Обратите внимание, что доступ к главам новелл можно получить только через ссылки в нашем Телеграмме!

Переведено уже более 170+ новелл.

Новеллы в качественном переводе:

1) "Я поднял восстание, после того как переселился в книгу | I started a rebellion after I moved into the book" — ЗАКОНЧЕНО

2) "Невыносимый тиран | The tyrant is too complicated" — ЗАКОНЧЕНО

3) "После перерождения я полюбил Звезду Бедствий | After I was reborn I fell in love with the Disaster Star" — ЗАКОНЧЕНО

4) "Случайно найти мужа, еще до сдачи императорских экзаменов | To accidentally find a husband even before passing the imperial exams" — ЗАКОНЧЕНО

5) "Я полагаюсь на красоту, чтобы стабилизировать страну | I Rely on Beauty to Stabilize the Country" — В ПРОЦЕССЕ

Все материалы, опубликованные в этом блоге, предназначены исключительно для ознакомления и не содержат призывов или пропаганды. Контент ориентирован на международную аудиторию и отражает художественные, культурные и литературные темы, включая перевод художественных произведений. Автор не несёт ответственности за интерпретацию материалов в иных правовых юрисдикциях.

Переводчик: Ms. Iknowhow

Гу Юаньбай выпил полчайника изысканного чая, а на улице матч по цуцзюй уже подходил к концу. Он медленно поднялся, опираясь на каменный стол, на его тонкой, белоснежной руке слабо проступали бледные голубые вены. Гу Юаньбай сдавленно закашлялся, и отмахнулся от поспешивших к нему придворных:

— Не стоит суетиться.

Маркиз Пинчан с беспокойством посмотрел на него:

— Ваше Величество, Вы только недавно оправились после болезни, Вам ни в коем случае нельзя выходить на ветер, и следует поберечь Ваше тело.

Гу Юаньбай слегка усмехнулся. Тело у него было хоть и хрупкое, но когда он улыбался, он преображался словно расцвет весенних цветов.

— Женьшень, панты оленя, панцирь черепахи, и не только это... Тигриные кости, линьчжи, зимний кордицепс – полагаю, во всей Поднебесной нет человека, кто бы берёг себя больше, чем Чжэнь.

"Маркиз Пинчан, поверь мне, во всём мире никто не дорожит жизнью больше, чем я!" – подумал про себя Гу Юаньбай с улыбкой, и вдруг весело сверкнув глазами, добавил:

— Лекарства хоть и редкостные, но вкус у них, надо сказать, совсем неважный. Каждый раз, когда Я их принимаю, так и хочется добавить туда целую корзину солодки.

Маркиз Пинчан невольно в душе вздохнул о превратностях судьбы. Вот уже столько лет Император пребывал в тени, терпеливо выдерживал притеснения, его рассудок и проницательность выходят за рамки обыденного, а характер насколько же широк и ясен... За что же столь молодому Императору, небо дало столь немощное тело, которое тянет назад?

Он мягко рассмеялся вслед за Императором, и любезно перекинулся с Его Величеством ещё парой слов.

Вскоре кто-то пришёл доложить о завершении матча и объявил, кто победил, а кто проиграл. Гу Юаньбай, выслушав, кивнул, и произнёс только одно слово:

— Наградить.

Начальник стражи, взглянув на небо, подошёл ближе и тихо посоветовал Императору вернуться во дворец. Во времена династии Дахэн утренние дворцовые аудиенции проводились раз в два дня, и только благодаря этому, сегодня, когда дел не было, Император смог выйти посмотреть на матч по цуцзюй. Изначально Гу Юаньбай хотел было ещё прогуляться по столице, но после увещеваний Начальника стражи отказался от этой мысли, оставил нескольких дворцовых евнухов наблюдать за порядком, а сам под надёжной охраной поднялся в карету.

Маркиз Пинчан с почтением проводил Императора и уже собирался с сыном отправиться домой, как вдруг выяснилось, что тот ушёл куда-то с сыном Министра Финансов. Маркиз Пинчан пришёл в смятение, снова рассердился на своего сына, и хмурый, был вынужден возвратиться в одиночестве.

*

Когда Ли Янь вернулся домой, уже почти стемнело. Маркиз Пинчан приказал слугам ждать его в переднем дворе, и едва Ли Янь ступил за порог, отец тут же вызвал его в свой кабинет.

— Только после того, как Император уехал, я узнал, что ты ушёл раньше времени! — сердито сказал Маркиз Пинчан. — Император ещё не двинулся, а ты уже осмелился уйти первым! Ну и смелость у тебя!

Услышав упоминание об Императоре, Ли Янь нервно сглотнул. Опасаясь, что его обнаружат, он поспешно заговорил:

— Отец, угадай, что я сегодня видел? Я шёл по улице, а тут Сюэ Юань, мчится на коне по оживлённому городу! Он действительно слишком высокомерен!

Маркиз Пинчан нахмурился:

— Проехал на коне посреди города? Нет, мне нужно написать жалобу и донести об этом Императору!

Ли Янь потихоньку выскользнул из кабинета, и, только оказавшись в своей комнате, с облегчением перевёл дух. Он тут же приказал всем слугам выйти, закрыл дверь, зажёг свечу и развернул на столе свёрнутый свиток, ещё тёплый от его тела.

Тайное хранение портрета Императора – это величайшее преступление против трона, как можно так легкомысленно держать святой лик в спальне какого-то мальчишки?

Ли Янь, как наследник Маркиза Пинчана, конечно, знал этот принцип. Но он просто не мог себя сдержаться. Он чувствовал крайнее волнение и радость. Стоя перед Императором сегодня, он испытывал страх и тревогу, но отвести взгляд от лица Императора никак не хотел.

У него не было дурных намерений, и он не собирался использовать этот портрет в дурных целях, просто считал, что Император слишком красив, чтобы не попытаться его изобразить.

Ли Янь двигался осторожно: на картине был изображён человек исключительного благородства. Черты его бровей и глаз Ли Янь описывал словами, а художник наносил мягкими линиями кисти; нижнюю часть лица же нарисовали довольно схематично, для маскировки. Кроме него и Тан Мяня никто не смог бы догадаться, что этот портрет принадлежит Императору.

Во взгляде Императора была особая притягательность, но художник никогда не видел его воочию. Посмотрев на портрет, Ли Янь разочарованно вздохнул:

— Всё говорят что он лучший художник столицы, но что это за картина? Похож по форме, но не по духу. Даже я бы нарисовал лучше.

Поворчав немного, он осторожно свернул портрет и спрятал его в потайной ящик у изголовья кровати. Ли Янь улёгся на кровать, а в памяти его снова всплыла сегодняшняя встреча с Императором.

Он не знал, не вызвал ли своим поведением сегодня у Его Величества неприязни к себе, не понимал, как выглядел на поле, когда играл в цуцзюй. Наверное, был весь красный и взбудораженный… Даже если Император похвалил его за красоту, в матче цуцзюй выглядеть красиво точно не получилось.

После долгих размышлений Ли Янь уснул в оцепенении.

*

Гу Юаньбай, разумеется, не знал, о чём думают юные столичные сердца. В этот момент его умыли и переодели дворцовые слуги; к вечеру лицо у него побледнело.

Тянь Фушэн тихо спросил:

— Может, этому старому слуге помассировать Вашему Величеству голову?

На позолоченной драконьей кровати на коленях возле Гу Юаньбая стояло трое дворцовых евнухов в тонких одеждах, бесшумно вытирая влажные чёрные шелковистые волосы Императора полотенцами.

— Нет нужды, — Гу Юаньбай закрыл глаза, сдерживая внутренний дискомфорт. — Пусть твой ученик подойдёт и сделает Мне массаж ног.

Тянь Фушэн поспешно позвал своего молодого ученика. Маленький евнух опустился на колени у драконьего ложа и принялся искусно массировать ноги Императору. Он сам был несказанно рад, что святейшему его мастерство по душе.

После того как чёрные волосы высохли, дворцовые служги бесшумно сошли с постели и босиком покинули опочивальню.

— Тянь Фушэн, — неожиданно позвал Гу Юаньбай. Голос у него был ленивый, будто он вот-вот заснёт. — Как продвигается задание, которое Я тебе поручил?

— Ваше Величество, всё проходит как надо.

— Хорошо. Каждый из той партии, что раньше были отправлены, для Меня очень дороги. Пусть будут осторожны при выполнении заданий. Новости не так важны, главное для них – остаться в живых.

— Да, Ваше Величество. Завтра этот старый слуга ещё раз напомнит им, — отозвался Тянь Фушэн.

Три года назад Гу Юаньбай тайно велел собрать группу сирот, которым было предоставлено всё необходимое: еда, одежда, кров. Их научили грамоте и военному делу, ежедневно проводили идеологическую обработку, и, в конечном итоге, они стали острым оружием в его руках.

Они подчинялись только приказам Императора, делали всё, что он велел. Год назад Гу Юаньбай отобрал из их числа четыреста самых преданных и внедрил их в дома различных министров, а также в пограничные и гарнизонные части по всей стране. Помимо этого, они даже скрывались среди дворцовой гвардии и его личной охраны. В своё время именно это "оружие" сыграло решающую роль в свержении могущественного предательского Министра Лу Фэна.

Втайне Гу Юаньбай назвал свою организацию "Наблюдательным управлением" – громадная скрытая сеть медленно, но верно опутывала земли Дахэна. Среди людей посланных Наблюдательным управлением были те, кто уже заслужил военные заслуги, а те, у кого не получилось отличиться, всё ещё искали возможность продвижения в домах министрах. Информация, что поступала из этой сети, уже начала проявлять устрашающую силу.

Прошёл всего год, поэтому Гу Юаньбай не торопился. Он почувствовал лёгкую сонливость и сказал:

— Позаботься обо всём.

В династию Мин были войска Цзиньивэй, при династии Цинь – Луаньивэй. Гу Юаньбай также хотел создать собственное элитное подразделение "на виду", подчиняющихся исключительно его воли и состоящее из сильных, вымуштрованных солдат. В его мыслях рождались всё новые и новые планы: Наблюдательное управление и открытое элитное войско могли бы взаимно дополнять и контролировать друг друга. Он даже придумал для них название – Дунлинвэй* – это должен быть ястреб с острыми глазами и когтями в его руке. К сожалению, сколько бы он ни размышлял, как бы ни строились планы, по-настоящему решающих ресурсов ему по-прежнему не хватало.

[*Дунлинвэй — Восточная Стража, или Восточные Когти — "дун" как "восток", "лин" как "лес", "вэй" как "стража".]

Гу Юаньбай не знал, до какой ступени сможет дойти, прежде чем умрёт, но он будет чувствовать себя крайне невыносимо, если не предпримет никаких действий.

Тянь Фушэн потушил свечи и бесшумно отступил. Выйдя из дворца, он кивнул Начальнику стражи и вполголоса сказал:

— Сегодня Император очень устал.

Начальника Императорской стражи звали Чжан Сюй, он был не только статен и мужественен, но и исключительно талантлив. Сам Император выбрал его из всей гвардии. Чжан Сюй был глубоко благодарен за такое доверие и был полон решимости во что бы то ни стало защищать безопасность Императора, всей душой был ему предан и не щадил себя.

Начальник стражи огорчённо вздохнул:

— Его Величество сегодня был в хорошем настроении.

Тянь Фушэн не сдержал кивка:

— Если в следующий раз будет что-то подобное, мне и самому придётся уговаривать Императора выйти посмотреть. Если Его Величество будет доволен, даже если у меня сломается спина, я всё равно выйду на поле и сыграю в цуцзюй для Его Величества.

Начальник стражи немного помолчал. В это время караульные, стоявшие напротив, подмигивали ему, намекая глазами. Начальник стражи на мгновение смутился и, помедлив, произнёс:

— А ведь мы, братья, тоже не промах в цуцзюй.

Многие из них специально начали тренироваться игре только потому, что это нравилось Императору, и каждый показывал на поле настоящее мастерство, захватывая взгляды окружающих.

Тянь Фушэн рассмеялся, его лицо заиграло весёлыми морщинками, и расцвело как хризантема:

— Раз Начальник Императорской Гвардии Чжан так сказал, я запомню. Когда Император спросит, я обязательно расскажу, что вы тут лучшие мастера. Может и мне перепадёт немного внимания Его Величества.

Они продолжали весело болтать, как вдруг Тянь Фушэн услышал несколько "мяуканий" из-за угла стены. Он быстро подбежал туда и вскоре вернулся с радостным выражением лица:

— Начальник Чжан, в столицу приехал знаменитый целитель!

*

Из Дунлинвэй пришла весть: в столицу из Хуайнани прибыл странствующий лекарь с выдающимся мастерством, но, как известно, он никогда не лечил влиятельных людей. Когда Тянь Фушэн доложил эту новость Гу Юаньбаю, на лице того не появилось никакой радости. Слегка прищурившись, он всё ещё был облачён в тяжёлые, парадные драконьи одежды для Утреннего суда.

Эти драконьи одеяния были сложными, и на лице у Императора от тяжести одежды проступил лёгкий румянец, из-за чего его красота казалась особенно хрупкой и безупречной, как без изъяна отточенное нефритовое украшение, хотя в чертах всё же проглядывала усталость.

Сегодня на Утреннем суде многие донесли на сына Генерала Сюэ, Сюэ Юаня, вновь разъезжающего верхом на коне в центре города. Эта история вроде бы и не слишком большая, но и не пустяковая, однако Гу Юаньбай был крайне недоволен.

Этот будущий регент слишком уж заносчив.

Гу Юаньбай лишил Генерала Сюэ трёхмесячного жалованья и велел как следует заняться воспитанием сына. Лишь вспомнив о Сюэ Юане, главном герое романа, его настроение вновь испортилось.

Но с лекарем всё равно следовало встретиться, поэтому Гу Юаньбай велел переодеть себя в повседневную скромную одежду цвета индиго, и покинул Императорский дворец инкогнито в сопровождении нескольких человек.

На самом деле Гу Юаньбай не питал особых надежд. Императорские врачи во дворце были лучшими врачами в стране, если даже они не смогли помочь, чем этот странствующий целитель может быть лучше?

— Господин, вот здесь, — Начальник стражи Чжан указал на деревянную дверь впереди.

Гу Юаньбай с улыбкой на губах дал знак постучать, и вскоре появился маленький мальчик, который сверху донизу осмотрел их через щёлку и спросил:

— Вы здесь, чтобы лечить болезнь?

— Всё верно, — ответил Начальник стражи.

— Кого нужно лечить?

Из-за спин стражи вышел Гу Юаньбай, в одеянии индиго, стройный словно бамбук, и с лёгкой улыбкой обратился к мальчику:

— Меня.

Ребёнок уставился на него, широко раскрыв рот, и глуповато спросил:

— Разве у бессмертных тоже бывают болезни?

— Не знаю, могут ли болеть бессмертные, — Гу Юаньбай улыбнулся, — но я больной человек.

Мальчик провёл Гу Юаньбая внутрь. В комнате оказалось много других пациентов в грубой одежде, с жёлтыми от усталости лицами и загрубевшими руками – все с удивлением смотрели на прибывших.

Стражники держались с достоинством и явной боевой выправкой, не говоря уже о Гу Юаньбае, который бережно охранялся в центре. Даже при бледности лица вся его фигура источала незаурядное, властное благородство, которое невозможно было скрыть.

Странствующий целитель бросил на них взгляд и сразу понял, что эти люди никак не могут быть обычными, но не стал это озвучивать, а молча жестом предложил Гу Юаньбаю сесть. Гу Юаньбай протянул руку, обнажив небольшой участок запястья. Знаменитый целитель долго слушал его пульс, и чем дольше слушал, тем сильнее хмурился.

Когда он убрал руку, коротко и решительно сказал:

— Это невозможно вылечить. Можно лишь поддерживать жизнь силами тоников.

Лица сопровождающих Гу Юаньбая потемнели, а сам Гу Юаньбай тяжело вздохнул, и велел кому-то оставить плату и поднялся, собираясь уйти.

Его это, впрочем, не особо расстроило.

Император неспешно шёл по направлению к реке. Он опустил голову и увидел своё лицо, отражающееся в воде, с легким румянцем, подобным цветку персика. В этом теле всё было плохо, но вот внешность поистине выдающаяся, только Гу Юаньбаю это не нравилось.

Постояв немного, он протянул руку назад, и слуга подал ему платок. Гу Юаньбай вытер запястье и руки. Увидев, как на соседнем дереве птица кормит птенцов, он задумался на мгновение, и вдруг его платок подхватил ветер и унёс в реку.

— Какая трата Моего хорошего платка, — вздохнул Гу Юаньбай. — Давайте вернёмся во дворец.

Поверхность воды была спокойной, платок несло течением. Лишь когда вся процессия скрылась из виду, под водой произошло внезапное движение: мужчина вытащил на берег женщину. Оба насквозь промокли, выглядели крайне несчастными, но глаза мужчины, одетого в дорогой шёлк, блестели. Он смахнул воду с лица и покраснел, словно ему только что приснился прекрасный сон.

От переводчика:

Гу Юаньбай – это и "Чжэнь", и местоимения "Я", "Меня", "Нас", "Мы" и т.д. с заглавных букв, как символ высшей власти.

Когда Гу Юаньбай выходит за пределы Императорского дворца инкогнито, то, чтобы не разоблачить себя, и Гу Юаньбай и окружающая его свита обращается к нему как богатому и знатному "Господину", и Гу Юаньбай сам к себе обращается как "я", "меня", без заглавия, т.е. по простому обращению человека к себе.

Новелла в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

В столице было два государственных учебных заведения: одно – Императорский колледж*, другое – Императорская академия*. Вечером каким-то образом новости из Императорского колледжа достигли и Императорской академии, и Директор Императорской академии, отбросив всякую скромность, направил одностороннее предложение о сотрудничестве, также немедленно собрал четыре команды по цуцзюй, намереваясь завтра как следует посостязаться с Императорским колледжем перед Императором.

Что за удовольствие играть между собой в своём заведении? Берите нас с собой! Наши студенты высокие, сильные, и в мяч играть мастера!

В том, чтобы насолить Императорскому колледжу, Императорская академия обладала настоящим мастерством, и умела это делать как никто другой.

[*Императорский колледж — это государственное высшее учебное заведение в древнем Китае, выполнявшее функции управления образованием и подготовки чиновников. Здесь студенты получали классическое образование, которое готовило их к государственной службе. Изначально предназначалось для сыновей и внуков чиновников высоких рангов (1-3), но список мог расширяться, например, для сыновей столичных чиновников 4-го ранга с наградным 3-м.]

[*Императорская академия — это высшее конфуцианское учебное заведение (академия) в древнем Китае, для обучения сыновей знати и подготовки их к государственным должностям.]

*

На следующий день Император действительно прибыл, как и ожидалось. Он был в повседневной одежде и восседал в павильоне, затянутом тканью. Весна всё ещё была довольно холодной, и никто из приближенных Императора, а также гражданских и военных министров, не осмеливался оставить его на холодном ветру.

В павильоне оставили открытой только ту сторону, что выходила к полю, а рядом поставили угольные жаровни. Матч ещё не начался, но вся площадка уже была заполнена народом, который сбежался со всей столицы, узнав, что сам Император будет смотреть состязание.

Эти люди чуть не лезли друг другу на головы, чтобы хоть одним глазом увидеть Императора.

Вне поля стоял невообразимый шум, веселье было такое, что, казалось, вот-вот прорвется сквозь небо; некоторые даже взобрались на деревья, обняли стволы и, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что происходит на поле.

Сын Министра Финансов, Тан Мянь, сжал кулаки так крепко, что они немели. Его грудь сковывала тревога, но, глядя на павильон вдали, где находился Император, тревога переросла в пылающее боевое настроение.

В этот момент его друг, наследник Маркиза Пинчана, с тревогой жаловался ему:

— Мне кажется, у меня свело икроножную мышцу.

Тан Мянь встревожился:

— Скорее разомни ногу. Матч скоро начнётся, нам нужно хорошо сыграть для Императора!

— Я как раз поэтому и нервничаю, что знаю – Император здесь, — с жалким лицом пожаловался наследник Маркиза Пинчана. — Мой отец, услышав, что я сегодня буду играть для Императора, ещё до рассвета поднял меня, и заставил заниматься кулачными упражнениями и бегать. Теперь я почти смертельно устал!

Тан Мянь лишился дара речи. Он с тревогой обернулся по сторонам:

— Ты отлично владеешь приёмом "Дракон машет хвостом", без тебя никак нельзя.

Наследник Маркиза Пинчана не смог не гордиться. Он старательно размял ногу, и зашипел от боли:

— Сначала помну немного.

На поле в цуцзюй играло в основном молодое поколение, молодые парни, которые ещё не прошли обряд совершеннолетия. Узнав о приезде Императора и о том, что вокруг так много народу, наблюдающего за ними, они, хоть и немного нервничали, в целом были взволнованы и воодушевлены.

— На улице всё ещё прохладно, а эти мальчишки не боятся, — Гу Юаньбай был укутан в лисью шубу, белый пушистый мех обрамлял его лицо. — Посмотри, все в лёгкой одежде.

Тянь Фушэн жалел Императора. Осторожно подогревая для него чайник чая, он ответил:

— Как побегают, согреются, вот только от пота легко простудиться. В конце концов, они молоды, организм сможет это выдержать.

— Передай Мой приказ: как только матч закончится, должны раздать имбирный отвар. Пусть в учебных заведениях за этим проследят. Не стоит из-за пустяка допустить чего-то серьёзного.

— Слушаюсь.

Тянь Фушэн послал кого-то передать императорский приказ.

*

Соревнование между двумя учебными заведениями, конечно же, привлекло взоры многих: бурные одобрительные крики и досадливые возгласы разносились далеко вокруг, доносились даже до соседнего холма, стоящего в стороне.

Чу Вэй, совершая вместе с товарищем прогулку за городом, издали заметил это шумное действо. Его товарищ с усмешкой сказал:

— Если бы я хоть немного интересовался цуцзюй, я бы непременно присоединился к веселью.

Чу Вэй сохранял невозмутимое выражение лица. В синем одеянии, лёгок в поступи и благороден статью, он был на редкость хорош собой, в чертах его лица притаились отрешённость и прохлада. Подлинно, он был подобен чистейшему нефриту – и слава о его красоте как о первом красавце столицы разнеслась повсюду.

— Шумно, — тихо отозвался Чу Вэй. — Когда властитель питается страстью к чему-либо, подвластные неизменно следуют за ним.

Товарищ с улыбкой поддел:

— Радуйся, что нынешний Император не интересуется диковинными сокровищами, а то это бы обернулось бедой для всего народа.

Чу Вэй взглянул с холодной отчужденностью на людское столпотворение в отдалении.

Семь лет назад, получив звание цзе-юаня*, лучшего выпускника экзаменов, он отправился путешествовать с целью учения, и повидал немало бедствий, голода и бедности среди простолюдинов. Это лишь укрепило его разочарование в тех, кто стоит у власти. Нынешний Император не совершил ни зла, ни добра, зауряден и незаметен, столько лет позволяя министрам притеснять себя – для Чу Вэя, в нём не было ничего достойного особенного уважения и внимания.

[*Цзе-юань – первое место на провинциальных экзаменах.]

Товарищ по прогулке, взглядом прочитав его мысли по выражению лица, лишь улыбнулся и безмятежно продолжил свой путь по весенней зелени.

Теперь, хотя на первый взгляд в Дахэне царит мир и благоденствие, проницательные люди, понимающие ситуацию, прекрасно знают, что это зыбкое спокойствие не может длиться вечно.

Стоит только этому слабому и болезненному молодому Императору умереть, как страна сразу же окажется во власти внутренних и внешних напастей, со всех сторон на неё набросится свора алчных волков. Тогда достаточно будет только лозунга о "высокой добродетели", чтобы начать схватку за власть – кто сильнее, у кого больше войск, тот и победит.

А если даже Императору повезёт и он чудом выживет, сможет ли он укротить голодных волков с горящими зелёными глазами?

Чем он будет их усмирять? Своей слабостью?

*

Этот оживлённый матч по цуцзюй заставил игроков взмокнуть от пота: в изнеможение были не только те, кто сражался на поле, но и зрители тоже обливались потом до самой макушки. Но куда важнее было то, что сразу после матча всем юным игрокам дворцовые евнухи раздали по чаше горячего имбирного отвара. Узнав, что это особое распоряжение Императора, многие бедные ученики из простых семей не смогли сдержать слёз.

— Благодарим Императора!

Выпив залпом имбирный отвар, они сразу почувствовали, как благодатное тепло разливается по телу. Несколько крепких юношей даже стыдливо отводили в сторону вспыхнувшие глаза, пытаясь скрыть волнение, сдавленным голосом отметив:

— Имбирный отвар очень вкусный.

— Молодые господа, поспешите накинуть одежды, — евнухи из дворца были чрезвычайно заботливы. — Всё же ранняя весна, ни в коем случае нельзя легкомысленно относится к ветру.

Толпа постепенно редела. Наследник Маркиза Пинчана Ли Янь, зажав нос, осушил свою чашу отвара и громко воскликнул:

— Хорошо!

Передав чашу евнуху, он шутливо обнял Тан Мяня за плечи:

— Мянь-гэ, чего ты медлишь? Или не хочешь расставаться со своим отваром?

Уши Тан Мяня покраснели, он смущённо осушил свою чашу, проворчав:

— Только и можешь болтать вздор.

Пока они разговаривали, примчался взмыленный слуга из дома Маркиза Пинчана:

— Наследник Ли, Мастер просит вас немедленно пойти с ним и предстать перед Императором!

Ли Янь опешил:

— Перед самим Императором? — Он тут же занервничал, совершенно растерявшись: — Я-я-я… я ведь всё ещё в одежде для цуцзюй...

Слуга поспешно сказал:

— Наденьте что-нибудь поверх, Мастер очень спешит.

Ли Янь поспешил следом за слугой и вместе с Маркизом Пинчаном отправился к павильону, где их ожидала аудиенция у Императора.

В это время Гу Юаньбай как раз пригласил Директоров обоих учебных заведений для разговора и, получив донесение, кивнул:

— Пусть войдут.

Отец и сын из резиденции Маркиза Пинчан почтительно поклонились, и Маркиз Пинчан осторожно произнёс:

— Ваше Величество только оправился после болезни, эти подданные дерзнули явиться, чтобы выразить своё почтение.

Гу Юаньбай приветливо улыбнулся:

— К чему же такая чопорность между нами? Присаживайтесь.

Маркиз Пинчан сел неподалёку с предельной аккуратностью, держа спину прямо, но всё равно не мог избавиться от волнения.

Как тут остаться спокойным? Лишь тот, кто никогда не встречал Императора лично, никогда не поймёт их чувств. Император взошёл на трон совсем юным, и им казалось, что за последние десять с лишним лет они уже хорошо изучили его нрав, но, как оказалось, все их догадки были лишь частью уловки самого Императора. А ему ведь всего-то сколько? Только в прошлом году он прошёл церемонию совершеннолетия!

Отец сидел, а наследник Маркиза Пинчана не решался присесть. Взгляд Гу Юаньбая упал на этого молодого юношу, всё время почтительно склонявшего голову.

— Это Янь-эр, верно? Вот что значит время, он уже стал взрослым.

Маркиз Пинчан произнёс:

— Этот мальчишка упрям и неугомонен, чем старше становится, тем больше хлопот доставляет мне, своему отцу.

— Молодёжь и должна быть такой, — с добродушной улыбкой заметил Гу Юаньбай. — Янь-эр, подойди, присядь ко Мне поближе.

Ли Янь робко и неуверенно сел возле Императора. Правда, между ними всё же оставалось расстояние в два человека, но, быть может, только ему самому казалось, что в тот момент, как только он присел рядом, до его ноздрей донёсся тонкий, едва уловимый аромат.

В Императорском дворце используют благовония высшего качества – чем дольше Ли Янь вдыхал их, тем сильнее погружался в негу. Он весь будто бы размяк от этого аромата, как вдруг услышал, как Император шутливо обратился к нему:

— Чжэнь* слышал от многих министров, что наследник Маркиза Пинчана превосходит других юношей красотой. Вот только, увы, у них в семьях нет подходящих достойных невест, иначе уж точно поспешили бы занять очередь наперёд.

[*Чжэнь — это императорский монопольный титул, означающее «Я/Мы/Нам», и употреблялось исключительно Императором для самого себя.]

Маркиз Пинчан не мог не испытать гордости за сына, но Ли Янь от смущения едва не сгорел на месте и совсем стушевался, не зная, куда себя деть. Император же нарочно подтрунивал дальше:

— Янь-эр, подними голову, дай Мне взглянуть, как ты теперь выглядишь.

Ли Янь, словно деревянная утка подтолкнутая невидимой рукой, вскинул голову. Лицо у него пылало от смущения, а глаза, забывшие отвести взгляд, прямо встретились со святым ликом.

Император с лёгким удивлением посмотрел на него, а Ли Янь осоловев от волнения, едва не забыл, как дышать.

Маркиз Пинчан резко прикрикнул:

— Ли Янь!

Ли Янь дёрнулся всем телом, чуть было не подпрыгнув на месте, и поспешно опустил голову.

Маркиз Пинчан взволнованно сглотнул:

— Ваше Величество, простите этого грубого ребёнка…

Гу Юаньбаю нравились такие живые, полные жизни и силы, юноши. Он улыбнулся:

— Маркиз Пинчан, не стоит так волноваться. Янь-эр – человек с истинным сердцем, хороший сын.

После нескольких похвал Императора Маркиз Пинчан позволил сыну уйти.

Ли Янь, словно во сне, вышел из павильона. Тан Мянь всё это время ожидал его у выхода на посту у стражи, и, едва завидев, поспешно замахал ему рукой.

Ли Янь приблизился, оба молча переглянулись, а затем, не говоря ни слова, направились в толпу. Пройдя несколько шагов, Ли Янь вдруг остановился, огляделся по сторонам, сглотнул и, повернувшись к Тан Мяню, негромко спросил:

— Скажи, когда ты в прошлый раз был во дворце, ты ведь разглядел лицо Императора?

Тан Мянь чуть заметно кивнул.

— А что, ты тоже успел посмотреть? Ты ведь обычно слушаешься отца во всём.

Ли Янь потёр затылок и, криво улыбнувшись, не стал отвечать прямо. Вместо этого, вдруг, будто бросив камень в спокойную воду, неожиданно предложил:

— Давай вдвоём наймём хорошего художника? Я хочу… — Он указал в небо, и, хоть ему было страшно, испытал ни с чем не сравнимый азарт: — чтобы кто-нибудь запечатлел его лик.

Тан Мянь в изумлении подскочил:

— Ты с ума сошёл?!

— Я не сошёл, — Ли Янь хитро ему подмигнул. — Мы же не будем рисовать в точности. Брови и глаза твои, нос и губы мои, если захочется посмотреть – встретимся, и сложим обе части портрета, а в остальное время будем прятать его в своей комнате, кто догадается искать?

Тан Мянь нерешительно сглотнул. В его памяти всплыл тот самый день, когда он взглядом мельком встретился с Императором. Они с Ли Янем посмотрели друг на друга, и оба поняли – дело решено.

Новелла в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

Няня Ци ушла со служанкой. Чжао Баочжу стоял на месте, оглядываясь по сторонам, немного растерянный.

Хотя няня Ци перед уходом велела ему ждать, Чжао Баочжу помнил слова Фан Ли, и тот скоро вернется проверять результаты, поэтому нужно сначала хорошо выполнить порученную работу.

К счастью, на маленькой ферме были все необходимые инструменты. Чжао Баочжу подошел к курятнику, взял деревянный ковш из ведра, налил в поилки свежую чистую воду, затем пошел готовить корм. Чжао Баочжу был из крестьянской семьи, дома их было только двое с отцом, и в свободное от учебы время он тоже помогал по хозяйству, так что кормление кур и уток давалось ему легко.

Пока куры и утки ели из кормушек, Чжао Баочжу тщательно подмел курятник и заодно пересчитал птицу – всего оказалось несколько сотен голов.

Это конечно, больше, чем у него дома, но Чжао Баочжу мысленно удивился: это достойно столичной гостиницы, должно быть, дела идут очень бойко, раз приходится самим разводить кур и уток для кухни!

Тот, кто раньше присматривал за курами, был настолько нерадив, что уборка была сделана очень небрежно, в углах куриный помет накопился целыми горами. Чжао Баочжу с трудом все вычистил, заменил всю солому в курятнике и в конце вымыл все поилки. Когда он закончил эту работу, солнце уже поднялось к середине неба.

Чжао Баочжу поднял руку, рукавом вытер пот со лба и посмотрел на небо. Зимнее солнце на севере было несколько белесым, солнечные лучи пробивались сквозь серые облака, ярко светя и режа глаза.

Время приближалось к полудню. Няня Ци все еще не вернулась.

Чжао Баочжу отдохнул немного в тени дерева, подождал, пока солнце немного спустится, и снова принялся за работу.

Он трудился до тех пор, пока солнце не склонилось к западу, пылающие облака не окрасили небосклон в красный цвет, и день не стал клониться к вечеру, и только тогда он закончил всю работу, которую утром поручил ему Фан Ли.

Чжао Баочжу убрал все рабочие инструменты, подошел к тени огромного платана в заднем дворе и тихо стал ждать, когда Фан Ли придет проверить результаты. Кто знал, что он будет ждать и ждать, а никто так и не появится.

Уррр...

Раздался тихий звук, Чжао Баочжу опустил брови, поднял руку и потрогал свой впавший живот. Он проработал большую часть дня под палящим солнцем, теперь в животе у него было пусто, и во рту пересохло. Но Чжао Баочжу был родом из самого бедного горного ущелья в Ичжоу, в детстве тоже переживал времена, когда то голодал, то наедался. Видя, что в ближайшее время никто не придет, Чжао Баочжу прислонился к стволу дерева и присел. Он обнял колени и сел под деревом – эта поза позволяла свернуться калачиком, что максимально помогало согреться и уменьшить чувство голода.

Затем он достал из-за пояса книгу, которую всегда носил с собой, и решил немного почитать, пока солнце еще не зашло совсем.

В конце концов, до весенних экзаменов оставалось чуть больше месяца, и нужно было усердно готовиться. Чжао Баочжу, глядя на книгу, внезапно вспомнил о потерянной визитной карточке и снова впал в уныние. Если к весенним экзаменам он так и не найдет карточку, он просто не знал, что делать!

Чжао Баочжу погрузился в свои мысли. Двор был пустынен, куры и утки, наевшись, прогуливались по только что убранному курятнику, словно люди после еды. Серая утка, переваливаясь на маленьких желтых лапках, подошла к Чжао Баочжу и уютно устроилась рядом, задрав попку.

Чжао Баочжу продолжал вздыхать и машинально взял толстую утку на колени, привычно поглаживая ее пышное оперение. Утка, то ли слишком жирная и ленивая, то ли наслаждавшаяся лаской, послушно лежала на коленях Чжао Баочжу.

Немного спустя к нему подобрались только что вылупившиеся цыплята, сбившись в кучку и устроившись рядом, они принялись чистить свое оперение нежными клювиками. Чжао Баочжу с детства занимался птицеводством, для него это было привычным делом. Читая про себя, он машинально протянул руку и подхватил цыпленка, который чуть было не свалился, прижав его к себе.

Цыплята, устроившись на его теплом животе, довольно встряхнулись и запищали. Чжао Баочжу продолжал читать, поглаживая жирную, блестящую утку, и думал, что если не найдет визитную карточку, то просто будет зарабатывать на жизнь в Пекине, отложив экзамены на три года и попутно копя деньги, чтобы отправить отцу.

"Благородный муж следует великому пути, должен быть честным и верным, чтобы достичь его, гордыня и беспечность приведут к потере..." – читал он, покачиваясь, и вдруг заметил скользнувшую в периферийном зрении тень.

Подняв голову, он радостно воскликнул:

— Брат Фан! — Чжао Баочжу обрадованно смотрел на внезапно появившегося Фан Ли, поспешно закрыл и убрал книгу, вскочил с земли. — Наконец-то ты пришел! Я выполнил все работы, посмотри, нет ли каких-то недочетов.

Фан Ли подошел, на его лице было странное выражение. Он посмотрел на Чжао Баочжу сложным взглядом, словно хотел что-то сказать, но, казалось, передумал, и молча повернулся к курятнику.

Чжао Баочжу, заметив отсутствие улыбки на его лице, насторожился и последовал за ним.

Фан Ли осмотрел курятник снаружи, палкой перевернул солому, заглянул в поилки, и его нахмуренные брови немного разгладились. Он подумал, что этот нищий, хоть и любит кокетничать и умилять, работу выполнил довольно прилично.

Обернувшись, он увидел Чжао Баочжу, стоящего позади, с толстой уткой в руках и глядящего на него большими глазами.

Брови Фан Ли тут же снова нахмурились:

— Что ты делаешь? Быстро положи эту утку! Она грязная!

Будучи северянином, с густыми бровями и высоким носом, он выглядел устрашающе, когда хмурился. Но Чжао Баочжу его не боялся. Моргнув, он аккуратно опустил утку на землю, и, поднимаясь, погладил ее по жирной груди, глядя, как она качается, возвращаясь в курятник, и тихо протестуя:

— Какая же она грязная? Утки очень чистоплотные.

Фан Ли недоверчиво смотрел на Чжао Баочжу. Во всем доме Е, включая слуг, кроме нескольких слуг с передних дворов, все его боялись, а этот нищий осмелился возразить!

Чжао Баочжу, заметив его сердитый взгляд, улыбнулся:

— Брат Фан. Я хорошо выполнил все порученные тобой работы.

При этих словах выражение лица Фан Ли изменилось, губы сжались, и он через некоторое время, немного неловко проговорил:

— Работа... в общем-то, сделана более-менее прилично. — Затем он схватил Чжао Баочжу за воротник сзади и потащил: — Быстро иди мыться! От тебя воняет!

Чжао Баочжу был озадачен и нагнулся, чтобы понюхать рукав:

— Откуда же запах...

Он всего лишь немного подержал утку и цыплят, а во время работы аккуратно закатал рукава. Как можно так быстро запачкаться? "Горожане и правда привередливы", – подумал он.

Когда Фан Ли полуволоча дотащил его до ворот двора, Чжао Баочжу схватил его за рукав:

— Брат Фан, можно ли помыться немного позже? — Он жалобно посмотрел на мужчину, слегка изогнув глаза: — Можно ли сначала поесть? Я очень голоден. Хотя бы воды попить...

Гнев на лице Фан Ли немного угас, его взгляд остановился на лице Чжао Баочжу, и он заметил, что губы юноши потрескались и пересохли.

Вспомнив, как Чжао Баочжу сидел под деревом, Фан Ли нахмурился.

— Ты не обедал?

Чжао Баочжу удивленно моргнул:

— Обед... А здесь кормят?

Они некоторое время смотрели друг на друга, повисла неловкая тишина.

Чжао Баочжу приоткрыл рот. Он и правда не знал, что в гостинице кормят три раза в день. У него дома почти все ели только два раза: один раз на рассвете, потом после работы, перед закатом, а затем быстрее ложились спать, чтобы не чувствовать голод.

Фан Ли все понял и несколько раз сменился в лице, с раздражением пробормотал:

— Эти мерзавцы!

Чжао Баочжу недоуменно заморгал, не понимая, о ком речь. Фан Ли еще немного выругался себе под нос, затем повернулся к Чжао Баочжу. Увидев его влажный взгляд, гнев в его немного утих, и он мягко сказал:

— Сначала я отведу тебя поесть.

Чжао Баочжу был необычайно рад и закивал, словно молотя зерно.

Фан Ли провел Чжао Баочжу через ворота, петляя по узким проулкам, и остановился перед неприметным флигелем.

— Запомни, здесь место, где кормят слуг заднего двора, — сказал он.

Фан Ли обратился к Чжао Баочжу и приподнял синюю занавеску на входе. Чжао Баочжу последовал за ним внутрь.

Внутри стояло несколько деревянных столов, на каждом были расставлены миски и тарелки.

К сожалению, миски были не полны едой, а содержали лишь остатки прежних блюд – очевидно, другие слуги успели поесть в отсутствие Чжао Баочжу.

Чжао Баочжу широко раскрыл глаза, но был не особо расстроен отсутствием еды. Однако когда он увидел, что деревянный бочонок с рисом абсолютно пуст, его брови опустились.

...Даже рисинки не осталось.

Стоя перед пустым бочонком, он разочарованно погладил живот, похоже, сегодня придется голодать.

Внезапно сзади раздался сдержанный яростный голос:

— ...Эти мерзавцы!

Чжао Баочжу обернулся.

Фан Ли, с холодным выражением лица, со злостью ударил кулаком по соседнему столу, разбив вдребезги все миски и тарелки. Похоже, он давно не наводил порядок во дворе, и эти ленивые тупицы еще и начали кого-то травить! Фан Ли был вне себя от гнева. С тех пор, как он приехал с молодым господином в эту усадьбу, его дни были слишком спокойными, настолько, что он забыл о задворках и их интригах!

Фан Ли сжал кулаки с такой силой, что они затрещали, но, увидев стоящего перед бочонком Чжао Баочжу, который с недоумением смотрел на него, он немного успокоился.

— ...Об этом поговорим позже. — Фан Ли разжал кулаки, и махнул Чжао Баочжу: — Иди за мной.

Больше переведенных новелл в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

Как бы Чжао Баочжу ни искал, его жалкий маленький узелок был совсем крошечным, и под его яростными поисками просто разорвался на несколько лоскутов. Всего у него было пять-шесть вещей, которые Чжао Баочжу разложил на столе, но самой важной, именной визитной карточки, среди них не было.

Как... как могла пропасть его визитная карточка?

Чжао Баочжу тут же запаниковал. Нужно знать, что визитная карточка выдавалась учебными управлениями префектур и была единственным документом, удостоверяющим личность экзаменуемого. Без визитной карточки нельзя было даже попасть на весенние экзамены!

Чжао Баочжу хотел выйти на поиски, но когда он понял, что карточка пропала, уже наступила ночь. Во дворе было темно, он не мог определить направление и не осмеливался бродить наугад.

Неужели... неужели она где-то упала по дороге?

Чжао Баочжу вспомнил, как его несколько раз выгоняли из гостиниц, как он скатывался с лестниц – возможно, именно тогда его визитная карточка и выпала из узелка...

Что же теперь делать?!

В голове Чжао Баочжу всплыли образы столичных дорог, заполненных прохожими и торговцами. Если его визитная карточка упала в таком месте, вряд ли ее удастся найти!

Чжао Баочжу растерянно сидел на краю кровати, в голове крутились разные мысли. А может быть, она упала где-то в гостинице? А если снаружи, то где ее искать?

Он сидел на кровати, и усталость от многодневного пути в конце концов взяла свое, и в какой-то момент он сонно задремал.

*

На следующий день, утром.

Фан Ли стоял под большим баньяном во дворе, держа в руках список, его узкие глаза поднялись вверх, глядя на Чжао Баочжу.

— ...Что это за вид такой?

Чжао Баочжу был подавлен, лицо бледное, его хрупкое, по мнению Фан Ли, тело покачивалось. Услышав вопрос, Чжао Баочжу словно очнулся от сна и поднял голову:

— Что... что?

Фан Ли нахмурился, уставившись на растерянное лицо Чжао Баочжу, думая: вчера этот мальчик был довольно сообразительным, как сегодня он стал таким глупым?

— Соберись. — Фан Ли принял серьезный вид, тон стал несколько строгим: — Ты пришел сюда работать, понимаешь?

Учитывая молодой возраст Чжао Баочжу, он уже был мягок в словах. Чжао Баочжу, услышав это, тоже стал серьезнее, отвлекся от мыслей о визитной карточке и серьезно кивнул:

— Я понимаю. Старший брат Фан, какую работу мне делать сегодня?

Фан Ли поперхнулся от того, как тот его назвал. Посмотрел на Чжао Баочжу пару раз, решив, что тот специально кокетничает, желая увильнуть от работы, и раздраженно зашуршал списком:

— Ты будешь работать на ферме, — холодно сказал Фан Ли. — Кормить уток, кормить кур, убирать хозяйственные постройки и задний двор, каждый день наполнять водой корыта...

Он читал задачи из списка одну за другой, но к концу голос постепенно стих. Дом Е был большим и богатым, даже в этой отдаленной усадьбе слуг было немало. Дом Е был одним из самых знатных в столице, и каждый слуга проходил жесткий отбор, чтобы попасть сюда. Поэтому вчера, когда слуги узнали, что молодой господин подобрал на дороге какого-то нищего, все были возмущены – если попрошайничество помогает, то что значат их деньги, потраченные на связи с посредниками?

Затаив обиду на Чжао Баочжу, они вчера собрались и обсудили, каждый выделил самую неприятную работу из своих обязанностей, и все это свалили на Чжао Баочжу. По словам этих низших слуг, такому бродяге и нищему, как Чжао Баочжу, сельская работа должна даваться легко!

Фан Ли как управляющий презирал такое поведение, но также презирал и Чжао Баочжу, поэтому не стал вмешиваться, но кто знал...

Он слегка запнулся и взглянул на Чжао Баочжу. Увидел, как тот поднял белое личико, его кошачьи глаза прямо смотрели на него, очень послушно.

Заставить такого свежего и чистого человека идти в эти грязные и вонючие места – даже железное сердце Фан Ли почувствовало некоторые моральные затруднения. Его кадык дрогнул, он молча пропустил последние два пункта списка и опустил руку со списком.

— Вот и все. — Он поднял подбородок, глядя на Чжао Баочжу: — Если... у тебя есть какие-то недовольства, можешь высказать их сейчас.

Он намеренно оставил эту лазейку, ожидая, что Чжао Баочжу пожалуется на объем работы, тогда он, возможно, смог бы убрать из списка еще один-два пункта...

Кто знал, что Чжао Баочжу поднимет подбородок и звонко ответит:

— У меня нет недовольств.

Фан Ли ошеломленно посмотрел на него, не зная, что сказать.

Чжао Баочжу, видя, что тот молчит, подумал, что Фан Ли ему не доверяет, и серьезно сказал:

— Дома я делал именно такую работу, обещаю, что справлюсь хорошо.

Фан Ли видел его блестящие глаза, вид маленького мальчика, который непременно хочет его убедить. Губы дрогнули, но в итоге он ничего не сказал, и в сердце неожиданно поднялось чувство вины. Спустя мгновение он нерешительно начал:

— Ты...

Однако, не успел он договорить, как вмешался полный сил женский голос:

— Сяо Фан!

Чжао Баочжу обернулся на звук и увидел женщину в грубой короткой одежде, идущую от ворот двора. В тот момент, когда он ее увидел, женщина тоже заметила его, и глаза ее тут же загорелись.

— Ай-я! Из какой семьи этот ребенок? — Чжао Баочжу внезапно схватили за руку, он удивленно вытаращил глаза. Увидел, как старая женщина наклонила голову и внимательно осмотрела его с головы до ног, а затем без церемоний ущипнула Чжао Баочжу за щеку: — Какой одухотворенный мальчик... — Она помяла Чжао Баочжу, и только тогда в чертах юноши увидела что-то знакомое, тут же удивленно спросила: — Ты тот вчерашний маленький нищий?

Чжао Баочжу моргнул и поправил ее:

— Я не нищий.

Он хотел объяснить, что приехал в столицу на экзамены, но вспомнил о пропавшей визитной карточке. Даже если он сейчас скажет, без визитной карточки ему вряд ли кто поверит.

Чжао Баочжу помолчал, затем продолжил:

— Я... я... я приехал к родственникам, — он нашел случайный предлог.

— О? — Услышав это, Фан Ли с любопытством поднял бровь: — А где же твои родственники?

По натуре он был высокомерен и надменен, в тоне естественно звучала легкая насмешка. Чжао Баочжу, услышав это, замолчал, поджал губы, выражение лица стало несколько смущенным.

Видя его застенчивый вид, женщина с жалостью обняла юношу, сначала сердито взглянула на Фан Ли, затем погладила лицо Чжао Баочжу и стала утешать:

— Милый мальчик, не обращай на него внимания. — Она обнимала Чжао Баочжу и уговаривала: — О прошлом больше не думай, теперь няня Ци будет тебя любить и о тебе позаботится.

Чжао Баочжу оказался в объятиях теплых и сильных женских рук, поднял глаза и увидел, как по лицу Фан Ли промелькнуло смущение.

Няня Ци не обращала на него внимания, всецело утешая Чжао Баочжу:

— Дитя, как тебя зовут?

Чжао Баочжу мило моргал длинными ресницами.

— Меня зовут Чжао Баочжу. — Затем послушно добавил: — Здравствуйте, тетя Ци.

Няня Ци, видя его хорошие манеры, еще больше полюбила его, крепко обняла и потискала, затем подробно расспросила о семейных обстоятельствах Чжао Баочжу. Узнав, что его мать рано умерла, а дома остался только старый отец, тут же прониклась такой жалостью, что готова была забрать Чжао Баочжу домой и растить как собственного внука.

Их беседа протекала так гармонично, словно они действительно были бабушкой и внуком, а Фан Ли казался совершенно лишним. Он постоял рядом довольно долго, видя, что на него никто не обращает внимания, не выдержал и резко сказал:

— Я вернусь проверить, сами разбирайтесь.

И повернувшись, ушел.

Чжао Баочжу поднял голову, чтобы посмотреть на него, но няня Ци придержала его, поджав губы:

— Не обращай на него внимания. Парень еще молодой, а важничать уже мастер! — Сказав это, она обняла Чжао Баочжу и повернула в сторону, тоном, каким уговаривают собственного внука: — Пойдем, няня покажет тебе цыплят и утят.

Цыплята и утята... Чжао Баочжу был несколько растерян. Но он чувствовал добрые намерения няни Ци, поэтому очень послушно пошел за ней, дойдя до заднего двора, где содержался скот. Из разговора Чжао Баочжу узнал, что няня Ци приехала в столицу с сельской фермы. Поэтому она хорошо разбиралась в содержании скота и всякой сельской работе.

— Здесь место маленькое, много не держим. — Няня Ци указала на огороженное дворовыми стенами место размером примерно в один му. — Держим только кур да уток. — Затем указала на тропинку, ведущую к саду: — Пройдя по этой дороге, выйдешь в конюшни. — Сказав это, она собралась повести Чжао Баочжу посмотреть на лошадей, но в этот момент сзади раздался пронзительный женский голос:

— Няня Ци! Что вы делаете? У задних ворот ждут поставщики овощей!

Чжао Баочжу вздрогнул от этого острого и тонкого голоса, обернулся и увидел служанку с тонкими бровями и узкими плечами в черно-белом платье, стоящую под галереей. Она уперла руки в бока, лицо ее выражало некоторое недовольство.

Няня Ци обернулась, увидев ее, тут же нахмурилась:

— Что кричишь?! Рано утром так шумишь! Что, в первый раз привозят овощи, разве вы не знаете порядка?

Служанка, получив отпор от няни Ци, подняла брови еще выше и пропищала:

— Ой, откуда нам, таким людям, знать обычный порядок? Все знают, что задним двором заведует няня Ци. Несколько дней назад приходил тот парень по фамилии Хуан, вы были заняты важными делами, мы помогли вам подписать документы, но сегодня пришел тот дядя по фамилии Ма, который прямо сказал, что кроме вас ничьи слова не имеют силы. Мы, нижестоящие, боимся что-то напутать, поэтому и позвали вас!

Она говорила быстро и пронзительно, от такого потока слов голова шла кругом. Няня Ци нахмурилась и махнула рукой у лица, словно отгоняя комаров:

— Ладно, ладно, скажешь ей одно слово, а в ответ десять получишь. — Сказав это, няня Ци обернулась к Чжао Баочжу: — Подожди пока в тени под деревом, я быстро вернусь.

Та служанка стояла под галереей, с отвращением наблюдая, как няня Ци неуклюже поднимается по ступенькам, придерживая подол платья, при этом что-то бормоча себе под нос. Сразу было видно, что характер у нее неуступчивый. В этот момент она перевела взгляд и только тогда заметила Чжао Баочжу, стоящего позади няни Ци.

Увидев его лицо, служанка внезапно застыла, и лишь спустя мгновение повернула голову к няне Ци:

— А это кто?

Няня Ци с трудом добралась до верха лестницы, согнувшись и слегка задыхаясь:

— Ты что, совсем голову потеряла? Это тот нищий, которого молодой господин вчера подобрал. Его зовут Чжао Баочжу.

Служанка, услышав это, тут же недоверчиво вытаращила свои раскосые глаза, удивленно взглянув на Чжао Баочжу.

— Это он?!

Как только ее голос становился пронзительным, няня Ци раздражалась сильнее:

— Опять ты кричишь! Разве не нужно идти принимать овощи? Быстрее, быстрее!

Служанке пришлось повернуться и пойти за няней Ци к задним воротам, но при этом она то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть на Чжао Баочжу. Чжао Баочжу недоумевал от ее взглядов, не понимая, на что смотрит эта похожая на служанку особа.

А служанка сама прекрасно понимала – она была одной из тех слуг, которые объединились против Чжао Баочжу. Раньше они только знали, что Чжао Баочжу – нищий беженец с юга, но она не ожидала, что сегодня, взглянув на него, увидит, что этот нищий выглядит именно так!

Если посмотреть с этой стороны, не мог ли молодой господин тогда... Служанка подумала о чем-то и вздрогнула. Затем энергично покачала головой – неважно, как он выглядит, нищий все равно остается нищим. То, что молодой господин дает ему кусок хлеба, уже великая милость. Их молодой господин, человек, который время от времени должен являться во дворец к императору, разве он будет помнить о подобранном случайно нищем?

Больше переведенных новелл в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

Причина, по которой Чжао Баочжу потерял сознание, в последующих поколениях получила более научное название – гипогликемия.

Сквозь закрытые глаза и тьму, он почувствовал как что-то прохладное коснулось его губ, и сахарная вода потекла через щель между губами. Чжао Баочжу почувствовал сладкий вкус, тихо застонал, и хотя все еще был без сознания, инстинктивно поднял голову, чтобы пить из ложки.

— Ммм… мм...

Видя, как он просит еду, словно щенок, рука с легкими мозолями протянулась и погладила его по щеке.

— Откуда взялся этот мальчик, как же он намучился. — Слегка хриплый женский голос прозвучал у уха Чжао Баочжу.

Чжао Баочжу все еще был без сознания, звуки в ушах словно доносились через слой воды, неясно. Кажется, подошел еще кто-то и остановился рядом с ним –мужской голос:

— Тетя Ци, этот мальчишка очень грязный, зачем вы его держите? Говорят, он беженец извне, неизвестно, какие болезни он на себе носит...

В его тоне явно слышались отвращение и презрение. Услышав эти слова, немолодой женский голос внезапно повысился:

— Это мое дело! Нечего делать – убирайся в сторону! — Затем снова повернулась продолжать поить Чжао Баочжу сахарной водой, бормоча: — Сейчас времена тяжелые, а вы, злые и черствые, только на молодого господина и рассчитываете. Выгнать бы вас наружу, давно бы разобрались с вами.

Мужчину отругали с головы до ног, он недовольно хмыкнул пару раз и замолчал.

Чжао Баочжу выпил сахарной воды и сразу почувствовал себя намного лучше. Ресницы начали слегка дрожать, и открыв глаза, он увидел пожилую женщину, которая с озабоченным лицом смотрела на него.

— Я... — Чжао Баочжу увидел, как белый дневной свет колышется перед глазами, а лицо пожилой женщины двоится. — Я... что со мной?

Сквозь затуманенное зрение он увидел, как пожилая женщина открыла рот, словно собираясь что-то сказать. Однако она не успела произнести ни звука, как Чжао Баочжу почувствовал сильный рывок за руку, и его грубо вытащили из объятий старушки.

Человек, схвативший его, взглянул на грязную холщовую одежду на нем, с отвращением цыкнул и сурово крикнул:

— Ты можешь стоять?

У Чжао Баочжу и так была гипогликемия, а когда его резко подняли, снова закружилась голова, так как тут устоять?

Тот человек почувствовал, как он мягко оседает вниз, и был вынужден подхватить Чжао Баочжу обеими руками, лицо его исказилось:

— И грязный, и вонючий! Не знаю, зачем молодой господин тебя подобрал...

Он не переставая жаловался, грубо волоча Чжао Баочжу внутрь, пнул дверь ногой и просто швырнул его туда.

Плюх!

Раздался звонкий всплеск воды, колено Чжао Баочжу ударилось о что-то твердое, и он хлебнул горячей воды. Он с трудом уперся руками в края ванны и, подняв голову, обнаружил, что его бросили в большую деревянную ванну.

За дверью комнаты мужчина в синих одеждах, зажав нос рукой, нахмурив брови, сердито смотрел на него и приказал:

— Хорошенько отмойся! Если останется хоть капля грязи, тебе не поздоровится! — Сказав это, он с грохотом захлопнул дверь.

В комнате сразу стало темно. Чжао Баочжу моргнул, сознание его постепенно прояснилось. Он посмотрел вниз и увидел, что его одежда промокла и прилипла к телу. Поспешно стянув холщовую рубаху, мало чем отличавшуюся от тряпки, он выбросил ее из ванны. Через мгновение он уже голышом погрузился в воду.

Чжао Баочжу почувствовал, как горячая вода обволакивает его кожу, мгновенно прогоняя весь холод, которому он подвергся. Во влажном пару он поднял голову и медленно выдохнул.

Так хорошо!

Он уже не помнил, когда последний раз мылся. В их маленькой горной деревушке нельзя было легкомысленно тратить дрова, заготовленные на зиму. Летом еще можно было мыться в ручье, но зимой многие не мылись по полмесяца. Но отец любил его, знал, что Чжао Баочжу любит чистоту, и зимой через день нагревал ему небольшой тазик воды для обтирания.

Только вот в этом путешествии в столицу на экзамены, без отца, Чжао Баочжу действительно натерпелся. Еду ел урывками, когда она находилась, не говоря уже о такой роскоши, как мытье!

Чжао Баочжу провел рукой по лицу, издав довольный вздох, чувствуя, как усталость от нескольких дней пути значительно отступила. Чтобы не соскользнуть в воду, Чжао Баочжу держался за край ванны – дерево под руками было очень крепким. Чжао Баочжу с восхищением похлопал по внутренней стенке ванны, подумав, что материала с этой ванны хватило бы на пару свиных корыт.

Столица действительно другая. Даже в обычной гостинице такие хорошие условия!

Только отношение слуги оставляет желать лучшего.

Чжао Баочжу вспомнил недавний вид того мужчины в синих одеждах с нахмуренными бровями и поморщился. Но подумав о том, что люди из доброты приютили его, потерявшего сознание, решил ничего не говорить. Если бы это были те более роскошные рестораны, его, наверное, давно бы выбросили на произвол судьбы!

Размышляя об этом, Чжао Баочжу обнаружил рядом с ванной кусок мыльного корня. Вспомнив слова слуги о расправе, Чжао Баочжу тщательно оттер себя сверху донизу, с головы до ног, убедившись, что на нем не осталось ни капли грязи, и только тогда вылез из ванны.

Когда он мокрый стоял в комнате, Чжао Баочжу внезапно увидел свою одежду, превратившуюся в кучу тряпок, и немного расстроился – у него была только эта одежда...

Но вскоре Чжао Баочжу обнаружил на маленькой деревянной скамейке рядом с ванной аккуратно сложенный комплект светлых одежд и штанов. Эта гостиница не только с хорошими условиями, но и с отличным обслуживанием!

Последняя капля раздражения в сердце Чжао Баочжу исчезла. Он с трудом натянул хорошую одежду, затем лентой связал волосы, свисавшие на плечи, и только тогда открыл дверь.

У двери молодой мужчина в синих одеждах стоял, скрестив руки, одну ногу согнув и упирая в стену, с очень нетерпеливым выражением лица.

Услышав звук открывающейся двери, он цыкнул, повернул голову и при этом говоря:

— Отмылся? Если я обнаружу...

Его голос внезапно оборвался.

Чжао Баочжу стоял в дверях, моргая глазами. Хотя этот слуга был очень грубым, но Чжао Баочжу был обязан людям, поэтому тихо сказал:

— Это вы приготовили новую одежду? Спасибо.

Мужчина в синих одеждах уставился на Чжао Баочжу и долго не мог произнести ни слова.

Спустя долгое, долгое время, его губы шевельнулись, он отвел взгляд и, опустив голову, пробормотал:

— ...после мытья, он довольно белый...

Он говорил очень тихо, Чжао Баочжу не расслышал.

— Простите, что?

Мужчина в синих одеждах обернулся, бросил на него взгляд, ничего не сказал, повернулся и махнул рукой, показывая Чжао Баочжу следовать за ним.

Чжао Баочжу недоуменно последовал, думая, что этот слуга то хмурый, то веселый – он действительно не мог понять характер столичных жителей.

Мужчина в синих одеждах шел впереди, быстро прошел через коридор, окружающие пейзажи быстро мелькали. Чжао Баочжу следовал за ним, глядя на резные галереи и расписные балки вокруг, молча разинув рот.

Эта гостиница была чрезвычайно большой, повсюду белые стены и черная черепица. В суровую северную зиму Чжао Баочжу даже увидел несколько вечнозеленых деревьев. Чжао Баочжу смотрел то влево, то вправо, уже не мог сосчитать, через сколько дворов он прошел.

Мужчина в синих одеждах шел очень быстро, Чжао Баочжу пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать, и спросил:

— Позвольте узнать вашу фамилию? Меня зовут Чжао Баочжу. — Чжао Баочжу посмотрел по сторонам и спросил: — Куда мы идем?

Мужчина в синих одеждах не остановился, косо взглянул на него, и хотя в глазах все еще было презрение, тон стал мягче:

— Меня зовут Фан Ли. Сейчас веду тебя к твоему жилищу.

Чжао Баочжу удивился:

— А сколько стоит комната за ночь?

Фан Ли остановился, обернулся к Чжао Баочжу, нахмурив брови:

— Ты еще и денег хочешь? Наш молодой господин подобрал тебя и дает поесть – уже радуйся! Тцк, такой как ты... — Он придирчиво окинул взглядом Чжао Баочжу пару раз, и когда посмотрел на его лицо, взгляд слегка застыл, но в итоге проглотил самые неприятные слова: — Ты... в нашей столице полно тех, кто красивее тебя! Не зарывайся!

Чжао Баочжу слушал его в полном недоумении.

— Брат Фан, что вы говорите? Я спрашиваю, сколько стоит ночевка здесь?

Услышав это, Фан Ли застыл. Гнев завис на лице, выражение стало несколько комичным.

— ...Ты... как ты меня назвал?

Чжао Баочжу пару раз моргнул.

— Брат Фан. — Он оглядел Фан Ли сверху донизу. — Я думаю, брат Фан старше меня? Неужели ошибся? Я родился в девятом году Юаньчжи.

Фан Ли смотрел на него с несколько застывшим выражением лица. Девятый год Юаньчжи... значит, шестнадцать лет. Он уставился на Чжао Баочжу и тихо хмыкнул:

— Я, конечно, старше тебя. Мне уже исполнилось девятнадцать. — При этом он с отвращением взглянул на Чжао Баочжу: — Какой еще "брат Фан", слишком вычурно.

Неожиданно Чжао Баочжу звонко сказал:

— Тогда буду звать тебя старшим братом Фан!

Фан Ли мгновенно вытаращил глаза, с удивлением глядя на Чжао Баочжу. Видя, как юноша смотрит на него своими блестящими кошачьими глазами с искренним выражением, его щеки едва заметно покраснели.

— ...Зови как хочешь. — Фан Ли отвернулся и продолжил идти вперед, бормоча: — За что ты принимаешь наш дом Е? Будешь честно работать, еды тебе всегда будет хватать.

Чжао Баочжу следовал за ним и, услышав это, вдруг все понял. Оказывается, хозяин гостиницы позволяет работать здесь в счет платы за жилье! Для нынешнего Чжао Баочжу это было как нельзя лучше, иначе — Чжао Баочжу посмотрел на окружающие балки, сделанные, казалось, из отличного камня, — он определенно не смог бы заплатить за проживание здесь.

Хозяин этой гостиницы действительно хороший человек!

Чжао Баочжу вспомнил того господина в белых одеждах, которого смутно видел перед обмороком. Он подумал, что хозяин не только представительный, но и такой добрый. В другой раз его обязательно нужно поблагодарить лично.

Фан Ли провел его через множество дворовых ворот к задней части усадьбы. К этому времени Чжао Баочжу уже совершенно потерял ориентацию, оглянувшись назад, он уже не мог понять, откуда пришел.

— Здесь ты и будешь жить.

Фан Ли привел его к комнате и открыл деревянную дверь. Чжао Баочжу заглянул внутрь и увидел кровать, деревянный стол, а у стола стоял комод. На стене было маленькое окошко, через которое дул легкий ветерок.

— Ух ты! — Чжао Баочжу не смог сдержать восхищения: — Здесь действительно хорошо!

Комната была небольшой, но со всем необходимым. На вещах были видны следы использования, но все было очень чисто прибрано. Чжао Баочжу с энтузиазмом вошел внутрь, потрогал дерево у изголовья кровати и остался очень доволен. Это было намного лучше, чем его комната дома!

Фан Ли видел, как он с любопытством все трогает и рассматривает, и понял, что это не тот тип тщеславного человека, который, попав в дом Е, начнет капризничать. Его напряженные брови и глаза слегка расслабились, он постучал рукой по деревянной двери:

— Сегодня отдыхай пораньше. Завтра начнешь работать. Все слуги заднего двора встают в половине седьмого утра, нельзя лениться.

Чжао Баочжу, услышав это, отпустил одеяло, обернулся и кивнул:

— Понял. Я точно не опоздаю.

Видя его послушный вид, лицо Фан Ли наконец смягчилось. Перед уходом он остановился, обернулся и добавил:

— ...Если ночью будешь плохо себя чувствовать, приходи ко мне. — Он указал в сторону ворот двора: — Выйди через двое ворот, справа комната с красным фонарем у двери.

Чжао Баочжу проводил его взглядом, думая, что этот слуга, хотя поначалу был грозным, теперь оказался хорошим человеком. Кстати, он сам теперь тоже слуга. Интересно, какую работу нужно делать в гостинице, справится ли он...

Только когда фигура Фан Ли скрылась из виду, Чжао Баочжу повернулся и закрыл дверь комнаты.

Он сел на кровать, оглядывая это место, где ему предстояло временно остановиться до весенних экзаменов. На этом пути он встречал множество трудностей и препятствий, но теперь наконец почувствовал, что после темноты наступил рассвет, после поворота открылась новая дорога.

Небо не оставляет человека без пути! Выход всегда есть! Так думал Чжао Баочжу, и на его губах появилась легкая улыбка. Сегодня он один раз терял сознание, но сейчас, наоборот, не чувствовал сонливости, поэтому взял свой потрепанный узелок, который лежал в стороне, собираясь повторить учебники.

Однако, когда он развязал потрепанный узелок и стал доставать книги, движения Чжао Баочжу внезапно застыли, затем резко ускорились, и он отчаянно стал рыться в узелке.

Где... где его визитная карточка?!!

Больше переведенных новелл в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

Чжао Баочжу пошел в город в указанном торговцем направлении. Он думал, что рынок перед городской стеной уже достаточно процветающий, но не ожидал, что чем дальше идти, тем больше становится людей. Он крепко прижимал к себе свой маленький рваный узелок, лавируя в потоке людей, наблюдая, как вокруг торговцы с тележками сменяются лавками в домах, земляная дорога превращается в мостовую из синего камня, а здания по обеим сторонам становятся все выше и выше, достигая такой высоты, что заслоняют небо.

Чжао Баочжу поднял голову и увидел карнизы ресторана, изогнутые как крылья птиц, на угловых башнях висели красные фонари, а само здание было семи-восьми этажей высотой. Каждый этаж, казалось, имел свое назначение: в окнах первых трех этажей было видно, как люди едят, на четвертом этаже музыканты играли на цине, а выше несколько женщин в красном и зеленом опирались на перила, их рукава развевались в воздухе...

Рот Чжао Баочжу не закрывался с тех пор, как он вошел сюда, он ошеломленно смотрел на все перед собой. Он никогда не покидал родные места, раньше слышал о процветании столицы от соседского старшего брата и от торговых караванов, часто спускавшихся с гор, но увиденная собственными глазами картина все равно далеко превзошла его воображение.

В этот момент слуга из ресторана внезапно выбежал в спешке, прижимая к груди огромный короб с едой, и тревожно оглядывался в сторону конца дороги.

Чжао Баочжу тоже посмотрел в ту сторону. Повернув голову, он увидел молодого человека в синих одеждах, скачущего на прекрасном коне с конца улицы. Слуга тут же поднял короб с едой над головой, и через мгновение всадник оказался перед ними. Чжао Баочжу видел, как тот протянул руку с коня, в одно мгновение схватил короб и исчез, словно ветер, в конце дороги.

Чжао Баочжу поднял руку, защищаясь от песка, поднятого копытами, широко раскрыл глаза, глядя на исчезнувшую в конце улицы фигуру, и невольно воскликнул:

— Кто осмеливается скакать на коне в столице?!

Услышав эти слова, слуга, который уже собирался возвращаться, обернулся и понизил голос:

— Тише! Это слуга из дома министра, следи за языком.

Глаза Чжао Баочжу мгновенно стали еще шире: это был всего лишь слуга из чьего-то дома!

Слуга окинул его взглядом сверху донизу, в его глазах появилось презрение, и он повернулся, не желая больше разговаривать с этим нищим.

Чжао Баочжу очнулся и поспешно остановил его:

— Подождите. — Слуга остановился и нетерпеливо обернулся. Чжао Баочжу заискивающе улыбнулся ему: — Скажите, сколько стоит ночлег в вашем ресторане?

Слуга удивленно широко раскрыл глаза и посмотрел на Чжао Баочжу, как на чудовище. В наше время нищие осмеливаются останавливаться в их ресторане? Не шпион ли это от конкурентов, присланный узнать цены?

Его мысли метались, но он все же ответил:

— В нашем заведении нижние комнаты стоят пять лянов за ночь.

Глаза Чжао Баочжу чуть не вылезли из орбит.

— Что?!

У него во всем теле не набиралось и двух лянов, а этот ресторан берет пять лянов за одну ночь!

Слуга, увидев его выражение лица, понял, что зря беспокоился. Это просто нищий, у которого что-то сгорело в мозгу. Он презрительно фыркнул и ушел.

Чжао Баочжу стоял на месте с вытаращенными глазами, оглушенный заоблачными ценами столичных ресторанов.

На самом деле слугу винить было не в чем. Добрый солдат, видя стесненное положение Чжао Баочжу, указал ему на место в пригороде, где были более дешевые постоялые дворы, а торговец направил его в самый процветающий район столицы. Здесь было далеко от городской стены, но в двух ли отсюда находились резиденции придворных чиновников, а если пройти еще дальше, можно было увидеть дворцовые стены.

В таком золотом районе нельзя было винить ресторан за высокие цены.

Чжао Баочжу не знал этих тонкостей и, расспросив подряд несколько окрестных ресторанов и постоялых дворов, обнаружил, что цены везде примерно одинаковые. Он подумал, что во всей столице ночлег стоит столько, и сердце его наполнилось отчаянием.

— Откуда взялся этот нищий? Убирайся отсюда!

В очередной раз Чжао Баочжу был выгнан охранником из ресторана и, прикрыв голову руками, упал на землю.

— Ой! — Его плечо ударилось о ступеньку, Чжао Баочжу вскрикнул от боли и поднял голову, гневно глядя на официанта, стоявшего у входа: — Зачем вы бьете людей?!

Официант высокомерно упер руки в бока, и смотрел на него свысока:

— Пока у меня, твоего хозяина, хорошее настроение – убирайся! Если еще раз осмелишься нарушать покой господ, увидишь, как я тебя до смерти забью!

Сказав это, охранники по обе стороны от официанта высоко подняли деревянные дубинки, делая вид, что собираются его бить. Чжао Баочжу, увидев это, вскочил на ноги и бросился бежать. Хотя официант был отвратителен, но благородный человек мстит и через десять лет – сейчас важнее сохранить жизнь!

Чжао Баочжу пробирался среди прохожих, больше не осмеливаясь расспрашивать в ресторанах, он определенно не мог себе их позволить. Сейчас наступил полдень, людей на улице заметно прибавилось. Чжао Баочжу толкали в толпе туда-сюда, перед глазами все плыло от северного белесого солнца, и он почувствовал головокружение.

Он уже два дня не ел и не пил, голод в животе постепенно превратился в онемение, на лбу выступил холодный пот. Чжао Баочжу шел, пошатываясь, вместе с толпой, вытер рукой лоб и прижал правую руку к желудку. В последний раз он ел в разрушенном храме на окраине столицы, и съел один паровой пирожок. Эта энергия давно переварилась в его организме, и теперь от нее ничего не осталось.

"Надо было попросить у настоятеля храма еще два пирожка", – с сожалением подумал Чжао Баочжу.

Чжао Баочжу тяжело дышал, не замечая, что толпа несет его все ближе и ближе к императорскому городу. Вдруг кто-то толкнул его в плечо, Чжао Баочжу споткнулся и был вытолкнут из толпы в узкий переулок.

— Ой! — Чжао Баочжу лбом ударился о стену из синего камня, вскрикнул от боли и сердито посмотрел назад: — Кто там такой...

Чжао Баочжу потер лоб. Хорошее впечатление о столичных жителях полностью исчезло. Все они, один за другим, такие противные!

Сейчас у Чжао Баочжу кружилась голова, и он не хотел с ними связываться, да и не желал возвращаться на ту дорогу, которая была более людной, чем новогодняя ярмарка в их деревне. Он решил, опираясь на стену, пройти по этому переулку вглубь.

Чем дальше он шел по переулку, тем больше удалялся от него внешний шум. Чжао Баочжу поднял голову и увидел ветки деревьев, свисающие поверх каменной стены, на которых редко росли зеленые почки. Должно быть, это деревья из дворов окрестных домов.

Этот переулок был отделен от главной дороги всего одной улицей, но здесь было особенно тихо и спокойно. И район был явно хороший, Чжао Баочжу, подняв голову, мог даже разглядеть вершину храма Гуанфо неподалеку.

Он не знал, сколько уже прошел, но головокружение у Чжао Баочжу усилилось, и он едва мог стоять на ногах. Он мог только медленно передвигаться, опираясь на стену, мысленно сетуя на свою судьбу. Если он здесь потеряет сознание, неизвестно, найдет ли его кто-нибудь!

Ноги Чжао Баочжу дрожали, он повернул за угол, и перед ним внезапно появились большие красные ворота.

Чжао Баочжу остановился и ошеломленно поднял голову. Перед воротами висели два красных фонаря, а на каменных постаментах по обе стороны от ступеней стояли не каменные львы, а два изысканно выполненных каменных светильника.

Чжао Баочжу был поражен красотой. Подняв голову, он обнаружил, что на этих воротах не висела табличка с названием, и они выглядят гораздо скромнее внешних ресторанов. Здания внутри тоже казались не такими высокими. Интересно, не будет ли здесь подешевле?

Чжао Баочжу стоял у ворот, колеблясь. Он хотел постучать и спросить, но боялся, что его, как и раньше, выгонят охранники.

Чжао Баочжу некоторое время сомневался, но он был так голоден и устал, что в конце концов решил подойти.

Кто бы мог подумать, что как только он поднял руку, ворота внезапно распахнутся изнутри.

— Ах!

Ворота ударили Чжао Баочжу по лбу, мгновенно вызвав у него головокружение.

У Чжао Баочжу сразу же ослабели ноги, и он присел на землю. В то же время удивленный голос донесся сверху:

— Кто ты? Почему сидишь здесь?!

Чжао Баочжу, прикрыв и без того пострадавший лоб, поднял затуманенные слезами глаза и увидел перед собой молодого человека в парчовых одеждах.

Сейчас у него было размытое зрение, он мог лишь разглядеть, что этот молодой человек высокого роста, одет в лунно-белые одежды, а на краю его одеяния, в дюйме от него, вышиты золотые узоры, которые тускло блестели на солнце.

Голос принадлежал мужчине в синих одеждах, стоявшему рядом с молодым человеком, который сейчас гневно смотрел на него. Чжао Баочжу моргнул, слеза скатилась по щеке, и он понял, что этот человек в белом, возможно, хозяин постоялого двора.

— Я... я пришел остановиться в гостинице...

Чжао Баочжу покачиваясь попытался встать, но в голове внезапно закружилось, и он потерял равновесие.

Хлоп!

С глухим звуком Чжао Баочжу упал на землю, перед его глазами потемнело волнами. Когда головокружение в голове прошло, Чжао Баочжу услышал внезапно повысившийся голос того человека в синем:

— Что ты делаешь?! Быстро... быстро кто-нибудь оттащите этого нищего...

Зрение Чжао Баочжу прояснилось, он ошеломленно посмотрел на лунно-белые одежды в своих руках, осознав, что упал к ногам хозяина постоялого двора.

Чжао Баочжу, собрав последние силы, пробормотал:

— Хо... хозяин, можете ли сделать скидку на комнату?

Сказав эту фразу, он уже не мог больше держаться и упал головой к ногам молодого человека.

*

Дэн Юнь смотрел на маленького нищего, появившегося неизвестно откуда, который грязными руками хватался за край одежды его молодого хозяина и даже оставил два черных отпечатка на лунно-белой ткани, и чуть не закричал.

— Это... это... — Дэн Юнь полностью потерял свое обычное спокойствие и, как безумный, обернулся к охранникам, спешившим к ним из внутреннего двора: — Что вы все делаете?! Поторопитесь сюда!

Он знал, что в эти дни из-за наводнения на юге множество беженцев хлынуло в столицу. Эти охранники определенно опять потратили деньги на выпивку! Вот и позволили этому маленькому нищему добраться до ворот дома Е...

Посмотрим, как он потом разберется с этими лентяями! – со злостью подумал Дэн Юнь. Повернувшись, он протянул руку, чтобы самому оттащить потерявшего сознание Чжао Баочжу.

Однако как только его рука коснулась края одежды Чжао Баочжу, чистый голос донесся сзади:

— Подожди.

Е Цзинхуа опустил взгляд на лежащего у его ног Чжао Баочжу. Взгляд скользнул по его серому от грязи лицу и следам слез под глазами, ненадолго задержавшись на покрасневшем опухшем лбу Чжао Баочжу.

Этот маленький нищий выглядел совсем юным, на нем была тонкая холщовая одежда. Февраль в столице еще не начал теплеть, если оставить его снаружи, можно заморозить человека насмерть.

Е Цзинхуа спокойно сказал:

— Отнесите его внутрь. Сначала напоите сахарной водой.

Дэн Юнь, услышав это, недоверчиво вытаращил глаза.

— Молодой господин, как же это может быть...

Как может такой нищий войти в ворота их дома Е!

Е Цзинхуа обернулся и посмотрел на него. Слова Дэн Юня внезапно оборвались, он опустил голову и покорно проговорил:

— Да.

Е Цзинхуа опустил взгляд, осторожно вытащил свои одежды из рук Чжао Баочжу, повернулся и пошел во внутренний двор, при этом сказав:

— Если после сахарной воды он не очнется, позовите лекаря.

Глаза Дэн Юня стали еще шире – мало того что нужно принять этого маленького нищего, так еще и тратить серебро на лекаря ради него?!

Он смотрел на удаляющуюся спину Е Цзинхуа, его губы шевелились, но он не осмеливался произнести ни звука. Он знал, что молодой господин идет переодеваться, сейчас не время беспокоить, ведь император еще ждет во дворце!

Больше перееденных новелл в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

После того как привёл себя в порядок, Чжоу Сун надел новую одежду и, накинув толстую лисью шубу, вышел из зала.

Холодный ветер ударил ему в лицо; благо полуденный ветер был не так свиреп, как утренний, и Чжоу Сун мог терпеть.

У него не было права пользоваться паланкином, поэтому он мог только шаг за шагом идти под сопровождением придворных.

На припорошенной лёгким снегом дворцовой дороге оставались неглубокие следы, тянущиеся по направлению к залу Чэндэ.

Зал Чэндэ был недалеко от зала Чжаоюнь, но расстояние, которое обычный человек проходил с лёгкостью, для Чжоу Суна всё же было затруднительным, тем более что его болезнь ещё не прошла.

Держаться ему помогало лишь упрямое желание спасти Ду Ши.

Когда они достигли зала Чэндэ, сопровождающие придворные молча развернулись и ушли — это место не предназначалось для их посещения.

Чжоу Сун поднял глаза; Гао Юнь смотрел на него с улыбкой и сказал:

— Его Величество внутри просматривает документы, можете сразу войти.

Чжоу Сун натянул улыбку и поблагодарил, а стоящие по обе стороны слуги молча открыли перед ним двери зала.

В помещении горели подземные печи, было тепло как весной; как только дверь закрылась, холод снаружи больше не ощущался. Руки Чжоу Суна, сложенные перед собой, были крепко сцеплены; он глубоко вздохнул и шагнул внутрь.

Шаги Чжоу Суна были лёгкими, почти неслышными, но когда он подходил к внутреннему залу, услышал голос Хэ Чжи:

— Пришёл?

Чжоу Сун замер, быстро поднял голову и взглянул: Хэ Чжи сидел за столом, а стопки документов были сложены даже у его ног.

Чжоу Сун опустился на колени перед ним и почтительно приветствовал:

— Приветствую Ваше Величество.

Хэ Чжи, держа в руке кисть с красными чернилами, что-то писал на документе, не поднимая глаз, небрежно сказал:

— Шестой принц, не стоит быть таким формальным. По какому делу ты пришёл ко Мне?

Чжоу Сун не поднял головы; услышав эти слова, он ещё больше не знал, как начать, ведь тот явно знал, зачем он пришёл.

— Вчера я простудился, и мой слуга в спешке побеспокоил Ваше Величество. Прошу Вас простить его. Если есть какая-либо вина, я готов понести наказание вместо него.

Голос Чжоу Суна, который ещё не полностью оправился от простуды, оставался слегка хриплым; после произнесения длинной речи у него першило в горле, и хотелось откашляться, но он сдержался.

После того как он закончил говорить, в комнате повисла тишина; Хэ Чжи не отвечал, только звук кисти, скользящей по бумаге, оставлял шуршащие звуки.

— Понести наказание вместо него?

Хэ Чжи закрыл документ в руке с хлопком, и тело Чжоу Суна невольно дрогнуло.

Хэ Чжи положил кисть на подставку для кистей и с усмешкой в голосе сказал:

— Шестой принц, ты же знаешь, что Я никогда не применяю незаконных наказаний. Тот, кто оскорбил Меня, имеет только один путь — смерть. Так что, ты, шестой принц, тоже хочешь понести наказание вместо него?

Голова Чжоу Суна склонилась ещё ниже; Хэ Чжи мог видеть только его лицо, скрытое в белом меху на плечах и шее, а прядь чёрных волос свисала на грудь. Он не спешил заставлять стоящего перед ним человека отвечать, напротив, с интересом наблюдал за каждым его движением.

Опустив голову ещё ниже, Чжоу Сун скрыл лицо под белоснежным мехом вокруг шеи и плеч; прядь чёрных волос свесилась на грудь. Хэ Чжи не спешил получить ответ, напротив, с явным интересом наблюдал за каждым движением Чжоу Суна.

Как нежный белый кролик, попавший в ловушку охотника, будет ли он истекать кровью в борьбе или раскроет свою истинную сущность в час опасности?

Он с нетерпением ждал.

Спустя некоторое время Чжоу Сун наконец-то пошевелился. Он почти полностью склонился ниц, выпрямив руки перед собой и положив их под лоб — это была чрезвычайно благочестивая поза преклонения.

В глазах Хэ Чжи мелькнуло удивление; он приподнял бровь и услышал приглушённый голос Чжоу Суна, исходящий снизу:

— Без него я, боюсь, уже давно бы умер в глубинах дворца Наньлина. Если я могу обменять свою жизнь на его благополучие, то считайте, что я отплатил ему за его доброту.

Даже если он больше всего хотел жить, всё же есть вещи, более важные, чем жизнь.

Интерес в глазах Хэ Чжи угас. Он обошёл стол и присел перед Чжоу Суном.

Ледяная рука проникла под белый мех у его шеи, точно схватила его за подбородок и заставила поднять голову.

Чжоу Сун вздрогнул от холода, его тело невольно выпрямилось, обнажив лицо с болезненным румянцем.

Его глаза были покрасневшими, густые ресницы намокли от слёз, по уголкам глаз и щекам текли следы от слёз. Он плакал беззвучно, а губы были нездорово бледными.

В этот момент, из-за испуга, его глаза слегка расширились. Хэ Чжи пытался найти в них хоть тень неудовлетворённости, но видел лишь прозрачную чистоту.

Это тело казалось ещё более хрупким, чем когда Хэ Чжи впервые его увидел. Но решительность в его словах заставляла признать.

Чжоу Сун не лгал, он действительно так думал.

Некоторое время они молчали. Чжоу Сун от долгого преклонения чувствовал головокружение и мог только напомнить:

— Ваше... Ваше Величество...?

Хэ Чжи опомнился, словно заметив свою неподобающую реакцию, но всё же неторопливо поднялся, не забыв сказать преклонившемуся человеку:

— Встань.

Чжоу Сун уже чувствовал головокружение, стоя на коленях, а когда встал, чувство слабости стало ещё сильнее. Его глаза потемнели, картины перед глазами начали кружиться, он даже мог отчётливо слышать биение своего сердца в груди.

В ушах шумело, и, забыв о приличиях, Чжоу Сун резко схватился за рукав Хэ Чжи, словно ухватился за последнюю соломинку, его пальцы побелели от напряжения.

— Ваше Величество...

Хэ Чжи нахмурился, но не успел упрекнуть его, как тот уже потерял сознание, и его тело безвольно осело.

Увидев, что он вот-вот упадёт на пол, тело среагировало быстрее мысли — Хэ Чжи протянул руку, подхватил его, позволяя ему опереться на свою грудь.

Лицо Чжоу Суна выглядело очень плохо, бледное как бумага, словно он мог умереть в любую секунду.

Лицо Хэ Чжи также помрачнело — ещё никто не смел упасть в обморок в его объятиях.

Но раз уж так получилось, Хэ Чжи решил дождаться его пробуждения, чтобы разобраться.

Он подхватил Чжоу Суна, но, обнаружив, насколько тот лёгкий, снова нахмурился.

Слишком лёгкий, неужели его мог бы унести ветер?

С таким телом в Бэйлу, где ещё, кроме императорского дворца, он мог бы выжить?

Прервав свои мысли, Хэ Чжи осторожно положил его на стоящую рядом кушетку. Всмотревшись в его лицо, он наконец обратился к находящемуся за дверью:

— Гао Юнь, позови придворного лекаря.

*

Чжоу Сун не знал, как долго был без сознания. Он только знал, что когда очнулся, перед глазами были роскошные занавеси.

Повернув голову, он увидел недалеко Хэ Чжи и придворного лекаря и смутно слышал их разговор.

— Как он?

— Докладываю Вашему Величеству, шестой принц после болезни долгое время не принимал пищу, поэтому и появились симптомы обморока. К тому же, у Его Высочества истощённый организм, признаки простуды усилились, лучше бы ему не выходить на ветер. Пусть накормят его рисовой кашей, затем пусть он примет лекарство по этому рецепту — и всё будет хорошо.

— Понятно, можешь идти.

— Старый слуга откланивается.

Шаги придворного врача постепенно стихли. Хэ Чжи подошёл к нему, увидев, что Чжоу Сун открыл глаза, встал у изголовья и, опустив взгляд, сказал:

— Очнулся?

Чжоу Сун вздрогнул, поспешно захотел встать с кровати, но слова Хэ Чжи остановили его:

— Не надо. С таким слабым телом всё ещё хочешь умереть за других?

Чжоу Сун молча опустил взгляд, пришлось отказаться от мысли встать с кровати, прислонился к изголовью, кончики ушей слегка покраснели.

— Благодарю Ваше Величество.

Приказанная рисовая каша вскоре была подана. Чжоу Сун почувствовал аромат риса, его давно голодный желудок издал протестующий звук. Хэ Чжи бросил на него взгляд, и уши Чжоу Суна ещё сильнее покраснели.

Всё произошло внезапно, раньше он не успел поесть, не ожидал, что действительно упадёт в обморок от голода. Поистине стыдно.

Хэ Чжи сел у края кровати, глянув на Гао Юня. Тот сразу всё понял и впустил ожидавшего снаружи Ду Ши.

Увидев Чжоу Суна, Ду Ши не смог сдержать слёз, но, из-за присутствия Хэ Чжи, не посмел потерять самообладание.

Он пал на колени перед Хэ Чжи:

— Благодарю Ваше Величество за милость, что не казнили меня.

Чжоу Сун был очень рад, увидев Ду Ши невредимым, и в его взгляде на Хэ Чжи появилась искренняя благодарность.

Под таким взглядом Хэ Чжи слегка фыркнул:

— Доволен?

Чжоу Сун энергично кивнул, страх перед Хэ Чжи развеялся радостью, и он сказал:

— Ваше Величество, вы так добры.

Хэ Чжи беззвучно усмехнулся: только что боялся до слёз, а теперь осмелел.

— Восстанавливай своё здоровье, теперь твоя жизнь принадлежит Мне.

Он пристально посмотрел на Чжоу Суна, сказав это, затем поднялся и обратился к Ду Ши, всё ещё стоящему на коленях:

— Ухаживай за своим принцем.

— Слушаюсь.

Хэ Чжи вышел. В комнате остались только Чжоу Сун и Ду Ши. Ду Ши поднялся и подложил мягкую подушку за спиной Чжоу Суна, чтобы ему было удобнее.

Затем он взял рисовую кашу рядом, перемешал ложкой, чтобы она остыла.

Чжоу Сун осмотрел его с ног до головы, не обнаружил ран, но всё же обеспокоенно спросил:

— Его Величество не причинил тебе неприятностей?

Ду Ши покачал головой:

— Вчера я пошёл просить Его Величество спасти вас, думал, что точно умру, но Его Величество лишь распорядился меня запереть и не причинил вреда. Странно, ведь говорят, что Его Величество людей убивает не моргнув. Почему же…

— Тсс…

Чжоу Сун сделал жест, призывающий к тишине, и Ду Ши не посмел продолжать.

— В любом случае, раз Его Величество на этот раз пощадил тебя, возможно, нам повезло. Впредь никогда так не поступай.

Видя тревогу в глазах Чжоу Суна, сердце Ду Ши сжалось от страха, он кивнул:

— Больше не буду, Ваше Высочество. Эта жизнь ещё нужна мне, чтобы заботиться о вас. Вы только что проснулись, сначала съешьте немного рисовой каши, чтобы подкрепиться.

Пока они разговаривали, рисовая каша уже достаточно остыла. Чжоу Сун и вправду проголодался, поэтому взял чашку и тихо ел ложка за ложкой.

Каша была густой и сладкой, с небольшими кусочками мяса. Вкус оставался во рту, как раз утоляя голод пустого желудка Чжоу Суна.

После того как он съел миску каши, Чжоу Сун почувствовал себя немного лучше, чем раньше. Ду Ши забрал пустую миску и отдал ее придворным слугам, затем вернулся с только что сваренным лекарством.

Коричневый отвар на вид казался очень горьким, Чжоу Сун нахмурил брови и никак не решался принять его.

Ду Ши знал, что его господин больше всего ненавидит пить лекарства, поэтому без удивления уговаривал:

— Ваше Высочество, если выпьете лекарство, то сможете быстрее выздороветь. — С этими словами он достал маленькую коробочку и показал Чжоу Суну: — Это засахаренные фрукты от Гао-гунгуна. Как выпьете лекарство, рассосите один — точно не будет горько.

Увидев засахаренные фрукты, Чжоу Сун наконец решился взять лекарство и залпом выпил его.

Отвар действительно горчил до корня языка. Чжоу Сун сморщился, взял один засахаренный фрукт и подержал во рту некоторое время, прежде чем ему полегчало.

Сладость окутала кончик языка, и Чжоу Сун непроизвольно вздохнул: Гао-гунгун действительно внимательный человек, даже засахаренные фрукты для него подготовил.

Когда телу стало получше, появилось и силы обдумывать другие дела. Подумав о том, что все еще лежит на постели Хэ Чжи, у него внутри зародилось беспокойство.

— Нам не пора ли уходить?

Ду Ши как раз складывал засахаренные фрукты и пустую миску в сторону. Услышав его слова, обернулся и ответил:

— Только что, когда я ходил за лекарством, придворные слуги снаружи сказали, что вам не нужно спешить с уходом. Императорский врач посоветовал вам не выходить на ветер, Его Величество уже приказал, чтобы вы вернулись после выздоровления.

Чжоу Сун опешил, внезапно вспомнив слова Хэ Чжи перед уходом: «Твоя жизнь теперь принадлежит Мне».

Так как же вышло, что он незаметно сам себя продал? И подумать только, что он еще искренне благодарил его недавно.

Но что может сделать Чжоу Сун? Удалось остаться в живых рядом с Хэ Чжи — уже большая удача.

Он вздохнул, и тело снова охватила усталость. Ду Ши увидел, что ему снова нужно отдохнуть, поэтому тихонько взял вещи и вышел.

Чжоу Сун лег на кровать и закрыл глаза, в его голове непроизвольно возникла сцена их встречи глазами.

Какие же это были глаза?

Зрачки глубоки, как чернила, в них скрыто множество эмоций, непонятных Чжоу Суну.

Он сам по себе — бездна, глядя на которую люди испытывают страх, а те глаза — вход в эту бездну, заманивающий людей погрузиться вместе с ним.

Но сегодня Чжоу Суну показалось, будто он случайно заглянул на другую сторону бездны.

Он покачал головой, спешно отгоняя такие мысли.

Бездна есть бездна — навсегда то, что ему нужно остерегаться и держаться подальше.

Но даже так, когда Чжоу Сун уже засыпал, он подумал: постельное белье в Чэндэ действительно комфортнее, чем в Чжаоюнь.

*

Поскольку Чжэндэ был занят Чжоу Суном, Хэ Чжи перенёс все документы в свои личные покои.

Гао Юнь, наблюдая за необычным поведением императора, не осмеливался лишний раз заговорить. Делая вид, что ничего не произошло, он одновременно передавал Хэ Чжи доклады и сообщал новости о Чжоу Суне.

— Шестой принц выпил лекарство и затем уснул. В Чжэндэ-дяне пока никаких новостей.

— Хм.

Хэ Чжи закончил рассматривать ещё один многословный доклад, небрежно отложил его в сторону, потер виски и спросил:

— Как там Чжэн Мянь?

— Мужчин из его семьи превратили в рабов, а женщин — в наложниц. Перед этим позволили семье увидеться с Чжэн Мянем в последний раз — это можно считать милостью Вашего Величества. Те, кто с ним был близок, в последние дни все притворяются больными и не выходят, но, судя по их обычным передвижениям, больше всего контактировали Чэнь Бинчжи, Ван Цяньчжуан и Фан Цю. Все они были людьми покойного императора, а теперь служат Юэ Шаню.

Чжэн Мянь был тем самым министром, который в тот день на заседании был казнён на месте, и как раз на это наткнулся только прибывший Чжоу Сун.

Хэ Чжи мысленно пробежался по этим трём именам, пробормотав:

— Юэ Шань... — Он приподнял уголки губ, словно вздыхая: — Старых министров при дворе действительно много...

Гао Юнь не посмел отвечать, боясь, что у стоящего перед ним вновь обострится безумие. Однако сегодня Хэ Чжи был в хорошем настроении и даже смотрел на Гао Юня более благосклонно.

— Продолжай расследование, неизвестно ещё, сколько шпионов скрывается в этом дворце.

Гао Юнь кивнул:

— Да, Ваше Величество.

Новелла доступна для скачивания, в файлах FB2 и epub,

в нашем блоге Boosty =)

Переводчик: Ms. Iknowhow

Тепло, поднимающееся от воды в ванне, рассеяло холод, и тело Чжоу Суна расслабилось под нежным прикосновением потока воды.

Он долго сидел в ванне, вспоминая ужасную смерть человека в зале, что вызвало у него тошноту и сильный дискомфорт.

Он снова зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе на тело. Хорошо, что сегодня ему удалось спасти свою жизнь.

Вспоминая первую встречу с Хэ Чжи, Чжоу Сун чувствовал, что тот похож на затаившуюся ядовитую змею: когда его вертикальные зрачки холодно и жестоко смотрят на людей, малейшая неосторожность может привести к тому, что тебя полностью поглотят, не оставив и костей.

Чжоу Сун тихо вздохнул, встал, насухо вытер остатки капель воды с тела, надел чистое нижнее бельё и направился в опочивальню.

По приказу императора его разместили во дворце под названием Чжаоюнь, где было много комнат, а главный зал, где он остановился, был особенно просторным и роскошным. Служащие дворца были почтительны и немногословны.

С детства терпевший холодное отношение, Чжоу Сун впервые получил такое обращение. Чистые и мягкие постельные принадлежности источали тонкий аромат, от одного вдоха которого человек мог успокоиться.

Тревога, охватывавшая его сердце, в такой мирной обстановке наконец-то уменьшилась. Чжоу Сун закрыл глаза и постепенно заснул.

*

Когда он снова открыл глаза, на улице уже стемнело. Неизвестно когда дворцовые слуги зажгли лампы во внешнем зале, а в спальне зажгли лишь несколько, словно боясь потревожить его отдых.

Танцующий свет свечей отбрасывал колеблющиеся тени. Глядя на роскошные занавеси перед собой, Чжоу Сун почувствовал лёгкое замешательство, но вскоре ощутил недомогание, исходящее из тела.

Горло слегка саднило и болело. Чжоу Сун сел, слегка покашлял и тихо посетовал на своё слабое здоровье.

После многих дней утомительных путешествий, резкой смены климата и перенесённого стресса, неудивительно, что он мог заболеть. Но он не ожидал, что болезнь проявится так быстро.

Тело было обессиленным и слабым, голова кружилась и была тяжёлой. Он поднял руку и прикоснулся к лбу — действительно горячий.

Чжоу Сун чувствовал дискомфорт в горле и не мог громко позвать, но благо его слуга услышал шум и вошёл. Увидев его болезненный вид, слуга испугался и быстро подошёл:

— Ваше Высочество, что с вами?

Чжоу Сун вялым голосом ответил:

— Похоже, простудился.

Лицо Ду Ши переполнено тревогой:

— Что же теперь делать? Сейчас уже час Сюй, в такое время во дворце нельзя свободно передвигаться.

Голова Чжоу Суна кружилась, не было сил обдумывать, он только сказал:

— Ладно, принеси таз с водой.

Получив приказ, Ду Ши поспешно вышел.

Вернувшись, он принёс полотенце, намочил его, отжал и положил на лоб Чжоу Суна.

Тело постепенно пробирала прохлада, Чжоу Сун снова лёг, терпя жар в лбу, пытаясь найти хоть немного прохлады в постели.

Прохлада полотенца немного облегчила его состояние, но вскоре оно нагрелось от его температуры. Ду Ши поэтому каждые некоторое время снова смачивал его и прикладывал.

Перед тем как потерять сознание, Чжоу Сун подумал: просто жар, всего лишь жар.

Самые тяжёлые болезни в Наньлине ведь тоже перенёс.

На этот раз это не так уж важно.

*

В час Хай температура Чжоу Суна всё ещё не спадала, Ду Ши был так обеспокоен, что слёзы наворачивались на глаза.

Если так продолжится, так нельзя. Его Высочество и так слаб здоровьем, как он сможет выдержать такую стремительную болезнь?

Но в такое время идти в Императорскую лечебницу, не факт, что удастся пригласить врача. Что же делать?

Поколебавшись некоторое время, Ду Ши наконец решился, взглянув на бессознательного Чжоу Суна. Он вытер слёзы и тихо пробормотал:

— Ваше Высочество, боюсь, я больше не смогу служить вам...

Затем поднялся, поправил одеяло и решительно вышел.

*

Ночь была тёмной, без луны, звёзд практически не было. В зале Чэндэ ярко горели свечи, Хэ Чжи сидел внутри, держа в руках книгу.

Зал Чэндэ считался Императорским кабинетом, здесь Хэ Чжи проводил больше всего времени. Хотя здесь были лучшие условия, слуги всё равно жили в постоянном страхе.

Ведь если у императора плохое настроение, никакие богатства не помогут сохранить жизнь.

Поэтому, когда снаружи обычно тихого зала внезапно раздался шум, Хэ Чжи не мог не обратить внимания.

Он прикрыл уставшие глаза и сказал Гао Юню:

— Что за шум?

Гао Юнь мысленно выругал этих неспособных слуг: не знают ли они, что Его Величество ненавидит, когда его отвлекают во время чтения? Все словно потеряли рассудок!

— Я пойду посмотрю.

Сдерживая гнев, Гао Юнь вышел. Шум снаружи постепенно стих. Вскоре Гао Юнь вошёл обратно, почтительно доложив Хэ Чжи:

— Докладываю Вашему Величеству, снаружи слуга шестого принца. Он говорит, что у принца высокая температура, не спадает, жизнь в опасности.

Хэ Чжи открыл глаза и нахмурился:

— Заболел?

— Да.

Хэ Чжи внутренне презрительно усмехнулся: мужчина, а такой слабый.

Он не произносил ни слова, и Гао Юнь тоже не мог понять отношение императора к шестому принцу, но не смел торопить, поэтому молча ждал рядом.

Хэ Чжи отложил книгу на стол — после такого нарушения спокойствия читать дальше не имело смысла.

Спустя мгновение он, будто о чём-то вспомнив, легко усмехнулся, встал, подошёл к Гао Юню и сказал:

— Если позволим ему умереть, тогда мой императорский дворец действительно станет в глазах людей настоящим логовом демонов.

Улыбка Хэ Чжи испугала Гао Юня до холодного пота; с застывшей улыбкой он не осмеливался отвечать.

Хэ Чжи не обратил внимания на его реакцию, развернулся и направился к выходу из зала:

— Пойдём, посмотрим.

Гао Юнь быстро опомнился и последовал за ним, срочно приказав слугам вызвать придворного лекаря. Он не знал, какое развлечение вновь нашёл император, раз даже пожелал лично пойти посмотреть.

Из-за прибытия императора слуги в зале Чжаоюнь стали двигаться ещё тише. Придворный лекарь в внутренней комнате диагностировал Чжоу Суна, а Хэ Чжи сидел за ширмой и в одиночестве пил чай.

Вскоре лекарь с медицинским ящиком вышел, и Хэ Чжи, не поднимая глаз, спросил:

— Как он?

— Докладываю Вашему Величеству, у шестого принца, после проникновения холода в тело и сильного испуга, поднялась температура. Я сейчас выпишу рецепт, после нескольких дней отдыха ему станет лучше.

— Хм, — Хэ Чжи слегка кивнул.

Гао Юнь быстро проводил лекаря и приказал слугам приготовить лекарство.

В комнате остались только они вдвоём. Хэ Чжи смутно услышал несколько всхлипываний, поэтому поднялся, обошёл ширму и подошёл к кровати, свысока взглянув на лежащего юношу.

Чжоу Сун ещё не пришёл в себя, лишь издавал в бреду слабые звуки, и Хэ Чжи не мог расслышать, что он говорит.

Слеза висела на уголке его глаза, готовая вот-вот скатиться; лицо пылало нездоровым румянцем. По сравнению с тем, каким он был в зале, сейчас он выглядел ещё более жалким.

Но Хэ Чжи не был тем, кто жалеет слабых и беззащитных; такое выражение лица лишь заставляло его думать, насколько хрупок человек перед ним.

А слабые люди, как правило, не живут долго.

Вдруг ему стало неинтересно оставаться здесь, и он развернулся, чтобы уйти. Гао Юнь всё это время ждал снаружи зала, и, увидев выходящего Хэ Чжи, поспешил следом.

Видя недовольное выражение лица императора, он осторожно спросил:

— Ваше Величество, тот слуга шестого принца...

Хэ Чжи изначально собирался его просто казнить, но, передумав, сказал:

— Он нарушил мой покой — сначала закройте его на несколько дней.

Гао Юнь ответил утвердительно, молча оглянувшись на Чжаоюнь.

*

Зимой рассветает поздно. Прошлой ночью Чжоу Сун спал беспокойно, и только когда ему во сне дали лекарство, тело стало чувствовать себя лучше.

Когда он проснулся, было уже светло, солнце высоко поднялось, а его яркий свет, отражаясь от снега, слепил глаза.

Чжоу Сун поднял руку и снял компресс со лба. Жар уже спал, но тело всё ещё было слабым. Собрав остатки сил, он сел, но не увидел Ду Ши.

Он позвал одного из дворцовых слуг и спросил, но тот вздрогнул и с грохотом упал на колени.

Сердце Чжоу Суна сжалось:

— Что с ним случилось?

— Я... я не знаю, вчера у вас был сильный жар, он вышел из зала и больше не возвращался.

Чжоу Сун вдруг подумал, что смог поправиться благодаря выпитому лекарству. Но где так поздно ночью Ду Ши мог достать его?

— Вчера приходил лекарь?

— Да, это император привёл его для вашего лечения.

Император?

Почему он узнал, что я заболел?

Неужели...!

Руки Чжоу Суна мгновенно сжали одеяло — невероятная догадка сформировалась в его голове.

Ду Ши... неужели он...

Думая о жестоких методах того человека, Чжоу Сун в отчаянии отбросил одеяло, пытаясь встать, но не ожидал, что болезнь ещё не прошла, и у него нет сил стоять.

Он упал на пол, выглядя крайне беспомощно. К счастью, в зале был толстый ковёр, и Чжоу Сун почувствовал лишь боль в голени от удара об табуретку.

Слуга испугался, быстро подбежал и помог ему встать:

— Ваше Высочество, вы в порядке?

Чжоу Сун крепко схватил его за руку, поднял голову и твёрдо повторил:

— Я должен найти его...

Хотя человек перед слугой всё ещё выглядел болезненно, и в его глазах была небольшая краснота, слуга всё же был потрясён решимостью, вспыхнувшей в его взгляде.

В этот момент он мог только согласиться:

— Хорошо, хорошо, Ваше Высочество, вы сначала лягте, я немедленно пойду доложу императору.

Слуга поспешно выбежал, вернув Чжоу Суна обратно на кровать. Недавний эмоциональный всплеск заставил его невольно тихо кашлять.

Рука, опущенная сбоку, постепенно сжалась в кулак, сердце тревожно билось.

Всё из-за его бесполезного тела, что заставило близкого человека рисковать, обращаясь к тому непостоянному господину.

Ду Ши был всего на несколько лет старше его, с детства следовал за ним и прислуживал. В том лишённом тепла императорском дворце именно он всегда защищал его. Они назывались господином и слугой, но были как братья.

Ещё в Наньлине он не смог обеспечить Ду Ши хорошую жизнь, а теперь, прибыв в Бэйлу, как он мог спокойно смотреть, как тот теряет свою жизнь? Он никак не мог допустить такого.

Чжоу Сун сидел на кровати в тревоге, долго ожидая, пока тот слуга наконец не вернулся.

Как только они встретились, Чжоу Сун нетерпеливо спросил:

— Что сказал император?

Слуга украдкой взглянул на Чжоу Суна, выражение его лица было полным нерешительности.

— Гао-гунгун сказал, что император имеет в виду... что вы должны лично пойти.

Слуга передал слова без изменений, и Чжоу Сун, услышав это, только ещё больше недоумевал.

Лично пойти? Попросить его?

Что ж, вчера он уже получил от него милость, пойти лично просить — в этом нет ничего неподобающего.

Тем более, не услышав новостей о смерти Ду Ши, Чжоу Сун уже был вполне доволен.

Даже если его достоинство будет растоптано, что с того? Ещё покидая город, он был готов ко всему.

Чжоу Сун поблагодарил его. Раз Хэ Чжи указал ему путь, даже если это логово дракона или тигра, он всё равно должен пойти и попытаться.

— Помогите мне умыться и переодеться.

Переводчик: Ms. Iknowhow

Эти два слова заставили всех затаить дыхание.

Если бы ураган действительно приближался, староста сообщил бы местным властям, и все семьи в деревне должны были бы вытащить лодки на берег, чтобы укрыться от бедствия. Это были не шутки.

Но даже молодые "люди воды" с детства знали, что такие важные вопросы обсуждались на собрании старейшин, и шестой дядя не мог говорить об этом наобум.

Затем шестой дядя задал Чжун Мину несколько вопросов, и тот, зная, что ураган придет раньше, чем предполагали старейшины, и унесет несколько жизней в бухте Байшуй, не колеблясь, преувеличил описание подводной обстановки.

Шестой дядя задумался и следующие полчаса стоял на носу лодки, наблюдая за небом и облаками, считая дни на пальцах.

Увидев это, Чжун Мин немного успокоился.

На море дул сильный ветер, и, несмотря на влажность, через некоторое время его одежда уже почти высохла.

К тому моменту, как одежда стала полу сухой, сеть была уже заполнена медузами, и пришло время собирать улов.

Чжун Мин снова собрал свои почти сухие волосы в пучок, взял одну из сетей с длинным бамбуковым шестом и присоединился к остальным, чтобы вытаскивать медуз.

На каждой лодке было по три человека. Семья Чжун Шоуцая сегодня не выходила в море, поэтому он, как и Чжун Мин, перешел на лодку семьи Тан, чтобы помочь.

Ловля медуз была утомительной не только из-за установки кольев, но и из-за самого процесса вытаскивания. Медузы были не только большими, но и наполненными водой. Крупные медузы весили более сотни цзиней, и их нельзя было вытащить за один раз. Приходилось разделять их на две части прямо в сети, а затем по очереди складывать в трюм.

Кроме того, один человек должен был сортировать медуз в трюме, раскладывая их по деревянным бочкам и тазам: одни — для куполов, другие — для щупалец. Это делалось для того, чтобы позже, на берегу, их можно было быстрее обработать. Если опоздать, медузы превратятся в воду, и весь труд пойдет насмарку.

Несколько лодок одной семьи за один выход могли добыть более тысячи цзиней медуз.

Сезон ловли медуз длился два месяца, и те, кто не боялся тяжелой работы, могли заработать достаточно, чтобы прокормить семью на всю зиму.

— Смотрите! У нас тут огромная медуза!

— А у нас эта не меньше! Сегодняшний улов просто отличный!

Все радовались, вытаскивая медуз уже больше получаса.

Четыре лодки были заполнены медузами, и осадка лодок значительно увеличилась.

— Не зря мой отец говорил, что ловля медуз — это золото, связанное соломой. Если продать все это до Нового года, сколько же денег можно заработать!

Это сказал Чжун Шитоу. Он, как и Чжун Мин, впервые участвовал в ловле медуз. Конечно, Чжун Мин раньше не ходил, потому что не хотел, а Чжун Шитоу был слишком молод и слаб, чтобы быть полезным. По сравнению с ним Чжун Мин, тоже впервые вышедший в море, был гораздо спокойнее.

— В море не везде лежит золото. Нужно уметь его найти. Впереди еще много тяжелой работы, так что надеюсь, вы, молодые, не будете жаловаться на усталость.

Третий дядя Чжун вытер пот, бросил длинную соломенную сеть и позвал всех собирать колья и сети.

*

На берегу бухты Байшуй.

— Кузен, смотри, с моря возвращаются лодки, несколько штук! Может, это дядя и мой брат?

Чжун Хань стоял на пляже, вставая на цыпочки, чтобы лучше видеть, и держа в руке несколько сорванных полевых цветов.

Рядом с ним младший сын тети Чжун Чунься Тан Цюэ, плел венок. Они были слишком малы, чтобы помогать, и его мать поручила ему заботиться о младшем брате Чжун Хане.

— Дай посмотрю. Кажется, это действительно они!

Тан Цюэ забрался на камень, посмотрел вдаль и, подтвердив, спустился вниз, взял Чжун Ханя за руку:

— Пойдем, найдем мою маму и сестру на берегу.

Когда они добрались до места, первое, что они почувствовали — это жара.

Пустой пляж теперь был усеян простыми бамбуковыми навесами, под которыми стояли глиняные печи с большими железными котлами для варки медуз. Вода в котлах кипела, и пар поднимался вверх, скрывая лица тех, кто работал у печей.

Железные котлы были дорогими, и, поскольку морские люди на лодках обходились без них, эти котлы покупались вскладчину и использовались в основном во время сезона ловли медуз и праздников.

Детей сюда не пускали, чтобы они не обожглись, бегая и прыгая вокруг.

Поэтому, когда Чжун Чунься увидела Тан Цюэ и Чжун Ханя, она сразу же подняла большую шумовку, чтобы отогнать их:

— Вы что здесь делаете? Уходите отсюда, здесь жарко!

Тан Цюэ крикнул:

— Мы увидели лодки в море, похожие на наши, и пришли посмотреть.

Чжун Чунься, занятая делами, даже не заметила лодок. Услышав это, она положила шумовку и вышла, за ней последовала Тан Ин.

— Боже, это действительно они!

Чжун Чунься узнала лодку мужа и сразу же начала прогонять Тан Цюэ и Чжун Ханя:

— А-Цюэ, отведи младшего подальше. Скоро мы будем разгружать медуз, а потом варить их. Нам некогда за вами следить!

Но дети не хотели уходить, топтались на месте, пока не выкопали яму в песке. Только когда Чжун Чунься разрешила им отойти подальше, но в поле зрения, и они успокоились.

Лодки бросили якоря, и вместе с ними вернулись еще десяток лодок.

Все семьи выходили в море примерно в одно время, поэтому и возвращались вместе, боясь, что медузы испортятся.

Женщины, мужья и все, кто мог помочь, бросились к лодкам, закатав штаны, чтобы начать разгрузку медуз.

—А-Гуй уже носит свою новую жену на спине. Смотри, как он улыбается до ушей!

Вода вокруг лодок была глубокой, и волны постоянно накатывали. Мужчины, будучи сильнее и устойчивее, часто несли своих жен или мужей на спине, чтобы те не промокли.

Конечно, были и сыновья, несущие матерей, и братья, несущие сестер.

Цзян Гуй и Лу Юэ были новобрачными, и их легко было поддразнивать. Лу Юэ не смутилась, но Цзян Гуй покраснел до ушей, что вызвало взрыв смеха.

Тан Дацян тоже спустился с лодки, чтобы понести Чжун Чунься. Втроем они начали разгружать медуз, складывая их в бамбуковые корзины, которые Чжун Мин на коромысле относил на берег.

У печи под навесом он попросил Тан Ин отойти подальше:

— Не подходи близко, чтобы тебя не обожгло.

— Хорошо, кузен, ты тоже будь осторожен.

Тан Ин отошла в сторону, и Чжун Мин высыпал две корзины медуз в котел.

Все части медузы съедобны. Кроме кожи, которую солили и обрабатывали квасцами, остальные части — головы, внутренности и другое, — нужно было варить, чтобы они сохранили форму.

Когда корзины опустели, Чжун Мин вернулся к лодке. У печи было слишком жарко, и морской ветер принес долгожданную прохладу.

Чжун Мин вздохнул и уже хотел идти дальше, как его одежду кто-то потянул. Он посмотрел вниз и увидел улыбающееся лицо младшего брата, что заставило его тоже улыбнуться.

— Ты что здесь делаешь? Не бегай, чтобы не обжечься. Где твой кузен Цюэ?

— Кузен, я здесь! — Тан Цюэ подбежал, запыхавшись, и заодно пожаловался: — Младший брат увидел тебя и побежал, я едва успел за ним.

Он спросил, были ли его родители на лодке, и Чжун Мин кивнул.

— В эти дни все так заняты. Не заходите под навес и не лезьте в воду. Играйте на берегу, но не уходите далеко, чтобы мы могли вас видеть. Если вас не будет видно, нам придется бросить работу и искать вас.

Тан Цюэ и Чжун Хань послушно согласились.

Чжун Мин, не имея возможности погладить младшего брата по голове, пошел обратно к лодке.

Когда он снова вошел в воду, то заметил впереди парня, который с трудом нес на коромысле корзины к лодке. По его одежде было видно, что он не был женат, и рядом с ним не было братьев. Он был худым и маленьким, и каждый раз, когда накатывала волна, его шатало. Вокруг было много людей и лодок, но никто не предложил помочь.

Двое парней из другой семьи, проходя мимо Чжун Мина, смеялись над этим парнем, подмигивая и говоря:

— Твой отец ищет тебе жену. Может, ты понесешь этого несчастного на спине? Да, он приносит неудачу, но все же этот парень - гэр. Может, он будет умолять тебя жениться на нем.

— А ты почему не предложишь? Вчера ты говорил, что мечтаешь о девушках. Похоже, ты совсем загорелся. Если ты подойдешь к нему, то сможешь не только за руку подержать, но и…

Их разговор становился все более похабным. Чжун Мин шагнул вперед, обогнал их и узнал, что это были парни из семьи Лай.

Семьи Лай и Чжун не ладили еще с прошлого поколения. Эти двое парней, как и их отец, были невзрачными, и у одного из них на подбородке была родинка, за что его прозвали "Родинка Лай". Они выглядели не лучше водяных крыс. Какие мерзкие типы, днем на улице говорят такие грязные вещи. Чжун Мину было противно их слушать.

Чжун Мин фыркнул и, воспользовавшись своим широким плечом и длинными руками, намеренно отклонил коромысло назад, толкнув Родинку Лай в воду, отчего тот едва не упал.

Двое парней, увлеченные своим разговором, не заметили, кто был впереди, и сразу же возмутились:

— Кто это? Смотри, куда идешь!

— Я хожу так, как хочу, и терпеть не могу собак, которые мешают на дороге. Есть проблемы? — Чжун Мин повернул голову, бросив на них холодный взгляд.

Он был высоким и крепким, и парни из семьи Лай, узнав его, проглотили слова, вжав головы в плечи. Их уверенность мгновенно испарилась.

Чжун Мин усмехнулся, не желая тратить время на этих уродливых трусов.

Он сделал несколько шагов по воде, и краем глаза заметил, что парень все еще с трудом пробирается вперед.

Они не были знакомы, и Чжун Мин не хотел вмешиваться, но за короткое время парень уже дважды упал в воду, став мокрым с головы до ног, что вызвало взрыв смеха вокруг.

Во второй раз его коромысло упало в воду, корзина соскользнула с крюка, и волна унесла ее прямо к Чжун Мину.

Чжун Мин, не раздумывая, остановил корзину ногой, наклонился, поднял ее, сделал несколько шагов вперед, подобрал коромысло и вернул все парню.

— Это твое, держи.

Парень был мокрым с головы до ног, одежда прилипла к телу, делая его еще более худым.

Его большие глаза мигнули, взгляд был робким, и Чжун Мин сразу узнал его — это был тот самый парень, которого он видел на берегу в одиночестве в день пира в семье Цзян.

— Спасибо.

Парень опустил голову, принимая корзину, и поблагодарил, обнажив маленький вихор на макушке, который колыхался на ветру, как осенняя трава на севере.

Они стояли близко, и Чжун Мин заметил, что парень едва достает ему до плеча. Он казался таким хрупким, что его можно было поднять одной рукой. Неудивительно, что он не мог устоять против волн — он выглядел так будто никогда в жизни не ел досыта.

Именно в этот момент Чжун Мин заметил, что на мизинце левой руки парня была обмотана старая тряпка, давно промокшая от воды. Обычно люди так делают только при травмах, и Чжун Мин не понимал, о чем думала Лю Ланьцао, если позволила ему работать с медузами с такой раной.

Работа с медузами, солью и морской водой — раненному было нелегко.

Он не понимал, почему все в деревне избегали его.

Чжун Мин давно не жил дома и многого не знал.

Хотя, возможно, ему и не нужно было это знать.

Читайте новеллу в нашем блоге Boosty =)

Скачать новеллу целиком, файлами FB2 и epub, можно по ссылке =)