "Почему этот идиот такой пунктуальный, неужели я не могу поспать еще пару минут?"… И почему "пташка"? Я действительно так похож на Ястребов, что получил птичью кличку?

– Потому что ты был как птичка в клетке, вечно щебечет и бьётся о прутья, всюду летят перья. Но для Ястреба ты слишком свободолюбив, вместо гнезда ты скорее отстроил себе пентхаус, чтобы глядеть в ночное небо.

Объяснился Кенни, стараясь не вдаваться в подробности, что всплыли позже. Сначала прозвище показалось ему обидным, чем он пытался играть, однако потом это приобрело некий символизм, а затем и его секрет: Он особенный. Не потому что появился и стал светить красивым лицом, а потому что уживался с ним и, сам того не понимая, превратил бесконечную каторгу в рай на Земле. Уоллис научил его слишком многому, чтобы не считать его своим единственным.

Подняв взгляд, в притворной обиде Кенни добавил.

– И это мило, в отличие от 'придурок' и 'уёбок', которыми ты меня называешь.

– Да ладно, у меня тоже милые прозвища! "Ублюдок" – это почти как "Мой дорогой", – Уоллис улыбнулся, обнимая Кенни и прижимаясь щекой к его макушке, – Но за "пташку"… может, мне стоит быть с тобой помягче. Совсем чуть-чуть. Только не привыкай, иначе мне это начнёт нравиться, и я буду называть тебя "мой любимый" при всех.

«Мой любимый», шутливо вылетевшее с губ Уоллиса, словно имело радиацию, моментально поразившую Кенни. Так вот в чём дело… называть другого милыми кличками это одно, но получать их от такого человека – совсем другое. Сщурив глаза, он опустился лицом в ключицу Уоллиса, чувствуя, что ещё раз нечто такое осядет на них обоих, он просто вспыхнет и сгорит.

– Лучше уж продолжай быть грубым… – Пробормотал он, не поднимая глаз, – Сердце удар попустило.

Уоллис секунду помолчал, словно выжидая удобный момент, прежде чем с довольным лицом обхватить парня – одной только рукой он смог прижать его к себе, создавая на больничной койке месиво из двух тел. Он злорадствовал, определённо, но это было в лучшем смысле… ощущение, что его слова могут повлиять на Кенни в таком смысле, было слишком приятным, чтобы скрывать его.

– Ай, вот же придурок, если мне руку не отрубят, сожму тебя так, что все волосы выпадут, как у Бора.

– Волосы Бора выпали потому что он старый, ещё из-за стресса в лице Эллиота, а не потому что его кто-то тискает! И ты вполне справляешься и с одной рукой…

Прокряхтел Кенни, прежде чем прикрыть глаза. Уоллис, как ему казалось, совсем не обеспокоен ранением… явно не так, как Кенни. Всю жизнь его окружало насилие, кровь и открытые раны, он не морщился даже от вида самых жестоких убийств, происходящих на глазах, но почему-то плечо Уоллиса, забинтованное и прикреплённое к боку, дренаж… казалось ему самым больным ранением в мире. Если бы он мог, повернул время вспять и заставил бы себя подстрелить, вот что было у него в голове.

– И рука твоя будет в порядке, несмотря на то, что сейчас выглядит плачевно. Потом буду сам менять тебе повязки, если ты не справишься.

Менять повязки. Уоллису мерзко даже смотреть на то, что под ней, а Кенни предлагает помощь. Он повернул голову, оставив на рыжем виске поцелуй, прежде чем тихо пробормотать мысли вслух.

– Совсем тебя не понимаю. Перед тобой мужик за двадцать с грязными волосами, щетиной и гнойным кровоточащим плечом, а ты умудряешься ластиться. Ты и впрямь странный…

– Я? Ты здесь единственный странный. Сбежал, напугал меня до усрачки своей фальшивой смертью, я ведь даже… чуть себе мозги не вынес.

– Ты что, из ума выжил со своими пистолетами? Я тебя сам убить готов буду ещё раз о таком подумаешь. Подожди, я умер?! – Уоллис едва ли удержался от вскрика, переварив информацию, – И когда?? Ой, это плохо. Это же я теперь будто какой-то беженец, без документов, без ничего!!

Кенни заёрзал на месте, закатывая глаза от волнения Уоллиса. В этом был смысл… за исключением того, что всем нужна была смерть сына Лоркана, человека, который, согласно многочисленным слухам, сотрудничал с Баркингами, обладал большим авторитетом и влиянием. Не парня со сложным прошлым и странной фамилией.

– Если ты Уоллис Саго, то ты определённо мертвец. Но, если мне не изменяет память, ты Гушкарти.

– О, правда… напугал.

Выдохнул Уоллис, но теперь понял, что злится по другому поводу. Сжав волосы Кенни в ладони, он поднял его голову на себя, ругаясь, словно на ребёнка.

– Ты себя убить пытался! А если бы у тебя вышло? Ты что, подростковый максимализм не перерос?! Да даже если бы… если бы я был мертв, Кенни, на мне ведь не заканчивается твоя жизнь. Я бы не хотел, чтобы ты умер, никогда.

Тёмные глаза Кенни на мгновение оторвались от пристального взгляда напротив, прежде чем снова впиться в него. Он с трудом сглотнул, слюна словно превратилась в кисель, едва протекая вниз.

– Я понимаю, что для тебя это бред и подростковое дерьмо. Просто… ты бы смог вернуться к нормальной жизни, если бы умер я.

Замолчав, он с трудом подбирал слова. Как же объяснить, что существование Уоллиса – единственное, что делает его собственное терпимым? Что без него каждый вздох, каждая выпущенная пуля, каждое мгновение, проведённое в богом забытом особняке, – это просто ожидание следующей встречи с ним?

Хватка Уоллиса на волосах парня расслабилась, но лишь чтобы пройтись ниже, по изгибу его шеи и останавливаясь на затылке. Его пальцы вкружились в пряди в каком-то мнимом спокойствии, когда он наконец нашёл то, что и нужно было Кенни – правду.

– Не было у меня нормальной жизни, и шансов к ней тоже. Силас знал, что ты придёшь на суд, знал, что ты останешься в живых, даже если бы и нет, то… придумал новый план. Ястребы запрятали бы меня в какую-нибудь страну, дали шанс на заработок и… что? Уоллис Гушкарти, учитель бесполезного предмета, после скудного дня на работе смотрит в окна своей дорогой квартиры, представляет рядом 'паренька, с которым ничего не вышло'? Кенни, я бы никогда не убил себя, ты прав. Но каждый день, открыв глаза в своей спальне, и в последний раз закрыв их, когда остановится моё сердце – я буду думать о тебе. Мы друг в друге выжжены.

Всё это время Кенни казалось, что он единственный, кто держится так крепко, кто в попытках угнаться за своим счастьем, за своей судьбой, растворяется в руках Уоллиса. Но теперь, услышав эти слова, он смог вдохнуть полной грудью. Уоллис не считает это удачной интрижкой, не мог бы назвать этот ужас из неумелости и ошибок конфетно-букетным периодом, и точно бы никогда не подумал «Ну, это был опыт». В этом дерьме они варились вдвоём, с самой первой минуты рождения Кенни.

Ранимо, как растерянный ребёнок, Кенни поднял взгляд на Уоллиса. «Правда-правда?», «Честно-честно?» – всё, что вертелось на языке, он мог передать одними глазами.

– …Выздоравливай быстрее.

… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Аа, блять!!

Уоллис сжал предплечье Кенни с силой, способной стянуть с него кожу, как полиэтиленовый пакет. Целый месяц он проходил реабилитацию: принимал антибиотики, обезбаливающие, терпел уколы, физиотерапию, перевязки. Так незаметно и пролетели половина мая и июнь. Но сейчас он был в моменте, том, где терпел непослушный катетер, что при каждом движении руки грозил ему ещё одной вспышкой боли. В попытке оставаться в уме, он сжимал и разжимал ладонь на руке Кенни, и не нуждался в утешениях – он нуждался в ёбаном снятии этих мучений!!

Откинувшись на подушку, он бросил на Кенни испепеляющий взгляд. Катетер на руке был уже три дня, и это был последний, что помогал ему вводить антибиотики. Но к боли он ещё не привык, и видеть эту картину Кенни было далеко не впервой.

– Спроси этого ёбаного профессионала, сколько мне еще так лежать!

– Уже спрашивал, до вечера. У тебя ещё не спала температура, поэтому перед тем, как выписываться, нужно ещё полежать. И если будешь так сжимать, то катетер потом может понадобиться и мне!

Терпеливо сжимая кулак, Кенни прерывисто втянул воздух: больно до пиздеца, откуда в Уоллисе столько силы?! Но в самом деле, так они хотя бы оба ощущают похожую боль… вряд ли ему это может не нравиться. За этот месяц он видел многое, то, что никому не доводилось. То, как Уоллис воюет за собственный зад, не желая подставляться под уколы, то, как с ворчанием терпит иглы в венах, и даже то, как посреди ночи будит его и зовёт отвести в туалет, чтобы не рухнуть на пол.

Недовольные возгласы Уоллиса прервала женщина, вошедшая в палату.

– Вы родственник? Нужно подписать бумаги.

– Ээ… подпишу, – Кенни оглянулся на Уоллиса, который сильнее сжал его руку, – Пташка, значит, мы сегодня выписываемся.

– Не пташкай мне тут, подлиза…

Уоллис отпустил руку парня, но провожал его взглядом до самой двери, пока она не захопнулась. Выписка… это хорошо. Ему нужно будет немного покоя, обработка раны, лечебная физкультура и прочая дребедень. Однако, проблема кроется в другом – им некуда идти. В особняк им ход закрыт, да и не особо им хотелось, а других вариантов нет. Кенни, скорее всего, предложил бы снять квартиру или что-то вроде, но насколько хватит доброты Бора в виде суммы на карте знать они не могли, нужно экономить. В итоге остаётся один лишь вариант…

Стоило Кенни вернуться в палату, Уоллис сразу кивнул в сторону его телефона, валяющегося на тумбочке.

– Я диктую номер, ты даёшь мне трубку.

Кенни фыркнул, но спорить не стал. Принявшись записывать номер, он нахмурился. При мысли о том, что Уоллис позвонит кому-то, – кому-то, кого он не знает, – у него самого поднялась температура. Но будь план его – Уоллис бы выслушал.

– Кому это мы звоним?

Он старался говорить непринуждённо, но в его тоне чувствовалась резкость. В больнице, где он был единственным постоянным клиентом Уоллиса, промывал его раны и не спал всю ночь, когда боль не давала ему уснуть, он и забыл, что вне их маленького мира существует прошлое, где Уоллис был один. Но этот месяц уже достаточно сделали его территориальным: ему не нравилась идея делить их общее с Уоллисом время с каким-то неизвестным номером.

– И карту у нас всё ещё не отняли, если что. Деньги не проблема.

– Деньги не вечные, Кенни, мы теперь сами по себе. – Уоллис положил переданный ему телефон на плечо и наклонил голову, вслушиваясь в гудки, – И не будь такой колючкой, пара недель восстановления и я смогу устроиться на работу и спасти наши нищие задницы. А пока…

– Здравствуйте?

Женский грубый голос из телефона заставил Уоллиса заметно напрячься. Он поднял взгляд на Кенни, качнув головой. Этот ревнивый придурок не меняется…

– Привет, тётушка. Как у тебя дела?

У Кенни сжались ладони в кулаки. Конечно, семья. Он скрестил руки на груди, прислонившись к стене в попытках выглядеть обычно, но по его лицу было видно, что он готов рвать и метать. Он наблюдал за лицом Уоллиса, пытаясь прочесть его эмоции, по напряжению в его плечах, по тому, как он избегал смотреть ему в глаза. Кенни захотелось выхватить телефон и сказать этой тётушке, что Уоллис теперь имеет того, кто позаботится о нём, и что им больше никто не нужен.

На самом деле, он просто боялся. Уоллис вернётся в семью, в мягкое место, где не было и следа мафии, и поймёт, что заслуживает этого, а не тех непонятных и ненужных трат времени на Кенни. Разве не сюда Уоллис пытался сбежать с особняка? Разве не здесь у него было такое сложное детство, но единственный дорогой человек?

Завидев на лице Кенни знакомые эмоции, Уоллис слегка передвинулся, поморщившись от боли в руке, где давил катетер. Он протянул ладонь, глянув на парня и жестом позвав его к себе ближе, чтобы привычно взять его за руку.

– Да, всё в порядке. Ага, это было бы очень удобно, спасибо, и я, если что, не один.

Уоллис слушал голос тёти, ставший беспокойным из-за его внезапного исчезновения и появления практически через год. На прямой вопрос она получила такой же прямой ответ.

– Да, ухажёра приведу. Мы много места не займём, это на пару недель.

– Кенни, ты же знаешь, что я от Эллиота прячусь, чтобы обоим не влетело! – Прошипел Бор в трубку.

– Ты что-то нашёл?

Воодушевлённый голос Кенни придал ему жизни. Бор выдохнул, начав.

– Экспертиза ничего не дала, днк есть и дело закрыли. Но… я нашёл след. Ястребы перестали кантоваться в своих привычных точках, похоже, дела у них пошли в гору. Не знаю пока, что и думать.

– Ясно же, что они использовали Уоллиса!

– Нет, Кенни, это ещё ничего не значит. И вот ещё что, советник у них всё чаще появляется в одном и том же месте. Мы уже накрыли отель, где он был, но там пусто, и зарегистрирован он был разумеется на фальшивое имя.

– Зачем советнику Ястребов жить в отеле?

– Может, чтобы запутать нас.

– Бор, мне нужны координаты их машины. За последнюю неделю, а лучше месяц.

– Ты что, серьёзно? Там кругом лес, да и радиотень, Кенни. В густых лесах нет связи, вышки расположены на рельефе местности, поэтому-

– Плевать мне на вышки!! – Кенни провернул руль и вдавил педаль газа, – Отправь мне координаты, от края до края.

– Хорошо, но это ведь около мили, ты не успеешь всё обогнуть. Разве ты правда думаешь, что Уоллис… – Бор замолчал, в попытках подобрать правильные слова, но ничего не нашёл, – Что Уоллис жив?

Звонок сбросился с характерным сигналом. Кенни сдавил телефон в ладони, оставляя на коже розовые следы.

– Я блять выкопаю и убью его ещё раз, если он не жив, если он не сидит сейчас на жопе ровно и не ждёт меня… ублюдок… – Бормотал Кенни, не глядя на дорогу и обращая внимание лишь на отправленное ему сообщение – Из под земли достану.

Машину Кенни занесло на грунтовой дороге, шины подняли облако пыли – координаты привели его сюда, в этот уединенный лес у чёрта на куличках. Он заглушил двигатель и некоторое время сидел неподвижно, глядя на салон.

В воздухе витал густой аромат сосен и влажной земли. Он медленно приблизился к хижине и вглядывался в окна в поисках каких-либо признаков движения. Шторы были задёрнуты, но сквозь щель в одной из них пробивался слабый свет, свидетельствовавший о том, что кто-то уже здесь. Он подошел к двери и остановился, прислушиваясь. Ничего.

Влетев в хижину, первое, что бросилось в его глаза – раскрытые журналы, края которых были накрыты банками тушёнки. Уоллис всегда так делал: даже в особняке, стоило ему найти что-то интересное в книге, он 'освящал' её предметами, создавая видимость паузы своего чтения. Сам он объяснял, что его тётушка часто говорила о разведённом бардаке, и после её уборки он не мог найти нужную страницу…

Уоллис был здесь недавно. А значит он жив.

…

Из хижины Уоллиса забрали всего за пару часов до приезда Кенни. Он сидел в машине, оглядываясь на Силаса, сидящего сзади и курящего. Он выглядел… напряжённым. Целых три недели он был в этом гнилом месте с туалетом на улице, а теперь единственный, кто мог с ним поговорить, не хотел этого.

– Что-то произошло?

– Не спрашивай, – Отмахнулся Силас, но явно оживился. – …Ладно, поспрашивай.

– … – Уоллис покачал головой, удивляясь тому, как этот человек способен ещё выдерживать собственную капризность, – Что-то с инвесторами? Убийствами? Солдатами?

– Тепло. Твоя смерть сработала как триггер на мышеловку, но всё только началось. Просто так из мафии не выйти, ты же понимаешь? Даже если ты в неё не входил, сейчас ты за Лоркана.

– И…

– Это неважно. Уоллис, ты мне доверяешь? Обещай, что доверишься.

Вопрос был внезапным, но Силас рубил с плеча. Он никогда не марал руки в крови, его оружием были слова. И именно это он желал использовать в защиту Уоллиса.

Но ответить он не мог. «Да» было ложью.

– …Простите.

– Нет, ничего, я понимаю. Потом.

…

Кенни спал на заправке, уткнувшись лицом в ремень безопасности. Прошло три недели с момента, как он стал кочевать в машине – есть, спать, жить, отсюда он не вылезал. Объехав все двенадцать провинций, он не нашёл ни следа Уоллиса. Он уже привык к боли в коленях, ощущению сухости во рту и постоянной усталости.

Телефон прервал его короткий сон и он, не открывая глаз, принял вызов.

– Уоллис в Утрехте, Силас объявил суд.

Голос Бора вывел его из дрёма моментально. Уоллис, живой… пока живой.

– И он…

– Да. – Бор втянул воздух, было слышно, как он волнуется, – Эллиот должен будет дать своё слово. Никто не сдал тебя, Кенни, поэтому тебе не нужно… ты и сам знаешь.

Да, это правда, он знал. В этом деле был лишь один Уоллис, которому придётся умереть за Лоркана, Кенни был не при чём.

Он вполне мог бы сейчас скрыться навсегда в месте, где никто его не найдёт, начать новую жизнь. Улететь куда-нибудь на Синт-Мартен, сделать вид, словно не было никогда отца, мафии… каждый день просыпаться от шума моря. Или посетить суд, где живым он не выйдет, но увидеть своими глазами живого, дышащего Уоллиса. Это был не выбор. Потому что он развернул машину сразу, как звонок с Бором сбросился.

…

Уоллис ехал в машине, все эти три недели его держали в молчании. Силас не разглашал ничего, всё, что ему было известно – его собираются убить. Неуютно поёрзав на сиденье, уже становившимся ему знакомым, Уоллис глянул в окно, поджав губы. Расспросить Силаса хотелось ужасно…

– На ковёр к куполам едем.

– Что? – Уоллис повернул голову, когда голос Силаса порвал тишину. Мужчина был обеспокоен не меньше его самого.

– Вынесут вердикт, и… да, за перебежничество должны убить. Но ты не умрёшь, Уоллис.

Вопрос Силаса, оставшийся без ответа тогда, три недели назад, всплыл в его памяти. Уоллис опустил взгляд.

– Из всех, кого я знал во всей этой чепухе, вы второй, кому я доверяю.

– Аха, второй? – Силас усмехнулся, но даже несмотря на серьёзность ситуации, прозвучало это тепло, – Даже догадываюсь, кто первый.

Дорога свернула на обочину, в густом лесу, где не было ни пения птиц, ни шуршания листвы, возвышалось здание. Силас помнил – пару десятков лет назад здесь была деревня, сожжённая дотла, и когда на её месте осталось лишь сухой старый театр, из него был воссоздан их суд. Выйдя из машины, Силас вёл Уоллиса под руку, тихо бормоча «не смотри никому в глаза подолгу», «кивай, если чувствуешь чей-то взгляд», «не разговаривай».

Кенни успел. Он остановил машину около здания и выбежал, направившись ко входу и уже держа пистолет в ладони, но тут его грубо схватили за шкирку, как щенка, и он вскинул голову.

– Нельзя. – Бор сказал это как приказ, но его хватка была слишком мягкой. – Всё-таки приехал.

– Как же ему не приехать.

Эллиот остановился около Бора, не встречаясь взглядом с Кенни. Он всё ещё был сердечно разочарован в нём, но… этот поступок заставил его ощутить укол гордости. Впервые за двадцать лет жизни его сына. Кенни не сбежал и не повёл Уоллиса на его смерть попыткой украсть… как это делал он, но только с Лорканом. Кенни пришёл, чтобы умереть вместе с ним. Достойно ли это для мафии? Нет, скорее жалко. Но для Эллиота это было знакомым отражением.

В Коза Ностре нет одиночных решений, это всегда железная иерархия, где информация движется вверх, а приказы стекаются вниз.

Купола – главные в группировке: Дон(босс) и Консильери(правая рука, советник) – собрались в белоснежном зале, где на трёх ступенях едва возвышалась сцена. Может, раньше здесь могли проводиться детские спектакли, а сейчас вершится суд над Уоллисом, чьё имя убили в мире без мафии, и вскоре умрёт он и здесь. Точнее, должен умереть… но Силас не позволит.

Пока парень находился в хижине, Силас провёл огромный оборот информации и узнал о других группировках всё, что они думают о суде. «Лоркан – предатель, а умереть за него обязан был Уоллис, ведь пожинал он плоды своего отца, а значит виновен». Такова была суровая правда, являющаяся ступенью в основе мафии. И фальшивый суд позволит им спрятать Уоллиса, сделать выстрел холостым.

Стоя за кулисами, Силас пытался объяснить парню, что дело это важное, и ему нужно запоминать, но Уоллис выглядел так, словно сейчас умрёт на месте. Он был бледен, весь трясся и смотрел в пол пустыми глазами. В амплуа Силаса входила выдача информации, а не грубая сила, поэтому повлиять на состояние Уоллиса он никак не мог…

– Уоллис, ты запоминаешь? Одну пулю пустишь в потолок, а затем направишь пистолет на Кенни, ты слышишь?

– Я не хочу…!!

– Ты сказал, что доверишься, ты мне обещал! – Силас оглянулся, рассчитывая, сколько ещё времени у них есть, – Тебе пиздец повезло, что у тебя поцелуя смерти не было, иначе… был или нет?!

– Какой ещё…

Силас тихо выругался на испанском, сжимая ладони в кулаки. Этот малец не знал о мафии ничего, в этом была проблема! Он не понимает и не принимает правил!

– Допустим Эллиот должен был поцеловать тебя в губы, это поцелуй смерти, это значит, что ты живой труп, что помогать тебе себе дороже! Был или нет?!

– Нет! Фу…

Уоллис сжимал собственные плечи, часто моргая. Их положение было не то что бы сомнительным – они были в ёбаной заднице! Поцелуй смерти, что это вообще блять значит и какой в этом смысл?! И Силас предлагает что?! Да лучше бы сразу выстрелить себе в висок!

– Уоллис, после моего «И он приговаривается» стреляешь, ты запомнил?!

Но на думы времени и вправду не было. Суд уже начался. Выйдя из тени, Уоллис сглотнул, глядя на переполненный зал и застоявшееся молчание. Его смерть была главной наградой, и теперь ему не казалось всё это обычным сравнением…

Он смотрел в пол, пока Ястребы двигали свои речи. Уоллис не мог встретиться взглядом с Кенни, не мог, ведь прыгнул бы в его объятия.

Самопожертвование, вот что они хотят создать: какой-то ёбаный плагиат на Иисуса, но только вместо грешников Уоллис умрёт за группу татуированных мужиков в модных жакетах. Кенни сжимал кулаки, стоя посередине зала и ощущая на плече твёрдую руку Эллиота, что он сжимал с каждой неосторожной фразой Силаса. «Тот, кто против своих собратьев и обращается к чужой семье – нарушает Омерту».

«Как и говорили о поступке Сэмми Гарвано: Если не сдаст враг, сдаст тот, кто целовал тебя в щёку»

Вешать действия отца на Уоллиса было совершенно обычным делом. Мафия – это не братство, связанное узами общей работы, это корпорация убийц, чей долг состоит в бесприкословном подчинении и железной иерархии. Это семья, где сын расплачивается за грехи своего отца.

Омерта – кодекс молчания. И Лоркан его нарушил.

Силас взмахнул рукой, подтолкнув Уоллиса к концу 'сцены' и тот распахнул глаза в удивлении. Видя его реакцию, Кенни понял – Уоллис тоже не знает сценария. Вновь они пешки.

– И поэтому, закончат над Саго, невинным, но опороченным, те, кто и укрывал Лоркана от правосудия. Вызывается уважаемый консильери… и солдат. В лице единственного сына.

Бор сделал шаг вперёд и Кенни поспешил за ним. Полная тишина в зале и взгляды знакомых ему мужчин и женщин… всё это давило сильнее, чем когда-либо давил Эллиот. Он шёл прямо, его взгляд сверлил Уоллиса, полный страха и отчаянного желания закончить всё здесь, прямо сейчас.

– Кенни Баркинг, обвиняемый в сотрудничестве с Ястребами. Кенни Баркинг, обвиняемый в побеге из Семьи. Кенни Баркинг, обвиняемый…

Голос Силаса звучал спокойно, начитанно, пока Уоллис дрожащей ладонью сжимал пистолет, пряча его сзади. Разговор за кулисами прокручивался в его голове. Первую в Кенни, вторую в потолок… нет, первую в пол, вторую в Кенни… и нужно было ему нажимать на курок второй раз? Что, если нет? Он забыл. Он не слушал.

Из раздумий его вывела прозвучавшая ключевая фраза: «И он приговаривается». Уоллис дёрнул пистолетом вперёд, направляя его на Кенни. Всем казалось, что это было прекрасно спланированное убийство члена семьи Баркинг, чтобы обелить его имя, чтобы… что бы это ни было. Но только Кенни мог видеть ужас в глазах Уоллиса.

Глядя прямиком в дуло, всё же не закрывающее ему всякий обзор на дрожащие губы Уоллиса, на учащённое дыхание, на дрожь его ресниц, Кенни вспомнил. Такое уже было. Когда они проводили вечера в стрельбище, Кенни учил его стрелять. Уоллис вздрагивал от отдачи, смеялся от правильной позы, выглядящей глупо, не понимал, как удобно нажать на курок. Тогда Уоллис шутливо помахал пистолетом перед его лицом, произнеся дразнящее «бах-бах», после чего Кенни назвал его придурком и сделал вид, что упал на кресло при смерти.

– Ногу в другую сторону, – Пробормотал Кенни, не спуская взгляда с парня, – Правую.

Он не боялся смерти, если это значило, что Уоллис будет жить.

Уоллис всхлипнул, но его заглушил звук пистолета – он вскинул его вверх и выстрелил в потолок, прежде чем обратно направив на Кенни. Это было отвлечение, пока Силас переговаривал с вышедшим на сцену Капо – женщина, активно жестикулируя, призывала убить их обоих, пока они не вызвали проблем. Суд должен был проводиться над Уоллисом, но Кенни официально был частью мафии, и поэтому убить его было правильнее всего первым. Силас это знал. Но и то, что Уоллис никогда не нажмёт на курок, тоже знал.

И наступила облава. Сирены послышались со всех сторон, далёкие, но приближающиеся. Ястребы моментально вылетели 'из гнезда', рассовавшись по машинам, и Баркинги поступили так же. Силас схватил Уоллиса за руку, пытаясь нажать на курок – им просто нужно было пролить кровь, сделать вид, что здесь что-то происходило! Но рука Уоллиса была твёрдой и он не давал ему нажать на курок.

– Что ты творишь, Уоллис?! В плечо, просто стрельни ему в плечо!!

Хватка с пистолетом закончилась, когда выстрел попал в плечо. Но только Уоллиса. Он никогда раньше не получал пулевых ранений, пуля прошла насквозь, и он распахнул глаза, уставившись на льющуюся с него кровь. Силас выругался, схватив его за плечи и потащив за собой – куда? В машину. А дальше он не знал. Кенни моментально рванул за ними, и Эллиот, впервые за всю свою жизнь по-настоящему растерянный, схватил Бора за плечо.

Всего через минуту, словно в каком-то сюрреалистичном мультфильме, в машине сидело пятеро.

Уоллис, корчащийся от боли, прижимая к ране разорванную кофту Кенни, сам Кенни, прижимающий его к себе, словно разодравшего колени ребёнка, Эллиот, что с нескрываемым отвращением смотрел на них двоих, Бор, казавшийся вполне удовлетворённым ситуацией, и Силас… за рулём. Управлять машиной, полной Баркингов, оказалось сложно эмоционально… разумеется, мафиозные группировки не разделялись на хороших и плохих, однако они всё ещё были конкурентами.

– Эллиот, ваш врач ещё жив? – Силас поаернул руль, искусно избегая мест с камерами, от полиции они уже оторвались, – Уоллису нужно переливание. Я бы зашил ему рану, но она сквозная, да и крови он много потерял.

– Ты на что это намекаешь? На то, что мы людей своих же гасим направо и налево?! – Эллиот беспричинно вспылил. На самом деле, он просто по-настоящему был взволнован и… унижен. А сама личность Силаса вызывала в нём ненависть ещё со времён, как он узнал, что Лоркан считает этого ублюдка своим лучшим другом наравне с ним.

Пока в машине шли словесные перепалки, Уоллис пытался сдержать болезненные стоны, но каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабах, его плечо ударялось о дверцу. Он опустил голову, тяжело дыша и прокручивая в голове мысли о чём угодно и где угодно, лишь бы не считать количество потерянной крови. Он не мог умереть вот так.

Бросив взгляд на передние сиденья, где Эллиот и Силас перепирались, как две злобные старухи, Бор стукнул по плечу Эллиота, заставив его отвернуться к тонированному окну. Силас замолчал, глядя на дорогу и сжимая челюсти.

– Самый ближайший во Валвейке, – Пробормотал Эллиот, – Но мы туда не поедем. После такого скандала я лучше сожгу особняк к чертям собачьим и перееду куда-нибудь ближе к Северу. Высади нас на шоссе.

– Я останусь с ним.

Кенни возразил, и это был не вопрос. Ему было плевать, вправду ли отец хотел переехать, уйти в новую точку, заново поднимать стены особняка и доверительные лица… сейчас его волновал Уоллис. И даже если они останутся одни без средств на сушествование, вдвоём они точно справятся, разве не так?

Эллиот повернул голову, встретившись взглядом с Кенни. Он прижимал голову Уоллиса к груди, другой рукой обхватывая его бок, служа ему безопасным коконом. И разве это убийца, которого он воспитывал? Понять он мог, но принять – нет.

Уоллис терял сознание, едва слыша голоса. Но он почувствовал, когда машина затормозила, и вскинул голову, чтобы убедиться, что Кенни всё ещё здесь. Прежде чем дверь захлопнулась, на пустое место, где сидел Бор, упала банковская карточка, которую он сделал, чтобы Кенни получал свою собственную "зарплату". От заботы Бора у Уоллиса скрутило живот.

– Если я умру, не возвращайся к ним. – Уоллису удалось выдавить из себя, не отрывая глаз от карточки, – Купишь лодку и попугая…

– Заткнись.

Голос Кенни был серьёзным, впервые у него не было плана, но вместо побега он куда-то ехал. Чувствуя, как тело Уоллиса с каждой минутой обмякает на его руках, а его дыхание становится всё реже, он всё равно его держал, сжимая в объятиях, словно мог отдать ему свою собственную жизнь, забрав смерть себе.

– Не смей так говорить, – Он шептал слова в волосы Уоллиса, где-то у виска, где барабанил пульс, не смея и секунды оторваться от него, – Ты не умрёшь, ты не можешь умереть после всего, что было. Мы с тобой ещё не съездили на море, не поели тех мясных шариков в бульоне, и не узнали, что именно между Бором и Эллиотом.

– Хаха! Затяжной поцелуй смерти, вот что между ними…

Вспомнил Уоллис и поковырял пальцем ладонь, покрытую едва видными шрамами. Он замолчал. Кенни искал его всё это время, бог знает каким образом их вновь так свела судьба после чёртовой полиции… и он выбрал его. Остаться с ним. Уоллису было плевать, что Силас вёл машину, ругаясь по испански на них и пробки на дорогах. Ему казалось, что если он умрёт, так и не сказав Кенни, будет жалеть об этом даже после смерти. Его голос был сиплым, ослабевшим, но это не было предобморочным бредом.

– Я мечтал снова услышать твой голос… ты мне снился.

Уоллис чувствовал, как силы покидают его, а глаза неконтролируемо закрываются. Кровь не останавливалась, залив в салоне пол, но он уже не мог чувствовать за это вину… он едва мог чувствовать боль. Он слабо улыбнулся, более не глядя на Кенни.

– Прости, что мы с тобой так и не сбежали вдвоём.

– Мы сбежим!

– Кенни? Ты же обещаешь уехать, когда я умру?

– Но ты поклялся.

Кенни чувствовал, как вместо злости на него накатывает страх. Горло схватило, глаза словно облили бензином и подожгли – он смаргивал желание заплакать, он не должен был сейчас жалеть себя или Уоллиса. Он должен был сделать так, чтобы они оба никогда ни о чём больше не жалели. Сжав парня крепче, до тихого выдоха, он не спускал взгляда с охладевшей ладони Уоллиса, продолжавшей через силу гладить его собственную.

– Ты поклялся, что мы умрём стариками.

– Боже блять!

Силас резко завернул, и из пробки они выбрались быстро: он свернул на встречку, ставя всё на кон. Дело было в нескольких вещах: его заебало выслушивать любовные воркования, он думал о том, как будет сложно оттереть кровь, а ещё – он не хотел, чтобы умер последний Саго. Он никогда не давал обещания Лоркану и не создавал ребёнка лишь бы сохранить жизнь Уоллиса. Но именно он сейчас гнал на скорости по встречной полосе, объезжая пробку.

…

В больнице Силасу тоже пришлось трудно. Приняли их быстро, однако все счета пришлось платить ему с собственной карты, потому что кодекс чести не позволял ему подойти к Кенни, что сидел полумёртвый у дверей операционной, и попросить достать карту. Однако успели они вовремя. У всех группировок свой частный врач – человек, не задающий вопросов и лишь выполняющий работу, – и для Баркингов был выбран профессионал, Вагнер, тот, кто мог бы сделать пересадку сердца шестнадцать раз без каких-либо потерь.

Кенни не отходил от операционной ни на шаг, то усаживаясь на пол, то облокачиваясь на стену. Пока время летело до глубокой ночи, для него прошло всего пару минут. Всё это время Силас звонил кому-то, ругался, объяснялся, и узнав, что Кенни будет продолжать ждать на улице, ему захотелось пристрелить себя на месте.

Он был советником Ястребов, который сейчас сидел в машине с младшим Баркингом, грустно жующим булку с буфета и его же кошелька. Их выгнали не за плохое поведение, а за… ауру. Кенни так и хлестал недоброжелательностью и желанием разбить пару незнакомых лиц. Поэтому Силас, пожертвовав своим желанием отправиться домой, согласился дождаться утра.

Силас попытался скрасить молчание. Он заставил Кенни сесть на водительское сиденье, потому что ему казалось, что парень может просто убить его в приступе гнева, а так было безопаснее…

– Итак... не хочешь поговорить? Ты какой-то мрачный. Если что, я его и пальцем не трогал, пока он жил с Ястребами, ну, точнее, в отеле. Чтобы ты не думал, что мы враги. Мы соперники по группировкам, а не враги.

Пальцы Кенни отбивали неровный ритм по рулю, и каждый глухой стук был тихим эхом паники, всё ещё ощущавшейся на его кровавой кофте на задних сиденьях. Его взгляд был прикован ко входу в больницу, где автоматические двери открывались и закрывались, выплёвывая усталый персонал и встревоженные семьи. Он молчал, с трудом сглотнув, когда в его голове промелькнул образ Уоллиса, держащего на нём дуло.

– Он правда плакал каждый день?

– Ага. И не строй такую серьёзную мину передо мной, я же не твой папаша!

Силас немного расслабился, вспоминая. Он выдохнул, перемещая взгляд на Кенни.

– В отношениях, похоже, тяжело быть на расстоянии. И как вас двоих угораздило?

Кенни вскинул голову, его глаза расширились от шока, на секунду он стал похож на загнанного в угол зверя, готового наброситься. Но затем он осознал – нет смысла лгать человеку, который сохранял Уоллису жизнь. Он испустил долгий вздох и вернулся к своей привычке, дёргая себя за волосы.

– Мы не в отношениях. Точнее… мы это не обсуждали.

Он никогда не умел подбирать слова, никогда не умел выразить свои чувства, но с Силасом это показалось легче продумать. Может быть, из-за того, что Силас знал Лоркана при жизни, или потому, что видел, как Кенни прижимал к себе Уоллиса весь этот пусть, пропитанный горем. Опустив взгляд, он потёр пальцами руль.

– Наверное, это жалко выглядит. Мы друг другу ни разу не признавались, но бросались под пули.

– Зато у вас получилось, – Усмехнулся Силас и следил взглядом за лицом Кенни, – Эллиот вот не смог удержать своего Саго. Знаешь, он бы, скорее всего, сказал «Лоркан, ты умрёшь со мной!», а Уоллис приказал тебе жить без него. Признания… они совсем и не нужны, так, ярлык для действий.

А действий у них уже достаточно, чтобы не нуждаться в признаниях.

Стоило кому-то позвонить на общий номер, привязанный к купленному контакту, Кенни моментально летел к телефону, дыхание сбивало, и стоило выявиться имени и адресу звонящего, как Кенни возвращался в свою безучастную тишину. Он читал каждую газету их города, близлижайших и даже стран, располагающихся рядом, не зная, что желает там найти.

Он злился на Уоллиса, настолько, что каждую ночь проводил в его комнате, зарываясь в ещё пахнущее им одеяло. Настолько, что стоило ему уловить взглядом ступени, на которых они когда-то сидели, он шёл курить. Но и любил он его настолько, что он понимал, почему он ушёл. Он бы и сам ушёл, умер, не думая о том, что чувствовал бы Уоллис – таков был их взаимный эгоизм.

Но Уоллис всё это время не был в объятиях смерти и не убегал от угрозы. На самом деле всё было гораздо сложнее…

Как только он лично предстал перед Ястребами, его затолкали в машину, и всю дорогу он ждал смертного приговора или допросов, но он получил... контракт. Сидя в белом кабинете, лишь с одним человеком напротив стола, он смотрел на бумаги.

Человек перед ним был едва ли старше его самого, с располагающим к себе видом: заплетённый в небрежный хвост чёрные волосы и очень, ну очень ласковый взгляд.

– Что-… это что? – Уоллис не боялся, он был растерян, – Вы…

– С помощью твоего имени мы можем выудить так много, что больше нам не придётся жить как отщепенцы, питаясь падалью. Мы Ястребы, а не Коршуны, но именно такую славу твой отец на нас и оставил, понимаешь?

– Я ничего вам не скажу!

– Не нужно ничего говорить, – Мужчина засунул руку в чёрную сумку, – Нам нужно не это.

Уоллис напрягся, задерживая дыхание. Ну вот и смерть пришла, прощай Кенни, тётушка, и звёзды… на стол упала именная ручка, выгравированное серебром 'Силас' нелепо смотрелось на стерильном столе.

– Подпиши.

– …Что?

– Подпиши документы, – Силас придвинул ручку ближе, указывая пальцем на бумаги, – Ну?

– Я же сказал, что не перейду к вам, и никогда не был с Баркингами! И денег у меня нет, работы, я там жил, но ничего не знаю!

– Уоллис, ты не понял, ты нам не нужен, нам нужны твои подписи!

Не нужен? А для чего тогда весь этот ёбаный сыр-бор? Для чего были все эти концерты с похищением, все эти слова о защите… для чего Эллиот назначил Кенни? В отличие от всех остальных, Ястребы были поставлены на язык – Силас не колебался в объяснениях.

– Ох, Уоллис, сложно же с тобой, – Откинувшись на стул, он начал, – Один раз говорю, и никаких разъяснений. Мы сразу поняли, что на Баркингов ты не работаешь, это ведь ясно. Просто… нам нужно было убрать тебя, инсценировать смерть, чтобы больше никто не посягал на наше по праву. Все договоры, что имел при себе твой отец, информация о группировках, о местах, да обо всём, чёрт бы его побрал, он всё забрал. Мы доверили ему сердцевину, а он прокрутил воткнутый в спину нож. Ты его единственный сын, и на законодательном уровне тебе перешло всё его наследство, включая принадлежащие нам данные, его квартира переписана на тебя.

– Моя…

– Ну не та же, где ты живёшь, а та, о которой знали Баркинги. Там всё запечатано, покрылось пылью, но стоит нам туда вломиться, как все сразу объявят тревогу, а наше положение… сомнительно. Нас могут растоптать в любой момент. И если не согласишься, то мне придётся тебя убить, даже не посмотрю на то, что мне твоя смышлённость нравится.

Уоллис хлопал ресницами, глядя на Силаса и не понимая, что от него требуется. Мужчина, вопреки ожиданиям, и вправду достал пистолет и, безмятежно перезарядив, стрельнул в пол, подтверждая его работоспособность.

– Можем просто отдать твоё тело Баркингам.

– Я подпишу! – Сдался Уоллис и схватился за ручку дрожащими пальцами. Он колебался, – Кенни же… ничего за это не будет?

– Младшему Баркингу? Боже-боже, да кому он сдался, – Силас махнул рукой, но взглянув на лицо Уоллиса, всё же сжалился, – Он вне всех этих дел. Так что да, он в безопасности.

…

Следующие месяца пролетели как во сне. Уоллис был ценным для них, а значит ему полагались 'условия'. Он жил в роскошном отеле, питался изысканной едой и кроме подписей ничем не был нагружен. Ему обещали золотые горы, собственный заработок, жизнь, о которой он мечтал раньше. Жизнь, о которой он больше не мечтал, встретив Кенни.

Каждый раз, оставаясь в тишине, в бархатных одеждах и запахе лимонной воды, Уоллис закрывал глаза и оказывался там. В комнате Кенни, где каждая стена была пропитана дымом сигарет, что он пытался выветрить ради него, в кровати, где матрас жил не одно поколение и имел коллекцию пятен, в одежде парня, порванной и пахнущей пролитым на ткань алкоголем.

И просыпаясь, он видел лишь потолок с дорогой люстрой, а не одиноко висящую лампочку. Он ел без бормотания Кенни рядом, без привычных «лучше бы ты готовил завтрак», и они не тренировались вместе стрелять после обеда, и не сидели на подоконнике, чтобы лучше рассмотреть появляющиеся на небе звёзды. Он был один в своей роскоши, и это было хуже, чем вся его жизнь вместе взятая.

Этот день был лишь очередной пустой вещью. Бродя по номеру с высокими потолками, Уоллис дождался звука тостера на кухне. Собирая себе сэндвич из горелых тостов, полусырой яичницы и недостатком соли, он всегда вспоминал Кенни. Чувствуя вкус скорлупы на зубах, он сидел на стойке и хныкал, пока Силас не выдержал, хлопнув по столу. Мужчина приходил навестить, редко, но подолгу… обычно они разговаривали о прошлом, пили виски, а затем Уоллис со слезами на ресницах повторял одно лишь имя, пока Силас заворачивал его в одеяло и за шкирку тащил в спальню.

– Хым… – Уоллис утёр нос рукавом, – Что это?

– Обсерватория у отеля, – Силас покрутил билетом перед лицом парня, расхаживая по кухне, – Тебе надо развеяться, ты каждый день только и делаешь, что плачешь. Тебе что, десять лет?

– Вы не понимаете… я не хочу в обсерваторию, – Он опустил глаза на билет, и они вновь наполнились слезами, – Я хочу туда, но с Кенни-и-и!!

– Боже-боже…

Силас сдался. В первые дни слыша о Уоллисе и о том, как Эллиот приезжает на работу весь злой и невыспавшийся, Силас представлял себе бунтаря, человека, что выносит всем мозг своими выходками… а перед ним сейчас сидел какой-то размазня с несчастной любовью. Правы были Баркинги в одном – семью должна связывать не любовь, а уважение, ведь из уважения не станут горевать по живому человеку.

– Почему мне нельзя с ним увидеться?

– Потому что это бред, как ты себе представляешь этот вечер встреч семьи и друзей? Пока мы будем стреляться с Баркингами насмерть, вы будете за ручки друг друга держать?

– Хотя бы увидеть, и того будет достаточно… – Уоллис дожевал сэндвич, шмыгнув носом и тут же собрался с духом, – У вас фото нет?

– …фото?
– Фото! Мне уже без разницы, можно даже то, где он на каком-нибудь банкете, окружённый гиенами, я просто им ёбла закрашу.

Силас поморщился. Ужас какой… таким же только диагноз ставить. Развернувшись, он уже собирался уйти, как вдруг что-то вспомнил.

– У Ганнес, вроде, фотоальбом был…

– С Кенни?!

– С тобой, полудурок! Детские фотки и всё такое… остался, наверное, где-то в коробках. Айда.

Уговаривать Уоллиса долго не пришлось. Он ковырялся в каждой коробке, что были вынесены из квартиры Лоркана, а было их… изрядно дохуя. Сколько же лесов было в одной только папке, лопающейся изнутри.

Сидя в тёмном кабинете, он перебирал одну за другой, как на глаза ему попался толстый фотоальбом в кожаном переплёте. Он не дожидаясь распахнул его, и постаревшие снимки казались ему чужой жизнью. От самого младенчества здесь были его фото… как он глупо смотрится в вязаной шапке, как он сидит на диване, засунув в рот кулак, как с удивлённым взглядом делает первые шаги. Пролистывая каждый снимок он вглядывался в лица: его мама, отец… и Эллиот.

– Даже здесь рожа твоя… – Пробурчал он и старался игнорировать лицо мужчины на остальных снимках.

И тут, оно. Под самый конец альбома его взгляд нашёл рыжие волосы. Кенни стоял сзади в глупых голубых колготках, редкие прядки торчали с непропорционально большой головы, щёки были розового цвета, а с надутых губ стекала слюна. Малыш Кенни, какой милашка! А рядом был он сам – придерживая его за бока, в попытках не дать Кенни упасть.

Уоллис вынул фотографию и спрятал её в карман, обратно бросив в коробку альбом. Утерев слёзы с глаз, он поднял взгляд на Силаса.

– Что там?

– Я не знал, что мы встречались до всего этого…

– Так ты был мелкий, естественно. Забыл всё. – Силас оглядел кабинет и выдохнул, направив Уоллиса обратно в его номер, – Мы тогда тебя с матерью грохнуть могли, ты в курсе?

– Все здесь считают смерть чем-то обыденным, почему я должен удивляться? – Безрадостно ответил Уоллис, разглядывая фотографию.

И вправду. Незачем.

Пока однажды всё поменялось.

Вместо отеля Силас посадил его в автомобиль, ничего не обьясняя, но выглядя довольным. Хотя, пока Уоллис был здесь, с каждой подписью этот мужчина был всё довольнее…

– Не гони так, – Грубо треснув охранника по затылку, он повернулся к Уоллису, – Знаешь, я думал ты будешь поразговорчивее.

– …Простите?

– Ты, наверное, тоскуешь? Вы же с младшим Баркингом поладили, раз ты вместо него притащился. Правда, сейчас он уже наверное мёртв… о, хочешь леденец? Эй, а ну тормози!

Стоило машине остановиться, Силас вышел и через пару минут вернулся обратно.

– Меня вот укачивает в дорогах.

Силас вытряхнул из карманов конфеты и уселся рядом, глядя на Уоллиса с нескрываемой искренностью действий. На Эллиота он не был похож совершенно… словно жужжащий от перевозбуждения воробей, а не Ястреб.

– Для босса вы очень неосторожны, – Уоллис сжал ладони на коленях, не зная, что и добавить.

– Я босс? Я советник! – Силас протянул леденец, закидывая ногу на ногу и глядя в окно, – Эй, эй, поддай-ка газу, мы же спешим!

Охранник до скрипа резины сжал руль, но ослушаться не мог. Уоллис и не подозревал, что в миле от него была инсценирована его собственная смерть.

…

Утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи в комнате Кенни, отбрасывая тонкие пыльные полосы на кровать, где он лежал полностью одетый. Он снова не спал всю ночь. В комнате пахло застоявшимся дымом, на прикроватной тумбочке его телефон издавал безжалостную вибрацию, которая стала саундтреком его дней. Ещё одна бесполезная зацепка – ещё один тупик. Он потянулся, не глядя, готовый швырнуть телефон в стену… Но имя на экране заставило его замереть. Это был Эллиот. Не звонок, а сообщение. Дрожащим пальцем он открыл его. Заголовок был резким, жестоким в своей простоте:

«Найден труп, предварительные расследования доказали самоубийство – передозировка наркотическими веществами»

Кенни выдохнул весь воздух из лёгких, его взгляд спустился ниже.

«Личность установлена – Уоллис Саго.»

Телефон выпал из его ладони и он сел на кровати. Стены смыкались, он словно хлебнул воды и очнулся совсем не в своём мире. Быть не может, быть не может, быть не может… он не думал, он встал с постели и потянул на себя выдвижной ящик. С тихим скрипом ему открылся пистолет, что он хранил для самообороны, для защиты Уоллиса…

– Кенни, – Бор вошёл в комнату, и моментально рванул, вдарив парню по щеке, – Ты совсем уже?!

Он никогда раньше не видел Бора таким напуганным, что даже его ладони тряслись, когда он замахнулся для второй пощёчины. Кенни потянулся за упавшим пистолетом, что секунду назад вжимал в собственный висок. Бор пнул оружие, позволяя улететь в другой конец комнаты.

– Кенни!! – Бор схватил парня за плечи, словно пытаясь вытрясти с него душу, – Бога ради, прекрати.

Кенни пустым взглядом проехался по проёму двери и нашёл там Эллиота. Мужчина стоял в стороне, глядя на него с привычным разочарованием, которое теперь вместо печали вызывало ярость. Он знал, этот ублюдок всё знал, и если бы не Бор… он бы позволил ему умереть.

Белый свет ему был больше не бел, так горько он никогда не плакал. Эллиот смотрел на него с презрением, и помнил, как Кенни, будучи ещё ростом по бедро, ходил за ним по пятам, обхватывал его лодыжку и мог часами провисеть, пока он расхаживал по дому. Как он, даже после самых жестоких выговоров, садился рядом с ним, и только так засыпал. Даже поняв, что Эллиот никогда не перенесёт его в кровать, никогда не накроет одеялом – из раза в раз, год за годом, он приходил к нему.

Ребёнок, вот кто будет любить даже самого отвратительного человека, если это – его родитель. Вот кто будет прощать аморальность, если за это его похлопают по плечу. Не собаки, воспитанные тренировками и грубым словом, а его собственный сын. Сын, который теперь смотрел на него с неприкрытым желанием наставить на него дуло.

– Эй, – Бор попытался успокоить его, прижав к себе, – Кенни, если бы они хотели его убить, то убили бы сразу, а не стали ждать четыре месяца. Мы проверим, хорошо? Мы с тобой проверим тело. Я проверю.

Но он не унимался. Утирая глаза с льющимися реками слёз, он едва успевал глотнуть воздуха. Эллиоту надоел этот жалкий вид. Кенни сам виноват, что привязал Уоллиса к себе, что заставил в его голове появиться мысли о самопожертвовании. Кенни был виноват, что Уоллис сбежал! Это же так несуразно глупо, что он плачет из-за неудачи, они ведь делают сильнее! Шрамы зарастают новой кожей, если остановить кровь вовремя.

– Не давай ему ложных надежд. – Пробормотал Эллиот и внезапно встретил яростный взгляд Кенни.

Он оттолкнул от себя Бора, прямиком направившись к отцу и зарядил ему кулаком по челюсти. Мужчина уставился в стену, что заставило Кенни только больше озвереть.

– Смотри мне в глаза. – Его голос был холодным, точно повторяющим тон самого Эллиота, – Ты всё знал! Ты знал, что они хотят его живым, и ты хотел… хотел, чтобы я был псом, подставился под пулю, когда они решат это неудачной сделкой, а теперь?! Теперь что мне блять делать, когда его нет?! Я не умею жить!

Бор схватил парня за плечи, оттаскивая, и его взгляд не слезал с лица Эллиота. Он был зол. Разумеется, он был зол, но ещё и растерян. Кенни впервые дал отпор, а не смотрел в пол, ссутулившись. Кенни треснул его по лицу, даже зная, что за это понесёт наказание.

– Я не хочу… – Хрипел Кенни, не поднимая взгляда на Бора, – Я не хочу больше этой хуйни!

Оттолкнув от себя мужчину, он схватил свой телефон с пола и направился к выходу. Бор вышел за ним, попытавшись остановить, но на его плечо легла рука Эллиота, и он 'поджал хвост'. Он не мог кусать кормящую руку.

– Ему некуда идти, скоро вернётся.

Но Кенни было куда идти.

На попутках он добрался до города и вошёл в бар, глянув на девушку за стойкой. Она сразу узнала его – их договор вступил в силу.

– Пацан, выглядишь…

– Я знаю.

– Как и договаривались, – Девушка бросила ему связку ключей, не удосуживаясь даже посмотреть в его сторону, – Тебе надолго?

– …Нет, я не думаю.

– Всё-таки твой папаша рехнулся? Что он, привёл кого-то?

Усмехнувшись, она попыталась сгладить обстановку. Кенни около трёх лет назад попался ей на глаза и, изрядно напившись, рассказал о том, что отец хочет его смерти. Девушка на это лишь махнула рукой, сказав, что проблемные подростки всё преувеличивают, однако помочь она сможет, если ему вдруг понадобится… Кенни, не глядя в кошелёк, вывалил все сбережения Бора и направился к бару по соседству, где мужчина пытался вытащить пьяного Эллиота из бара. В тот день она вкусила богатство, но и обещание сдержала. Купленная ею машина на деньги Кенни теперь была в их общем пользовании, когда парню это было нужно.

Кенни развернулся, покидая пропахшее отчаянием место, но в последний момент вновь окликнул её.

– Если я не верну, запишешь на мой счёт.

– Что записать?

– Машину.

Он ушёл, не оставив после себя и слова. Бор бы заплатил, не желая оставлять никого в долгу. Бор… Кенни открыл телефон, глядя на пропущенные, и сел в машину, набирая мужчину.

– Живой, – Сразу выдохнул Бор, тихо добавляя, – Эллиот с тебя кожу стянет.

– Уоллис не умер, да?

– …Я не знаю. Серьёзно. Если я что-то найду, сообщу тебе, всегда бери трубки.

…

Уоллис вышел из машины, глядя на хижину. Они находились в лесу, где-то, где Нидерланды были больше похожи на чёртову деревню… но дом был похож на человеческий, по крайней мере. Силас хлопнул его по плечу и закрыл за ним дверь машины, от чего Уоллис растерялся.

– Э, а вы…

– В хижине всё есть, пользуйся на здоровье! Тебя нужно спрятать, пока мы не убедимся, что всё хорошо… долго нам оставаться тут нельзя, иначе датчики покажут нашу остановку, а мы должны были быть здесь якобы 'проездом'. Пока-пока!

– Э… но постойте!

Уоллиса уже никто не услышал. Машина поехала вперёд, оставив Уоллиса одного в глуши. И ему ничего не оставалось, кроме как войти внутрь и запереть дверь. Теперь только это он и делал – соответствовал чужим ожиданиям.

В хижине было пусто, лишь пропахшая влажной сосной мебель и добротное количество провизии: консервы с супами, мясом, гарнирами и бог знает чем ещё. Открывая каждый ящик в надежде найти хотя бы газету, может, книги, в одном из шкафов на его глаза в изобилии порножурналов выпрыгнул пистолет. У Кенни, кажется, был такой же…

Взяв его в ладони и покрутив, он опустился на мягкое кресло, вздыхая. Он не просто тосковал, он тлел изнутри без возможности перекрыть огню кислород. Смерть неизбежна. Бред. Его страх о том, что это была их последняя встреча, вот что неизбежно. Кенни, наверное, сейчас тоже места себе не находит? Или, может, глушит себя алкоголем и банкетами. Станет ли он скучать по нему… может быть, даже лучше так, как знать?

В тишине, нарушаемой лишь шорохами за стенами старой хижины, Уоллис смотрел в потолок, пока Кенни нёсся по трассе на тошнотворно розовом автомобиле. Думать о том, что он смешон, времени не было – ему нужно было уехать подальше, точно знать, что для Эллиота не представится возможным вновь его отыскать. Пока все не убедятся в том, что Уоллис мёртв, он в мнимой безопасности.

Лучше бы было наоборот.

Однако их реальность не заставила себя долго ждать. Уоллис все ещё был заключённым, по крайней мере, так думали Ястребы.

Уоллис вернулся в кабинет, стоило тьме сгуститься над особняком, а Кенни улечься спать. В тишине были слышны лишь его неторопливые шаги, когда он подходил к столу – ему нужна была ваза. Он пригладил маленькие лепестки, сорвавшись на нелепую улыбку, но тут его взгляд случайно проскользил по появившимся бумагам.

Заметки Эллиота гласили: «… Дополнительная проверка, возможны Ястребы …». Это было для него тёмным лесом. Когда-то он слышал что-то от Эллиота, но это было лишь «защитить Уоллиса». Что же сделал такого его отец, и для чего именно он им нужен – не знал даже и Кенни. Постояв так пару минут, не спуская взгляда с бумаг, Уоллис метался между желанием разбудить Кенни и выявить правду, но закопал это в себе на лучшие времена. Они же решили не думать о мафии и жить, так? Он и будет жить.

Он прошёл по коридору, оглянувшись на свою бывшую комнату, и задержался на секунду. Распахнув дверь, он увидел – всё убрано, кровать пуста, ковёр свёрнут. Словно он здесь никогда и не жил. Уоллис тихо ступал к единственному остатку его прошлой жизни: тумбочка, что ни раз выдерживала их с Кенни драки. С глухим стуком он поставил вазу, позволив цветку обосноваться в этой пустой комнате, и закрыл дверь.

Кенни даже не шелохнулся, но не потому, что забыл свою заученную реакцию – вскакивать при малейшем звуке, а потому, что заснул рядом с Уоллисом. Он не знал, как это работает, для него это было похоже на снотворное. Рядом с парнем он полностью отдавался своей усталости и позволял себе поспать до тех пор, пока не зазвенит будильник, потому что знал, что Уоллис никуда не уйдет. А даже когда уходил, он всегда просыпался с ним рядом.

Когда приоткрылась дверь, Кенни только шире раскинул руки, хмурясь от чего-то во сне, и тут же расслабившись, стоило матрасу рядом прогнуться под тяжестью знакомого тела.

Уоллис плюхнулся на живот, оглядывая спящее лицо Кенни. И вправду, многое поменялось… особенно они. Никогда бы Уоллис не подумал, что будет спать подле человека, который выглядел для него как разъярённый зверь, выбежавший из клетки, или ребёнок в теле взрослого, или прочее, что он думал про Кенни. Но вот, уже более месяца он спит с ним в одной кровати, с чувственным и учащимся поступать, как говорит сердце, а не устои, Кенни.

Жить в этом ледяном замке больше не казалось ему неуютным. Он протянул руку, пальцем прослеживая контуры лица Кенни, ничто не осталось без его внимания – переносица, опущенные веки, кончики губ. Это так неправильно, что с таким благоговением он может смотреть на кого-то, с кем у них не будет будущего. Всё ведь уже предрешено, выжить им обоим не представлялось возможным… но как хотелось, так сильно хотелось, что он желал вжаться в подушку и хныкать до утра. Но он знал, что выплеснув эмоции ничего не исправится.

Выдохнув, он схватился за край одеяла и лёг под бок Кенни, накрывая их обоих. Кровати хватило на все возможные позы, но самая лучшая была эта: обхватывая тело Кенни всеми конечностями и накрывая его как второе одеяло, утыкаясь лицом в нагретое его дыханием местечко у подушки. Пусть парень, просыпаясь, всегда ворчит, говоря нечто вроде «Я весь вспотел!», «У меня во рту уже твои волосы!», «Всё тело онемело!», но Уоллис знал, что все эти жалобы пустые. Знал, что Кенни не сможет спать, если посреди ночи не почувствует его вес на себе.

Кенни моргнул от нежелаемого звука будильника и, словно ящерица, крадущаяся по стене, переполз на другой край кровати, не вставая, чтобы выключить его. Он уставился в потолок, который был скрыт темной макушкой головы Уоллиса. Волосы парня начали отрастать, и теперь это было более чем заметно: каштановые пряди свисали сверху, иногда создавая удивительную картину. Как будто лес и пустыня соединились на одной голове. Не находя искусство достойным его внимания, Кенни увидел в его волосах что-то замечательное.
– Пташка, будильник.

Прохрипел он, не желая сам открывать глаза. Хотел бы он хоть раз остаться в постели, как сейчас.

– «Пташка, будильник»…

Повторил Уоллис, передразнивая, и поднял голову. Сонно откинувшись на спину, позволив Кенни впервые за ночь сделать глубокий вдох без его тела сверху, он вздохнул. Не успев проснуться, он уже чувствовал усталость.

– Что у нас сегодня на досуге? Бухгалтерия, уборка в саду или старик впервые за полгода даст нам отсыпной?

– Даже не знаю, что меня больше удивляет, словечки Бора с твоих уст или то, что ты ещё не потерял надежду на выходной.

Кенни поднял ладони к потолку, неокрепшие от пробуждения руки были в красных следах, свидетельствующие о его спокойном сне. Он зарылся лицом в подушку, поворачиваясь набок, и глядел на Уоллиса приоткрытыми глазами.

– Удивительно, но я не знаю. А судя по тому, что я не слышу лая, Эллиота в особняке нет.

Уоллис поднял взгляд, встретившись с глазами Кенни, вчерашний документ никак не выходил из его головы. Он хотел спросить, отчаянно хотел услышать всё, но вновь видеть, как парень переживает и потом становится чрезвычайно осторожным на всю следующую неделю, словно крутя в голове все риски… Уоллис не хотел. Лучше он спросит у кого-то, кто знает и не будет об этом переживать – у Бора.

– Тогда надо насладиться необременённым работой временем, – Вставая с места, он потянулся, обнажив полоску кожи, обхватывающей позвоночник, – И я бы ещё хотел посмотреть название нашего цветка, чтобы посмотреть, как за ним ухаживать.

В особняке было пусто, если не считать до сорока охранников, выходящих в неподходящий момент и все двадцать лет пугающих Кенни до усрачки. Это хуже, чем дом с призраками, ведь их хотя бы не видно… но даже так, они, в каком-то смысле, были одни. Без Бора, что читает нотации и своими взглядами говорящий больше, чем если бы открыл рот, без дышащего им в затылок Эллиота, который считал, что к их личному пространству нужно относиться – условно говоря, быть частью и активно вносить свою лепту.

В пристрое около сада находился небольшой сарай, где лежал инвентарь для садовника, вкупе с этим и список, написанный вручную: названия всех растений, особый уход, удобрения, всё, что облегчало ему задачу. Садовник был единственным, кто работал здесь не по принуждению, он был одним из Баркингов, 'вышедшим из игры', но не бросивший семью.

Кенни разглядывал карточки в журнале, пробегаясь по списку пальцем. Красный цветок, что он принял за сорняк, оказался добротным растением, что в хороших условиях мог бы жить до двадцати лет, если он не спутал его с чем-то ещё. В растениях, растущих в саду, для него не было ничего интересного, ведь нельзя было завернуть их в косяк и поэксперементировать.

– Амариллис… – Кенни повертел в руках вазу, сравнивая изображение на стене с реальностью, – Похоже на амариллис?

Уоллис не сводил взгляда со спины Бора. Он стоял у особняка, рядом с машинами, о чём-то разговаривая с охранниками и указывая жестом на дороги, их лица были серьёзными, как и всегда, но в этот раз… всё было ещё хуже, раз Эллиот был в отъезде без Бора. Шанс ярко светил в лицо, и Уоллис колебался, не замечая ничего вокруг.

А Кенни посуровел, следя за выражением лица Уоллиса. На самом деле, ему не нравилось не то, что парень задумывает что-то, а то, что он не обращает на него внимания… если раньше вынести свою судьбу 'сам за себя' было легче, то сейчас он зависел от Уоллиса, как эмоционально, так и физически, и не мог вынести, что тот не чувствует того же.

– Алё, блять, – Кенни треснул его по плечу, от чего парень чуть не отлетел, – Похоже на амариллис?!

– Блять, да похоже! – Рявкнул Уоллис и повернулся, потерев плечо, – Что ты докопался?

Уоллис осознал свою ошибку моментально, ведь его приступ раздражения был несуразен с точки зрения здравого смысла – это он притащил Кенни сюда, он желал узнать о цветке, а сейчас обесценил это так живо. Прежде чем Кенни успел заговорить снова, Уоллис дополнил.

– Я просто думал, может, сегодня выпьем, раз Эллиота нет? На твой день рождения же не вышло. Я хочу провести с тобой день разнообразно, а то одни бумаги да сад.

Кенни смягчился, оставив своё желание поругаться в дальнем ящике. Он посмотрел на вазу, переключив своё внимание на открытых возможностях: выпить с Уоллисом… не будет ли это опасным? Даже если Бор никогда на них не доложит, но и терпение у него не вечное, а Кенни вряд ли сможет долго продержаться с его умением выдерживать алкоголь. Однако желания Уоллиса пересилили его самого.

– Хорошо, тогда я найду что-нибудь в подвале, – Встав с места, он пошёл к двери из сарая и повернулся, чтобы вновь заладить о цветке, – Написано, что он будет жить долго, если о нём заботиться.

– Все будут долго жить, если о них заботиться…

Пробормотал Уоллис и притянул парня за воротник, оставив шустрый поцелуй на его губах, как в знак поощрения. Может, он был эгоистом, но ощущение безопасности рядом с Кенни становилось всё сильнее даже в моменты, когда он говорит что-то обидное, а парень беспрекословно его прощает. Неужели такими могут быть их отношения? Отстранившись, он дразняще взъерошил рыжую макушку, отворачиваясь к столу с довольной улыбкой.

– Пойду за тобой, только сначала тоже прочитаю про наш амариллис.

Ладонь Кенни автоматически потянулась к губам, а по шее пополз мягкий румянец. Он откашлялся, пытаясь скрыть, как сильно забилось его сердце при этом невинном поцелуе. Это было всё ещё в новинку для них двоих – такое лёгкое выражение привязанности между ними, и он не привык к этому, чтобы не вздрагивать и не отпускать саркастических замечаний.

– Не кокни его хотя бы до следующей недели.

Секунду Кенни просто смотрел на него. Солнечный свет, проникавший сквозь пыльные окна, играл на прядях его длинных волос, заставляя их сиять золотом. Красивый, и целует его. Умудряется целовать такого придурка, как он…

Когда Кенни скрылся в особняке, Уоллис взял с собой вазу и отправился к Бору. Мужчина курил, глядя на горизонт, и его брови вскинулись на лоб, когда он увидел Уоллиса рядом с собой. Его воспитание не позволяло ему держать бычок, и он выбросил его в мусорное ведро рядом с собой, повернувшись к парню.

– Ты что-то хотел?

Уоллис не стал увиливать.

– Ястребы. Почему они хотят меня забрать? Они хотят забрать меня, а не убить, иначе я бы уже умер. Чтобы манипулировать Эллиотом?

Лицо Бора, обычно непроницаемое, как каменная стена, напряглось. Он быстро бросил взгляд в сторону окон особняка, словно проверяя, не наблюдает ли за ним Кенни, прежде чем остановить внимание на Уоллисе. Он испустил долгий, медленный вздох, который говорил о десятилетиях секретов и верности.

– Нет, не манипулировать, – Его голос был тихим, едва ли громче рокота, но в нём звучала властность, которой не обладал ни один крик Эллиота, – Они не хотят тебя убивать. Ты их ключ к тому, что Лоркан оставил после себя.

Бор переступил с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Этот жест был защитным, но не от себя, а от правды, что он не должен был говорить.

– Они считают тебя вторым Лорканом, а им это не нужно. Твой отец многое им задолжал и знал, что они будут его искать, поэтому и спрятал тебя, чтобы умереть, забрав всё с собой. Ястребы убеждены, что сейчас ты просто на нашей стороне и вынашивают план, как заставить тебя раскрыться им, а не нам.

– Я даже ничего не знаю о мафии и о своем отце! Чего они добиваются? – Уоллис опустил взгляд на вазу, сжимая ее в руках, – Почему Эллиот не рассказал об этом Кенни? Он действительно думает, что должен умереть, чтобы меня не убили.

– Твой отец больше, чем просто мафия. Ты уже родился трофеем для любого, кто тебя 'изловит', ты для них как исчезающий вид. А Кенни…

Бор окинул взглядом лужайку, воспоминания накатили на него волнами. Кенни, юный и свирепый, тренирующийся на физическую подготовку, опасности, стрельбу, а потом плачущий ему в плечо из-за очередных побоев Эллиота за то, что он недостаточно хорош… это была ужасная правда.

– Эллиот не видит его смерть как что-то человеческое. То, что не рождалось, чтобы жить, не может умереть. Кенни был рождён, чтобы быть оружием, и каждая его неудача – трещина, и чем их больше, тем легче ему будет расколоться, когда он будет твоим щитом.

– Это, блять, ненормально… – Прошипел Уоллис, не давая Бору даже и передышки, – Он правда умрёт? Эллиот хочет, чтобы он умер? Или это потому что он считает, что это необратимо? Я не могу понять. Не может же человек быть настолько жестоким.

Он отчаянно хотел спросить по-другому. Нечто между «я не позволю ему умереть» и «я не хочу умирать», ведь когда он будет в опасности – Кенни, как бы сильно не пытался это скрыть, возьмёт весь удар на себя. Но даже если Уоллис и сможет его перехитрить, сделать это самому, то Кенни не дадут жить спокойно. И, кажется, он и сам этого не захочет. Это был уроборос.

Взгляд Бора смягчился, и в его стоическом облике появился намёк на желание утешить.

– Эллиот не жесток, он прагматик. Для него Кенни проект, инструмент, а инструменты не умирают, они ломаются. А ты разрушил его ожидания – ты научил Кенни быть чем-то большим, чем пулей с пульсом, и теперь он рвётся к жизни, а не к смерти. – Не отрываясь, он сжал дверную ручку, – Хотя, сейчас он у меня огребёт по полной.

Кенни, стоя за дверью и подслушивая, не ожидал подставы и вылетел наружу, споткнувшись и еле удержавшись на ногах. Он растерянно поднял взгляд на Бора, в самом деле успев подслушать лишь от слов про прагматичность Эллиота… и без того он всё это знал. Просто слышать от Бора, видящего их обоих насквозь, было стеснительно.
– Да, определённо.

Уоллис коротко кивнул Бору, схватил Кенни за предплечье и потащил его в особняк. Как много парень слышал? Ему было всё равно. Главное сейчас – это то, что Уоллис знал, и он узнал много нового, что одновременно утешало и странно пугает неизвестностью.

Кенни позволил увлечь себя, в его голове вихрем проносились слова, которые он тысячу раз слышал от своего отца. Что заставило его сжаться в груди, так это то, как Уоллис схватил его, какая настойчивость и уверенность была в его хватке. Это был не первый раз, когда он оттаскивал его в безопасное место, но на этот раз всё было по-другому. Как будто Уоллис пытался защитить что-то от него, а не наоборот.

Они дошли до лестницы в погреб и Кенни, наконец, резко остановил Уоллиса. Он повернулся, его тёмные глаза изучали лицо перед собой пытаясь прочесть на нём все его мысли. Амариллис в вазе казался красным пятном на фоне повисшего в комнате напряжения.

– Поверить не могу, что Бор начал тебе такое рассказывать, – Его голос был грубым, но в нём чувствовалась уязвимость, которую он не мог скрыть, – Что вы без меня обсуждали?

– То, что мне казалось очень важным, и для нас обоих.

Уоллис применил свой секретный приём защитной нежности – вместо споров и ругани пошёл на таран. Он не мог раскрыть важных деталей, ведь это заставило бы Кенни лезть на рожон, однако его речь шла вторым голосом с жестокой действительностью в мыслях. Уоллис прильнул ближе, потираясь щекой о напряжённое плечо Кенни.

– Бор сказал, что Ястребы не собираются убивать меня. И то, что я хорошо влияю на тебя, и раз не умру я, то не умрёшь ты.

Кенни моментально расслабился, когда тепло Уоллиса проникло через маленькое прикосновение. Весь его гнев улетучился в далёкие закаулки сознания, и он протянул руки, чтобы сжать парня в объятиях, стараясь не задеть осевшую в его ладонях вазу.

– Этот старик постоянно говорит то, что может успокоить…

Но он верил. Уоллису и Бору он верил.

– Так что там с алкоголем? Нашёл что-нибудь, что скрасит вечер и при этом не заставит меня утром обнимать унитаз?

Уоллис усмехнулся в плечо парня, но его взгляд не был весёлым. Он просачивался чем-то тёмным, до безумства ласковым, но эта ласка могла бы и растрепать все органы изнутри. Ястребы не хотят убить, но если им ждать слишком долго… терпение у них лопнет. И церемониться они не будут.

Держась друг за друга так цепко, как мёртвых держит земля, он должен был быть тем, кто оттолкнёт Кенни от пыхтящего на них поезда и останется на рельсах.

Вечер и вправду был проведён с удовольствием – пара бутылок вина и грандиозные истории Уоллиса о пройденной жизни за последние пару лет оказались вдохом свежего воздуха. Кенни даже и забыл, совершенно забыл о том, что Уоллис никогда бы не оставил его спать одного, как сделал сейчас. Он спал, комкая в ладонях холодную простынь, ворочался, ощущая лёгкость на своём теле, сжимал губы от образов, возникавших во сне. А Уоллис? Уоллиса больше не было здесь.

Отправленный на телефон Кенни адрес, как Уоллис и предсказывал судя по договорам Бора с охранниками, точно привёл бы его к Ястребам. А охрана, расслабленная месяцами Уоллиса без побегов, спохватились лишь когда ауди отъехала от особняка с незнакомой неумелостью поворачивая вдоль обочины.

Уоллис не умел водить машину.

Кенни пытался отстраниться, но его голос больше напоминал беспорядочные выдохи, а сопротивление было неумелым ответом. В его мозгу произошло короткое замыкание: только что он спрашивал о цветах, желая узнать о том, какие же приятные вещи он может ещё ему сделать, а в следующую секунду его голова откинулась назад, и эта же приятная вещь налегла на его губы. Это был поцелуй, совсем не похожий на то, к чему привык Кенни, не был похож на то, что было на крыше.

Это было не 'поддался моменту', это было рьяное и несоскобленное "захотел".

Кенни не отрывал взгляда от Уоллиса, от потряхивающихся от эмоций ресниц, от нахмуренных бровей, от самого важного – от его закрытых глаз. Уоллис знал, что он не будет отстраняться, а сам Кенни понял это только сейчас. Он ответил на поцелуй, его сердце колотилось так сильно, что он чувствовал, как дрожит всем телом под ритм, за собой утаскивая ещё и несчастный стол.

Уоллис наклонил голову, и его пальцы прошлись по шее Кенни вверх – ему не нужно было видеть его, он мог почувствовать. Сейчас его лицо раскраснелось, рыжие пряди растрепались, а уши, казалось, сейчас расплавятся и потекут по шее вниз… С неприличным звуком Уоллис полез дальше – его язык уже свободно скользил по губам и пробираясь между ними, не давая Кенни и шанса угнаться за своей скоростью страсти.

Его рука сместилась с волос по затылку, он заправил рыжие пряди от лица и пальцами принялся ласкать горячий изгиб уха напротив. Весь Кенни был в прикосновениях Уоллиса, и ни на секунду не оставался без этой новой оболочки, накрывшей его физически.

Из Кенни вырвался прерывистый вздох, когда язык Уоллиса скользнул глубже, у него подкосились колени. От прикосновения пальцев Уоллис к своему уху – нежных, дразнящих – у него по спине побежали мурашки. Он вспомнил, что, на самом деле, никогда так не целовался. Не с целью разогреться ради пятиминутного перепихона, а потому что он хочет. Уоллис не торопился, изучая каждый дюйм его рта, шеи, ушей, так, будто он запоминал его, и это оказалось невыносимым.

Ощутив незнакомый импульс ниже, Кенни резко отстранился и вдарил коленом по столу. Ваза качнулась, и он вскинул ладони, успев поймать её, не пролив ни капли и не позволив их цветку упасть. Он тяжело дышал, его грудь быстро вздымалась, и он прятал взгляд, поставив вазу обратно, сглатывая вкус Уоллиса.

– Ты что такое делаешь…?

– Ты. Что, по-твоему, ты делаешь?

Уоллис бросил взгляд на чуть не упавшую вазу, которая на секунду отделила их от интимной обстановки, но ненадолго. Обойдя стол всего за пару шагов, он приблизился к Кенни, как к уязвимой добыче, схватил его за ладони и оторвал их от вазы.

– Сначала называешь меня пташкой, потом водишь смотреть на звёзды, а теперь решил мне цветы подарить. Ты совсем из ума выжил, или считаешь, что я неприступная девица, которую добиваться надо двадцать лет? – Он сжимал ладони Кенни, его зрачок поглотил радужку, а окрасивший румянец щёки только добавлял накала в заряженный между ними воздух, – Я как бог целомудрия терплю, а ты своими выходками только вызываешь у меня желание тебя сожрать и не оставить ни кусочка.

– Я не… чего?? – Залепетал Кенни, но не мог отвести взгляда от Уоллиса. Представ перед Кенни в таком виде… он стал нравиться ему ещё сильнее. Он не представлял, что это ещё не предел, – Я не специально, я просто делаю то, что я хочу сделать! Я слышу от тебя 'люблю звёзды' и хочу спустить их все, вижу твои глаза, опущенные на Стэна, и эта псина уже не кажется мне бесполезной и противной, я… не знаю я, что я делаю!

Он замолчал, не зная, что добавить – он и так уже много сказал. Как же он мог объяснить, что каждый раз, когда он видел Уоллиса, ему казалось, что он видит что-то чистое, что-то кристально прозрачное посреди слоя железобетонных стен? Что он хотел бы защитить эту нежность, но также испортить, прибрав к рукам?

– Ты меня любишь, вот что ты делаешь!

Сразу вырвалось у Уоллиса и он схватился за предплечья Кенни, словно одно слово чего только стоило… но для него оно было большим. Слишком необъятным, чтобы сказать прямо, но слишком важным, чтобы не проносить его в мыслях. Они оба, запыхавшиеся – Кенни от растерянности, Уоллис - от критически высоко переполнявших его чувств, – стояли посреди кабинета, смотря друг на друга.

– И мне охуеть как нравится быть любимым тобой.

Любовь. Это слово эхом отдавалось в голове Кенни, чужое и пугающее. Он никогда не осмеливался дать этому название, слишком озабоченный тем, как сжимались в груди лёгкие, когда Уоллис улыбался, или как у него чесались руки прикоснуться к нему, когда он был рядом. Но когда он услышал это, когда ЭТО было произнесено вслух – из всех людей, из уст Уоллиса, – это разрубило последний дуб в когда-то непроглядном и тёмном лесу его мыслей.

Они не поняли, кто подался вперёд первым. Может, Кенни осмелел, очарованный его глазами, а может это вновь сделал Уоллис, не в силах терпеть выражение лица перед собой. Руки Кенни впились в лопатки Уоллиса, сминая и царапая, пока он пытался скрепить их тела воедино, с каждым жадным поцелуем прижимаясь всё ближе, ощущая под своей кожей чужое колотящееся сердце. Негаданно, он нашёл в себе уверенность, чтобы спустить ладони ниже, касаясь подола майки Уоллиса и вжал его в стол – так было удобнее.

Млея под поцелуями, Уоллис расслабился достаточно, чтобы дать и Кенни 'посидеть у руля'. Он слегка отпрянул, усаживаясь на край стола, выглядя точно как накрытый шведский стол для тех, кто хоть раз смотрел на него с таким же обожанием, какое было написано на лице Кенни. От непослушных ладоней он не отстранился, лишь переместил взгляд на камеру в углу кабинета, над которой они с Кенни частенько шутили: показывали языки, делали вид, что рвут бумаги, закрывали её тряпкой…

– Надеюсь, точно не работает, – Но даже несмотря на эти слова, вместо того чтобы отстраниться, Уоллис свёл колени, прижимая их к бокам Кенни и не позволяя ему пошевелиться, – Нам Эллиот яйца отрежет и сделает из них ёлочные игрушки.

– Ай, пусть смотрит… мы же просто целуемся.

– Просто целуемся, да.

Уоллис крепко сжал парня между ног, выбив из него воздух и заприметив переход от смелости к шаткому смущению. И как этот ловелас раньше спал с девушками? Он ведь содрогается и корчит милые мордочки, стоит его паху коснуться чужого. В голове Уоллиса не составлялась эта странная формула: Рассудительный взгляд Кенни на банкете, вежливая ухмылка, ровный тон голоса, всё разлилось в стеснительный скулёж и подрагивающие ладони. Точно ли это один человек, или Эллиот на всякий случай создал двух Кенни, и они меняются друг с другом?

– Ты всегда такой, или мне повезло?

– Уф, заткнись, зактнись, я же…

Кенни прервался, когда по второму этажу послышались размеренные шаги. Они оба заткнули друг другу рты ладонями, уставившись на приоткрытую дверь, и как по команде за секунду подумали об одном и том же – шкаф. Прятаться за дверцей старинного шифанера и пропахших отчаянием пиджаках Эллиота, конечно, не было довершением, в котором Кенни нуждался, но чужому взору хотя бы не довелось засечь их обоих.

Кенни попытался нащупать стенку шкафа, чтобы отодвинуть чёртову одежду, но случайно коснулся Уоллиса, от чего тот вдарился головой о перекладину, держащую вешалки. Дверь в кабинет открылась. Затаив дыхание, они оба стояли, не поднимая глаз на щель.

Бор вошёл внутрь, заинтересованный стуком, и заметил вазу. Он демонстративно повертел её на столе, поворачивая голову к шкафу. Ладно Кенни, балда балдой, но Уоллис же должен был понять, что их двоих будет не сложно заприметить, если они будут дёргать дверцу… Тяжело вздохнув, Бор переложил бумаги, изображая бурную деятельность и вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Не в его амплуа быть сексуальным терапевтом для двух переросших подростков.

Когда Бор стоял там, у стола, Уоллис зажмурился, уже представляя их обезглавленные тела, и лишь хлопок дверью с удаляющимися от кабинета шагами позволили ему выдохнуть. Тишину оказалось перенести тяжелее, и Уоллис первым её разрушил – он переместил свой взгляд на щеколду, но дверца не распахнулась.

– Старый, гнилой, на одной ножке шифанер с ржавыми замками. И ты захлопнул дверь.

– Бляха…

Кенни подёргал ржавую задвижку, и проклятье застряло у него в горле. В шкафу пахло нафталином и дорогим одеколоном Эллиота – удушающая смесь, к которой он никогда бы не смог привыкнуть. Он прислушался к дыханию Уоллис в темноте, и у него вырвался нервный смешок. Шкаф был крошечным, им приходилось стоять, прижавшись друг к другу.

– Ладно, рано или поздно нас кто-нибудь найдёт и вытащит. Скажем, что играли в прятки…

Уоллис напрягся, почувствовав, как Кенни прильнул ближе. Его грудь упирающаяся прямо в ладони, испуганно оставшиеся на своём месте, не давала ему ни минуты покоя… и Уоллис не сдержался. Как можно сдержаться и не смять это пару раз?!

Из горла Кенни вырвался резкий, прерывистый вздох, когда руки Уоллиса сжали его грудь. Кожу под рубашкой покалывало, и он чувствовал, как тепло ладоней Уоллис проникает сквозь ткань.
– …Ещё раз ты так сделаешь…

– Сделаю что? – Смяв грудь Кенни в ладонях, он поднял взгляд, вырисовывая лицо парня в воображении.

– Ты меня лапаешь! – Запищал Кенни, и в попытках отстраниться снёс позади пару вешалок.

– Не лапаю, я просто… проверяю, – Он сжал ладони, чувствуя, как футболка проступает сквозь пальцы, – Всё ли тут на месте… Ты в курсе, что они прыгают, когда ты ходишь? Как две мягкие подушки безопасности.

Он не остановился, и более того, ему пришлось сдерживаться, чтобы не запустить руки под футболку Кенни. Соблазн был велик... и когда его глаза привыкли к темноте, позволив ему больше не заглядывать в щель шкафа, чтобы что-то увидеть, Уоллис почувствовал, что ему не хватает воздуха. И вовсе не из-за ограниченного пространства.

– Ты ещё и на сиськи чужие пялишься, изврат…

Прохрипел Кенни, но желания останавливать его не было. Он никогда не думал о своей груди в таком ключе – просто он старался выглядеть крепким, а не таким, к чему хотелось бы прикоснуться. Но руки Уоллиса всё ещё были там, и то, что он говорил… вселяло новый смысл.

– И они не мягкие, а мускулистые. Я же тяжеловес, трупы таскал, помнишь? – Он пытался казаться защищающимся, но его голос дрогнул, – Таскал, раньше…

Уоллис тут же сдался и поднял глаза. В тесном шкафу каждое движение казалось случайным, но он делал всё это намеренно. Намеренно придвинулся ближе, намеренно встал совсем близко, намеренно коснулся бедра Кенни, не скрывая главного признака своего возбуждения, когда его каменный стояк прижался к чужой ноге. Если они собирались застрять здесь, он мог бы принять это как подарок судьбы и наслаждаться…

– Ну спасибо, что ты трупы таскал, а не гири. Я бы не хотел соревноваться с девушками, что вешались бы тебе на шею.

Кенни сдавленно выдохнул, когда стояк Уоллиса прижался к его ноге, и инстинктивно подался бёдрами вперёд. Темнота шкафа, словно одеяло, укрывала его покрасневшее лицо, но он знал, что Уоллис тоже чувствует, насколько он возбуждён. Им нельзя, не здесь, не в особняке, не в этом ебучем городе, не с их судьбами…

– Уоллис, я… я тебя отшлёпаю, когда мы из шкафа выберемся, прямо на столе!

Кенни тихо шептал, зажмуривая глаза и противясь собственным желаниям в угоду Уоллиса и их чувствам… если бы у него не было достаточно самообладания – он просто стянул бы с парня штаны и всадил, но разве отличалось ли это от его обычных перепихонов по нужде? К тому же… он хочет сделать с ним много вещей. Даже так, без проникновения, ему в миллионы миллиардов раз приятнее. Ему снесёт голову, если он сейчас просто увидит кусок его кожи под одеждой.

– Отшлёпаешь? Кто тут ещё изврат.

Поддразнил Уоллис, скользя ладонями по животу Кенни и поддевая пальцами тугую резинку. Жаль, что нет ремня… может быть, можно было бы устроить порку, но только Кенни. Упрямство его не оттолкнуло его, а только подогрело желание Уоллиса подтолкнуть парня сильнее, подвести к пропасти ближе, на дне которой он уже лежал.

– Не обязательно же нам заниматься сексом, правильно?

Господи. Ему ещё и смелости хватает говорить это слово. Теперь единственный, кто ощущает себя неопытным девственником, это Кенни. Он поджал губы, закрывая глаза и подаваясь вперёд, но его лоб слишком долго не мог коснуться плеча Уоллиса. Он резко распахнул руки, касаясь ладонями стены и дверцы шкафа. Куда… куда это Уоллис полез?

– Я руками по темноте шарить не собираюсь-

– Потерялся? – Уоллис провёл ладонями по бёдрам парня вниз, свидетельствуя о своей пониженной позиции, – Держись. И в рот мне не смей спускать.

– В рот… ты что делаешь?!

Протесты Кенни остались для него пустыми звуками, когда он спустил с него брюки. Может, при свете дня он и разглядеть получше мог, но так даже приятнее. За свою жизнь Уоллис повидал столько мерзких маленьких оттростков, что боялся, как бы не получил себе ПТСР… но когда с той же энергичностью с Кенни стянулось нижнее бельё, по подбородку его что-то… шлёпнуло. И, о боже, он надеялся, что это пистолет. Не бывает таких членов, размером с рукоять, такое только в порно.

– И не… не вдалбливайся без спроса.

Как бы ему не было неловко признавать, но это был первый раз за всю его жизнь. Первый раз, когда он по своей воле брал чей-то член в рот, а не за деньги, первый раз, когда просил о чём-то, не боясь, что это разозлит клиента и тот специально будет делать иначе. И первый раз, когда он сам стоял перед кем-то на коленях.

Он не торопился. Пока Кенни глотал воздух по углам шкафа, он медленно взял всю его длину в ладонь, чтобы было легче скоординироваться – и его губы раскрылись, чтобы сделать ментальный шаг вперёд. Обхватив губами первые пару сантиметров, он обнаружил, что нихуя это не мерзко, как было тогда, раньше. И теперь он даже не знал, с чем это сравнивать. Поддев языком пульсирующую жилку на конце, он поднял взгляд, словно мог что-нибудь рассмотреть. Ему жизненно необходимо видеть его лицо. Он уверен, что такого он ещё не видел.

Вместо этого, всю свою нежность и страсть он выразил в том, что вобрал его глубже. Его горло сомкнулось, на ресницах скопились одинокие слезинки рвотного рефлекса, но останавливаться ему не хотелось. Хотелось только взять его полностью и перекрыть все чужие касания, что когда-либо были на теле Кенни, хотелось показать: вот он я, а всё, что было до меня – забудь как страшный сон.

– Уоллис, пожалуйста…

Он не знал, о чем просил. Продолжать? Прекратить? Его б5дра сами по себе дёрнулись вперед, и он вовремя себя оборвал, быстро замерев и вспомнив предупреждение Уоллиса. Он чувствовал, как внутри у него нарастает напряжение, горячее и настойчивое. Он попытался подумать о чем-нибудь другом – о своём отце, о шкафу, о дурацкой вазе, которую передвинул Бор, о цветке, о его цветке – он подарил ему цветок, а Уоллис…

– Я долго не продержусь, – Слова прозвучали как сдавленный вздох, – Ты меня убьёшь.

– Убью… – Уоллис отстранился лишь чтобы пробормотать, – Пока нет.

…

– Здесь отказано, под вчерашней подписью… – Секретарь заметила отсутствие внимания и подняла взгляд, – Эллиот. Эллиот!

Эллиот услышал шаги Бора по лестнице и сидел с повёрнутой в его сторону головой, не отрываясь. Его охранник был явно интереснее очередных договорных бумаг с инвесторами… ведь на мафии так далеко не уедешь, а маленькие бизнесы, скрытые на дне, неплохо так чистили их чёрные деньги.

Встретив взгляд Эллиота, Бор, уже выученный каждому его изгибу бровей, моментально заговорил.
– Проверял печати.

Он не стал говорить о том, что полчаса назад видел, как Уоллис тащит Кенни в кабинет, а когда те не вышли, он пошёл на проверку. Эллиоту не нужно об этом знать… по крайней мере пока.

– Массаж тогда оформи мне, уже шея затекла над этими бумагами ломиться, – Эллиот уселся поудобнее, вновь взяв ручку в пальцы, – Так и что, он сколько готов поставить? Вы точно уверены, что это не от Ястребов человек?

– Снова вы про них. Вы что, думаете, раз они уже лет десять в тяжёлом финансовом положении, то к нам в ряды будут просачиваться? Делать им нечего.

Бор стоял позади, не отрываясь от своего единственного задания, – мять плечи Эллиота, – пока вслушивался в разговор. В самом деле, Эллиот был прав. Брать сейчас новых инвесторов было очень опасно: у них будет доступ к их нескольким жилкам, а это, в какой-то степени, позволяло бы им отслеживать местонахождение Эллиота по схеме: его нет там, значит он здесь. И избегать любых контактов с Ястребами не было иррациональным страхом.

Ястребы и Баркинги когда-то были внизу вместе.

После смерти родителей, Эллиот был втянут в мафию не по своей воле. Его приметили, его оставили, может, за мудрую ярость в мальчишеских глазах, а может, им просто нужно было воспитать кого-то под свою систему. Эллиот познакомился с Бором в интернате, и… это уже совсем другая история.

/Когда Лоркан и Эллиот 'спелись', случилось то, что Бор предпочитал не вспоминать. Лоркан предал Ястребов своим уходом: В одну из ночей не вернулся в особняк, а затем и вовсе исчез со всех радаров. Тогда Баркинги и Ястребы работали сообща, и каждый важный человек был для них незаменим, у них сорвалась важная сделка и им пришлось разойтись, как в море корабли.

Через пару лет Эллиот получил письмо, отправленное на адрес его личной квартиры, о которой знал лишь один Лоркан. В письме он извинялся за то, что ушёл, ничего не сказав, а после невзначай добавил, что у него будет свадьба.

Тогда Эллиоту и снесло крышу. Разумеется, ни о каком посещении этого отвратительного мероприятия речи не шло. Из «я в мафии только потому что у меня нет выбора» он превратился в настоящего лидера, руководил с душой, вкладывал все силы, не спал ночами, рисковал, делал всё, чтобы стать выше, стать лучше, стать тем, кого можно назвать "жаль, что потерял". Но Лоркан не жалел. А стоило Эллиоту заявиться в его дом и увидеть эту семейную идиллию, как он расплавился.

Он принял бы его любым. Он любил видеть его счастливым, но ненавидел, что когда-то он был причиной его счастья. «Ганнес Саго» была прилежной женой, хорошей матерью, но для Эллиота она как была пустым звуком, так и осталась им. Она – просто человек из настоящего, а он – человек прошлого, человек Лоркана, он единственный, он, и больше никто.

Но шли года, и Уоллису исполнилось пять. Лоркан стал подумывать о том, чтобы переехать в другую страну, навсегда оставить своё прошлое. Оставить Эллиота. Тогда они вместе поехали на последнее дело. Эллиот уговаривал его неделями, говорил, что это просто выдача товара, и он хочет последний раз провести время со своим другом. Доля правды в этом была – Эллиот хотел показать, что Лоркан потеряет, если выберет семью, а не его. Но он не учёл, что Ястребы пожелают поквитаться за подставу Лоркана, выросшую его уходом. За ним был большой долг, и вместо договоров он достал пистолет.

Эллиот не смог прикрыть его спину./

– Бор. Бор! Бор!!!!! – Эллиот хлопнул мужчину по ладоням, сжавшим его до синяков, – Соглашаться или нет?

– …А?

– Договорённость подписывать или нет?

– …Не… – Бор выпустил плечи Эллиота, растерявшись, – Решайте сами. Я не уверен, что это хорошая идея.

– Значит, оставим это на потом.

– Вы куда? – Секретарь встала с места, собирая бумаги и уже готовясь идти за Эллиотом, но остановленная ладонью Бора, – Вы же должны понять, это отложений не требует…

– У нас график работы до шести вечера, уже шесть и две минуты. Эллиот не любит, когда планы рушатся.

Бор развернулся и внезапно заметил, что Эллиот исчез… кабинет!! Кабинет с двумя придурками внутри!! Он быстро направился за ним, его широкие шаги были способны разрезать весь особняк за минуту, и он добрался до кабинета как раз в момент, когда увидел, как напряглись плечи Эллиота… попадос.

– Эллиот, я-

– Как они щеколду сломали? – Эллиот подошёл к открытому шкафу, наклонившись и подняв разбитый металл, – Шифанеру сто лет в обед, а они всё доканывают.

Успели. Бор выдохнул.

– А это ещё что такое?!

Эллиот распахнул шкаф, впуская внутрь свет. Все его шикарные одежды были помятые, но ещё хуже – на нескольких поваленных вешалках было явно доказательство… непристойных действий. Липкая белёсая жидкость покрывала его костюмы.

– Блять! Они надрочили в мой шкаф! – Эллиот медленно протянул руку и отодвинул вешалки. Его любимый зелёный костюм, приехавший из Италии, был жестоко осквернён и порван, – Бор, они разорвали мою ласточку!

Бор подавил смешок, скрыв его за одиноким кашлем, и спрятал за спиной вазу, оставшуюся на столе.

– Мне его вынести?

– Я их блять вперёд ногами вынесу – Пробормотал Эллиот, оскорблённый, – Выброси.

– Шкаф? – Он не понял, – Мне… вызвать клининг?

– Нет. Выкинь шкаф со всем содержимым, я даже смотреть на него не могу… мне надо выпить. Боже… я думать не хочу, что здесь было.

Эллиот был явно в хорошем настроении. В любой другой день он бы просто пристрелил их обоих или заставил стирать всю одежду руками. А может, работать, чтобы купить ему точно такую же, новую. Бор оставил бумаги на столе и оглянулся на вазу, прежде чем последовать за Эллиотом.

– Эллиот не умеет пить, всегда таким был. Он однажды выпил целую бутылку Бароло и подкатывал к подстриженным розовым кустам, отталкивая садовника и требуя оставить его с 'непонятыми красавицами' наедине, – Он повернулся к Уоллису, указав на своё лицо и пальцем проведя по низу подбородка, – Он потом мордой упал в асфальт и разбил лицо, а Бор сказал ему, что тот в баре дрался с кем-то, потому что на правду Эллиот бы обиделся.

Бору, наконец, удалось утихомирить Эллиота, голова которого теперь лежала у него на плече, как у сонного ребёнка. Мужчина похлопал его по спине и повернулся к ауди.

– Надеюсь вы не в баре были?

– В баре? Нет. Кенни повёл меня на звёзды смотреть…

Уоллис смотрел на спящее лицо Эллиота, что так изменилось с их последней встречи... мужчина выглядел как непорочный ангел, вылепленный из глины, а не как человек, который разрушил жизнь Кенни и сломал его судьбу. Встрепенувшись, он заморгал, внезапно ощущая усталость под веками. Рассвет уже выбеливал небо.

– Мы пойдем?

– Мне только дверь открыть, мои руки, – Бор покрутил Эллиота взад перёд, от чего тот недовольно забурчал, – заняты.

Отправившись на помощь, Кенни придерживал входную дверь, позволяя охранникам расступаться по своим постам и одновременно делать вид, что Эллиот не похож на огромную коалу. На мгновение они снова стали мальчишками: Кенни – ребёнком, кто смеялся слишком громко, а Бор – 'вторым папашей' с сильной спиной. Но теперь молчание между ними было пропитано невысказанными извинениями за те годы, которые Эллиот забрал у них, так ничего и не отдав взамен.

– Я за ключом в его комнату, сейчас, – Кенни ушёл, специально оставив Уоллиса смотреть на… что бы это ни было. Впервые кто-то мог разделить его чувства насчёт этих двоих.

Уоллис задержался в дверях, наблюдая за тем, как Бор проводит пальцем по едва заметному шраму на подбородке Эллиота – тому самому, что остался от розового куста. Его лицо сразу приобрело неловкий пунцовый цвет, словно он прервал слащавый и не менее отвратительно странный интимный момент. Это был именно тот стыд, который испытывали дети, глядя на поцелуй своих родителей…

– Кхм, – Тихо кашлянул он, пытаясь остановить это безобразие: его желудок угрожал выплюнуть содержимое, если он увидит что побольше, – Так… Эллиот часто пьёт? Мне казалось, у человека будет привыкание, если он будет часто потреблять алкоголь, а тут вон оно как.

– Не часто. – Бор не сводил взгляда с Эллиота, – Он пьёт, когда вспоминает о нём. А с тех пор, как ты тут живёшь, вспоминает он каждый день.

– О моём отце?

– Да. О Лоркане.

Уоллис опустил взгляд. Ему было интересно, до ужаса интересно расспросить обо всём, но намёки он улавливал быстро: Взгляд Бора так и сквозил неприкрытым «хочу спать, а не разговаривать». Стоило Кенни вернуться с ключами, глядя на каждый из них, Уоллис схватил его за плечо и потащил к лестнице, оставляя всю эту мороку на Бора.

– Ночи. И спасибо, что не расскажешь о том, что мы брали машину, – Уоллис повернулся, уловив кивок Бора, и глянул на Кенни, моментально меняясь в лице, – Ебать того рот, это что такое было вообще, твои старики встречаются?

– Ха! Встречаются? О нет, Уоллис, ещё хуже.

Кенни остановился перед пролётом, усаживаясь на ступени и глядя на падающий свет из окон. Он поднял голову на Уоллиса, хлопая по месту рядом с собой: время откровений. А точнее сплетен, что Кенни всю жизнь собирал по ёмким углам особняка…

– В общем, они с отцом знакомы ещё с детства, и он был рядом когда… ну, его родителей убили.

– Чего? Кого?

– Родителей Эллиота, бабушку и дедушку моих.

Уоллис распахнул глаза, не понимая, как парню удавалось скрывать от него… это.

– Отец его как-то был связан с долгами и всё такое, не суть. Эллиот тогда и примкнул к ещё строившейся империи, а Бор был у него под боком, постоянно рядом тёрся. Он из детдома, в интернате жил… это мне один из охранников рассказал, – Кенни опустил голос до шёпота, – Я даже слышал, что Эллиот предлагал ему учиться целоваться друг на друге, ты прикинь? Им тогда лет по пятнадцать было, вот так да!

– О, Кенни, я уже понял, что твоему отцу нравятся мужчины, не удивлюсь, если в тридцать лет он всё ещё девственник.

Уоллис плюхнулся рядом с Кенни, поворачиваясь к нему всем телом и выражая свою заинтересованность.

– Но как Эллиот дошёл до того, что выбрал моего отца вместо Бора? Мой отец был дамским угодником?

– Лоркан-то? Нет, он был как шторм, который проносился по жизням и заставлял либо тонуть, либо ртом хватать воздух. А Эллиот, похоже, хотел утонуть.

Кенни вспоминал моменты, которые вскользь лились изо рта Эллиота, когда тот был пьян множества раз… и сейчас это приобрело другие краски. Тогда Кенни считал Лоркана другом, правой рукой, но после найденных записей всё поменялось. Это была самая извращённая любовь, которую он видел.

– Бор устойчивый, он как мужчина, который построил бы тебе дом и грел кофе каждое утро. Но таких людей никогда не выбирают, – Кенни потеребил ладони, вглядываясь в отблески света снизу лестницы, – Эллиот и Лоркан познакомились на поэтическом вечере в городе, рядом с баром, где он всегда пьёт. Бор однажды повёз меня туда с собой, потому что отец сбежал и ждал твоего, как хатико, а Лоркан тогда уже как пять лет умер.

– И ты мне не говорил про это.

– Мне-то откуда было знать, что у наших отцов какой-то роман был?

– Кенни, такой ты баран, я хуею! – Уоллис убавил голос, но раздражённо вскинул руки, – Знал ты, просто не помнишь. Мне было пять, когда я попал к тёте, я не помню ни отца, ни матери, а тебе было два года, когда Лоркан умер, получается… и ты помнишь что-то?

Глаза Кенни расширились. Он никогда не связывал воедино все факты – был слишком занят, хороня прошлое, боясь взглянуть в него. Но Уоллис был прав, он помнил.

– Помню. – Воспоминания приходили фрагментарно: низкий голос, поющий фальшиво, рука, ерошащая его волосы, – Лоркан обычно позволял мне сидеть у него на коленях, когда они с моим отцом спорили о книгах. Отец становился таким возбуждённым, расхаживал взад-вперед, а Лоркан улыбался, как будто смотрел на наизусть выученную пьесу.

– Жаль, что мой отец умер так рано, – Пробормотал Уоллис, наблюдая за Кенни, – Я бы не прочь понаблюдать, как Эллиот улыбается, вместо того чтобы строить хищные рожи. И, возможно, тогда всё было бы проще с нами двумя, мы бы выросли вместе.

Уоллис поёжился.

– …Хотя, нет, знаешь, это было бы странно… если бы мы с тобой были как братья, это было бы своего рода пародией на инцест. Оставайся лучше придурком из особняка, а не сыном бывшего любовника моего отца…

Смех Кенни, резкий и лающий, прорезал тяжёлый воздух. Он прислонился спиной к стене, ощутив приятную прохладу штукатурки на коже, и покачал головой.

– Я бы себе прострелил виски, будь я твоим братом. Без обид, но семейных драм с меня хватит на три жизни.

Его улыбка угасла, сменившись мягким, отстранённым взглядом, когда он уставился вниз по лестнице, где тени прошлого танцевали в тусклом свете. Молчание затянулось, пока он, наконец, не заговорил.

– Эллиот все ещё разговаривает с ним, когда он пьян. Садится у окна в своём кабинете и... разговаривает. Как будто Лоркан рядом и слушает, а там Бор, притихший как пёс.

Уоллис печально смотрел на Кенни, увидев в выражении его лица то, чего не хотел. Кенни боялся. Боялся не своего отца, а повторения его судьбы: остаться жестоким и, только напившись, встретиться с частичкой жизни, которую у него отняли. Уоллис ткнул парня в бок, пытаясь отвлечь от его выдуманного будущего.

– Эй, пообещай мне, что, когда я умру, ты не сойдёшь с ума. Типа... купишь себе крутой дом с тремя машинами и будешь разъезжать по всему городу с колонками.

Кенни треснул парня по ладони и прижался к нему, их плечи соприкоснулись, и на мгновение груз прошлого как рукой сняло.

– Три машины? Ты думаешь, я такой поверхностный? Я бы купил лодку и попугая, назвал бы его в твою честь, Уоллис Второй. Он бы ворчал по поводу налогов и того, что я ”порчу обивку„.

Его улыбка стала не такой навязчивой. Он посмотрел на Уоллиса, страх в его глазах сменился чем-то упрямым и живым.

– Но тебе пока нельзя умирать. Только когда я состарюсь и поседею, и тебе придется менять мне подгузники. Клянёшься?

Он поднял мизинец – жест настолько нелепо детский, что у него сдавило горло. Это было обещание, обёрнутое в шутку, потому что так они поступали. Не могли сказать прямо, но могли всё запутать и понять быстрее.

– Так мы оба будем ходить в подгузниках, когда состаримся, придурок!

Уоллис уставился на протянутый мизинец и вложил в него свой, подождав всего секунду, прежде чем обхватить руку Кенни и прижать её к своей груди. Он позволил ладони зарыться в его майку, под которой так быстро и трепетно билось его сердце. Это была его клятва, и пока под его кожей бьётся пульс, она не будет нарушена.

– Договорились. Куплю тебе самые уродливые подгузники.

– С динозаврами?

– Эй, заткнись, динозавры классные! И не щипайся!

Бор стоял снизу, держа в ладонях ключи. Он подслушивал, но не для того, чтобы доложить Эллиоту, а потому что для него не были секретом разговоры этих двоих, наоборот… это было единственное, на что никто не мог повлиять. Тихие смешки и уколы на втором этаже бурлили жизнью, в то время как снизу всё покрылось льдом.

…
Особняк зацвёл. И не в том смысле, что уборка была здесь нечастой и теперь со стен можно соскабливать грибы, – сад Эллиота превратился в хаос. На самом деле, это произошло из-за многих факторов.

Эллиот обнаружил присутствие под столом жёлтой папки. Но вместо выговоров лишь молча взял Уоллиса за шкирку и бросил в комнату к Кенни – теперь это были не его заботы. Раз уж они решили поиграть во взаимопомощь, то пусть страдают. Однако Эллиот и представить себе не мог, что вместо того, чтобы перегрызать друг другу глотки, они превратились в ёбаную супружескую пару…

Итак, сад. Уоллис и Кенни теперь занимались садоводством в качестве дополнительной работы, и обязанности свои они выполняли прискорбно: Уоллис позволял себе прятаться за кустами, играя со Стэном, да и не пресекал желание Кенни отлынивать... Под конец дня оказывалось, что в саду никто из них так и не работал.

– Стэн уже линяет, у меня все руки в шерсти.

Кенни прислонился к садовой ограде, и на его лице расплылась ленивая улыбка, когда он наблюдал, как Уоллис борется со Стэном, а хвост пса отбивает бешеный ритм по траве. Солнечный свет пробивался сквозь листву, отражаясь от танцующих вокруг них пылинок.

– Я вчера нашёл под диваном меховое перекати-поле, – Он неторопливо подошёл и плюхнулся рядом с Уоллисом, задев его плечом. Стэн немедленно бросил свою игрушку и уткнулся головой в колени Кенни, чтобы тот почесал его.

– Он тебя любит, видишь, как хвостом машет?

– …Потому что ты его залюбил, идиот, – Кенни подпёр ладонью подбородок, наклоняясь ближе к собаке, – Стэн уже негодный отцу, повезло ему.

– Прям уж ты работаешь не покладая рук, – Съязвил Уоллис, не поднимая взгляда на Кенни, – Мы целыми днями ничего не делаем.

– Ты, может, и не делаешь, а мне на тебя рапорты составлять каждый день надо в письменном виде, –Кенни жаловался, пусть и не особо понимал, как слова вылетали из него до того, как он успевал переводить дыхание, – Ты хоть знаешь, как тяжело вечером всю твою деятельность за день по кускам собирать?

– А я и так помню, что ты делаешь каждый день, – Гордо сказал Уоллис, – Мы с тобой просыпаемся, ты пинаешь меня, чтобы я выключил будильник на твоей тумбочке, потом ругаешь меня за то, что я слишком долго принимал душ, хотя на весь особняк их сорок штук, потом мы спускаемся на кухню и завтракаем, ты пьёшь кофе с тремя столовыми ложками сахара, и притворяешься, что тебе нравится, когда оно горькое.

Потом мы с тобой делаем всю работу за Эллиота, а когда возвращаемся, ты жалуешься на прошедший день и ложишься спать, пуская слюни на подушку.

Кенни не ответил. Профиль Уоллиса остался выжжен на сетчатке его глаза, и ему оставалось лишь зачарованно смотреть на то, как парень поправляет сбитые ветром пряди, не спуская взгляда с пса. Он и не замечал, какие длинные ресницы обрамляют карие глаза, не видел ровную переносицу, линию челюсти, и вряд ли обращал внимание на видное различие между светло-голубым виниром и зубами Уоллиса. А Уоллис всё замечал.

Протянув руку, Кенни вставил маленький красный цветочек в волосы Уоллиса, стебельком дотронувшись до изгиба уха. Стэн резко замер, как и ладони, гладящие его шерсть. Уоллис повернул голову, с оголённым шоком глядя в лицо Кенни, – он был бы удивлён гораздо меньше, если бы парень подстрелил его прямо сейчас. Ладонь отдёрнулась, оставляя цветок в светлых волосах, и Кенни вскочил на ноги, моментально поворачиваясь к парню спиной.

– Надо бы хоть кусты подстричь, а то уже по форме напоминают бегемотьи яйца.

Тихо проворчал Кенни, находя листья гораздо интереснее, чем обретённая его слабостью близость. Уоллис зажал цветок пальцами, не давая ему улететь, и снизу вверх смотрел за тем, как парень неловко потирает залитую румянцем шею.

– Не думаю, что Эллиот заметит, он кроме пути до машины и обратно не запоминает, – Пробормотал Уоллис, стараясь не выдавать собственного стеснения. Цветок был другим уровнем. Они целовались всего раз, а это уже… уже романтический жест. От Кенни. Уоллис резко вскочил с места.

– У твоего отца была же ваза, которую ему подарили на какой-то праздник и он говорил что это бесполезнее скоб на его сломавшийся степлер? Мне она нужна.

– Та, со сломанной ручкой? – Пробормотал Кенни, не поворачиваясь, – Отец не заметит, что её нет. – Он поколебался, затем добавил, – Тебе не обязательно хранить его. Он просто завянет.

– Знаю. Пойдём.

Бесцеремонно схватив Кенни за шиворот, он потащил его в особняк, направляясь прямо к двери пустого кабинета Эллиота. Кенни, спотыкаясь, слабо отмахивался, пытаясь ослабить хватку на своём воротнике, но не вырывался. Достигнув цели, он наблюдал за тем, как Уоллис по-хозяйски шарится в шкафу. Он прислонился к столу, скрестив руки на груди.

– Из-за тебя нас убьют, если он снова застанет нас здесь…

Уоллис вытащил безвкусную маленькую вазу с выщербленным рисунком в виде роз, и с мягким стуком поставил её на стол. Кенни сглотнул, его взгляд метался от цветка за ухом до глаз Уоллиса, пока тот устраивал марафет одинокому подарку.

– О, тут ещё вода есть. Эллиот в этой вазе мух топил, похоже.

Уоллис брезгливо повертел вазу и вылил содержимое в окно, заменяя воду на ту, что стояла в стеклянном чайнике на столе Эллиота. Цветок понурил свои красные лепестки, когда Уоллис усаживал его внутрь. Это выглядело нелепо – такая крошечная, хрупкая вещица в жухлой вазе на письменном столе Эллиота, окружённая стопками незаконных контрактов и заряженным пистолетом в выдвижном ящике. Но в то же время это казалось… желанной сменой. Словно сгустившаяся тьма рассеялась под силой одного цветка.

– И нужно оно тебе.

Кенни фыркнул, скрывая дрожь в пальцах сжиманием кулаков. Это было глупо. Он был глупым, когда подарил его, а Уоллис – когда не рассмеялся над ним. Он поднял взгляд, словно видя парня в первый раз.

– Это сорняк, в лучшем случае он завянет.

– Мне раньше не дарили цветов. – Сразу выпалил Уоллис, усаживаясь на кресле Эллиота и принявшись крутиться взад-перёд, не скрывая своей искренности, – И сорняков… хочется, чтобы он хотя бы немного прожил.

Ему никогда не дарили цветы. Этому несносному, но красивому, умному, достойному парню не дарили цветы. Кенни саркастично выдавил смешок, повернувшись к Уоллису, и разбился под его серьёзными кивками. Ему блять реально не дарили цветы? В его двадцатку?

– Ты серьёзно?

– Много тебе цветов подарили, я смотрю.

Кенни густо раскраснелся, настолько, что Уоллис мог ощутить жар, охвативший его тело. Он помотал головой, в попытках объясниться.

– Пф, кх, нет, я же… ну, не из этих. Ты один из тех, кто должен получать цветы, типа, каждый день. Куча роз или те, фиолетовые, похожие на щупальца и воняющие, – Он махнул рукой, обводя Уоллиса и подаренный цветок, – Это нормально для тебя, не то что у таких, как я.

– Таких как ты? Сексистов?

Уоллис поднял брови, попытки Кенни объясниться только загоняли его ещё глубже. Хотя, на это было... приятно смотреть. Парень вырос душкой в обществе праведных мужиков, дарящих друг другу синяки, а не цветы. Кенни застонал, на секунду закрыв лицо руками, а затем поднял глаза с застенчивой растерянностью на лице. Он знал, что всё портит, но поддразнивания Уоллис облегчали, а не усложняли.

– Нет, не сексисты, просто идиоты. Я из тех парней, которые думают, что минет – это романтический жест, а если девушка ушла от него на утро, а не под вечер, значит он красивый. Наверное, ладно, я был из таких парней… но ты другой! Ты похож на того, кому должны дарить цветы каждый день, заправлять постель, жить с тобой, всё такое. Потому что ты же, эээ…

Он замялся, желая найти эквивалент слову, которое нечасто слышал от других, но считал обидным… а в итоге нашёл ещё обиднее.

– Ф-феминный.

Уоллис секунду помолчал, прежде чем расхохотаться, заставив Кенни подпрыгнуть.

– Я думал, ты скажешь 'голубой'!! – Сгибаясь на кресле, он не мог успокоиться, – Ладно, спасибо что не 'гомодрил' и не 'пидорас'!

– Да хватит!

Стыдливо махнув рукой, Кенни не отводил взгляда. Он был унижен собственным отсутствием умения работать со словами не как охранник хаоса, плюющийся ядом, а как обычный парень.

– Ты же знаешь, что я не это имею ввиду! Просто ты мягкий, не в смысле слабости, а в смысле того, что… тебе не обязательно быть жёстким всё время. Ты не боишься, что кто-то решит напасть исподтишка, не разговариваешь с незнакомцами грубо, придерживая пистолет ладонью.

Кенни опустил руки на стол, – единственная преграда, разделявшая их, – и нависнул над Уоллисом.

– Ты нежный, а я никогда раньше не встречал нежного человека, – Он помолчал, прежде чем вызывающе добавить, – Я думал, что только здесь тебе плохо, а даже вне особняка у тебя не было того, кто дарил тебе цветы. Я даже ничего не знаю о твоей жизни, кроме отцовских файлов и 'Саго'!

Уоллис повертелся на кресле, глядя на Кенни, который стал превращаться в размытое поле. Говорить с ним на такие темы было странно. Разве это не то, что называют 'табу'? Всё-таки, его отец же…

– Ну, был у меня один, Ма-… Мэ? Не помню его имя. По крайней мере я думал, мы с ним встречались.

Кенни сразу же принялся наблюдать за лицом Уоллиса, словно пытаясь уловить на нём скрытые эмоции. Он не знал, что именно искал – ностальгическую тоску, старую любовь или боль... но что бы это ни было, Кенни всё бы заметил.

– Ты не помнишь? Я тоже, раньше, когда встречался с девушками на одну ночь, утром просыпался и даже не помнил их лиц, имён и вообще ничего.

Кенни выдохнул, как будто с его плеч свалился тяжелый груз. Если это было у них несерьёзно, то он смог бы победить этого безымянного Ма-Мэ…

– Нет, мы года два встречались, вместе жили в его квартире. Правда, не помню, когда это было, в колледже или в начале старшей школы…

– Два года?!!!

Кенни чуть не перевернул стол, умудрившись в последний момент удержать его на столе, а себя в настоящем. И правда, почему он так волнуется? Это в прошлом. Всё это осталось в их не общем прошлом: Кенни спал с самыми разными девушками на одну ночь, Уоллис встречался с парнем, Уоллис жил с парнем два года, Уоллис блять встречался и сука жил с каким-то ублюдком два года! Это просто охуеть как долго! Иррациональная ревность перекрыла ему доступ к рассудку.

– И вы двое... Делали всякое? Ай, ладно, неприличный вопрос. Так и что, он не дарил тебе цветы? Или ты из тех, которые "цветы - это пустая трата денег, давай лучше купим кровать побольше".

– Угадал! Мы однажды это обсуждали и я такой «Да, цветы бесполезные, лучше подарить что-то стоящее», но ни стоящее, ни цветы, я не получал.

Уоллис опустил взгляд на цветок, над которым повис Кенни, и растёкся по креслу Эллиота. Это была не та тема, над которой принято грустить или вспоминать с улыбкой – для Уоллиса это было то же самое, что копить на машину и разбить её в первый же день. Долго, муторно и разочаровывающе.

– Он мне первый признался. Знаешь, вычурные слова о бесконечной любви и чувствах, вот я и поверил. Мы с ним жили как соседи по комнате, даже без привелегий: просыпались, приходили с учёбы, в тишине ели, ложились по разным кроватям. Пока он в один день не стал встречаться с девушкой, просто молча приводил её в нашу квартиру и представлял меня как соседа по комнате. Вот я и ушёл.

Руки Кенни сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Желание выследить этого ублюдка и заставить его пожалеть о том, что он вообще дышал одним воздухом с Уоллисом, было горячим и неистовым… но он молчал, потому что Уоллису сейчас был нужен не скандалист, а кто-то, кто мог бы его выслушать.

– Да он просто ёбаный трус. Не зная, что делать с таким хорошим человеком, принял тебя за какую-то красивую мебель и запихал в тухлую комнату, пока не нашёл что получше, – Кенни оборвал себя, посчитав это слишком грубым. Он видел слова на чувствах, и не мог правильно их выразить, – Прости, я не про…

– Да, да, это не моя вина и всё такое, Кенни, меня это не ранит и не оскорбляет, это в прошлом, мне на него уже плевать.

Уоллис взглянул на лицо парня, проезжаясь глазами по сдерживаемому гневу, расписанный на его чертах: Кенни выглядел так, словно Уоллис рассказал его собственную историю, которую он забыл. У него никогда не было человека, который был бы так яростно зол не на него, а за него.

Тогда всё хорошо.

Уоллис взглянул на лицо парня, проезжаясь глазами по сдерживаемому гневу, расписанный на его чертах: Кенни выглядел так, словно Уоллис рассказал его собственную историю, которую он забыл. У него никогда не было человека, который был бы так яростно зол не на него, а за него.

– Я просто рад, что этот отвратительный человек не сделал мне предложения или что-то вроде, потому что если бы это было так, – я бы как в мексиканских ромкомах дал ему по лицу и сказал «О, никогда, никогда, сначала букет пышных роз, а потом бублик на пальце!».

Правда. Мужчины отвратительны, Кенни и сам порой думает, каково же живётся девушкам, когда заискивают за ней одни придурки. А здесь ещё и Уоллис… Но говорить это, пока на столе между ними стоит одинокий цветок, подаренный им – было самое жестокое, что Уоллис он когда-либо делал с его сердцем.

– Да, бублик на пальце… – Зажмурившись, как будто в него сейчас полетят осколки оттаявшего сердца Уоллиса, Кенни кивнул, – Букет был бы в сотню раз лучше тупого кольца в коробке.

Кенни выдохнул, удерживая прорывающийся взрыв. Он отвернул голову в другую сторону от Уоллиса, не в силах вынести и силуэта… потому что если бы он бросил на него взгляд, то сделал бы что-то ещё глупее, чем подарок в виде сорняка.

– Какие тебе нравятся? Ну, цветы.

Уоллис нетерпеливо хлопнул по столу, терпение лопнуло. Вскочив с кресла, он схватился за волосы Кенни на затылке, оттянув его голову и выбив тихое 'ай', прежде чем накрыть его губы своими. Они оба не были романтиками, просто парни с обстоятельствами, не позволяющими жить на широкую ногу.

Пташки вылетают из клеток только для того, чтобы построить себе гнездо, чем Уоллис сейчас и занимался, бесстыдно выцеловывая сантиметры губ Кенни за столом его деспотичного отца.

– Твой отец что, помешан на собаках?

Уоллис отодвинул в сторону одну из фотографий в рамке, на которой доберманы, все как один, сидели в вольерах на заднем дворе особняка. Хотя он знал, что на имидж Эллиота непосредственно повлияли эти животные, иногда ему казалось, что это граничит с фанатизмом.

– О, он не просто помешан, он зависим. Не было ни дня без покупки новой собаки, – Кенни указал на большую стопку бумаг в самодельном переплёте, – Знаешь, что это? Медицинская книга Стэна. Стэна, блять, даже не всех остальных собак. Он один раз вывихнул лапу и отец возил его каждый день к ветеринару. Для собак отведено целое крыло особняка, климат-контроль, изысканная еда, собачьи терапевты…

Он швырнул гроссбух на стол с глухим стуком и открыл тумбу, чтобы взять оттуда маркер. Разговоры о любви Эллиота к собакам утомляли его – это был яркий показатель того, насколько он ничтожен даже по сравнению с пушистыми шавками.

– Принеси мне учётку на третьей полке снизу вверх, мне нужно вычеркнуть убытки.

Уоллис встал с места, направившись к шкафу и потянулся за массивной книгой, но тут же одёрнул себя. Стоило ему схватиться за полку, как на него чуть не повалились все книги – во всём особняке мебель стоит так, что даже обваленный фундамент не сдвинет их со своего места. Уоллис заинтересованно покачал шкаф из стороны в сторону, заглядывая в прорезь между ним и стеной.

– А что за шкафом?

Ручка Кенни замерла. Он оторвал взгляд от бумаги, в замешательстве нахмурив брови, и проследил за взглядом Уоллиса. Массивный дубовый шкаф, мимо которого проходил тысячу раз, думая лишь «Эллиоту просто лень закреплять его к полу».

– Там ничего нет, он просто шаткий.

Но стоило ему это произнести, в его памяти вспыхнуло что-то похороненное. Он встал и присоединился к Уоллису у шкафа: вместе они оттолкнули его подальше, держась за твёрдую древесину. Послышался слабый скрип, звук смещающегося веса, не совсем правильный. Что-то маленькое, придерживаемое лишь близостью стены и шкафа, упало.

Уоллис встретил удивлённый взгляд Кенни и присел на корточки, просунув руку в щель. Впервые он был благодарен, что еще не наел свои потерянные килограммы: ему удалось ухватить кончиками пальцев что-то пыльное. Вытащив, им представилась худая папка, её цвет отличался от остальных – она была жёлтой, хотя и грязной. Всё здесь было сугубо синим.

– Наверное, упала с полки? – Предположил Уоллис и отщёлкнул папку. Внутри были какие-то документы, – Посмотрим?

– Отец не позволяет вещам 'падать с полок'. Либо это какая-то дребедень, которая больше ему не нужна, либо он специально зарыл её за шкафом. К тому же, она не синяя.

– Почему именно синий? Потому что символизируют отстранённость и холод?

– …это просто любимый цвет отца, какие ещё холода, ты кто, хиппи?

– Я учитель астрономии, вообще-то!

– Астрономии, – Проворчал Кенни, глядя на то, как парень рассматривает количество документов в папке, – И что, много учеников у тебя было?

– Вот не начинай даже.

– Что? Я просто спрашиваю. Мне интересно, чем ты занимался.

Уоллис отмахнулся, с осторожностью достав документы Страницы были потёртые, небрежный почерк не сходился с формальными строками, распечатанными на листах. Пробегаясь глазами по строкам, Уоллис медленно присел, поднимая взгляд на Кенни. Это были не счета или документы.

От потерянного лица парня, Кенни сразу попытался выхватить папку из его рук, но Уоллис отдёрнулся.

– Уоллис.

– Мне… подожди, может, – Он попытался отстраниться, отпинываясь от Кенни, настойчиво желающего выхватить из рук секрет, его секрет, – Серьёзно тебе говорю, не надо тебе это читать!

– Блять! Мне кто тёр про доверие?!

Кенни озверел. Скрытность Уоллиса била не по гордости, а по их сформированной общиной-двух-отщепенцев, – они рассказывали друг-другу всё, а теперь от него скрывают что-то важное. Гнев разлился моментально, но вместо попыток отобрать силой, Кенни остановился, не спуская с парня взгляда.

– Отдай, – Тихо начал он, сдерживаясь, – Отдай, пожалуйста.

*"Пожалуйста" было запрещенным приемом, и у Уоллиса не осталось выбора. Дрожащей рукой он передал папку, сложив руки на коленях и стараясь не встречаться взглядом с Кенни. Он не хотел видеть его лицо, когда он увидит эти строки.

«… 11.5.14.14.25. – образец К.Е.Н.Н.И. Проектный номер 11, резервный номер 5, суррогатные яйцеклетки – *, тип 14,406 сперматозоиды – Эллиот * Баркинг, тип 14,270, совместимость – 98,3% …». Это было похоже на химическую реакцию, на составляющие, что Кенни видел на бумагах во время изготовления пороховых бочек. Но это было не оружие – это был он сам. Он результат рассчитанных клинических цифр, а не любви двух людей.

Онемевшими от ужаса пальцами Кенни перевернул первую страницу. Цифры, цифры, цифры... он лихорадочно взмахивал страницу за страницей, выискивая изменения, ища доказательства того, что это всего лишь глупый, бессмысленный документ, но вместо этого наткнулся на листок бумаги, выпавший из переплета. Бумага пожелтела от времени, а клеточки на полях выцвели, но надпись черной ручкой всё ещё была видна: почерк Эллиота.

«Если такова моя судьба, я сделаю всё, чтобы он выжил, ведь»

Запись обрывается, будто Эллиот писал в спешке, а затем буквы вновь собираются в жестокость:

«Лоркан должен видеть, как много я делаю для него. Ради его ребёнка».

Уоллис наклонил голову, пытаясь разглядеть то, что он еще не прочитал. Последняя фраза врезалась ему в память.

– Что блять он делает, этот старый пень!

Вскочив со своего места, Уоллис выхватил папку из рук Кенни и захлопнул её. Он был зол на Эллиота, на своего отца, на весь мир и на себя самого. В конце концов, если бы не он, Кенни не пришлось бы проходить через это. Если бы не он, Кенни бы… не родился.

– Не смей меня жалеть, – Кенни оторвал взгляд от пола, – Уоллис, не смей.

– Кенни, он ведь-!

– Я думал, он ненавидит меня, потому что я недостаточно хорош. Что я разочаровал его, что он хотел сына, которого можно… не знаю, послать одного в поле с противниками и он выйдет с их головами на плечах. А он, оказывается, растил из меня щит для тебя. «Родился и умрёт ради Уоллиса», вот кто я.

– Ты зачем так говоришь, – Прошептал Уоллис, накрывая руку Кенни своей с нескрываемым желанием утешить, – Ты даёшь ему то, чего он добивается. Он хочет, чтобы ты думал о себе как о хладнокровной машине для убийств и пожертвовал собой ради меня.

– Меня не нужно спасать.

Кенни погладил ладонь Уоллиса пальцами и отстранился, поворачиваясь к столу. Его взгляд упал на разбросанные бумаги. Эллиот поручал ему бесполезную работу, Эллиот ждал момента, когда он сможет убить его не своими руками, Эллиот... пошел он. Смахнув все бумаги со стола, Кенни медленно повернулся. Он был холодно спокоен.

– Мне нужно... подумать об этом. Хорошо?

– Да. Да, я понял, – Уоллис сделал шаг назад, но, дойдя до двери, обернулся, – И, Кенни?

– М?

– Я с тобой. Приходи ко мне, когда чего надумаешь.

Думал Кенни не долго, совсем нет. Пока Уоллис принимал душ, с печалью прокручивая воспоминания о папке, причина его тревожных мыслей влетела в ванную с незамысловатой фразой.

– Поехали смотреть на звёзды.

Кенни смотрел в стену, избегая взгляда на тело Уоллиса, пусть это было тяжело. Он был подавлен, но что уж там – его мир, казалось, должен был рухнуть… однако мысль о существовании предназначения, – защита Уоллиса, – его наоборот успокоила. Хотя бы однажды он заслуживал попробовать вкус свободы.

– Я моюсь! – Пробормотал Уоллис, пытаясь спрятаться за прозрачной дверью, но смелости хватило лишь на то, чтобы присесть на корточки, – Тебе же звёзды не нравятся.

– А тебе нравятся. И ты, если что, каждые утро и вечер намываешься по часу… Я не могу так долго ждать, – Кенни потёр глаза ладонью, краснота его век свидетельствовала о недавних слёзах. Образ Уоллиса за запотевшей дверью душа не давал здраво мыслить, – Я тебя подожду в твоей комнате.

«Плакал что-ли…» – начались мысли Уоллиса, пока он вытирал тело полотенцем, – «Да ну, бред. И какое ему дело, что я долго моюсь? Зато не воняю кабаном как он!» – Остановившись перед зеркалом, Уоллис распустил волосы, собранные в небрежный пучок, дабы не намочить.

Он пробежался взглядом по своему лицу, но почему-то перед глазами стоял только Кенни. Вот каким взглядом он смотрит на него? – «Точно плакал. И выглядел мило. Конечно, как же тут не плакать, вместо имени какой-то серийный номер, а за душераздирающей историей с мамой стоит незнакомая женщина!» – Пронеслось в его голове, стоило ему отвлечься на одежду. По неизвестным Уоллису причинам вся его голова была забита Кенни.

Зайдя в комнату, Уоллис тактично избежал взгляда парня, запрятавшись за дверцей шкафа. Кенни же в преградах не нуждался: встав с кровати он положил руку на дерево, захлопнув и оставляя Уоллиса в шустрых попытках переодевания. Ролями они сменились резко – некогда 'у меня нет стыда' Уоллис теперь пыхтел от раздражения, пока Кенни неприкрыто оценивал его физические качества.

– Мы будем на крыше сидеть? Тогда нужно взять одеяло побольше, я на твоих острых коленях зад просиживать больше не буду, – Начал Уоллис, наконец сумев застегнуть пуговицу на джинсах, – Мой копчик можно уже с кастетом сравнивать.

– Д-да мы и не туда идём, ёбана… – Вскипел Кенни и опустил голову, почёсывая покрасневший затылок, – Мы поедем в одно место, ты там уже, наверное, был.

Уоллис скептически посмотрел на Кенни, его лицо скривилось в выражении полного принятия своей участи, когда их отсутствие в особняке заметит Эллиот. Театрально положив руку на сердце, он кивнул.

– Помирать так вместе.

– Если отец ушёл пить с Бором - это надолго! Они сейчас, может, даже ещё не начали…

…
– Эллиот. – Бор обхватил плечи мужчины, приподнимая его с места, – Эллиот? Вы пьяны?

– Пьян? Пьян. – Фыркнул Эллиот, хватая Бора за ладони мотая головой, – Пятнадцать лет уже не пьянею, а ты мне всё тычешь, тычешь, тычешь… не трогай!

Бор вздохнул, прижимая спину мужчины к своей груди. Это был обычный ритуал: стоило Эллиоту напиться, как он начинал вести себя как подросток, вертясь в хватке битый час. Но отпустить Бор не мог, иначе…

– Уу, тоже меня бросишь? – Эллиот вскинул голову, впиваясь взглядом в татуировки Бора, переходящих с затылка на шею, – Я тоже такие хотел бы, но ты… ты лысый, а я нет! Боже-боже, почему ты такой лысый!

Ладонь Эллиота поднялась и начала хлопать по бритой макушке. И Бор терпел, глядя на стол в смирении. Это стадия под номером два, и всё хорошо, пока Эллиот не начнёт раздавать указания. Все тридцать лет одно и то же… вот чья жизнь в особняке никогда не меняется.
…

Двигатель Ауди ожил, низкое рычание проглотило тишину. Кенни переключил передачу, и машина рванулась вперёд со скоростью, он вёл с бесшабашной точностью, рассекая спящий город, неоновые огни рисовали полосы на его сосредоточенном лице. Уоллис схватился за ремень безопасности, боясь сделать лишний вдох.

– Кенни, я тебе говорил, что ещё не готов умирать?!

– Не ссы, не в лес же везу. На окраине есть холм, там раньше была фабрика, но её давно закрыли. Камер нет, а из охранников только старый дед, живущий последний понедельник, – Сжав руль, Кенни почувствовал, что он движется к чему-то, а не прочь, – Хочу, чтобы ты показал мне Андромеду.

– Мы сейчас оба к Андромеде отправимся, если ты блять чешки свои с педалей не уберёшь! – Уоллис отвернулся от окна, когда Кенни с издёвкой опустил стекло, блондинистые волосы заполнили салон, развеваясь вермишелью.

– Пташка. Кислый ты какой-то.

– Нормальный я, угх!! – Уоллис чуть не влетел в лобовое стекло, когда Кенни затормозил, и попытался перевести дыхание, – И… где?

– Хм. Снесли, наверное.

Выйдя из машины, перед ним растилался пустой склон и лишь редкие горсти кирпича на зеленеющей траве. Уоллис поднял взгляд: небо окружило их, чище, чем ему следовало бы быть. Двигатель заглох, и наступила оглушительная тишина, и Кенни вышел следом, запрокинув голову и уставившись в небо. Это было море звёзд, больше, чем он замечал, простирающееся от горизонта до горизонта. На мгновение он почувствовал себя маленьким, и это было лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал.

Уоллис больше не смотрел на небо. Его взгляд видел сверкающие огни в отражении глаз Кенни, и он не слышал ни стрекотания сверчков, ни тихий гул города… сейчас тут был Кенни. А он был пташкой.

– Андромеда…

Пробормотал Уоллис, взяв руку Кенни в ладонь и прильнув к нему ближе, чтобы примерно знать, на что парень сейчас смотрит. Их щёки соприкоснулись, когда Уоллис выпятил указательный палец парня, протыкая им небо.

– От этой звезды вверх... и посередине есть расхождение. Если бы мы были немного южнее, то могли бы рассмотреть получше. В Северной Америке можно увидеть до сотни её звёзд.

– Сотни…

Кенни оглядывал путь, что проходили их соединённые ладони, но уже перестал что-либо воспринимать. Его взгляд упал на их тени, соединённые на капоте украденной у его отца машины, скользнул по бескрайнему небу и вновь остановился на особо яркой звезде. Звёзды. Он считал, что они должны принадлежать кому-то мягче, кому-то, кто верил в любовь, а не лязг металла и грохот выстрелов.

– Ага. Андромеду видно в северной широте, она расположена под углом, – Уоллис выпустил руку Кенни, но тот помедлил, – В Нидерландах невозможно без телескопа.

Рука Кенни опустилась и он отвернулся от неба, его глаза встретились с Уоллисом в тусклом свете.

– Я нигде не был кроме шоссе или канавы. Не поднимал глаз достаточно высоко, чтобы увидеть что-то помимо светофора, – Его голос понизился до невнятного бормотания, как будто он признавался в грехе, – А ты мне рассказываешь, что есть мир, где лучше видно звёзды.

Уоллис испустил долгий вздох, опускаясь на капот машины и небрежно отмахиваясь от грустного оттенка темы. Они в тюрьме, в клетке, и тут уж ничего не попишешь… но вкус воли – это их яблоко Эдемского сада, что они поделят на равные части.

– Знаешь, так даже лучше. Ты должен знать, какие там налоги! Ну ты, тю, по мелочам трясёшься, главное, чтоб Эллиот глаза наши с черепа не вытряхнул, а то мы Андромеду только на слух будем визуализировать.

Из Кенни вырвался искренний смех, резкий и звонкий, больше походивший не на лай, а на что-то человеческое, по-настоящему его. Он скользнул на капот рядом с Уоллис, их плечи соприкоснулись, и снова запрокинул голову, вдыхая небо.

– Единственное, что он вытянет, – это мою зарплату на следующий баллон бензина.

Его тон смягчился, шутка сменилась чем-то более тихим и серьёзным. Он теребил выбившуюся нитку на рукаве, долгое время избегая взгляда Уоллиса, не желая очередного сокрушения своего терпения.

– Ты когда-нибудь хотел сбежать? Не переехать, а так, без планов. Просто проснуться посреди ночи, взять пустой чемодан и исчезнуть, больше никогда не возвращаясь.

– Нет, никогда. – Признался Уоллис, не отрывая взгляда от лица парня, – Я думал, что если брошу все, убегу и ещё больше испорчу свою жизнь, то не прощу себе этого. "Хорошо там, где нас нет" или "ценишь когда теряешь"… вот почему я остаюсь, даже когда хочу убежать. Даже когда всё идёт по пизде.

– Ты храбрее меня, в курсе?

Кенни помотал ногами, по-детски гладя концы травинок ботинками. Он поставил ладонь между ними, немой мост, в котором он до глубины души нуждался. Эллиот всегда отталкивал его, всегда использовал оружия, всегда держал на расстоянии, а Уоллис… Уоллис сажал его на край кровати, когда он провинился, Уоллис целовал его, даже когда он был придурком. Кенни больше не мог ощущать себя в безопасности без физической близости.

– Я вот сбегал. Но куда бы я не уезжал, всегда возвращался обратно, к Эллиоту, который и слова не ронял. Мне было стыдно, а он только молчал и делал вид, что ничего не было, говорил: «Кенни, бумаги на столе», – Спародировав низкий голос отца, он поёжился, – Никакого тебе «ты где шлялся, утырок», а иногда мне даже оплеуху хотелось получить, просто чтоб ощутить себя… ну, не знаю, нужным, что-ли.

– Если бы не ты, я бы умер в первый же день. Точно задушился бы простыней!

Уоллис покачал головой, молча выражая потребность Кенни, по крайней мере, в его собственной жизни. Он увидел руку, крепко прижатую к капоту, и у него не было другого выбора, кроме как накрыть её своей.

– Не знаю, что пытался вырастить из тебя твой папаша, но мне нравится. Ну, пока окна в машине не открываются на скорости сто километров в час!

– Хм, сто километров, придурок, я не так быстро ехал… – Усмехнулся Кенни, наблюдая за тем, как парень сползает с капота, и тут его как током ударило, – В смысле 'нравится'? Я нравлюсь? Или ты про что? Алё!

– Пошли уже, у меня снова задница мёрзнет.

Кенни крутил головой туда сюда, разыскивая Уоллиса взглядом. Скользнув на водительское сиденье, он захлопнул дверцу, и звук оживил тишину города за машиной. Двигатель взревел, знакомое рычание теперь казалось менее угрожающим. Он надулся. Кенни Баркинг, выращенный для убийства, хранящий в себе замок хладнокровия, надул губы, пока вёл машину по пустым улицам.

– Ты не ответил.

Уоллис покачал головой, глядя на тёмную улицу впереди. Как только Кенни начал сворачивать на главную магистраль, Уоллис наклонился, чтобы увидеть его обиженное лицо.

– Ну, что я могу тебе сказать… ебать!!

Уоллис тут же в изумлении схватился за руль и резко повернул в другую сторону. Они чуть не сбили... чертового Эллиота. Точнее, Бора, что был за рулём, а Эллиот спал как медведь на пассажирском сиденье, замотанный в ремень безопасности. Они оба молчали, глядя в глаза Бору и пытаясь заключить с ним молчаливую клятву: он молчал о том, что видел их здесь, а они молчали о том, что тот забыл включить фары и чуть не угробил Эллиота.

Бор медлительно отвернул голову, но смотрел на них через зеркала дальнего вида.

– …Бля. – Выругался мужчина и махнул рукой через открытое окно, заявляя о своём выборе.

Кенни выдохнул и провёл руками по волосам, его взгляд тут же метнулся к Уоллису, полный адреналина, будто у ребёнка, съевшего конфеты до ужина.

– Ты видел его лицо? Господи, он был от страха умереть!! – Расхохотался Кенни, а Уоллис в ответ лишь слабо улыбнулся в непонимании. Лицо Бора… разве выражает эмоции?

Двигатель Ауди тихо заурчал, когда машина вновь сорвалась с места. Смех Кенни затих, но улыбка осталась, когда он прокручивал всё это в голове.

– Он хороший человек, Бор, лучший во всем этом особняке. Он тайком приносил мне еду, когда мой отец впадал в ярость, и научил меня заводить машину, когда мне было двенадцать. Он ничего не скажет, во всяком случае, Эллиоту, знает, каково это – хотеть чего-то, что не является частью работы.

Машина свернула на знакомую улицу, впереди замаячили железные ворота особняка. Они заехали осторожно, останавливаясь рядом с припаркованной машиной Бора. Мужчина, словно конфету, распаковывал Эллиота из узлов ремней, пока тот бормотал что-то невнятное.

Уоллис никогда бы не подумал, что это семейное… становиться глупыми щенками под градусом.

– Уф… уф! – Тихо вздыхал Уоллис, глядя в потолок и периодически смахивая с лица румянец ладонями, – Блядина.

Даже в отношениях с кем-то он не испытывал такого буйства эмоций.

А дело всё было в том, что произошло всего пару минут назад…

– У тебя всё в пепле, неряха.

– …А. Да, – Кенни опустил взгляд, сглотнув.

Уоллис смахнул с воротника парня белоснежный порох, смешивая его падение с летящими вниз снежинками. Кенни оцепенел. Не успевая даже и подумать, его рука поднялась – он обхватил затылок Уоллиса, зарываясь в длинных светлых волосах, мокрых от снега.

И Уоллис не отстранился. Он даже поймал себя на секунду на том, что тянется – млеет под нежданным поцелуем. Это было всего-то невинное соприкосновение губ, пока один из них лишь слегка не приоткрыл рот: одновременно они схватились друг за друга, словно падали в пропасть – Уоллис сжал в руках воротник Кенни, а тот проехался ладонью по гладкой шее напротив.

Но стоило им обоим услышать звук собственного сбитого дыхания во рту друг друга, они синхронно отстранились, отвернувшись. Уоллис утирал губы, всё ещё ощущая призрачный вкус разделённого на двоих косяка, его лицо горело румянцем, когда он не смог даже придумать какой-нибудь шутки и высказывания, способного их оправдать.

– …Травка, – Выдавил он, не поднимая глаз, – Травка заставляет делать странные вещи.

Кенни лишь кивнул, не доверяя себе говорить, и резко вскочил с места. Морозный воздух обжигал кожу, борясь с жаром, охватившим изнутри.

– Охранники скоро закончат обход.

Выбираясь с крыши и идя обратно, тишина между ними была наполнена остатком поцелуя, которого и не должно было случиться, ни сегодня, ни через месяц, ни в одной из обозримых мечт. Кенни пытался классифицировать это чувство, назвать это «ошибка» или «случайность», но ничего не выходило – это было нечто иное.

Кенни прислонился лбом к холодной деревянной двери своей спальни, в то время как Уоллис жевал простынь всего в пяти шагах от него. Он всё ещё ощущал вкус чужих губ, тягучую сладость, от которой немели ноги и пульсировала кожа. Он оттолкнулся, принявшись расхаживать по комнате, бормоча себе под нос: "Просто поддался порыву". Он не один из этих, он не... гей. Он ведь целовал девушек и раньше, боже, бессчётное количество раз, но...

Кенни остановился.

Банкет, вот что ему нужно. Похоже, он просто давно не снимал напряжения, и, чтобы вылечить его больную голову, лекарством будет грубый перепихон с какой-нибудь пышногрудой красоткой. И, в довершение всего, на ближайшее время запланирован банкет у Эллиота.

Уоллис проснулся от внезапной тяжести на животе и поднялся с кровати, уже готовясь кричать о нападении, но это был Стэн. Пёс забрался под одеяло и лежал у него на груди, прижимая его к матрасу своим нехилым весом. Снизу доносились звуки приготовления к очередному банкету, вот почему он здесь… но Кенни ведь его не разбудил.

Уоллис встал с кровати и вышел из комнаты, повернув голову в сторону общей ванной – вот где он был. И… Кенни что, прихорашивается перед зеркалом?

– …Ты что такое делаешь?

Кенни подпрыгнул, его рука метнулась к карману брюк, желая схватить пистолет, которого там даже не было. Он обернулся, на его лице промелькнула паника, но затем он заставил себя нахмуриться. На нём была накрахмаленная чёрная рубашка на пуговицах, рукава закатаны до локтей, его волосы были зачёсаны назад, – он выглядел глупо, до ужаса глупо для тех, кто знает, что он в жизни бы не надел этот вальс дикобразов.

– Ты мог бы пойти в другую ванну, раз твоя засорилась! – Рявкнул он более высоким, чем обычно, голосом, – Смотрю, как будет выглядеть на мне одежда.

Его взгляд метнулся к отражению Уоллис в зеркале, затем он отвел его, стиснув зубы. Он быстро опустил взгляд, расстегивая пуговицы, заканчивая свою примерку.

– Ты серьёзно? На том банкете ты выглядел посимпатичнее, а сейчас похож на пижона.

Уоллис сморщил нос от знакомого запаха одеколона: Эллиот пользовался таким же, хотя, похоже, Кенни одолжил его. Вся эта излишняя формальность, попытка выстроить себе имидж… Уоллис знал, к чему это. И он отличался прямолинейностью.

– Собираешься себе подцепить кого-то?

– Да, и что с того?! – Резко ответил Кенни, с настойчивостью закрывая флакон, – Это блять лучше, чем сидеть и хандрить, как влюблённый щенок.

Его голос дрогнул, и он тут же отвёл взгляд, чувствуя, как по шее распространяется жар. Запах отца теперь обволакивал его как вторая кожа, – ощутимая наигранность, – заставляя задыхаться. Ему нужно было отвлечься, иначе парень опять всё испортит.

– И я уже взрослый, могу делать, что захочу, и со всеми, кого захочу!

– Эй, я... так я даже ничего не сказал!

Уоллис наблюдал, как Кенни неловко поправляет и без того идеальный воротник, пытаясь казаться деловитым. Закатив глаза, он увидел – гель, которым Кенни укладывал свои непослушные волосы, почти закончился – парень вложил столько усилий, чтобы казаться для этих женщин идеальным и крутым. Это было так неправильно...

Фыркнув, он встал спиной к Кенни, и лишь через отражение парень замечал его оголённую спину и выброшенную в стирку футболку. Уоллис не поворачивался, но продолжал ворчать – его внутренности скручивало от одной лишь мысли, что Кенни так старается для кого-то…

– Тебе не идут зализанные волосы, ты похож на яйцо.

– Яйцо?

Кенни едва взглянул на своё отражение, и его образ дамского угодника рассыпался в прах. Светлые волосы, завитые на концах, обрамляли изящный изгиб спины Уоллиса, смуглая кожа блестела, мышцы под ней медленно двигались от терпеливых движений, свидетельствовавших о недавнем пробуждении. Когда Уоллис повернулся, потянувшись к поясу штанов, Кенни увидел его полностью. Он почувствовал, как глаза бегали по силуэту Уоллис, и отвёл взгляд с характерным рычанием, которое теперь расценивалось как стеснительность.

– Ты что, педик, или у тебя фетиш – раздеваться перед всеми?! – Пролаял Кенни, вылетая из ванной и хлопая за собой дверью.

Уоллис посмотрел на закрытую дверь с неподдельным удивлением, как будто мог видеть сквозь неё. Ну, он мог представить: Кенни, спотыкаясь, в смущении спускается по лестнице. До этого замечания Уоллис не осознавал, насколько отличается реакция Кенни – парень всю жизнь проводил в компании полуголых мужиков, но стоило ему появиться без верха, то он превращался в свеклу.

– Вот придурок.

Всего спустя пару часов особняк окрасился другой жизнью. Деловые партнёры в синих манжетах не пожимали Эллиоту руку, а чокались восьмыми бокалами, повышая голос на тональность выше. Кенни томился в этом бульоне ещё с рождения, но присутствие 'несравненного принца мафии' не заметить было сложно: девушки тянулись к нему, слетаясь, как мухи на дерьмо.

В этот раз их принц был явно не в духе. Он стоял в другом конце зала, наблюдая за тем, как волны людей и сменяющихся лиц проносятся перед глазами, но мысли были заполнены совсем другим.

– Ах, Баркинг, – Начала одна из девушек, делая лишь шаг, и тут же останавливаемая поднятой ладонью.

– Потеряйся, – Пробормотал Кенни, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала, – Вот и нахуй ты вылез…

Кенни ворчал на Уоллиса, который стоял у входной двери, придерживаясь за косяк. Своим незатейливым видом – рваная футболка, одолженная у Кенни, шорты той же категории, и неровный пучок из золотистых волос, – парень привлекал внимание. И Кенни не мог сосредоточиться ни на чём, кроме его присутствия.

Уоллис держал дверь открытой, глядя, как Стэн купается в снегу. Они всё это время провел в комнате, но зов природы выволок их обоих из комнаты...

– Стэн, – Он тихо позвал, когда Стэн закапывал кучу задними лапами, выставив их вперёд, как два окорочка, – Стэн!

Уоллис не обращал внимания на гостей и пытался не обращать внимания на Кенни, но когда парень пристально провожал его взглядом... это было трудно. Уоллис повернул голову и уставился в ответ.

Кенни, окруженный людьми, тёплым светом и роскошью, смотрел на того, кто был здесь по-настоящему живым. Потому что, в отличие от него, Уоллис был здесь не для того, чтобы убежать от себя, а потому что он был бесконечно реальнее всего, что находилось в этом особняке.

Стэн прыгал по снегу, размытый бело-рыжий силуэт в красной жилетке, плечи Уоллиса расслабились, когда он подёргивался от особо холодного ветра. Шум вечеринки перешёл в глухой рев, одним глотком Кенни осушил бокал. Проталкиваясь сквозь толпу, он даже не замечал девушек, пытавшихся его остановить, обдавая приторным запахом сладких духов. Он остановился в метре от Уоллиса, засунув руки в карманы. Алкоголь в его венах позволил ему быть смелым, пусть он и не замечал того, как сильно повысился градус.

– Ты задницу себе отморозишь, – Проворчал Кенни, пнув кучку снега, – А этот тупой пёс выкопает яму до Китая, если его не окликнешь.

– Ну, по крайней мере, он взбодрился, – Пробормотал Уоллис, прежде чем поднять глаза на Кенни, – А ты что здесь, а не на банкете?

Парень так старался быть ослепительно вылизанным сегодня вечером, но за всё время он не видел его ни с одной девушкой. Нет, за ним он не следил... Просто среди толпы ярко выделялась одна рыжая голова.

Сам он не был заядлым "хорошим парнем", и даже когда ему кто-то по-настоящему нравился, Уоллис всё портил. Но видеть, как Кенни делит с ним запутанные чувства и в то же время изо всех сил пытается их перекрыть... это только разожгло в Уоллисе раздражение и страх. Неужели Кенни действительно так претит его заурядность?
– Ты не пьяный случаем?

Кенни поджал губы, сдерживая «За кого ты меня держишь?!». Быть пьяным означало бы, что он может винить в жаре в своей крови, в том, как учащённо бьётся его сердце, в опасных желаниях – алкоголь, а не Уоллиса…

– Кенни, если ты пьяный, нельзя тебе на холоде долго стоять. Обратно зайдёшь, отогреешься и совсем растечёшься…

Кенни отвёл взгляд, сосредоточившись на Стэне, который катался по снегу, покрывая свою красную жилетку свежим слоем пудры. Он помотал головой, и его охватило безрассудное желание. Сердце бешено колотилось о рёбра – он протянул руки, и обхватил лицо Уоллиса ладонями, глядя расплывчатым взглядом на его надутые губы.

– Ну почему ты такой…

– Пьяный! Ты пьяный! – Заверещал Уоллис, чувствуя, как к лицу незамедлительно подлил румянец, – Живо в особняк!

Кенни споткнулся, когда Уоллис схватился за его плечи и повёл к дверям. Стэн чихал от попавшего в нос снега, петляя за ними, и войдя внутрь наследил за собой мокрыми лапами. Уоллис почувствовал, как тело под его руками уже наполнялось напряжением, и вместо зала повёл его наверх, к своей комнате. Здесь, наверху, было тише и спокойнее.

– Оставайся у тебя хоть немного совести, не стал бы заставлять меня тащить тебя, борова, до второго этажа… – Бормотал Уоллис, опуская парня на свою кровать, – Эй, не падай. Где ключ от твоей комнаты?

Глаза Кенни распахнулись, комната накренилась: он моргнул в попытках сфокусировать взгляд на лице Уоллиса, которое то появлялось, то исчезало. Но Уоллиса он узнал бы, будь слепо-глухим.

– Ключ? На кой чёрт тебе мой ключ… – он пошарил в кармане онемевшими и непослушными пальцами, после нескольких секунд вытащив потертый кожаный бумажник, – Где-то валяется.

Открыв его, Уоллис увидел не только карточки, но и смятую, выцветшую фотографию, спрятанную за водительскими правами. Это была фотография Кенни, не старше десяти лет, неловко стоящего рядом со строгим Эллиотом. Мальчик был заплаканным, веки розовели под нахмуренными бровями.

Не отрывая взгляда от фотографии, Уоллис разгладил пальцем край бумаги, обводя лицо Кенни. На мгновение он даже забыл о ключе. Жестокость Эллиота истончила этого придурка, превратив его из забитого и несчастного ребенка в глупого засранца... который все еще жаловался на Стэна и едва сдерживал свои эмоции. Этот мальчик все еще был где-то там.

Уоллис опустил глаза в бумажник, но вместо того, чтобы искать ключи, плюхнулся рядом с Кенни, так что их колени соприкоснулись. Кенни перевёл взгляд с лица Уоллиса на фотографию, и его захлестнула волна тошноты. Он попытался забрать бумажник обратно, его движения были медленными.

– Верни, бля…

Его голос был грубым, но в нём слышалась мольба. Он отвернулся и уставился на стену, как будто там были ответы на все его проблемы, желание бороться покинуло его. Алкоголь развязал ему язык, и ему стало легче произносить слова, которые он прятал глубоко внутри.

– Он повёл меня на стрельбище. Сказал, что мне пора научиться "защищать себя", – Он горько улыбнулся, – Я был так взволнован, думал, он наконец-то проведёт со мной время, понимаешь? Научит меня чему-нибудь.

Его улыбка померкла.

– Там были должники. Связанные и разложенные, как сушёная рыба. Он даёт мне ружьё и говорит «стреляй, Кенни. Сколько раз промахнёшься – столько я стрельну в тебя, всё честно». Я их всех убил, Уоллис, всех до одного. Я должен был выбросить это блядское ружьё, должен был дать Эллиоту просто взять и продырявить во мне пару отверстий, а я убил.

– При всём уважении, твой отец – уёбок. – Уоллис признал, наблюдая за выражением лица Кенни, – Может, он хороший руководитель, но ужасный отец. И это нормально, что ты потакал ему, иначе ты бы не дожил до пятилетнего возраста. Ты думаешь, это выбор? Убей или умри? Это выживание.

Уоллис удивлённо опустил взгляд, когда Кенни издал странный звук – он был похож то ли на всхлип, то ли на вздох. Крепкая плотина самоконтроля рухнула, шлюзы открылись: сильная дрожь сотрясала всё его тело. Он свернулся калачиком, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звуки, но это было бесполезно. Плотина прорвалась.

– Никуда я не гожусь… – Слова были сдавленными, вырванными из глубин души, которая была вытопчена годы назад, – Я всегда стараюсь... Я ебать как стараюсь, но этого всегда недостаточно, он смотрит на меня, как на бездомную собаку, которую вынужден кормить. Да он любит этих собак больше, чем когда-либо любил меня, Стэн, за один день Стэн получает больше любви, чем я за всю свою жизнь.

Кенни повернул голову, слёзы смыли с него весь образ, что он желал показывать Уоллису.

– Я хотел, чтобы он меня любил.

– Ох, Кенни...

Уоллис застыл, на его лице отразились страх и удивление, и он не знал, что делать. Если бы это был ребенок, как один из его учеников, он бы протянул руку, обнял его и пожалел. Но это был Кенни. Сломленный ребенок внутри него не нуждался в объятиях… или всё-таки нуждался?

Дрожащими руками он потянулся и ухватил Кенни за плечи, притягивая его ближе. Он чувствовал, как грудь парня вздымается в беззвучных рыданиях, как его сердце пытается пробить дыру в груди, но он не отпускал его. Он крепко зажмурился, не в силах вынести, как Кенни тонет в горе. Кенни был стеной, отделявшей его от ужасов мафии, но залп с другой стороны пронзил его насквозь… и Уоллис больше не хотел жить в неведении, больше не хотел играть роль парня, который просто плывёт по течению.

Уоллис всегда видел в нём ребёнка, нуждающегося в воспитании. Но сейчас, в его руках, он был лишь уставшим, пьяным и расстроенным ублюдком.

Кенни проснулся обезвоженным и с чувством пепла во рту. В ногах кряхтел Стэн, изредка подрагивая лапами, смакуя собачий сон… а рядом было пусто. Уоллис, похоже, был в душе. Кенни вскочил с кровати, запутавшись в простынях, и рванул в сторону своей комнаты – девять часов утра… он не опоздал на сдачу рапорта для отца. Да и отец… где Эллиот? И где последствия банкета?

Кенни лишь тогда обратил внимание на свою одежду: вместо изысканного парня он превратился в оборванца, куски геля свисали с волос, а лицом он будто пошёл в одних из жмуриков своего отца. Стыд волной накатил на него лишь в момент, как он увидел выходящего из ванной Уоллиса.

– … – Кенни закрыл лицо ладонями, пытаясь стереть себя полностью, – Прости.

– За что? – Уоллис медленно вытирал полотенцем длину волос, недоуменно глядя на парня, – Эй, если это из-за того, что ты ночью вскочил, упал и тебя вырвало на пол... тогда всё в порядке, я только переодевал тебя, а охранники позвали горничную прибраться.

– Что? Нет, я не-! – Кенни разочарованно застонал, уронив голову на руки, его плечи опустились в знак поражения, – Блять, я ещё и…

Он смотрел сквозь пальцы, его глаза были широко раскрыты от унижения. Он ожидал увидеть отвращение, может быть, жалость, но никак не спокойное принятие на лице Уоллиса. Новая волна жара прилила к его щекам – он был пьян, в слезах и уязвим, а парень ухаживал за ним. Дело было не только в физическом воздействии, но и в отсутствии осуждения…

– Я про то, что начал рыдать как девчонка.

– Не глупи, ничего ты не рыдал.

Уоллис увилял от ответа, глядя на первый этаж поверх перил, избегая взгляда. Он не мог позволить Кенни увидеть, что ему не жаль. Что это не разрушило что-то между ними, а укрепило, создало новое.

– Я знал, что тебе будет стыдно за это, даже не хотел тебе говорить, надеялся, что ты не вспомнишь, – Пробормотал Уоллис, и резко повернул голову, – Помогу тебе сегодня с бумажной работой. Что там, должники, списки?

– Ёбаный беспорядок из книг и квитанций. В представлении моего отца ведение бухгалтерии – это написание цифр на салфетках и ожидание, что я в этом разберусь.

Он взволнованно провел рукой по своим растрепанным волосам, дёргая за концы. Предложение было неожиданным, и у него защемило в груди: Уоллис увидел его, погребённого под гнётом насилия и алкоголя, а теперь так беспечно меняет тему, не желая вводить его в ступор.

– …точно хочешь помочь мне с этим? Это скучно.

– Справлюсь.

Уоллис пожал плечами, проходя мимо Кенни, и нырнул в комнату, усаживаясь на кровать спиной к двери. Ему нужно было переодеться… и Кенни оставалось лишь закрыть дверь. Или нет. Он повернулся, бросив вызывающий взгляд на Кенни.

– Родинки, – Тихо начал он, прежде чем осмелеть, – У тебя на рёбрах родинки похожи созвездие Андромеды.

Рука Кенни, зависшая на дверной ручке, дёрнулась. Кровь бросилась ему в лицо, стало жарко и неуютно, но на этот раз это было что-то другое – что-то более тёплое, – от чего у него защемило в груди.

– Эллиот говорил, что похоже на прилипших насекомых, а ты про Андромеду… – Едва слышно пробормотал он, прежде чем встретить взгляд Уоллиса, – …Ты же ничего странного не делал, пока меня мыл?

– Странное?!

Уоллис широко раскрыл глаза, скептически глядя на парня. Нужно ли было напоминать, что это Кенни раздевал его взглядом и лез целоваться, когда был пьян... и даже когда был трезв? Ну, он не настолько жесток!

– Я, конечно, гей, но не извращенец же, – Пробормотал он, натягивая футболку, – Мы идем с бумагами возиться или будем о твоей ориентации спорить? Никогда не пойму, что в твоей голове.

– Там полный бедлам, Уоллис.

– Да ладно, я рассортирую, что, зря всю жизнь на нелюбимой работе штаны просиживал? Пошли в твоё медвежье логово.

Уоллис хлопнул парню по плечу и с лёгкостью на душе пошёл вперёд, точно помня расположение кабинета Эллиота… даже и не расслышав тихое «Я не про кабинет». Хотя, может и в голове Кенни он сумеет всё рассортировать.