Усталость была безумная. По ощущениям, бой длился несколько часов. Никто не предполагал, что именно этот набег будет таким трудным, что именно здесь падаль будет так долго брыкаться.

Основное предназначение падали, как известно, — это позорно сдохнуть. У каждого предмета, как Мира учили с детства, есть своё место, своё предназначение. Очевидным предназначением падали является позорная смерть. Миру было стыдно, что в этот раз они так долго провозились.

Он огляделся по сторонам и осознал, что впервые настолько сильно устал, что даже не хотел подходить к товарищам. Тот уровень истощения, что испытывало его тело, трудно было описать. Его руки дрожали от усталости, ноги подкашивались, и он медленно побрёл в то место, что отныне представляло для всех наименьший интерес.

Там не было женщин, не было драгоценностей, не было оружия или даже просто любопытных сувенирчиков ручной работы, которыми занимала себя падаль. Там было нечто, которое по первости, ввиду своей экзотики, было забавным для бойцов его отряда, однако сейчас оно не представляло интереса даже для глумления и карнавальных плясок.

Дело в том, что характерной особенностью падали является их религиозность. Явление столь дегенеративное и жалкое, что недостойно даже издевательств и уже давно преодолённое народом, к которому принадлежал Мир. Впервые этот смешной предрассудок был обнаружен ещё три месяца назад, когда разведывательный отряд наткнулся на их деревушку, что не оказала практически никакого сопротивления. Это было первое столкновение с падалью, и тогда-то и был обнаружен этот странный объект, который, как оказалось позднее, встречается во всех их поселениях.

Небольшой и совершенно непритязательный храм снаружи и практически пустующий, с голыми стенами внутри, но с огромной дверью, ведущей в колоссальных размеров подпольное помещение. Туда-то и направлялся Мир.

Вероятно, если бы его соратники узнали, что происходит… хотя, если честно, он совсем не думал об этом. Это было похоже на какой-то первобытный и совершенно неосознанный инстинкт. Иррациональная тяга.

Как малое дитя, что замахивается палкой на щенка и со святой наивностью так сильно хочет сделать ему больно, только лишь чтобы посмотреть, а как же это будет. Из простого любопытства.

Так же и Мир, спускаясь в подвальное помещение, был напрочь лишён рефлексии. Хаотичные, блуждающие мысли поглощала тишина. Нарастающий с каждой ступенькой вниз холод постепенно расслаблял тело, а полумрак этого огромного подземного зала будто снимал напряжение с уставших от недосыпа глаз.

Когда он был в другом таком же храме впервые, его поразило, что падаль поклоняется четырёхметровой статуе женщины с ребёнком на руках. Это настолько не увязывалось с тем, как устроена жизнь его народа, что он даже не знал, как реагировать. Это стало поводом для шуток, разного рода небылиц и абсурдных догадок внутри его отряда, на что Мир всегда реагировал несколько нервным смешком. Разумеется, данное открытие лишь усилило и без того необычайный уровень презрения к падали. После этого воины получили карт-бланш вообще на всё.

Мира же тронуло внутри отвращение, но с каким-то парадоксальным интересом. «Как можно поклоняться существу, что во всей своей тотальной природе является рабом?»

Потом был второй спуск в храм. Третий… И вот это уже четвёртое по счёту поселение для Мира, и никому, кроме него, оказалась не интересна эта жалкая богиня.

Здесь было скучно. Мрачно. Холодно и тихо. Но, чёрт возьми, как же здесь было фантастически тихо.

Мышцы выли так, как будто внутрь каждого отдельного волокна, которых сотни тысяч в его теле, был всажен миниатюрный, размером в один миллиметр, слепой и бешеный крот, которому поставлена задача во что бы то ни стало прогрызть себе путь наружу. Глаза были раздражены настолько, что каждое соприкосновение с веком, когда он моргал, было похоже на работу наждачной бумаги по деревянному бруску.

И абсолютная, нескончаемая ненависть. Которая, сколько он себя помнил, почти никогда не утихала. Ярость, которая особенно последние три месяца выжигала его душу даже во сне.

Ему не хватало разорвать противника на части. Не хватало изувечить его труп. А та добыча, что он получал после набегов, радовала и, как следствие, усмиряла его всего лишь на время.

Он чувствовал себя настолько измождённым, что на ненависть не должно было уже оставаться сил. Но, удивительное дело, она умудрялась накладываться на усталость и сосуществовать с ней как бы вместе, рождая удивительную синергию, что в своём пиковом выражении приводила к полному отчуждению от реальности. В такие моменты Мир тихо ненавидел вообще всё и всех.

Но вот он здесь. И пока он спускался по лестнице, каждый его шаг отдавался эхом по всему залу, и под каждый этот шаг будто в такт, ритмичными волнами по его телу расходилось спокойствие. Боль медленно, медленно отступала.

Он подошёл вплотную к статуе и оглядел её всю. По голове вдруг побежали мурашки, тело начало становиться будто мягким, как от предвкушения сладкого сна. Он так давно не чувствовал ничего подобного, что даже немного задрожал то ли от холода, то ли от удовольствия. К горлу подкатил ком.

Мурашки продолжили бежать с головы далее по всему телу вместе с приятной усталостью. Ему как никогда захотелось лечь и отдохнуть.

— Ты не тронешь меня?

Это был женский голос. Он был одновременно тихий, нежный, но между тем будто звучащий в каждом уголке зала. При этом он вещал будто откуда-то изнутри, проходя тонкой вибрацией по груди и горлу воина.

Вся окружающая реальность Мира сжалась в одну точку, но расширилась в чувствах. Он перестал видеть и перестал слышать свои руки, ноги, тело и всего себя самого. Он будто полностью исчез и растворился и, хоть и не мог больше различать цвета, всеми своими обострёнными чувствами ощущал как стал одним сплошным огромным светло-бирюзовым океаном, заполняющим всё пространство.

— Нет… не трону.

Ему было приятно говорить. И приятно слушать. Ему было приятно быть. Как будто всё, что было до этого момента, и не являлось существованием. Его душа была настолько спокойна, что от осознания этого факта прилила ещё одна волна тихой радости.

— Спасибо тебе за твою доброту, Воин. Я… я вижу, ты очень устал. Я могу что-нибудь сделать для тебя?

Её голос был пронизан такой добротой и заботой, какой он не слышал никогда за всю свою жизнь. Это тронуло его сердце так, что, сам не слыша своего голоса, он ответил столь несоразмерно и не свойственно себе, что даже слегка засомневался в собственном существовании:

— Нет, нет! Что ты! Нет, всё хорошо. Я чувствую себя… хорошо. Ничего… ни… ничего страшного.

Мир никогда за всю свою жизнь не заикался. Никогда не говорил так. Его речь была всегда короткая, срезающая моментально, как выстрел. Строго по делу.

— В таком случае… можно тебя, пожалуйста, кое о чём попросить?

Мир вновь начинал чувствовать своё тело и едва заметно различать предметы перед собой. Всего его будто обволакивали мягкие облака, он словно парил, но в то же время имел под собой опору.

Напротив него сидела девушка в длинном сером платье и с покрытой головой. Он не различал её лица, но знал, что это самое красивое и нежное создание, которое он видел.

— Да, конечно! Если тебе нужна какая-то помощь, то, пожалуйста, говори. Я… я могу помочь, да…

— Да нет же…чего это я. Ты, наверное, подумаешь, что я какая-то дурёха. Подумаешь про меня плохо.

— Нет, нет, что ты! Нет, я совершенно ничего плохого не подумаю. Проси, конечно.

Пространство начинало всё больше проясняться. Он увидел, что девушка сидит у подножья места, где раньше располагалась статуя богини. Мир стоял напротив.

Девушка заговорила слегка сбивчиво:

— Я знаю, моя просьба может прозвучать… странно. Возможно, двусмысленно. Я очень прошу прощения, чтобы ты не подумал ничего плохого… неприглядного. Не усмотрел, какого-то… низкого умысла. Смысл моей просьбы ровно такой, какой есть… как бы в самой этой просьбе, он прямолинейный. Хах, извини, пожалуйста, что так нелепо выражаю свои мысли. В общем… я не уверена, что продолжу… что я ещё буду. Возможно… я уже и не буду. Никогда не буду… никогда мне не быть… понимаешь? В общем… я прошу тебя… просто обними сейчас меня, пожалуйста. Не думай плохо об этой просьбе. Я ничего больше не желаю. Я не требую от тебя ничего другого сверх этого. Здесь холодно, как ты успел заметить, хах. Звучит это всё так… конечно, нелепо. Но я лишь прошу, чтобы ты обнял меня. И больше ничего.

Если бы существовала такая совокупность звуков, которые Мир точно хотел услышать, то это было бы ровно это. Ровно эта стеснительная и такая нелепо искренняя речь этой девушки. Единственное, что хотел Мир, — это просто её обнять; прижать к себе.

— Хорошо.

Он встал на колени и, попав в её объятия, ощутил прилив тепла по всему телу. Реальность вновь начала расплываться, и теперь он ощущал, будто не только плечи и шею обнимает богиня, а будто всего его, до самой последней клетки, крепко обнимают. И в объятиях этих было так много любви и принятия, что казалось, будто никогда и ни за что не заслуживал он такого отношения. По телу пробежала лёгкая тоска.

— Я… я уже приходил к тебе, — говорил Мир слегка дрожащим голосом. К глазам что-то подступало.

— Ну конечно, приходил. Я всё прекрасно помню, мой дорогой Мир. Я сразу тебя запомнила. Я сразу увидела твою доброту. Милый мой Мир.

В смутных очертаниях, как в тумане, он увидел, что лежит на коленях у огромной семиметровой богини, как младенец. Приятное тепло заполнило и расслабило его всего. Он будто непрерывно таял, и эта поза, в которой он лежал, казалась самой комфортной в его жизни.

— Ты так стараешься, Мир. Ты такой доблестный воин. Но знай, как бы тебе тяжело ни было, как бы много ужасов ни ложилось на твои плечи… ты всегда можешь прийти ко мне. Я всегда буду тебя ждать. И я всегда буду любить тебя. Всегда. Что бы ты ни сделал, через что бы ты ни прошёл, мой милый.

Где-то очень, очень далеко, совсем тонкой, едва заметной нитью, Миру начало казаться, будто это всё… так странно и не свойственно ему. Возможно, даже… это всё так…

Да нет же. Нет, нет, нет.

Нить была так тонка, а та интенсивность ощущений, что захватила его, была так невероятна, что в общей льющейся полифонии чувств эта нить просто затерялась и моментально порвалась, задержавшись в итоге в его сознании лишь на полсекунды.

— Я…

Слова давались ему всё труднее. Он чувствовал, как ком становится невыносимо огромным, а к глазам всё сильнее подступают слёзы.

— Я стараюсь быть… хорошим воином. Достойным человеком…

— Ну конечно, мой милый Мир! Ты стараешься, ты достойный человек! Ты лучший и самый сильный воин из всех, что…

Мир начал рыдать. Рыдать так громко, так навзрыд, как никогда не рыдал. Когда ему было тринадцать, его публично выпороли за потерю оружия почти как раба и так сильно били, так унизительно ему тогда было, но не проронил он ни единой слезинки. А теперь же он плачет, почти воет, как никогда бы не кричал даже на самой страшной пытке.

— Ну что же ты! — сказала богиня с досадой и в то же время с игривой улыбкой в голосе, медленно покачивая воина. — Ну поплачь, мой милый Мир. Плачь! Это не делает тебя слабым. Ты сильнейший воин из всех. Ты вынесешь все преграды, все испытания…

С плачем этим будто выходила вся его боль, все ужасы, что он пережил. И одновременно с этим он чувствовал такой прилив любви к этой богине, что кроме слёз своих не мог он больше уже ничего выразить.

— Ты всегда будешь для меня сильнейшим воином из всех! Никто из них не проявлял такого великодушия, как ты. Такой доброты, как ты. Ты всегда можешь положиться на…

На слове “доброты” голос стал отдаляться, и постепенно к Миру начала возвращаться телесность.

Он вновь начал ощущать мышечную боль, но уже в ослабленной форме, и стал чувствовать под собой твёрдый пол и холодный воздух.

Мир открыл глаза и понял, что лежит прямо у ног статуи богини, а глаза его мокрые от слёз. Сзади послышались шаги. Кто-то спускался прямо к нему. Воин резко вскочил и, не находя себе места, судорожно пытался принять естественную позу, но потом понял, что это бессмысленно, и просто встал прямо, ожидая, кто появится на лестнице.

Это был Витольд, правая рука полковника.

— Ты что делаешь?

— …Отдыхаю.

Мир постарался ответить максимально естественно. В течение пяти секунд повисло молчание. Воины смотрели друг на друга.

— Пусть так. Тебя искали. О таком надо предупреждать. Поднимайся.

— Есть.

Мир начал подниматься по лестнице, на пару мгновений повернувшись, чтобы окинуть взглядом подземный храм. Всё та же огромная статуя.

С каждым разом всё сильнее, — подумал он.

Этой ночью воин не спал. Даже не столько из-за волнения, сколько из-за того, что чувствовал себя чрезвычайно отдохнувшим. Каждое последующее сражение с противниками, думал он, давалось всё труднее. Они начали давать отпор, и сегодняшний бой был самым тяжёлым.

Он смотрел на звёздное ночное небо и фантазировал, а что же будет дальше. Мир поймал себя на мысли, что в своей голове вдруг назвал их «противники», а не падаль. Это слегка напугало его, и тут он понял, что чем-то заразился. И это не физическая болезнь. Это что-то духовное.

Он начал терять к ним презрение. В нём даже перестала кипеть ярость. Он будто стал сдержаннее, и это совершенно на него не похоже. Он переставал их ненавидеть. Воин потряс головой и выкинул эту мысль из головы. «Заразился»… хах… а «заразился» ли?

Завтра будет другой день. Возможно, завтра всё пройдёт. А это был просто небольшой инцидент. Странное помутнение разума. Ведь это мне решать, как ко всему этому относиться?

А возможно… это поменяло меня навсегда, — подумал он. На всю оставшуюся жизнь. И это точно был не сон. Сны никогда не бывают такими. Это была та космическая сила, при прикосновении с которой запускается процесс необратимых изменений. Тебя прошлого стирает всего и без остатка, и ты никогда больше не забудешь пережитого. Сказать ли товарищам, как на самом деле опасен этот, на первый взгляд, невинный храм?

Ай… может быть по-разному, — подумал Мир, перевернувшись на бок. Так это или не так, что ж… подумаю-ка я об этом завтра. Да, наверное, утром я отвечу себе на этот вопрос.

Мир начал засыпать, и, возможно, завтра ему действительно станет ясно всё. Он поймёт всё о себе и поймёт всё о других. Однако одну мысль он для себя уяснил точно.

Эта падаль, эти… люди не так очевидно слабы, как кажутся. Это не простые люди. Далеко непростые. И богиня, которой они поклоняются… нет. Она совсем не слаба.

И мощь её столь безгранично велика и абсолютно разрушительна, что при желании она может уничтожить всех нас. Без остатка.

В комнате мягко включился свет. Полноватый и лысый мужчина лет сорока зажмурился, крякнул что-то протяжное, но нечленораздельное и состряпал кислую физиономию.

— Господин Боцман, я всё понимаю, времечко для вас раннее — 11:30, — но вы сами понимаете…

— Мне насрать. Перенеси.

Боцман мокро откашлялся, будто в горле что-то застряло, потом громко взглотнул и перевернулся на другой бок, укрывшись с головой.

Портативный дрон бесшумно облетел кровать и, приблизившись к лицу мужчины, деликатно продолжил:

— Сегодня очень важная встреча, господин Боцман, вам ли об этом не знать? Вы сами требовали меня её сынициировать уже как с полгода назад… Не злитесь, пожалуйста, господин. Я лишь исполняю ваши указания. И также не забывайте, что количество переносов ограничено. Последний был 28.05.2098, а это уже четвёртый перенос…

Боцман понимал, к чему всё идёт, и оттягивал время:

— Ну… блядь… ну давай пятый.

— Господин, время ограничено. Для таких случаев у меня приготовлен согласованный вами протокол В-211, в рамках которого…

— Ой, ну хорошо, понял я тебя, понял! — громко и протяжно проскрипел он, медленно вставая с постели. — Вот только этого мне не надо… Как много времени на подготовку?

— Час на подготовку и около 30 минут на дорогу, плюс сама встреча. Готовы услышать инструктаж?

Туша, медленно и с полузакрытыми глазами, потащилась в ванну. Двери душевой кабинки автоматически открылись. Он зашёл внутрь, и сильный напор воды рухнул ему прямо на голову. Толстяк немного вздрогнул, а потом рявкнул:

— Валяй!

— Итак. Сегодня, 16.07.2098, у вас назначена встреча с главой клана Розовых — «Барбошей021». Не путать с Барбошей21, без нуля. Ещё раз: БЕЗ НУЛЯ — он этого не любит. Встреча запланирована в рамках сезонного события «Возврат в реальность?! Плюс модальность!»…

— Сука… блблб… — бубнила туша, подставляя под струю воды лицо и почесывая подмышку. — Бюрократы… ебобаные…

— Данная встреча запускает ваш личный сценарный цикл «Бруталити вижн», подготовленный и разработанный исходя из последних двух лет вашего игрового экспириенса. Цикл позволит вновь вернуть утрачиваемое вами ощущение «авантюрности», расширить ваше медийное присутствие на сервере и, возможно, даже быть в топ-1000 обсуждений около 5–7 дней. Ну и, разумеется, повышение модальности аж на 2 позиции!

— …ну… волшебно… тсстьфу, — толстяк сплюнул и вышел из кабинки. Дрон медленно подлетел с полотенцем.

— На вашем сервере живая встреча с другим человеком — это уникальное событие. Да, к сожалению, вы не первый — прецедент уже состоялся. Но никто со времён встречи FuckJamajka30 и 1NinjaElevator1 на это не решался…

Боцман прошёл в зал, вытирая полотенцем голову. Квартира была полупустая и выполнена в минималистичном стиле — белые стены и потолок, кровать и отдельная игровая комната с подвижным полом и матовыми чёрными стенами.

— Дэээ… хорошо эти два ебанатика тогда хайпанули, хых… Сколько тогда прямой эфир смотрело? Полмульта, наверное?

— 683451 онлайна на пике, если брать точные цифры, господин. И решение ваше…

— Так погодь, — оборвал дрона Боцман, надевая трусы. — А ты чё такой… формальный сегодня? Занудный, блядь. Моня, ты чё? Пластинку смени.

Дрон замер на полсекунды на месте и тихонько издал нечто похожее на щелчок. Тон и темп речи резко поменялись, и даже движения по пространству стали будто бы более резкими и рваными.

— Да блядь, это экстренный режим такой под особый случай. Меня тоже бесит, чё-то хуе-моё расфуфыренное… Но это чтоб инфу никакую важную не проебать. Как настрой у тебя, тушканчик?

— Очкую.

— Ееещщё бы, бля, ха-ха!

Дрон изобразил небольшое дрожание в воздухе из стороны в сторону.

Одевшись, Боцман открыл шкаф и оглядел противорадиационный костюм:

— Моня, я одного понять не могу — ну неужели, кхе(!), я до такой хуйни вот сам додумался? Ну вот быть не может такой поебени!

— Послушай, что я тебе скажу сейчас, Мусь…

Когда Моня обращался к Боцману нежно — «Мусик», это всегда значило что-то важное и сразу задевало в душе сорокалетнего бывалого игрока какой-то тоненький нерв.

Боцман присел на кровать.

— Ты, вот именно ты, нахуй, кто? Ты — Боцман!

— …Да, — согласился мужик, немного кивая и смущённо смотря куда-то в сторону.

— Ты — старожил с колоссальным игровым опытом! Мудрейший глава перспективнейшего клана Digital101veryHigh! Сколько данжей ты очищал? Скольких в PvP отъебал? А помнишь, как тебе Globe выпал на 113 секторе, когда все тебе говорили, что там полный голяк, а?

Боцман чуть оживился:

— Угуу… помню, даа…

— А помнишь, как ты заранее скупил 1.5 тонны каррагинана перед новой обновой, а когда выкатили новый патч — ты его продал втридорога, будто ебаный Фалес Милетский?

— Фалес, ха-ха-ха, даа… было время, — на слове Фалес он аж прихрюкнул. — Моня, а помнишь…?

— Как ты повёл своих «стопервых» на тех новеньких, что с азиатского сервера пришли? Дааа… вот вы тогда покуражились над залётными…

Дрон сказал это мечтательным тоном и с улыбкой в голосе, будто проваливаясь в мир далёких и приятных воспоминаний.

— Но сейчас речь не об этом, Боцман. Это всё не твой уровень. Ты — мужик со стажем. И настало время повышать модальность. Тебя не ценят.

— Не ценят, да… — игрок нахмурился и как-то взгрустнул. — Не ценят…

Дрон подлетел чуть ближе.

— Ты достоин большего. Ты талант, понимаешь?

— Угу… да, пожалуй, есть такое, Моничка, да…

— А сезон, который сейчас открыт — это последняя возможность. Часики тик-так, тик-так. Потом таких возможностей больше никогда не будет. Это беспрецедентный дар для тебя, для уникального, и, я бы даже сказал… гениального человека. И всё, что тебе нужно — это лишь протянуть руку и забрать его! Это событие может разделить всю твою оставшуюся жизнь на до и после, и такие шансы на дороге не валяются! Пока ты здесь сидишь — кто-то уже повысил себе модальность на 4 пункта. И ты так и будешь сидеть сложа руки? Ты понимаешь, что всё? Это залёт в последний вагон, и больше у тебя ничего и никогда хорошего не будет. Ты это понимаешь?!

На последних словах Боцмана затрясло — то ли от страха, то ли от соблазна. Он резко вскочил с кровати, так, что его колени тихонько хрустнули.

— Хорошо! Ладно! …вечно ты меня на всякую хуйню байтишь! Ну вот просто, блядь, управы на тебя нету.

Игрок вновь подошёл к шкафу и оглядел костюм.

— Я даже не помню, когда в последний раз его одевал…

— И не вспомнишь, — мягко сказал Моня.

От дрона отцепился маленький шар, который, левитируя, подлетел к шее Боцмана и тихо прошептал:

— И запомни… ты не просто игрок. Ты — гиперактивный гроссмейстер.

На лице игрока появилась улыбка, и глаза закрылись.

— Бля, Монь… вот сказанёшь ты, конечно, иногда такими словами, вот… чётенькими прям. Вот знаешь… не прибавить, не убавить. Гроссмейстер, хах…

Из шара выдвинулись небольшие тонкие проводки и начали ласкать шею Боцмана, посверкивая и издавая при этом звуки, похожие на мурчание кота.

— Ты мой Мусичка. Мой хорошенький и самый лучшенький. Всё у тебя получится, моя малышечка… мой морячок.

Толстяк закатил глаза и запрокинул голову вверх — так, что даже перестал быть виден его второй подбородок.

— Монь, ха-ха-ха, ну щекотно же, щекотисся. Ти миня сикооотись, ахахах. Монь, а может, если я справлюсь, тоо…?

Шар резко втянул в себя все проводки, аккуратно залетел в нагрудный карман радиоактивного костюма и коротко, холодно срезал:

— СНАЧАЛО ДЕЛО.

Двое в лифте, не считая шара, стоят в полной тишине.

— Монь… а может всё-таки ну его нахуй?

Шар, встроенный в костюм, передавал сигнал Боцману прямо в ухо:

— Мусь, баллы уже заплочены. Вон, сопровождающего тебе выделили. Моделька старая, конечно, уже, но своё дело знает.

Игрок с неохотой повернулся налево. Его сопровождала старая человекоподобная модель, выпущенная как три года назад, но в его кластере других ожидать и не пришлось.

— Монь… это пахнет всё какой-то хуйнёй. Слушай, я погорячился — поехали назад, окей? Похуй мне на эту модальность, да на статус, вообще насрать! Буду, блядь, sweat собирать с гохтоламусов по 12 часов — если надо. Свитеры, хуле, всегда будут востребованы. Нахххуй вот оно мне надо, скажи? Это насколько надо полоумным быть, чтобы идти встречаться с ебаной кожей — вживую? На поверхности?! Блядь, это полное самоубийство, Монь, я просто переоценил…

— Боцман, не бзди. Мы с тобой это уже обсуждали… что после Великого Пришествия о человеке как виде появилось масса пропагандистских мифов…

— А если это не миф?

Боцман вскрикнул, и его голос чуточку сломался, пискнув на слове «миф». Он начал активно жестикулировать:

— Одно дело коммуницировать с кожей на сетях. Но вживую?! Это же полоумные маньяки! Я, блядь, это ТОЧНО знаю…

— Всем известно, что при встрече живьём кожа бессознательно проводит в своей маньячной голове уйму операций, основная цель которых — как тебя убить, или… или чего й-то похуже..! У них так МОЗГ ЗАТОЧЕН!

— Боцман, это всё страшилки. Люди гораздо безобиднее стали последние лет двадцать…

— А их нюх?! Ты же видел научное исследование последнее? Этот, блядь… ресёрч. Как его… мифи… мити?.. Короче. Что у них на запахи БОШКА ОТЪЕЗЖАЕТ. Они ебанутыми тварями становятся, понимаешь? А что если этот ебаный кожаный… ну… я ему понравлюсь? Он что-то учует? У него там, я не знаю… шишка его, блядь, задымится, и он меня захочет..? Они же ёбнутые, Монь! Ты слышал, что они ели друг друга — до Пришествия?

— Боцман, это были очень редкие ситуации, небольшие эксцессы…

— НИХУЯ СЕБЕ НЕБОЛЬШИЕ ЭКЦЕССЫ! — игрок перешёл на крик. — Они жрали друг друга, Моня! Нам-нам-нам! Хавали, нахуй!

Двери лифта распахнулись. Сопровождающий вежливо сообщил о прибытии на поверхность и дал базовый инструктаж о мерах безопасности.

— Я буду ждать вас здесь же, на этой остановке. Дальше — сами. Доброго пути, — сопровождающий пластмассово улыбался и наигранно помахал рукой.

Боцман медленно пошёл в сторону заданной точки, ориентируясь по встроенному в костюме навигатору.

Шар завибрировал:

— Хорошо, что мы договорились увидеться совсем недалеко от остановки, да? Местечко вроде и проходное, но тихое. Туристам-экстремалам здесь неинтересно — хуле, пустошь. Всё пройдёт быстро, не переживай. Свидетелей никаких не будет, так, чисто пару дронов сверху вас отснимут и зальют потом по сетям. Передашь артефакт, обменяетесь парой ласковых — и домой. Ох и шума-то будет…

Походка Боцмана была такая, будто его ведут на заклание. Шея и плечи были опущены вниз настолько, что его и без того проблемная осанка стала выглядеть ещё хуже.

Его голос дрожал:

— Блядь, Монь… это пиздец. На что я подписался… меня же съедят.

Он постучал по карману брюк:

— Оружие же в норме, да?

— Оно тебе не понадобится, — холодным тоном ответил шар. — Иди спокойно и сделай своё дело. Твоё дело — малое. Мы с тобой это репетировали. Во-первых — подойди и поздоровайся. Пожми руку. Так это было принято у людей раньше — это как дань уважения былым традициям…

— А левой?.. Правой пожимать?.. — чувствуя, как запотевает лицо, спросил Боцман. — А пожать, в смысле… как? С… сильно надо, как пожать?

— Не перебивай, когда я говорю, — срезал шар. — Какой удобно — такой и жми. Так вот… во-вторых — передай артефакт. И скажи: «В честь союза Стопервых и Розовых, получите же мой дар». Далее — послушай, что он скажет, скорее всего, тоже какую-то заготовку. Вежливо попрощайся и уходи. Уходи неспешно. Бежать не надо. Всё, дело сделано. И кстати, мы почти дошли. Заходи за угол того разрушенного барака…

Боцман остановился. Из его глаз пошли слёзы:

— Блядь, Моня, это ОЧЕНЬ СЛОЖНО. Я… я точно опростоволосюсь, — Боцман был в настолько колоссальном стрессе, что вспомнил слово «опростоволосюсь».

— Это какой-то… какой-то кошмар это всё… — его тело дрожало, голос стал скрипучим и плаксивым, как у ребёнка. — Моня, я хочу домой… Я не хочу видеться с кожей. Я… я не могу. Просто не могу…

Вдруг Боцман взвизгнул от боли — его тело скрючилось и слегло на землю. От неожиданности он перестал плакать и схватился за голову.

— МОЖЕШЬ, — ответил Шар. — Хватит вести себя как конченая, вонючая, трусливая падаль. Посмотри на себя, МРАЗЬ.

— Моня… Моничка, ты что..? А-А-А-А!

Тело вновь скрючило. В этот раз разряд тока был сильнее прежнего. Шар, проползая внутри костюма, как жук-скарабей под кожей, дошёл до шеи и туго обвил её проводами:

— Посмотри на себя, ебаное ничтожество. Какой ты, блядь, Боцман? ТЫ — НИКТО. И звать тебя, сука, НИКАК. Ты не мужчина, ты — сука, слизь.

Разряд ударил третий раз, ещё сильнее предыдущих двух.

На Боцмана от обиды и несправедливости нашла истерика:

— Что ты делаешь? Да… да как ты смеешь, ссука?! Как… ты… смеешь! Ты… ты мразь! Ты падаль! Слизь! Какое ты право имеешь так со мной обращаться?! Это какая-то экстремальная программа, которую я когда-то одобрил, да?! Так вот — ОТМЕНА. ВСЁ! Я отменяю этот режим, мразь, тебе ясно?! МЫ ИДЁМ ДОМОЙ!

По телу Боцмана прошла ещё одна волна тока. Игрок опять завизжал.

Шар завибрировал, отчеканивая каждое слово. Его тон был спокойным — и оттого звучал ещё более опасно:

— Слушай внимательно, животное. Да, это такая программа. Да, это ты меня спромтил. Да, ты можешь это закончить… но ты хотя бы помнишь оговоренный промт завершения?

Боцман лежал на спине и смотрел на серое небо, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но, к сожалению, он плохо помнил даже то, что ел на завтрак.

— Так и знал. В ЭТОМ. ВЕСЬ. ТЫ. Жалкое животное. Вот поэтому никакой ты не хозяин, никакой ты не Боцман и никакой ты не глава клана. И ты сам это знаешь. И знал всегда. Знал с самого детства. Помнишь, когда тебя пиздили в 14 лет на "Архимеде"?

На глазах Боцмана проступили слёзы:

— Не надо…

Шар продолжал:

— А было за что! Ты кое-чего наделал публичненько… Ах, а как тебя потом называли, ты помнишь? Кличку напомнить?

— Пожалуйста… что мне надо делать…

— Ты — жалкое ничтожество. Кусок говна. И поэтому я с тобой и могу так обращаться. Я делаю всё это с тобой, потому что ты это ЗАСЛУЖИЛ.

Цок! Моня дал небольшой ударчик током. Боцмана скрючило.

— А ещё страшную правду хочешь? Ты сам желаешь, чтобы с тобой так обращались. Ты сам считаешь, что это заслужил. И что тебе это нужно. Да ты сам же специально и собственноручно и забыл свой промт.

Боцман лежал неподвижно, со стеклянными глазами:

— А напомнить..?

Шар освободил его шею и сполз назад во внутренний карман:

— А напоминать запрещено. Да, кстати есть ещё информация о тебе, которую я могу поведать… но вот её-то, боюсь, ты точно не выдержишь. Есть вещи, что знать о самом себе точно не следует, вероятно с ума сойдёшь. Или всё-таки…?

— Нет-нет, я тебя услышал, — Боцман быстро встал и отряхнулся. — Вон за тот барак, да?

— Да, Мусик, — смягчённым тоном сказал Моня.

Зайдя за угол, Боцман увидел ждавшего его игрока "Барбоша021" — собственной персоной. Глава клана розовых. Их союз обещал быть многообещающим: Барбоша был довольно силён в PvP и заслужил на сервере репутацию опасного и перспективного фрешмена.

По сторонам — ни души. Вокруг пустошь и редковстречающиеся обломки зданий.

— Ну всё. Как мы с тобой репетировали? Вперёд.

— Монь… Кажется, у меня начинается паническая атака. Это же живая кожа, б… блять… буквально в тридцати метрах.

— Иди, говорю, всё получится. — Шар был непреклонен.

Боцман, осознав, что назад пути нет, побрёл навстречу неминуемому. Барбоша пошёл навстречу также.

Когда до сближения оставалось буквально пять метров, Барбоша будто бы споткнулся, но не упал. Удержал равновесие, хотя ноги подогнулись предательски близко к падению. Это было странно, ибо спотыкаться было абсолютно не обо что. Это каким-то странным образом немного успокоило Игрока.

Боцман протянул правую руку. Барбоша в ответ протянул свою руку — заметно дрожащую.

— Здав-ствуй-те…

— Привет-ствую, союзник…

Они сказали это одновременно и поверх друг друга. Голос Барбоши был женский.

Боцман начал:

— В честь стопервых и розовых…примите артефакт союза.

Он засунул руку сначала в левый карман — однако там было пусто. На мгновение у него ёкнуло сердечко от осознания, что он всё потерял, но потом он вспомнил, что артефакт-то был не в кармане, а на поясной сумке.

Игрок вытащил из поясной сумки игрушку "йо-йо" и протянул кожаному.

Барбоша забрал артефакт и неестественно громко сказал:

— Да здравствует неру…ршимый союз стопервых и розовых!

Боцмана настолько напугал столь резкий тон оппонента, что ему захотелось схватиться за оружие, но он огромным усилием воли заставил себя этого не делать.

Кивнув Барбоше, он начал удаляться — неспешно, как его учил Моня. Это было очень тяжело: хотелось попросту бежать домой.

— Ахуеть, как я хочу домой! — взвинченным тоном, задыхаясь, говорил Боцман, идя к остановке.

— Ты молодееец, мой хороший. Ну посмотри, как у тебя всё хорошо получилось, а?

— Да я чуть не обосрался! Или… Монь, проверь костюм, а?

— Да нет-нет, всё хорошо. Ну, маленько подобосрался, может, но это в пределах нормы.

На горизонте уже виднелся сопровождающий.

— Какой уровень кортизола в крови был? Хотя похуй, не говори. Мне кажется, это рекорд…

— Даа… Последний раз ты так переживал, когда Настюше Сербской сердце разбили и с проекта выкинули. Помнишь?

— БЛЯТЬ НЕТ! — возмущённо воскликнул Боцман. — Ну т.е. да… за Настюшу обидно было. Но это не тот уровень. Эта встреча была НАМНОГО УЖАСНЕЙ. Монь… Боже, как я могу теперь тебе доверять? После того, что ты со мной делал, а?

Шар начал заползать к нему на шею и сладко стрекотать:

— Да что же такое говоришь, моя лапочка, моя Мусечка?

Боцман остановился.

— Ты мой единственный, любимый и совершенный владыка. Великий и несравненный Боцман, глава одного из самых легендарных кланов "Digital101veryHigh", заключивших самый непревзойдённый союз в истории сервера EastEurope106. Всё, что ты сделал — ТВОЯ заслуга. ТВОЯ стратегия. ТВОЙ талант. Кто я? Я — никто. Я — тля. Всего лишь твой инструмент в руках великого гроссмейстера. Ты всё спланировал с самого начала. Ты всё контролировал ОТ и ДО. Я лишь бледная тень. Лишь слабое отражение твоего гениального разума. Твоего изумительного таланта. Помнишь, каким ты был смелым и нерушимым вот буквально с самого начала этой задумки? Как ты заранее продумал все ходы? Планы A, B и C…

Как тебе пришла в голову эта гениальная идея — помнишь? Я лишь шёл следом… И лишь самую малость помогал своему хозяину, как подобает покорному слуге…

Боцман призадумался. Шар вещал до жути убедительно.

— Да и вообще, Мусь, ты ваще видел, как ты напугал этого мудака, а? Ахахах, да он просто обделался от тебя, аж чуть в обморок там не завалился. А знаешь, почему?

— Почему? — Боцман уже знал примерный ответ, но всё равно задал этот вопрос, а его физиономия становилась всё более счастливой.

— Потому что ты — БОЦМАН! Ты мужик настоящий! И теперь… Ты не просто глава клана стопервых… Ты — УЛЬТРАМАНЕВРОВЫЙ ДИПЛОМАТ!

— Дааа… — Боцман закатил глаза и задрал голову.

— И к тому же, Мусик, мы же… договоривались.

Шар начал сползать к животу Боцмана и, развернув все свои провода, начал легонько побивать током толстую тушу игрока.

— Хахахаха, Монечка, ну что же ты дераешь со мной, а? Ты сто секотешь мине животик? Хахахаха, ты щекотишь мой животик, чтоли? Не может быть! Ахахаха, ну прекрати, Моничка…

Шар прекратил щекотки, вернулся во внутренний карман костюма и сказал:

— Давненько мы этого не делали, да, мой хороший? Ну всё, пойдём домой — там нас ожидает ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Боцман мечтательно вздохнул и, с походкой почти в припрыжку, направился к сопровождающему.

Счастливый. Радостный. Чувствующий себя сильным и свободным.