Ответы и разговоры в комментариях получились красивые, прямые, остроумные и живые. Спасибо огромное за удовольствие чуть больше узнать о вас. И о себе.

1. Каким вы запомнили свой первый рабочий день в музее?
2. Какую книгу вы можете перечитывать с любого места?
3. Каким профессиональным советом из прошлого вы пользуетесь до сих пор?
4. В какие моменты вы чувствуете, что точно занимаетесь своим делом?
5. Как часто вы ходите в музеи?
6. Что вызывает у вас самое большое раздражение в выходной день?
7. Есть ли у вас особенное новогоднее украшение?
8. Как вы обычно смотрите выставки и/или экспозиции?
9. Что для вас «хорошая выставка»?
10. Что возвращает вас силы после профессиональных неудач или разочарований?
11. Что вы сделали в этом году впервые?
12. Если не музей, то…
13. О чём вы никогда не говорите с коллегами?
14. Какой рабочий курьёз вы до сих пор вспоминаете со смехом?
15. Какие профессиональные качества коллег вы особенно цените?
16. Если бы вы могли сообщить незнакомцу всего ОДИН факт о своём музее, что бы вы сказали?
17. Как бы вы обустроили рабочее место, имея полную свободу выбора и действий?
18. Что вы делаете с заполненными бумажными блокнотами и/или ежедневниками?
19. Ваш первый зарубежный музей?
20. Каким вы представляете идеального посетителя своего музея?
21. Какие рабочие задачи давались в этом году тяжелее прочих?
22. Как вы создаете себе новогоднее настроение?
23. Как работа в музее изменила ваше отношение в личными вещам и/или быту?
24. В каком музее вы бы с удовольствием прошли годовую стажировку?
25. Какой музейной работой вы никогда не занимались?
26. Три ваши первые ассоциации со словом «музей»?
27. Сколько лет вы работаете в музее?
28. Что в вашем музее не перестаёт вас удивлять?
29. Какое напутствие вы бы дали человеку, только начинающему работу в музее?
30. О каких новогодних подарках вы мечтали в детстве?
31. Время пожеланий себе и коллегам (пусть все сбудутся)

Вопросы 2024 года

Вопросы 2023 года

Меня позабавило, что Сергей с юности любил путти, много их рисовал, и позже, в портретах жены, кажется, добавлял ей «путтиности», хотя среди ранних работ есть потрет удивительный — на нем Александра похожа на Грейс Келли точеными скулами и статью. Более поздние портреты больше похожи на настоящую Александру, которую можно увидеть на фотографиях.

Еще один прием — музыка. Она играет в залах, работая на объем восприятия времени и места. Не знаю, задумывали ли такой эффект кураторы, но есть в экспозиции место, где музыка постепенно затихает, уступая давящей тишине. Сергей и Александра возвращаются из Парижа, не одновременно, сначала он, работают в России, скульптуры Сергея популярны и востребованы — французская музыка тише и тише — большой зал, ходишь между скульптурами как в лабиринте, и вдруг — обрыв.

Стихшая музыка и замедлившееся повествование — узкий черный зал с тремя стойками в ряд: свидетельство о смерти, документы о наследстве. Пространство диктует направление движения. Если в других залах оно было нелинейным, здесь невозможно не выстроиться в «очередь». Как на прощании. Так рассказали о смерти Сергея Кольцова от болезни сердца.

Дальше — совсем другая Александра, другая жизнь, другая Москва. Кольцов-Бычкова на 30 лет пережила супруга, много рисовала один и тот же вид на город из их студии. Взгляд на город, в котором больше нет партнера всей жизни. На работах, отобранных для последнего зала, нет людей, нет красивых женщин в шелковых платьях с открытыми спинами, нет игривых сюжетов. Только одинокая «московская парижанка», Александра без «Сережика», но с силой духа на десятерых.

До 24 августа можно всё это увидеть своими глазами.

ПС: Выставка поражает богатством собраний региональных музеев. Я больше всего ахала от разнообразия коллекции Пермской художественной галереи. Покажу отдельно некоторые работы оттуда.

Автор книги — Ксения Зубакина, хранитель коллекции пермской деревянной скульптуры. Иллюстратор и дизайнер — Артём Кутергин, художник-реставратор. Менеджер проекта — Ольга Гусева, ведущий научный сотрудник галереи. Над книгой так же работала детская редакторская группа — Нина Агеева, Лада Гусева, Александр Кушнарев и Петр Кушнарев.

Поговорила с коллегами об истории «Ангельских историй».

Аля Кузнецова: Ксения, помнишь, как захотела написать первую книгу?

Ксения Зубакина: У нас сейчас две детские книги и обе про пермскую деревянную скульптуру. Первая книга задумывалась как путеводитель по экспозиции Пермской деревянной скульптуры, цель которого — объяснить детям иконографию христианской скульптуры (почему эти фигуры так странно выглядят) и ответить на самые частые вопросы зрителей о коллекции. Но потом что-то пошло не так (cмеется), и вот мы уже пишем книжку. Это больше стечение обстоятельств, чем сформулированное желание: мой интерес поработать с книжным форматом, интерес художника, финансирование.

Аля Кузнецова: Как появилась идея книги и серии?

Ксения Зубакина: Насколько помню (может, Оля меня поправит), сначала появились деньги и желание наших партнеров вложиться в долгоиграющий проект с галереей. Тогда Оля Усанова (заместитель директора Пермской галереи по развитию — прим. авт.) предложила идею с серией книг для детей о коллекциях музея. К этому времени мы с Артёмом (Артём Кутергин — художник-реставратор Пермской галереи — прим. авт.) уже давно хотели снова вернуться к созданию детских книг об искусстве, но всё не было повода. И вот он появился.

Ольга Гусева: Всё так и было. Ко мне обратились партнеры с желанием поддержать наши начинания. Оля Усанова предложила идею с книгой. Мы думали над темой, которая была бы связана с музеем, новым зданием, переездом и коллекцией. Когда я это рассказала об идее партнерам, они идею поддержали и сами предложили сделать серию книг.

Аля Кузнецова: Как вы договариваетесь о творческих решениях?

Ксения Зубакина: В начале работы над книгой мы собираемся и вместе обсуждаем содержание, структуру и формат подачи (о чем и как рассказываем), характер и стилистику иллюстраций, какие-то идеи или важные моменты, которые кому-то из нас очень хочется воплотить. В процессе обсуждения у нас формируется общее видение и представление, какой должна быть книжка (и какой не должна), и мы расходимся работать. Дальше я и Артём тестируем на остальных наши наработки, чтобы понять, верным ли мы идем путем. Не знаю, как Артём, но я работаю в состоянии постоянного сильного сомнения (смеется), потому что для меня написание и создание книг — это непрофильная работа. Я не считаю себя писателем, скорее человеком, который умеет интересно рассказывать детям об искусстве. Поэтому для меня важно периодически проверять написанное и придуманное на людях, которым я доверяю.

Ольга Гусева: Для меня самым важным было ощущение детей от книги. Чтобы книга и тот, о ком идет речь (или герой), стали друзьями. Я очень хорошо помню сильное желание — «книга или герой как то, с чем хочется засыпать». В творческий процесс партнеры не вмешивались вообще.

Аля Кузнецова: Артём, на презентации книги ты упоминал, что в ней есть пасхалки. Что найдет читатель на страницах «Ангельских историй»? Куда смотреть?

Артём Кутергин: Почему я использую пасхалки? Любую иллюстрацию надо чем-то наполнять, и чем веселее ее наполнять, тем интересней работать. А вообще работа иллюстратора скучная. Пасхалка предполагает, что ее найдет зритель. Но мои пасхалки в основном рассчитаны на очень узкий круг коллег и близких. В этом смысле, они не совсем пасхалки. Широкий зритель их не «прочитает», скорее всего.
Например, я нарисовал собирательный портрет нашего стола реставратора. Каждого своего коллегу я представил через какой-то предмет. Краски и палитра Кости Суслова (художник-реставратор галери — прим. авт.), или утюг, линейки — Веры Аркадьевны (Вера Аркадьевна Деменева — заведующая реставрационной мастерской галереи, реставратор тканей — прим. авт.). За стол я посадил себя, потому что, кто мне запретит. Ну и точно никто не обидится (смеется).

Среди стаффажных персонажей-фигур я часто рисую своих близких и знакомых. Потому что, кого-то же надо рисовать. Так персонажи получаются более живыми, характерными.

Аля Кузнецова: Как вы работали с детской редколлегией и как предложения ребят повлияли на результат?

Ксения Зубакина: Мы осознали необходимость работы с детьми на начальном этапе создания, когда возникла идея ввести в историю главного героя -— скульптуру ангела. Там опять было много сомнений у всех: у меня, руководства галереи, внешних экспертов, с которыми мы советовались. Мы понимали риски такого подхода, и то, что нужно очень деликатно подать эту идею, т.к. содержание книги связано с религиозным искусством. На этом этапе мы пошли советоваться с детьми из семейного клуба «Ирга», давними друзьями галереи.

Мы увидели, что будет здорово, если вся работа над книгой пройдет в сотворчестве с детьми. Вместе разрабатывали структуру содержания (какие темы в рассказе о коллекции надо точно осветить, на что обратить внимание). По сути каждая глава — это темы, которые выбрали дети. Затем ребята вычитывали мой готовый текст и предлагали правки. Мы их обсуждали на встрече, и я вносила изменения. Дети выбирали обложку книги из нескольких вариантов. В общем и целом, дети сделали книгу лучше.

Ольга Гусева: В процессе создания этой книги я, в большей степени, отвечала за логистику и связь между всеми. Было очевидно, что участие детей нужно, причем детей подготовленных, хорошо знающих тему, начитанных, с хорошим кругозором.

Аля Кузнецова: У вас волшебная история партнёрства. Что объединяет галерею с компанией «Термодат»? Как вы согласовывали идею и результат?

Ксения Зубакина: В моем понимании, наши партнеры — это спонсоры мечты. Они доверяют нам и детской редакции, не вмешиваются в рабочий процесс. На начальном этапе создания книги у нас было две встречи, на которых мы обсудили общий замысел и идею, а дальше — полная свобода творчества.

Ольга Гусева: Руководители компании организовали потрясающий образовательный проект для своих и не только детей, где стали учиться и мои. Еще не зная о роде их занятий, я пригласила их на юбилейный аукцион в честь 100-летия галереи. Они прониклись мероприятием и спустя несколько месяцев предложили оплатить покупку рам для нескольких картин из нашей коллекции. Через год снова написали об этом желании, а мы предложили книгу. Руководители — технари (завод производит терморегулирующее оборудование), но при этом заядлые путешественники, частые посетители музеев, театров, концертов и пр. Они очень много вкладывают в развитие своих детей. Партнеры доверяют нам как экспертам, поэтому не вклиниваются в творческий процесс.

Аля Кузнецова: Первая книга вышла. Что будет дальше?

Ксения Зубакина: Планы по нынешним временам очень оптимистичные — детская издательская программа на 10 лет. Планируем выпускать в год по одной книге, посвященной той или иной коллекции галереи: живописи, графики, коллекции тканей, фарфора и т.д. Планируем продолжать работу с детьми. Сейчас уже начали встречаться с ними по следующей книге, которая будет посвящена коллекции живописи Пермской галереи.

Ольга Гусева: Мы подписали соглашение о сотрудничестве до 2035 года. Возможно, за эти годы кто-то из детской редакции будет сам выступать в качестве партнера, соавтора или даже родителя (смеется).

Мы разговаривали накануне объявления победителей Национальной музейной премии в области музейного дела им. Д.С. Лихачева, одним из финалистов которой стал партнёр Пермской художественной галереи.

22 мая 2025 за приборостроительный завод «Термодат» получил Национальную музейную премию в области музейного дела им. Д.С. Лихачева в номинации «Партнёр музея».

Не подумай, что мне это всегда удается, наоборот, более чем в девяноста процентах случаев меня находит охранник, но это не страшно. Потому что, заблудившись на самом деле, в его глазах я - незадачливая туристка, отчаянно ищущая выход, а он видит себя моим спасителем. Охранники в таких случаях становятся почти нежными, как вожатые из летнего лагеря. Но для этого надо не притворяться, что заблудилась, надо действительно заблудиться, иначе ничего не получится.

Да и к тому же зачем заморачиваться ночными прятками в музеях, как не для того чтобы увидеть место, которое, как нам кажется, мы прекрасно знаем, в совершенно новом ракурсе?

Знаешь, это прямо как пить вино на крыше, откуда открывается вид на квартал.

…

Однажды она рассказывала историю о подруге, работавшей хранителем музея, и ей полагалось сопровождать куда-то произведения искусства в ходе их транспортировки на временную выставку, как сопровождают цирковых животных, когда их везут куда-нибудь на самолете или корабле.

Иногда она поднималась на борт парома вместе с грузовиком, перевозившим картины или скульптуры большого размера, и подолгу путешествовала таким образом, в основном курсировала между европейскими странами, но иногда и пересекала Атлантику или посещала азиатские страны. Можно ли сказать, что она путешествовала с частями тела музея? Музеи для И. были не просто местом, которое посещают, - с ними можно было ездить на пароме. И если музей оставался таким, каким был, то его посетители после визита больше не были бесстрастными.

Желание провести ночь в музее было вполне естественным, хотя и таило в себе опасность.

Возможно, это было начало истории, пришедшей ей в голову в Альгамбре. И. описала события, свидетелем которых была.

Позже И. совершенно законно провела ночь в одном из крупнейших музеев мира*, по крайней мере, самом известном, и даже написала об этом книгу.

Она тут же поинтересовалась, как пахло в музее ночью. «Абсолютно очевидно, что не так, как днем, — ответила И. - На том запахе, который мы знаем, что только не паразитирует. По вечерам музей в основном начинает пахнуть по-своему — в воздухе воцаряется что-то необъяснимое.

Начинаешь ощущать влажность, потому что совсем рядом река. Если в течение дня это незаметно, то ночью сразу становится понятно, что вода недалеко. Только ночью. И понимаешь, что ты не отрезан от мира. Что снаружи меняются времена года.

В музее ощущаешь время, несмотря на то что защищен от него искусством».

Из книги Рёко Секигути «Зов запахов».

*Здесь имеется ввиду писательница Жакута Аликовазович, давшая интервью автору книги, опубликованное в 2022 году.

Я подписана на «Средиземье» с самого начала проекта, читала взахлеб публикации и отзывы, в прошлом году записала интервью с Александром Бондаревым, автором идеи, и ждала случая увидеть всё своими глазами. Дождалась:)

Думала переписать текст как-то иначе, но ни добавить, ни убавить нечего, поэтому копирую сюда свой же с личной страницы. Фотографии можно посмотреть в альбоме, а небольшие ролики — в историях (пока не исчезнут).

ПС: После интервью проект оброс подробностями и лаврами, поэтому опубликую отдельно с нужными ремарками.
__________

…музей, где не будет ничего обязательного, не будет иерархий (с)

Средиземье и есть, и нет на физической карте мира. Сюда может попасть каждый, кто приедет в Иркутск. Совпадете – будете вспоминать почти как мистический опыт. Нет – считайте, приснилось.

Формально всё кажется понятным.

Приходишь в библиотеку, поднимаешься на третий этаж, «как попасть в Средиземье?», перешагиваешь в другое измерение. Там «четыре больших раздела, каждый из которых привязан ко времени, к месту, теме. … место, пространство притягивает свои смыслы и интонации, а смыслы и интонации, конечно, окрашены временем, эпохой. То есть это ненастоящие места, не озера, не города, но мысли о них, все сказанные и несказанные слова о них, такие районы и кварталы «Средиземья».

Проекту год. За это время его заметили жители города, местные власти, музейные эксперты, грантодатели. Я рассказывала о «Средиземье» студентам и коллегам как о примере парадоксального краеведения, яркого художественного высказывания, затейливого не-маркетингового продвижения в социальных сетях, влияния на четыре органа чувств из пяти (если вкусом считать вкус к прекрасному, то все пять). Мечтала сама тут оказаться и, когда оказалась, никак не могла уйти.
Удачно, что рабочий семинар проходил этажом ниже – бегала на третий при любом удобном случае.

В «Средиземье» получается сделать то, к чему часто стремятся.

Приходят читатели
Приходят любопытные посетители
Приходят семьи с детьми
Молодые люди разных возрастов
Очень Важные Гости
Представители тематических сообществ и объединений
Любители музыки (есть концерты)
Любители лекций
Городские интеллектуалы (признание!)
Любители сделать миллион фотографий и видеороликов (эффектное пространство)

Всем тут есть место, каждый может по-своему интерпретировать и проживать увиденное.

«..такой музей, где не будет ничего обязательного, не будет иерархий. Только собрание призм, оптик, форм и способов высказывания о себе и месте своей жизни. И литература, книга, художественная, научная, - одна из оптик, один хрусталик, искажающий и формирующий образ места. Литературный музей, где литература равна надписям в подъезде, на доске объявлений. Это - «вместилище», библиотека ракурсов, пополняемая, изменяемая посетителями коллекция, формирующая общий текст с сибирской пропиской».

Место завораживающее. Наблюдала за посетителями и заметила в них то же, что в себе: постепенный переход от недоверчивого непонимания к «не всё понятно, но офигенно».

Здесь можно сидеть, лежать, оставить отзыв на обоях или на специальных табличках. Хотя бы одну ужасно хочется забрать себе, но авторы просят этого не делать. Стопки прямоугольных табличек из плотного картона пахнут свежей спрессованной бумагой и немного опилками, хранят впечатления всех, кто тут побывал. Картотека аффектов.

Свой аффект я ощутила невозможностью высказаться. Восторгом распирало сильно, никакие слова не подходили. На карточке, которую оставила, написала «Здесь была Аля». Сообщила тем, кто будет читать, — я это видела, пережила и никогда не забуду
ни запах застройки,
ни гулкость пространства и сценическую слышимость (даже шепот улавливаешь отовсюду),
ни средиземноморский алфавит,
ни застывшие в полете деревяшки
ни тайгу из черных пластиковых лент, которая сначала забавляет, а потом поглощает и на мгновение пугает космической бесконечностью и безвременьем
ни красоту текстов
ни глубину черного
ни щекочущее затылок чувство, что я как будто бывала тут раньше

«Средиземье» запоминается как встреча с пространством между, как чувственность «Великой красоты» или «Любовного настроения», как важный разговор со случайным попутчиком и мимолетное ощущение себя частью огромного мира.

___

Идея — Александр Бондарев
Художник — Василий Корнеев
Координатор — Анна Щербакова
Технолог — Михаил Чувакин

Руководитель — Лариса Сулейманова.
И еще большая компания причастных к тому, что это место есть.

Не нужно по полочкам раскладывать творческий процесс. Некоторые вещи должны оставаться герметичными (С)

Сколько не читай автобиографий писателей и не смотри документальных фильмов о художниках, изобретателях, дизайнерах, модельерах, остается главный вопрос — как?

Обычно у Авторов нет ответа. Совпало, стечение удивительных обстоятельств, озарение, «увидел во сне» в конце концов.

Деконстурировать и превратить в пошаговый список — можно, а обратно собрать с тем же результатом, но в другом месте — невозможно. У преп. Александра Шмемана есть фраза «…любые схемы разбиваются о действительную уникальность каждой жизни». Держу на видном месте. Достаточность, пределы раскладывания, герметичности процессов, отношения и их влияние на работу/жизнь занимают меня сильно, поэтому замечаю ответы в разных местах.

В два захода досмотрела «Мы, Маржела» о феномене Мартена Маржелы, его похоже к одежде и влиянии на развитие модных тенденций. Ставила на паузу, делала снимки, записывала цитаты, смотрела дальше.

«Он знал как быть».

Причем «быть» не только в смысле «что делать», а в смысле «присутствовать в жизни». «Нет ничего менее демократичного, чем творческий процесс», — говорят его коллеги, описывая, как строилась работа над коллекцией. Энергия Мартена заполняла собой всё, он формулировал нужное абстрактно, не всегда понятно, дизайнеры подхватывали, делали прототипы, сверялись, переделывали и так — до момента идеального совпадения идеи и воплощения.

«Вещи рожденные из ошибок и экспериментов».

Творческие процессы похожи во многих областях. Я находила сходства с музейным миром, запоминала, чтобы поделиться с коллегами и включить некоторые примеры в свою работу.

Мартену были нужны свитеры очень крупной вязки, спиц таких еще не существовало, тогда женщины-коллеги отпилили черенки от метёл и связали нужное на них. Инструкция по самостоятельному пошиву джемпера из восьми пар белых носков — прекрасна в своей одновременной ироничности и серьезности (я все собираюсь сделать). «Двупалые» японские таби на каблуке — тоже заслуга Маржелы.

«Вспышка вдохновения приходит мгновенно, но требуются месяцы, чтобы развить ее в коллекцию. Кажется, что эту легкость можно повторить по желанию, но это не так». Заменить «коллекцию» на выставку — все то же самое.

Отношения — основа. Сотрудники дома «Маржела» рассказывают о том, что на взлёте популярности бренда в девяностые, у дома были фанаты, которые строили с брендом «моноотношения»: Маржела и ничего, кроме Маржелы. Отождествляли себя с «мы» по-своему.

«Мы, Маржела» — подпись, которую придумал ставить Мартен, чтобы подчеркнуть общее дело, сместить акцент с себя как дизайнера и сотрудников дома — на одежду и философию бренда. О его склонности к «исчезновению», нежеланию показывать лицо, незаметности до сих пор ходят легенды. Без знания подноготной трудно сказать, была ли эта мистификация намеренным маркетинговым ходом, частью творческого высказывания или чем-то еще. Концептуалисты — концептуалисты во всём, кажется.

Но внутренний конфликт этого «мы» стал проявляться очень быстро.

«Чем больше я находился в «Маржела», тем меньше становился. Мы вкладывались колоссально. Никто тогда не работал ради денег. Мы работали из страсти, из любви к тому, что делали. Но из всего, что мы делали, по итогу мы ничего не могли назвать своим. Ты оставался ни с чем. /…/ Когда постоянно подчеркивают, что это работа всей команды, лишают людей их индивидуальной ценности. А это очень опасно для работы».

Сколько музейщиков сейчас узнали себя и/или кого-то знакомого могу только догадываться. Да и не музейщиков тоже.

«Творческий человек не может быть машиной, творить как конвейер. Тогда сделанное перестает быть творчеством».

Камень преткновения в модном доме — поток. Как только «Маржела» стал заметен, популярен, востребован, возросли аппетиты всех причастных, интерес третьих лиц, давление потенциальных инвесторов и партнеров. Выдавать на-гора такое же яркое, свежее и непохожее стало невозможно. В 2008 ушел. И пока не вернулся. Говорят, путешествует, рисует. Мне приятно думать, что наблюдает и выдаст что-то, что снова всех удивит.

Пересечения с музейным не только умозрительные. В 1997 году в Музее Бойманса — ван Бёнингена открылась первая выставка одежды Маржелы. По слухам, он совсем не занимался подготовкой, доверив все команде. В фильме есть кадры с этой выставки. Впервые увидела ход, который показался мне гениальным для пространства музея, духа модного дома: зрители внутри помещения, а все экспонаты — снаружи, за окнами в пол (см. фото). В 2021 году прогремела еще одна выставка — в фонде Lafayette Anticipations в Париже.

Это Аля Кузнецова.

Я работаю с региональными и муниципальными музеями, библиотеками, НКО в сфере культуры, помогаю настраивать и налаживать внутренние коммуникации, собираю коммуникационные стратегии и консультирую, когда вроде бы всё понятно, но непонятно.

Часть моей работы посвящена стратегиям, ревизии собственных возможностей организации и предполагает совместный с коллегами поиск ясных ответов на (как минимум) пять вопросов: зачем, кому, что, где и как мы рассказываем/показываем.

Первые шаги в продвижении проектов в сфере культуры я начала в 2016 году. С тех пор время от времени сверяюсь с изменениями, новыми веяниями, цифровыми возможностями. Что-то можно легко адаптировать под музейные задачи в области коммуникаций, что-то — подходит частично или вовсе не подходит.

В каждом случае необходимы внимание к особенностям организации, ручная настройка и поддержка в реализации идей. Моя работа с командами и музеями — возможность успокоиться, выдохнуть, понять, что вы «нормальные», что всего достаточно, и работать с тем, что есть, в том контексте, который есть. Уменьшить тревогу, подрастить уверенность мелкими шагами — деланием, разгребанием завалов, ревизией, избавлением от лишнего, привнесением неожиданного нового, свежего.

Новая книга Максима Ильяхова и Родиона Скрябина для меня — тоже повод провести ревизию собственного подхода, свериться с титанами отрасли, позаимствовать приёмы, узнать в тексте авторов некоторые свои мысли и даже слова (это особенно приятно:) А еще — широко посмотреть на современную (актуальную в 2024 и 2025 году) работу в соцсетях, отметить то, что может быть полезно учреждениям культуры. Об этом — обзор с комментариями.

Несколько важных тезисов до того, как перейти к книге:

1. Все комментарии — это, что я заметила. Не претендую на объективность и «правильную» интерпретацию. У вас локатор работает иначе, сверяйтесь, пожалуйста, с книгой и с собой. Приятно будет с вами в чем-то совпасть. И не совпасть, кстати, тоже;
2. Книга — подтверждение крутости тех, кто занимается музейными соцсетями и маркетингом в культуре в тех условиях, что есть: без бюджетов, команд, сложных стратегий, на энтузиазме, за бюджетную зарплату, но с удовольствием, любопытством и задором;
3. Еще одна хорошая новость про музейные соцсети как медиа. На эту тему была целая сессия, в котором мы обсуждали, что музею не нужно стараться играть на этом поле — проиграет однозначно. Можно брать инструменты и приёмы, но не заигрываться и помнить о главных задачах. «Не нужно всё вокруг превращать в медиа» (с) . Это уже из нового Ильяхова цитата;
4. Продвижение книги в телеграм-канале — объемный и классный пример возбуждения любопытства, вовлечения читателя, удержания интереса и работы по той самой воронке, о которой в книге речь. Кстати, похожий пример есть в музейной среде: канал «Неизвестный Щукин», где Алексей Петухов, куратор выставки, начал рассказывать о подготовке выставки за несколько месяцев;

«Большая книга о соцсетях» — возможность навести порядок в хаосе. Улыбалась и грустила одновременно, когда прочитала «проблема в том, что тебя одного не хватит, чтобы делать в соцсетях всё» и «Вы не встретите человека, который полностью сам ведет соцсети, снимает видео, монтирует, общается с подписчиками и еще ходит на работу с 9:00 до 18:00».

Встречаю почти каждый день:) И вы, наверняка тоже — в зеркале:)

А еще работаю с людьми, для которых работа в музее — это «по любви». Про это тоже есть цитата, с которой я согласна:

«Парадокс в том, что проекты «по любви» действительно нужны. Но, если помимо любви у соцсетей ничего нет, вся затея в опасности» (с. 140, 141)

____

Книга состоит из трех блоков: стратегия, производство и продвижение. Первому уделено много внимания, потому что он отвечает на вопрос «зачем».

Стратегию авторы рассматривают в разных ракурсах:

— с точки зрения продаж;
— с читательской точки зрения;
— с т.з. создания, налаживания редакционных процессов, формирования и управления работой команды;
— с т.з. организации продаж;

В разделах есть примеры из крупного, среднего бизнеса, профессиональных блогов.

Основа книги — идея о воронке продаж, на конфигурации которой строятся все процессы. Вникнуть в суть работы с воронкой очень важно даже, если вы думаете, что ничего не «продаете» в коммерческом смысле. «Продажа» идей, продвижение ценностей может строится по такой же схеме.

Когда мы встречались с коллегами онлайн, чтобы поговорить о книге, одним из главных выводов про нее был вывод о пользе предложенной структуры (и финмодели) для системного взгляда на то, как в вашей организации устроено продвижение чего угодно: от образа самой организации до разового события. Целостная картина бодрит, наводит на размышления, помогает увидеть проблемные места и сформулировать вопросы для профессионального обсуждения с коллегами внутри учреждения.

На первых страницах есть перечень распространенных мифов о соцсетях, которые авторы быстро развенчивают, и предлагают перейти в разделы книги, где развенчание более подробное:)

Обратила внимание на то, что взгляд читателя на соцсети описан как «отвлечение», «эмоциональная жвачка», «впечатления». Согласна с этим, если речь о развлекательной функции соцсетей.

Но для музеев, например, или краеведческих сообществ развлечение — задача не первостепенная, а среди читателей есть те, кто приходит на страницу за просвещением, пользой, проверенной научной информацией. Поэтому, кажется, что отношение к своим читателям как к пришедшим пожевать эмоциональную жвачку для учреждений культуры не очень полезно. Пробовать разные форматы — да, выбирать доступную форму подачи сложной информации — да, но идти на поводу желания «потупить», кажется, не стоит. Для этого есть другие сообщества:)

Важная часть про ресурсы и про то, что в соцсети важно выходить «с огоньком». Он ощутим, влияет на интерес к содержанию. Но обеспечить огонёк силами одного человека сложно. Авторы пишут, что всё едет либо личном интересе к продвижению и поиску разных форм работы, либо на обязательствах из-под палки. Оба «движка» хорошо знакомы и существуют в музейной и библиотечной среде.

«Выходить в соцсети стоит только с азартом, интересом, любопытством и огнём — иначе получится нечто мертвое и неинтересное» (с. 49)

Среди важных ресурсов, кроме собственных, авторы называют других авторов, внешних экспертов, описания реальных проектов и ответы на вопросы клиентов (читай — посетителей, гостей). Это все то, что можно включить в стратегию, если собственных творческих ресурсов недостаточно.

Раздел о составе команды бывалому музейщику вообще сложно будет читать:) Для успешной и бесперебойной работы понадобится:

— управление выпуском (темп, каналы, выпускающий редактор, который контролирует процессы и коммуникацию между всеми);
— управление продуктом (о чем мы пишем, как, форматы);
— производство (съемка видео, подготовка коротких видео, монтаж , написание текстов, верстка изображений и пр.); — дистрибуция (распространение и продвижение в своем и других каналах, на разных площадках);
— аналитика;
— комментарии и работа с сообществом (спасибо авторам за то, что подчеркивают: развитие сообщества — отдельная дисциплина);

«Построение сообщества — это отдельная дисциплина» (с. 67)

Значимое для музеев замечание — про найм сторонних профессионалов:

«…агентство никогда не будет вовлечено в вашу работу так же глубоко, как штатные сотрудник» (с. 69)

Иногда музеи нанимают пиар-агентства для продвижения крупных выставок или проектов, но ежедневная качественная работа в социальных сетях со своей аудиторией, как мне кажется, возможна только «изнутри». Даже с этим бывают сложности, что уж говорить о работе с привлеченными специалистами.

Важность налаживания внутренних процессов подтверждается и тезисом о том, что «Соцсети — это марафон» (с. 70)

Авторы описывают несколько возможных подходов к участию в этом марафоне:):

— конвейер: отлаженный процесс, в котором всем участники знают свои роли и задачи, справляются со всем без сбоев или с минимальными сбоями;

— ремесленный подход: распределенная команда авторов, над которыми есть кто-то, кто отвечает за управление, контроль сроков и сбор материалов;

— резервуары: подборки заранее заготовленных материалов на разные темы, которые можно использовать постепенно по запросу;

— консервы: «вечнозеленые», всегда актуальные публикации (схемы, списки, рекомендации и проч.), можно использовать по случаю в подходящих повторяющихся ситуациях (начало турсезона, один и те же рекомендации для посещения и пр.);

— отделы: всё, как в редакции. Немного похоже на ремесленный подход, отличие в том, что отделы — внутри организации. В музеях могло бы быть возможно, если бы коллеги из разных отделов были готовы и заинтересованы писать об особенностях своей работы, фондах;

Объемы материалов почти сразу вызывают вопрос о контент-плане. На него в книге тоже есть ответ:

«Контент-план поможет вам как автору: например, увидеть, есть ли у вас перекосы, когда маркетологи приносят слишком много продающих материалов; или чтобы предсказать, когда у вас кончится контент; или когда вы строите цепочку материалов к какому-то мероприятию или запуску продукта» (с. 81)

Инструментально контент-план, правда, помогает яснее видеть, чем наполнена лента организации, отвечает ли это содержание целям и задачам, объективно оценивать объемы выдаваемых во вне материалов.

Особенно, учитывая, что никто ничего не помнит, публикации в ленте перемешаны с рекламой, алгоритм выдачи до конца не известен, а ленту целиком изнутри с выверенной последовательностью публикаций представляет только тот, кто пишет план и администрирует группу/страницу/канал.

Мне показалась важной подглавка про редакционные политики. Авторы настаивают на том, что это избыточный документ, хотя и возможный.
Думаю, что для учреждений культуры он будет точно не лишним хотя бы потому, что внутри организации складываются нормы общения в социальных медиа, дополняемые формальными и негласными ограничениями на какие-то темы, форматы и пр.
Удобно зафиксировать их в документе, который, при случае, можно передавать пишущим коллегам, новым сотрудникам — как подробный ликбез, сокращая время на объяснение того, как у нас принято, а как — нет.
Такие правила и/или рекомендации хорошо дополняют пакет дел, которые уходящие сотрудники могут передавать коллегам.

Примеры редакционных политик

Про вирусные публикации

Важные комментарии о том, что не у всех получаются такие публикации, универсального рецепта нет. Шансы повышает регулярность публикаций и эксперименты. Мне кажется, тут тоже важно понимать, для чего, например, музею нужен вирусный пост? На что он работает?

Тут снова возникает тема канала в социальной сети как медиа.

Вот цитата:

«…мы не медиа, нам не нужно публиковать развлекательный контент и продавать рекламу. Нет необходимости вызывать читателей на разговор, чтобы искусственно повышать параметры вовлеченности. Наши соцсети — просто филиал сайта. Это нормально. Не нужно всё вокруг превращать в медиа, считать лайки, запускать вирусы и пытаться обогнать другие каналы по числу подписчиков. Есть случаи, когда кафе превращается в медиапроект, но это редкость. Нам это не нужно» (с. 117)

Социальные сети учреждений культуры сейчас часто похожи друг на друга по разным причинам. Есть обязательные публикации, созданные не музеем/библиотекой, есть «подглядывание» друг за другом и попытки повторять форматы, есть тематические публикации в значимые даты. Это утяжеляет ленту.

В то же время, не у всех есть возможность и желание эту самую ленту разнообразить и творчески подходить к подготовке материалов. Иногда основной информации и формальных публикаций достаточно.
Об этом следующая цитата. Она про коммерческие компании, но очень подходит и некоммерческим:)

«Соцсети можно делать не для подписчиков, а для галочки. Их не будут читать, и это нормально. Так задумано. Это просто филиал сайта» (с. 124)

Здесь же поделюсь цитатой про бренд-медиа. В дискусии «Музей как медиа» мы говорил о том, что музей может попробовать такую модель, но это сложно, дорого и не понятно, как считать результат.

«Сверхдорогой способ создавать рынок: запуск бренд-медиа. Если у вас новый продукт и вам нужно создавать рынок, один из способов — запустить бренд-медиа. Это издание, которое производит интересные материалы, собирает с их помощью аудиторию и формирует сообщество. Дальше с этим людьми работают продавцы» (с. 122)

Я в работе сосредотачиваюсь на работе с людьми, живом контакте. Практика показывает, что это дает больший репутационный эффект, чем красивые соцсети, помогает налаживать и укреплять отношения с теми, кто к музею близок.
Соцсети — витрина, важно, что внутри: гостеприимство, доброжелательное общение, выстраивание личных контактов, работа с посетителями, которые возвращаются, работа с родителями, подростками и другими категориями посетителей. Все эти отношения тоже настраиваются в ручном режиме, соцсети здесь могут быть подспорьем и инструментом, как у «Детского Царицына», например.

Если вы думаете о развитии личного профессионального блога, то вам будет полезна схема с плюсами и минусами четырех разных подходов на стр. 138:)

КАК ПИСАТЬ

В части про производство публикаций разного формата есть несколько подглавок про то, как писать. Если вы уже знакомы с книгой «Пиши, сокращай» Максима Ильяхова и Людмилы Сарычевой, тут нового мало, если нет — рекомендую книгу.

Полезный для музеев раздел про использование нейросетей для создания текстов. Авторы подробно пишут о том, как именно ИИ помогает с текстами и, как мне кажется, тоже предостерегают от бездумного использования результатов. Есть полезные примеры формулировок запросов к ИИ для того, чтобы изменить стиль и/или объем текста.

Обрадовалась замечанию про продающие тексты — их нет, есть система продаж, в которую встроены все тексты. Один текст, написанный по «продающему» шаблону, предсказуемо, вряд ли принесет отдачу.

Есть перечень форматов, работающих на вовлечение читателей, — то, что учреждения культуры как нельзя кстати:

— вопросы о ценностях;

— персонализация и рекомендации (предсказания, советы и пр);

— игры/задачи (вполне может быть рубрикой для выходного дня, например). Размять мозги;

— голосование (спор о вкусах);

— опросы, сбор обратной связи.

Стилю в соцсетях тоже уделено внимание. Если кратко — он не должен отвлекать о сути. По поводу узнаваемой интонации авторы пишут, что она не обязательна, может и не быть никакой.
Мне кажется, что у музеев и проектов в сфере культуры может быть по-разному. Приятно, когда голос музея узнаваемый. Как, например, у Дарвиновского музея, Калининградского зоопарка.

В части, посвященной производству публикаций, есть подглавы о креативе и инфостиле, структуре текста, использовании эмодзи в тексте (коротко: можете не использовать — не используйте, или используйте как служебные значки), иллюстрациях, видео, работе с фотографиями людей и предметов, снимках экрана, схемах и презентациях, текстах как иллюстрациях (например, цитаты на карточках).

Аплодировала стоя разделу про мемы. Актуально для учреждений культуры, которые хотят быть в тренде и экспериментируют с мемами. Три важные цитаты по этому поводу:

«Самое нелепое, что бывает в связи с мемами, — когда компании решают, что мемы — это ключ к популярности, и начинают конструировать собственные» (с. 255)

«Почему у компаний не получаются мемы? Потому что компании запрещают себе делать то, что делает мем смешным. А без смешной сердцевины мем — это просто картинка» (с.256)

« У компаний не получается шутить, потому что они боятся кого-то обидеть» (с. 257)

Если вы работаете с видео, то очень полезной будет глава про видео в соцсетях. В ней описана базовая рабочая видеостратегия (для продаж). Мне понравилась часть про видеобзоры — с ними музеи и библиотеки вполне могут работать, показывая сувениры, книги, каталоги.

В этой же главе авторы коротко рассказывают о правилах хорошего интервью:

«интересный гость, интересные вопросы, ведущий не перебивает гостя, на монтаже «отжали воду», а во время съемки хорошо записали звук (без чрезмерного эхо, реверберации и шума, не слишком тихо). Так-то главное в интервью — это герой, поэтому нужно сделать всё, чтобы он дал зрителям максимум».

Есть ответ и на вопрос, когда клипы и видео НЕ нужны, Кажется, можно найти себя в этом списке и успокоиться.

Третья часть книги — продвижение.

Здесь все кажется знакомым и понятным в части переизбытка контента, приятно, что есть цифры. Например, про охваты в телеграм (читаемость самых бодрых каналов — 30-50%, в брендовых каналах — 20%). На вопрос о том, что с этим всем делать, у авторов есть четырехчастный ответ:

— стараться (делать качественно, может быть не часто, но хорошо);

— служить читателю (помнить о нем, отзываться на его потребности);

— огонь (то бишь вкладывать энергию в публикации, без нее как будто бы все пустое);

— посты ради постов не работают и не нужны (тут вроде все и так ясно).

Важный комментарий про действия в случае, если материалов много, он разный и ориентирован на разные группы аудиторий. Здесь авторы советуют разделять материалы по площадкам, ориентируясь в распределении на целевые аудитории. Яркий пример есть в некоммерческой сфере — разные каналы Фонда Потанина.

«Если у нас упор на сообщество, имеет смысл выбрать один канал и вкладываться в него».

Классная цитата про время публикаций:

«Заведите любую систему статистики и попробуйте построить график: популярность постов по времени публикации. Почти наверняка вы не увидите никакой корреляции, кроме очевидных сезонных и суточных колебаний».

Здесь же есть пассаж про рассылки как способ работы с аудиторией. Вопросы все те же — ресурсы, задачи, ожидаемый результат. Есть музеи, для которых рассылка по электронной почте — рабочий способ информирования и удержания аудитории.

Авторы подчеркивают важность не только собственных каналов коммуникации, но и «чужих» и рекомендуют в них заходить. Это:

— сайты-сообщества (типа «Пикабу»);

— похожие каналы;

— совместные эфиры;

— подборки;

— папки в телеграме.

Добавлю, что можно подписаться на рассылку Pressfeed — агрегатора журналистских запросов, и откликаться на те из них, которые тематически близки.

Приятно удивилась небольшой главке про розыгрыши: они не теряют актуальность, но творческие конкурсы выигрывают у «раздачи слонов». К тому же, результаты творческих конкурсов можно, с согласия авторов, можно использовать для повторных публикаций и специальных материалов.

Самая важная, наравне со стратегической, часть книги — про оценку эффективности. Они неразрывно связаны, но в бюджетной сфере с оценкой результатов бывает непросто.

Цитата авторов точна до скрипа:

«на что работаем, то и оцениваем».

Что вы предполагаете измерять? Как? Как описываете предполагаемые результаты?

На что можно работать (подготовила не исчерпывающий список, который требует ответа на вопрос «зачем»):

— количество упоминаний;
— количество публикаций по теме;
— количество подписчиков;
— темп роста аудитории;
— количество публикаций с определенным хештегом;
— количество публикаций у партнеров;
— количество публикаций на сторонних площадках;
— просмотры и охваты;
— вовлеченность: лайки + комментарии + репосты/общее число подписчиков ✕ 100% (считать от 10 постов, например);
— качество комментариев.

Если есть понимание, какие показатели важны и для чего, есть возможность и желание попробовать платное продвижение, то тогда может быть пригодится супер-практическая таблица с финансовой моделью. Видео версия работы с моделью есть тут: soviet.glvrd/finmodel/

_____

К концу чтения книги у меня накопилась усталость, но и удовольствие я тоже получила — от ясного описания, четкой структуры и созвучных мыслей.

Напоследок прекрасная цитата:

«Соцсети помогают тем, кто в них верит…невозможно ничего делать в соцсетях, если вы искренне считаете, что это ерунда. Чтобы быть с людьми в соцсети на одной волне, нужно быть таким же пользователем» (с. 351)

Пишите, если захотите поговорить, разобраться на примере своего музея, как это все работает, и/или провести ревизию. Я это люблю и практикую:)

alya.a.kuznetsova@gmail.com
Я Вконтакте
Я в телеграм

Модератор:

Софья Кондратьева, независимый музейный эксперт, куратор музейных проектов АНО «Центр изучения и охраны пещер»

Участники:

Марина Рупасова, музейный проектировщик, соавтор концепции Музея Ижевска

Константин Дружинин, хранитель фондов Государственного исторического музея Южного Урала.

Софья Кондратьева:

Под музеефикацией мы договорились понимать не только работу с предметами, которые попадают в Музейный фонд РФ, но и планомерную работу музея с актуальными темами. Относительно понятия «современность» есть разные мнения, но мы договорились, что это то, что сохранилось в осознанной памяти ныне живущего поколения.

Музей часто говорит про прошлое, но всегда работает с современностью. От музея как института передачи знания ждут что, он предложит решения актуальных социальных и экологических проблем, которые существуют.

Готов ли музей отвечать за прошлое и за настоящее, в котором отражается прошлое, и за будущее? К музею очень часто прислушиваются в том, что касается формирования образа будущего. Это важно учитывать при работе с современностью.

Современность вокруг нас. Отбор — важная история в вопросах музеефикации Музей в разные годы выполнял разные функции: воспитание человека, собирание экзотики и редкостей, опора на историзм или другие системы систематизации знания. Сейчас музей — история про человека: закрытие лакун, метанарративы. Важно ли это или нужно оставить пространство для забвения?

Наши эксперты будут рассуждать в строгих рамках:

— Мы представляем историю, как будто у нас достаточно ресурсов для того, чтобы сохранять;
— Обсуждаем принципы сохранения или не-сохранения, а не технические возможности.

Эксперты будут выступать по 6-8 минут, потом я задам вопросы, потом участники смогут задать вопросы друг другу и ответить на вопросы из зала.

____________________

Константин Дружинин:

Я храню две коллекции — дерево и металл. Кроме того, я ответственный хранитель постоянной экспозиции музея. Вместе с коллегами занимаюсь комплектованием фондов. Приходилось заниматься и другими вещами — и выставки делать, и статьи писать, и переводить. В основном я занимаюсь выявлением культурных ценностей, музеефикацией, сохранением.

Музей — институция, которая сохраняет материальное и нематериальное культурное наследие. Понятие «наследие» тут ключевое. Наследие — это то, что осознается обществом важным. Дискуссионный вопрос — как не потеряться в этом всем. Критерии отнесения предметов к историческому наследию описаны в нормативных документах. Если есть сомнения споры на ФЗК, можно ориентироваться на них. Музей — экспертная институция с очень большим авторитетом. На нас большая ответственность. Должен быть консенсус внутри музейного сообщества, но его сложно достичь.

Марина Рупасова:

В моей музейной жизни было два музея: Национальный музей Удмуртской республики и Музей города Ижевска, который я начала создавать 10 лет назад. Оба эти музея — музеи места (региональный и муниципальный). Музей города Ижевска — музей без коллекции, формирование шло в обратном порядке: от современности до «вглубь веков».

Начну с примера. Долгое время в музее «Пермь-36» работала Школа музеев совести. На одной Школе сотрудник финского Музейного центра «Ваприики» рассказывал, как создавалась экспозиция про гражданскую войну в Тампере. Это промышленный центр, город где были серьезные столкновения во время гражданской войны. Музей в городе уже был. Во время боев директор ходил по улицам и собирал все, что можно было собрать: плакаты, одежду. Обе стороны приходил к нему, чтобы оставить то, что представляет ценность. Это пример того, что музей обличен и правом, и ответственностью в музеефикации тех событий, в которых живет, музей наделен авторитетом, и третье — пример человеческих качеств: храбрость, дерзость.

Не каждый человек может и должен заниматься музеефикацией современности. Как определить ценность того, что мы собираем? Есть Словарь музейных терминов — все ценности, которыми предмет может и должен обладать, определены. Если сверять современные предметы с определением, что он всем критериям отвечает.

Важно, чтобы форматы музеефикации были максимально разнообразные: не только комплектование, но и вовлечение в сферу музейной деятельности сообщества через акции, через проектную деятельность, через исследования. Комплектование – финальный акт.

Всё ли надо «тащить» в музей?

Два важных критерия: масштаб музея и территория, на которой он действие. Фокус музея может быть узким. У небольшого музея на территории большая ответственность. Вопрос отбора определяется документами: миссией музея, концепцией музея, стратегией музея. Если эти документы — не формальная отписка, то тогда у нас строгие научно-обоснованные критерии того, действительно важно для коллекции.

Кто должен этим заниматься?

Для того, чтобы заниматься музеефикацией современности нужны особые качества: аналитический склад ума, уметь хорошо структурировать, вкус, образование. Но помимо этого — надо жить внутри это современности, замечать ее, получать от этого радость и наслаждение. Музей несет свою меру ответственности за то, какой образ настоящего мы передадим будущему. Мы вроде бы понимаем, как делать музеи про прошлое. Про будущее вроде бы тоже (вместе с футурологами, например). С современностью работать труднее, но музей — полноправный субъект процесса музеефикации современности, имеет право на субъективную оценку событий. У музея есть право сделать выбор. Можно заниматься прошлым.

Вопросы:

Софья Кондратьева:

Если не музей, то кто еще делает выбор? Отвечает за сохранение современности?

Константин Дружинин: Общество. Мы сохраняем ценности, мы не сохраняем все. То, что для общество делает обществом, дает преемственность, отличает нас от других.

Софья Кондратьева — Марине Рупасовой:

Если мы музеефицируем современность, можем ли мы говорить про системы, на базе которых мы можем заниматься музеефикацией? Какими системами и/или шкалами пользоваться при описании современности?

Марина Рупасова:

Я бы пошла от значимости для конкретного места и конкретных людей. О системном подходе: надо помнить, что мы не одни на этом поле — есть архивы. Помимо защищающих нас документов, есть личная ответственность каждого из нас. Коллаборация с другими музеями дает новые развороты. Актуальное искусство тоже занимается музеефикацией современности, это подспорье для музеев в поисках смысла.

Софья Кондратьева:

Музеи сейчас начали попытки музеефицировать современное искусство, но политика комплектования отметает большой пласт. Тут решает утвержденная концепция. Музейщик часто работает с прошлым, живет в настоящем, но прошлое влияет на настоящее. Можно ли его считать современным? Он включен в события, которые предполагает музеефицировать. Есть субъектность и необъективная точка зрения. Не приведет ли это в будущем к тому, что значимая часть наследия, которая не осознана как наследие, в будущее не попадет?

Марина Рупасова:

Такое может быть. Исчезают целые города. С тем, что мы сохраним не все нужно смириться как с данностью. Это неизбежный процесс познания и интерпретации.

Вопросы экспертов друг другу

Константин Дружинин — Марине Рупасовой:

Почему бы вам не создать отдел археологии в Музее Ижевска, вы бы могли готовить экспедиции, получить открытый лист на раскопки и пополнить коллекцию музея?

Марина Рупасова:

Мы пошли другим путем. Чем больше у музея партнеров, тем лучше. У нас в партнерах археологическая экспедиция Удмуртского университета. Благодаря им, мы получили прекрасные коллекции от XVIII до XX века, сделали три выставки и получили кучу ящиков с материалами, которые нужно музеефицировать.

Марина Рупасова — Константину Дружинину:

Вы много ссылались на инструкции и документы. Не кажется ли вам, что пришло время устанавливать правила, придуманные нами — профессиональным сообществом, не прикрываясь тем, что сделали до нас?

Константин Дружинин: Давайте, я только за. Но при это общая идея — не должен каждый районный краеведческий музей собирать современность.

Марина Рупасова:

Как раз должен собирать. Если людей нет, то нужно думать, где их найти, это проектная задача. Когда я говорила, что не всем музеям надо заниматься музеефикацией современности, имела ввиду, что не надо заниматься, если нет компетенций и осознаваемой ответственности, а «вообще не надо заниматься».

Вопрос из зала:

Юлия Тавризян: Должны ли значимые современные ситуации стать наследием? Мы забудем что такое ковид, например. Необходимо изучить и сохранить, потому что потом мы их просто забудем.

Константин Дружинин: Для некоторых событий нужно, чтобы закончилось, для того, чтобы осознать, отрефлексировать.

Марина Рупасова: Нужно сохранять.

Софья Кондратьева: Мы здесь и сейчас собираем, а интерпретация может быть отложенная.

Александр Бондарев: Я вижу, что сталкиваются две дискурсивные позиции: одна любит иерархии и соблюдение нормы, и не любит слово «важное», а другая — любит повседневность, практики и актуализацию. Первые стремятся к постоянным экспозициям, а вторые — к выставкам. Можно ли вообще дискурсивно невинно, непредвзято собирать современность?

Марина Рупасова: Я считаю, что нет.

Константин Дружинин: Нет.