Я уже писала о том, что в этой поездке было много времени на жизнь, хоть из отчетов этого, наверное, не видно. Мы действительно много бродили по дорогам, ездили в автобусах (удивительное дело, автобус, в отличие от поезда или, например, такси, для меня почти равен хождению пешком), просто ели, ели и пили в апартаментах, готовили разные блюда долго и со вкусом, что-то читали по вечерам, в общем текли плавно, без сбоев.

Сербские сельские поселения, а они произвели на меня впечатление большее, чем города, выглядят на редкость устойчивыми и жизнеспособными – нет ни следа российского уныния, щемящей тоски от вида «дрожащих огней печальных деревень», нет и македонской стихийной витальности, жизни абы как, но весело. Это удобное пространство, все здесь есть: и скамеечки для желающих, и курорты-воды во всех виденных нами местах, и приличные отели-съемные квартиры, если заранее смотреть, и с едой, в общем, все в порядке.
Про то, как не надо дважды ступать: в прошлый раз, 10 лет назад неизгладимое впечатление произвел на нас ресторан «Париж» в центре Кралево, мы специально выбрали вечер, чтобы туда сходить. Увы! И дело не в том, что глаза выжег сигаретный дым (нам тоже пришлось попросить три сигареты, хотя на тот момент мы давно уже не курили), но такое количество сухих пересоленных мясных изделий, как оказалось, наши организмы не в состоянии были осилить. А 10 лет назад мне казалось, что вкуснее мяса-гриль я не ела(( То есть тогда и мясо было свежее, и вино слаще, и доллары зеленее дешевле раза в два).
И, конечно, очень красиво вокруг, просто иначе и не скажешь. Я понимаю, что наше, питерское отношение к поздней осени воспитано еще Пушкиным – «чахоточная дева» пленяет своей болезненной красотой, это напряжение жизненных сил перед концом, перед долгой и бесцветной зимой (в которой тоже есть обаяние, но, скорее, вопреки смерти, в веселом соперничестве с нею, отсюда любимая зимняя оппозиция «жар-холод»). В Сербии поздняя осень совершенно естественна, она не пленяет, не поражает (если только в первые дни), не вызывает напряжения душевных сил, просто очень славно, красиво, комфортно и весело.

В Сербии, как и в Македонии, в Румынии и Хорватии, есть следы советского прошлого, и они подчас ровно как наши: это и живописно разломанные остатки бывших ГЭС, и огромные пустынные автовокзалы, сиротливые прибежища очень средних классов, и памятники в советской стилистике, и нелюбезные диспетчеры в окошечках касс – флер дежа вю чувствовался иногда отчетливо. Но не раздражал, ибо неагрессивен. Иногда советское и провинциальное причудливым образом сочеталось с арт-культурой и чем-то там еще.

(Митинг в Кралево против ковидных ограничений).

Дороги-дороги! В последний день пошли по окраине Кралево, собственно, она наступила через несколько сотен метров после центра. Поля, река и горы на горизонте. Свобода. Зачем-то выломали несколько початков кукурузы, она ожидаемо оказалась кормовой, то есть даже после варки несъедобной. Хотели пройти к природному заповеднику в предгорьях, но меня отговорили, точнее, отругали: идти по железнодорожному мосту через пропасть опасно, и как я, такая взрослая с виду женщина, не понимаю таких простых вещей??? Ну, вроде, понимаю… И по трассе, по автомобильному мосту тоже опасно: пыль и скрежет, шум и ярость, трафик бешеный и пыль столбом, пешеходной дорожки практически нет. И как ты, такая с виду приличная женщина, не понимаешь? Ну, вроде, понимаю. Поворачиваем.

И все-таки в поездках без своего авто для меня больше плюсов, чем минусов. Они, как мне кажется, ближе к материи жизни, к той самой классике сентиментальных путешествий, с известной долей непредсказумости, когда не знаешь, к Плюшкину тебя в итоге занесет или к Коробочке; дойдешь ты к каньону или струсишь; какая из этих колымаг или суперских автолайнеров тебя подберет, и точно ли туда ли она направит свои колеса; появится ли ангел-провожатый, вызовет он тебе такси со своего телефона – не ты все-таки окончательный хозяин этого пути, хоть и складываешь маршрут, и предполагаешь чего-то.

Что говорит эта старуха беззубым ртом, показывая на тебя пальцем, – удивляется, что ты вот так бредешь пешком столько километров, смеется над твоим блаженным видом с фотоаппаратом на пузе, думает «и как это весело, когда люди туда-сюда ходят»? Из чего складывается длительное (а две недели все-таки немало) путешествие – из живописи, природы, баллад, песен, гор, неба, погостов, огненной саламандры, щенков местной дворняги, бревен, сваленных у реки, вина, ягнятины, сердитого мужика-диспетчера?

Кажется, что сейчас в памяти остается только то, что ты записал и сфотографировал, то есть как-то оформил. Но, слава богу, это не так, я точно знаю. Хорошо бы еще один отчет написать лет через 10, но, боюсь, не получится)).

jN26DUrhrtJgDdzCbCEMKE

– там обширная ухоженная территория, множество строений, сад – сербские монастыри, даже не самые известные, выглядят много богаче и обстоятельнее, например, македонских, здесь и сады, и хозяйство, и конаки.

В Сербии значительно больше женских обителей, чем мужских, и все три нами осмотренные за день, – женские. Мы увидели только одну монахиню, шла себе по своим делам и на нас никакого внимания не обратила, может, просто не заметила, погруженная в свои заботы.

Итак, Велуче – богатый и видный в свое время монастырь, построенный на пожертвования неизвестной, но высокопоставленной семьи из ближайшего окружения князя Лазаря, причем Новая Павлица – задужбина сестры Лазаря Драганы, выглядит победнее и попроще Велуче, то есть положение, которое эти люди занимали при дворе, действительно было весьма значительным. Ясно, что архитекторы Введенского монастыря в Велуче ориентировались на Лазаревские задужбины Лазарица в Крушеваце и Раваницу, и у семьи имелись для такой, княжеской, постройки и основания, и деньги.

Возможно, кто-то из мужчин-воинов этой семьи погиб в Косовском сражении, как и сыновья Драганы. Посмотрим на "семейные портреты" в притворе храма. Первый, следом за св. Николаем у входа, Оливер, самый младший, у него короткие волосы (к сожалению, его фигура в углу, заставленная чем-то, разглядеть трудно), роскошное одеяние с вышитыми драконами, двуглавыми орлами, птицами. В правой руке он держит свечу, что однозначно указывает на то, что он на момент росписи покоится с миром; слудующий Дайан - он постарше, с длинными волосами, но тоже молод, у его правой руки видны остатки колчана и стрел, записанные позже, теперь он лишен атрибутов воина и охотника, зато держит крест. Логично предположить, что такая трансформация образа связана с трагическими событиями в жизни семьи, скорее всего, с гибелью на Косовом поле.

Имя следующего молодого человека, скорее всего, Дмитрий, хотя долгое время считалось, что его зовут Братан (для русского уха, конечно, особая радость). Он обращает руки к брату (?), стоящему правее, к Константину. Я не очень хорошо разобралась в родственных связях этих людей, но, возможно, у Дайана (который с луком и стрелами) были сыновья Дмитрий и Константин, последний умер до Косовской битвы.

Его рука смыкается с рукой женщины, кто она такая, неизвестно, но некоторые детали одежды у нее такие же, как и у Оливера и у Константина. Может быть, именно Константин и его жена (мать?) занимали на момент строительства церкви высокое социальное положение. Андрей Живоин, на статью которого в сборнике философского факультета университета Приштины я опиралась (02.2013), аккуратно предполагает (или я так его поняла), что женщина из Неманичского рода.

Я опять вспоминаю сербский эпос и знаменитую клятву Лазаря, он ее произнес перед битвой, и обращена она, скорее всего, к тем, кто не пожелал сражаться.

Оригинал по Караджичу

Ко је Србин и српскога рода,
и од српске крви и колена,
а не дош'о на бој на Косово,
не имао од срца порода,
ни мушкога ни девојачкога!
Од руке му ништа не родило,
рујно вино ни пшеница бела!
Рђом капо док му је колена!

Русский перевод

Кто есть серб и сербского кто рода,
Кто от сербской крови и колена
И на поле Косово не выйдет,
Пусть вовек не знает он потомства,
Женского потомства и мужского!
Пусть ничто ему не уродится —
Ни вино, ни белая пшеница,
Пусть погибнет всё его колено!

Обращает на себя внимание исключительно родовой характер клятвы: то есть не важно, какого вероисповедания человек, где он сейчас живет, важно, что он родился сербом («Кто есть серб и сербского кто рода»). Весь род «невышедших» и будет проклят в необозримой перспективе, то есть Лазарь берет на себя полномочия царя Израйлева в библейском, ветхозаветном смысле: для прямых ближайших потомков он избирает слово «порода», а для стигматизированных представителей рода – «колена». Ясно, что к роду ктиторов храма это проклятие не относится.
В целом, стилистически роспись церкви в Велуче сильно отличается от современной ей живописи в других монастырях, построенных в моравском стиле. Расписан храм до 1389 года (скорее всего, 1377-78 годах), фигуры расположены на плоскости без учета объемов здания, образы, пишет Вики, скорее, декоративны, выполнены в несколько наивном стиле. Ну, да, это во многом правда, к тому же сохранность скверная, толком и не поймешь, и фотик мой не до всего смог дотянуться((
В притворе, кроме фигур семейства ктиторов, еще много всего, и сохранность, пожалуй, получше, чем в главном нефе.
Вот такие композиции Страшного суда с сюжетами «Земля и море отдает своих мертвецов» мы много видели в Румынии, в Молдове, в церквях близ Сучавы. Однако там они эффектнее, изобретательнее и премного ужаснее, в Сербии я подобных не встречала.

Вот Параскева (?) Марина (?)улыбается, и нехорошо как-то улыбается, недобро)).

Богородица в окружении Ангелов над входом?

Лоно Авраамово?

Константин и Елена, наверное.

"В нефе — остатки от циклов Великих праздников, Страстей Христовых, две сцены из жизни Богородицы и отдельные фигуры святых". Ничего этого практически не видно.

У входа - Лазарь и Милица, наверное.

Это, видимо, кто-то из Неманичей. Скорее всего, сам Стефан Неманя.

Южная часть "трилистника".

Высоко - не понимаю, что это. Кто лежит, кого оплакивают? Успение все-таки? Непохоже.

Введение Богородицы. Расположена здесь, видимо, потому что праздничная, монастырь Введенский.

Там же где-то и Архангел Михаил.

И за занавесочкой - литургия епископов.

И есть прямо такие позднейшие вмешательства – кардинальные, я бы сказала.

Вот ради этого.

Очень хороша каменная кладка, удивительно красивая, и правильно, что ее не закрасили штукатуркой, как в Руденице.

Более всего вызвали недоумение, граничащее с изумлением, внешние росписи храма. Я, признаться, открыла рот, представить себе такое на стенах православного средневекового монастыря доселе не могла. Возможно, эти фигурки появились во времена правления Милоша Обреновича (с 1815 по 1839 год и с 1858 г. до 1860), пишут, что при нем появилась внешняя роспись. Возможно, именно в этот (1883) год появилась идея разукрасить храм затейливым, но неумелым орнаментом и нарисовать на стенах образы зверей в стиле наскальной живописи времен палеолита.

Если это знак деградации живописной традиции, окончательной к середине 19 века, под стать таким посмертным маскам, вроде, того же времени,

(Из Петровой церкви)

то непонятно, почему эти образы так тщательно поновляют? Если так  выглядит райский сад, то я не уверена, что стоит его сохранять для потомков. В целом, растительный орнамент, зверюшки и человечки ничего себе, даже милые, но я совсем не могу понять, что все это значит? Может быть, здесь таятся какие-то секреты, что-то особенное, не связанное с языческими оберегами, с охотничьими угодьями в райском саду и пиктографами в духе Пляшущих человечков? Что это, например, за люди в шапочках слева, взрослый и детский (или женский)?

Почему буйволы (?) на привязи?

Может быть, это все Ноев ковчег и каждой твари по паре, а красавчег в центре – Ной? В общем, призываю помощь зала.
А мы едем домой в Кралево на автобусе. Завтра последний день – просто прогулка по окрестностям города. Итоговый пост сделаю подзамочным, просто наш фоточки из разных мест.

Панорамы на дороге Крушевац - Александровац самые что ни на есть идиллические: мягкие пологие холмы, иногда лесистые, иногда голые, разлинованные под многоцветные виноградники; убранные пепельного цвета поля; совсем небедные виллы и люди – очень спокойные, даже тихие, молодежь-студенты выходят на маленьких остановочках, вынимают из ушей наушники, оглядываются привычно и шагают в свои семейные дома, к обеду, надо думать, их учебный день уже окончен, начинается домашний. Кажется, что ты видел эти картины из окна самолета, на подлете к городу, вот такие, геометрически правильные, с четкими волнообразными дорожками и разбросанными тут и там домиками, а тут вдруг оказался внизу, внутри этого чуть постороннего для тебя мира.

Городок Александровац вполне, как мне показалось, подходит для неспешной постпенсионной идиллии: не увидела я ни высотных домов, ни строек, ни бередящих ум и сердце горных круч на горизонте, ни огней и шума большого города. Кажется, здесь можно затаиться, надолго. Правда, велика вероятность спиться: здесь расположилось винное производство, и прямо перед остановкой автобуса маленький сельский магазинчик типа ларек. Там хмурая продавщица продает молодое вино местного разлива – отличный Вранац, например, за 170 динаров (где-то 125 рублей).

Мы договорились с шофером такси провезти нас по трем монастырям в Моравском стиле – Дренча, Руденица и Велуче с тем, чтобы в конце вояжа въехать на трассу Крушевац – Кралево на станции Стопанье. (Забегая вперед скажу, что все это стоило 3 тысячи динаров, то есть на тот момент чуть больше 2 тысяч рублей).
Итак, первый монастырь – Дренча. Очень тихое место, в лощине, образованной холмами. Мы не увидели там монахинь, коими трудами содержится в образцовом порядке и сама церковь Введения, и территория, прилегающая к монастырю.

Сильное впечатление произвели фазаны, такие ровненькие в своей упитанности, невозмутимые, несуетные, я таких только на картинках видела. Что это за макет церкви, не знаю, предполагаю, что Высокие Дечаны (Косово).

Монастырь Дренча был возведен до Косовской битвы, считается, не ранее 1379 года, то есть еще при князе Лазаре. Я читала, что, возможно, здесь получал образование его сын, впоследствии король Стефан Лазаревич. Настоятелем монастыря был в те времена Данило, впоследствии сербский патриарх Данило III, есть сведения, что возведена обитель стараниями некоего дворянина Доротея (Дорофея), владевшего этими землями, отца будущего патриарха, но что это был за человек, кем он был при дворе князя Лазаря, толком непонятно. Ранний моравский стиль, процитирую фразу с сайта Вики, может, кто-то умный поймет: «Архитектурные особенности отражены в расширении цоколя с запада на восток, крестовых сводах над протезом и диаконией, а также в вариации внешних отражений конхи - хоры полукруглые, престол пятигранный, а апсиды проскомидии и диакона четырехгранные». Ну, как-то так. Я вижу, что роспись не сохранилась (монастырь был разрушен турками и, как и все в этой округе, до 30-х годов 20 века стоял в руинах), зато чудом уцелел зооморфный и растительный орнамент на окнах.

Это очень хорошее место, вообще горячо рекомендую повторить наш вояж по не самым известным на сегодня, но значимым когда-то памятникам конца 14 – начала 15 века, при случае захватив еще несколько, я выбрала три не от хорошей жизни, а методом исключения((.

Какое-то время едем до монастыря Руденица, он расположен действительно вдалеке от основных трасс и городов и вид имеет не заброшенный, но, скорее, затерянный, уединенный. И сам моравский облик странен – как будто храм соткали, а потом сшили: к традиционным оконным орнаментам, розеткам добавляются еще и нечто вроде декоративных выпуклых стежков, а под ними грубоватые красные нити.

Пара мужичков под руководством монахини что-то убирают или чинят за монастырской оградой, нам она кивает и явно хочет бежать за посетителями, то есть за нами, но надо следить за работой. Это нам на руку: я спокойно вхожу в храм и фотографирую роспись, нисколько не тушуясь, знаков запретительных нет, но, увы, я не собираюсь торопиться, а надо бы. Женщина приходит и начинает тараторить что-то, напористо, звонко, но в то же время доброжелательно, без наезда и как бы слегка извиняясь. Женя ощутимо так толкает меня под локоть руки с фотоаппаратом, она, как обычно, догадывается быстрее; Арина задумчиво смотрит на монахиню в размышлении о том, легко ли человеку с таким темпераментом идти по выбранному пути; я же медленно соображаю, в чем дело, улавливаю смущенные интонации (из длительного и разнообразного речевого потока ничего было не понять) и убираю фотоаппарат. Итак, фотографировать здесь можно только с благословения какого-то высшего церковного органа. Ладно, не впервой, мы с пониманием киваем, досматриваем остатки росписи и вскоре выходим.

Пишут, что перед нами храм св. Илии, что он ни в одном письменном документе не упоминается как монастырский, возможно, это место никогда и не было монастырем. Время постройки здания можно приблизительно установить по портретам Стефана Лазаревича и его младшего брата Вука Лазаревича, а также их подданных - дворян-ктиторов конца 14 – начала 15 века Вукашина и Вукосавы.

Если принять во внимание, что Вук был князем с середины 1409 года по 11 июля 1410 года, то можно с уверенностью утверждать, что церковь в Руденице была построена и расписана в этот период, поскольку на его портрете – княжеское облачение. Похоже, портрет Вука Лазаревича в Руденице – чуть не единственное сохранившееся изображение этого человека (не святого, в отличие от его старшего брата Стефана Лазаревича, ренессансного человека, не только воина, но и литератора, и покровителя искусств).

Вук Лазаревич, младший сын Лазаря и Милицы, тот еще был гусь (или волк, вук -серб. волк) вообще-то. После Косовской битвы страной правит Милица с подрастающими сыновьями (битва – 1389, год рождения старшего Стефана 1377, Вук года на 4 младше), они составляют нечто вроде семейного совета. Но как только мальчики оперились, разгораются конфликты и между братьями, и между ними и Бранковичами (сестра Мара замужем за Бранковичем). Все их описывать не буду, но несколько эпизодов все же расскажу: Стефан ведет переговоры с венгерским королем и даже получает от Сигизмунда престижный венгерский титул. Понимая, что просто так отнять власть у братца не получится, Вук уговорил султана Сулеймана напасть на брата, указав на верность Стефана венграм. Он пообещал туркам вассалитет, если придет к власти, и в начале 1409 года с турецкой армией напал на Стефана, к нему присоединились и войска давнего врага и впоследствии правителя Джура (Георгия) Бранковича. Таким образом произошел раздел Сербии, при котором Вук занял южную часть, а Стефан - северную с Белградом. Вук на свою беду решил сыграть на вражде между сыновьями султана Баязида Сулейманом и Мусой и тайно заключил союз с Сулейманом, чем вызвал резкое недовольство Мусы, он и велел казнить изменника. Брат Стефан, несмотря ни на что, вступается за брата и поручается за него перед Мусой, благодаря чему Вук остается жив. Он бежит в лагерь Сулеймана и с его армией одерживает победу над Мусой и опять хочет погубить брата и захватить Сербию в единоличное владение, но фортуна переменчива, и Муса в конце концов берет верх. В результате недолгое правление Вука южной Сербией (1409 – 10) заканчивается, его казнят. Видимо, в  короткий период триумфа и был написан портрет Вука в княжеском облачении. Кстати, оба брата умерли бездетными, и власть перешла от Лазаревичей к Бранковичам, племянникам.
В целом, сохранность росписи начала 15 века скверная, все, что хоть как-то отличается от мутного цветового пятна, я успела сфотографировать, но атрибутировать уже могу далеко не все.

Об иконостасе – ни полслова!

И все-таки нарисованный орнамент на стенах, появившийся, видимо, при реставрации середины 19 века, обновленный уже в 20, вызвал у меня некоторое недоумение. Если это имитация каменных блоков и плинфы, то очень странная.

Держим путь в Велуче, о нем отдельный пост, потому как сохранность фресок там лучше и фотографий, соответственно, много.

После Крушеваца мы на автобусе же потекли в Александровац – по полям, по холмам, наблюдая дивные панорамы, винных цветов виноградники, желтые ворсистые поля, аккуратные пирамиды голов (капустных, естественно) и размеренную крестьянскую жизнь. Из Александроваца мы взяли такси и покатили по средневековым монастырям в Моравском стиле – через монастырь Дренча к монастырю Руднице, потом к Велуче, в каждом делали остановки по 40 минут. Окончился наш такси-вояж в селенье Стопанье, на автобусной остановке – она располагается ровно на трассе Крушевац – Кральево. Расписание мы, конечно, знали, так что без особого труда дождались автобуса до Кральево, до дома.
Я уже говорила где-то, что города южной и центральной Сербии – не самое сильное место этой страны, я не уверена, что ехать сюда нужно затем, чтобы вглядываться в городское пространство. Выскажусь резче: ни века османского владычества, ни карагеоргиевичи, ни Югославия, ни современная урбанистика не сотворила в городах ничего более-менее значительного и красивого (из того, что я видела). Смотришь на центр Крушеваца и думаешь: ну что за дребедень, ей-богу, хоть и все, вроде, есть: и площадь поперек себя шире, и фонтанчики играют под музыку, и подсвечивают, и памятник огроменный, символичный по самое некуда, и бизнес-центры причудливые, и домики разнокалиберные, а все равно – черт знает что, ни ансамблевой, ни точечной красоты, ни хлеб, ни мякина. В центре – памятник Косовским героям на одноименной площади, я думала, советского времени, ан нет – 1904 год, возведен еще Петром 1 Карагеоргевичем в столетний юбилей первого сербского восстания против османов. Памятник так «удачно» расположен, что рассмотреть его практически невозможно, особенно в солнечный день, ни с какого боку: солнце слепит.

Мы так и ушли в полной уверенности, что там где-то в вышине над умирающим князем Лазарем нависает тяжеловесный остроугольный Ангел, или сам Лазарь как-то причудливо преображается в Ангела (или св. Вита, Косовская битва случилась в день его памяти, отсюда праздник Видован)? Не тут-то было: перед нами памятник, основанный на эпических сказаниях сербского народа, но в своеобразном прочтении. Над эпическим героем-знаменосцем Бошко Юговичем нависает богиня Победы Ника (наверное, так, вряд ли св. Вит), одной рукой она держит лавровый венок, а другой перехватывает знамя.

В нижней части монумента Милош Облич убивает султана Мурада, там же гусляр-сказитель, там же герб князя Лазаря (самого героя по-прежнему нет)

и девушка, символизирующая Сербию.

Видимо, эта здоровенная бабища и есть «Девушка с Косова поля».

Так проходит по Косову полю,
Молодая, по бранному полю,
Там, где Лазарь, князь честной, сражался,
Трогает бойцов окровавленных.
А кого в живых она застанет,
Умывает студеной водою,
Причащает вином его алым, /…/

(И самый конец баллады, после беседы с умирающим знаменосцем Бошко Юговичем)

Так сказал он девушке несчастной.
Белое лицо слезой омыла,
В белый дом свой идет без оглядки.
Причитает и рыдает горько:
«Бедная, мне нет на свете счастья.
Если ухвачусь за ветку ели,
Тотчас же зеленая засохнет».

Я думаю, не надо комментировать «прочтение» автором памятника баллад косовского цикла, хотя как учитель все же не могу не удивляться глухоте интерпретаторов, если ими овладевает собственная идея, примерно такая «Сербия поднимается с колен». И тут уж не до христианства и не до лирики - гром победы раздавайся! Сербские войска в 1389 году потерпели поражение, оно отзывается настоящей скорбью и в песнях, и даже в храмовой росписи; ни христианской символики, ни образности в памятнике 1904 года нет – неоклассицизм, что с него взять! Из нежного, но отважного младшего брата Милицы, любимца сестры Бошко (именно его она просила остаться с нею в утешение) сделали кургузого корявого долдона, над которым нависают острые углы огромной каракатицы.

(Фото не мое, из открытых источников).

Обняла она брата за шею,
Говорить начала ему тихо:
«Бошко Югович, мой брат любимый,
Царь тебя мне подарил, оставил.
Не иди ты на Косово поле.
Лазарь-царь тебе, мой брат, позволил
—Передай, кому захочешь, знамя.
В Крушевце со мною оставайся,
Чтобы брат хоть один мне остался,
Чтоб могла его именем клясться».
Но Милице Бошко отвечает:
«Уходи, сестра, в свой белый терем,
Я назад с тобой не ворочуся
И хоругвь не передам другому,
Если б царь мне дал за то Крушевац».

Между площадью и остатками Крушевацкой крепости - памятник жене князя Лазаря – Милице, женщине умной, образованной, с несомненными литературными дарованиями, она правила страной до совершеннолетия старшего сына; в балладах нежной, любящей и чуть вещунье, чем-то похожей на нашу Ярославну. Памятник святой Милице-Евгении-Ефросинье (два последние – монашеские имена) представляет женщину без лица или с тщательно скрытой иноческим одеянием, будто бы паранджой, внешностью.

Чуть далее – цель нашего путешествия в город – остатки Лазаревой крепости (от нее мало что сохранилось, только разрушенный донжон и еще чуть-чуть)

и полностью восстановленная в начале 20 века Лазарица – храм Святого Первомученика Лазаря (1377-78). Средневековой росписи там нет. Ранний моравский стиль: кирпичный узор, триконх, удлинённый наос.

Несколько подсушенный и «залакированный», мне показалось, силуэт, помню, церковь в Раванице мне понравилась больше, и даже храм в румынской Козие (двойник Лазарицы) смотрится живее и «теплее». Но все равно красиво, конечно.
Князь Лазарь – настоящий национальный герой, подчас трудно отделить так называемые «факты» из его биографии от легендарных сказаний. Так, например, однажды соперник Лазаря, сербский жупан Никола Альтоманович вызвал нашего героя на мирные переговоры, но обе стороны подозревали коварство и подготовились, лучше – Никола: он прикопал на месте оружие и припорошил его снегом. Когда Лазарь с парой переговорщиков прибыли, враги на них кинулись, соратников перебили, а в князя вонзили нож, но оруженосец его, полумертвого, подхватил и вывез. Оказалось, что нож наткнулся на большой крест на груди у Лазаря, соскочил и потому только ранил. Через столько-то лет Лазарь пленил своего давнего врага и … нет, не отпустил, но и не убил: приказал своему племяннику Мусичу ослепить коварного жупана.

(Св. Лазарь. Фреска из Лазарицы. Открытые источники)

На территории Лазаревого града стоит памятник нац герою св. Лазарю– я было подумала, современный, но нет: 1971 год, еще югославский. Опять странный монумент, хоть и интересней прежнего, – скульптор, пишут, искал этно идеал, и не где-нибудь, а в эпосе и уцелевших со времен средневековья артефактах. Этот образ он подчерпнул из монет середины 14 века.

Может, на монетах оно еще и ничего, но они ж маленькие, там и пластика другая, и распределение объемов на круглой плоскости. Наверное, если все христианское наполнение, всю лирику из легендарного косовского комплекса выхолостить, то такое искусство и получится: или изнародный герой с Никой краснознаменной, или помесь идола с медведем.
Я почему-то думала еще, что мощи Лазаря хранятся частично здесь, частично в Раванице, но нет, сам герой решил иначе. Баллада о теле и усеченной голове князя Лазаря настолько любопытна и красива, что я ее перескажу как могу (к сожалению, на русский из цикла Вука Караджича она не переведена, а подстрочник дает неудобоваримый нарратив). Тем не менее: голову Лазарю отсекли на Косовом поле по приказу, скорее всего, сына Мурада, султана Баязида, в отмщенье, отсекли прямо над телом убитого султана Мурада, в шатре. Баллада начинается с того, что один праведный турок, который воспитывался в Сербии, вынес с поля голову Лазаря и погрузил ее в колодец. И вот некие странники идут по направлению к Косову, испытывают сильнейшую жажду и слышат глас св. Николая. Он призывает достать из колодца голову князя и положить на траву. Так они и сделали, но тут выясняется, что тело князя, пролежавшее 40 лет на поле Косовом, ничуть не испортилось, осталось столь же прекрасным, и птицы-звери его не тронули.

Пока они жаждали воды,
Пока они смотрели на черную землю,
Голова исчезла из зеленой травы,
Голова пошла по полю одна,
Святая голова ко святому телу,
Присоединись, как было.

Тут же собрался Собор из всех возможных священников и епископов, и далее то ли они так решили, то ли тело само им подсказало, я не поняла, но отправилось тело на покой не в Крушевац и не куда-либо, а в родную Раваницу.

(Св. Лазарь Сербский из Архангельского собора Московского кремля, 1564 г.)

Я помню рассказ сестры Натальи из Печи Патриархшей в Косово (там мы были 10 лет назад). В тяжелые для монастыря времена, когда атаки албанских боевиков угрожали безопасности инокинь, матушка-игуменья приняла тяжелое для себя решение распустить сестер, велела им покинуть стены обители. А сама отправилась молиться мощам святого Лазаря, в Белград. (Оказывается, часть мощей все-таки находится там, в Кафедральном соборе, или находилась 10 лет назад). И тогда же к стенам монастыря были присланы натовские отряды KFOR, отвечающие за охрану культурных объектов. Все вернулись, жизнь продолжалась.
Надо сказать, что к концу путешествия все эти Неманичи, а также Лазарь и его семья были мне как родные, я легко складывала все генеалогические цепочки, но самого князя как-то все равно выделяла, его образ казался мне особенным. А оформление места, где располагался легендарный стольный град Крушевац, мне показалось совершенно бездарным, что обидно. Едем в Александровац, а там по монастырям.

Правда, обретение церковной независимости (автокефалия) произошло в обход действующих законов Охридской архиепископарии, к которому принадлежали сербские земли, но тем не менее в 1220-21 годах св. Саввой были образованы 7 новых епископств, с центром в Жиче. По возвращении из Никеи в Сербию св. Савва привез с собой из Константинополя живописцев , которые начали работу по росписи монастырской церкви. Главный собор Воскресения Господня стал образцовой постройкой для Рашской школы зодчества.

В конце XIII века монастырь подвергся нападению болгарских (куманских) войск, усиленных татарскими отрядами (болгарские бояре из Браничевской области Дорман и Куделин признали верховную власть татарского хана). Это было непродолжительное, но яростное ответное вторжение, последовавшее после совместных набегов братьев-королей Драгутина и Милутина. Главное храмовое здание существенно пострадало после пожара и разграбления, и в начале XIV века Милутин начал реконструкцию монастыря и росписи, реставраторы из Фессалоников старались поновить уцелевшие фрески, а на пустых местах написать свои, поэтому сейчас мы видим не вполне различимое простым глазом соединение монументального «эпичного» стиля начала XIII века и драматического, «психологического» стиля Палеологовый ренессанс, однако новые живописцы придерживались старой программы росписи и не нарушили общего замысла. Восстановление проводилось всю первую половину XIV века, в несколько этапов.
Архиепископство из «глубинки», к тому же опасного из-за османских набегов места тогда же, в середине XIV века переносится в Печ, поближе к государственному и политическому центру тогдашней Сербии (район Призрена – нынешнее Косово), но и Жича остается одним из самых почитаемых мест государства. По преданиям, здесь короновались семь королей Сербии, семь святых Неманичей. Для императорской коронации короля Душана Сильного необходимо было провозглашение патриаршества, поэтому резиденция первого сербского патриарха продолжала оставаться в Печи (Патриархшей, ныне территория Метохии), а резиденция архиепископа – по-прежнему в Жиче.
Примерно в 1459 году, времени падения независимого государства, Жича была разрушена, разорена и в конце концов заброшена окончательно. Храмы стояли в руинах где-то до 30-х годов 20 века, когда здесь возобновилась монашеская жизнь и начали отстраиваться новые помещения, но уже в июле 1941 года, немецкая армия разбомбила и подожгла монастырь, а тогдашний епископ Жича Николай Велимирович был отправлен в Дахау .
После войны в 1965 году проводились работы по обновлению монастырского храма и архиерейского дома, но в 1987 году произошло сильное землетрясение, оно вновь разрушило весь монастырский комплекс. Странно, что после таких исторических передряг хоть что-то от росписи центрального нефа осталось.

В конце 80-х начались масштабные работы по обновлению всего монастыря, в ходе которых главному храму был возвращен аутентичный вид начала XIII века. Фасад тогда же покрасили в лютый красный цвет (образцом послужили храмы на горе Афон и комплекс в Печи Патриархшей), в таком цвете и простоял он до совсем недавнего времени, буквально 10 лет назад мы видели Жичу красной, сейчас же главный храм Вознесения не отштукатурен, сохраняется узор кирпичной кладки.

Мы проехали к Жиче (в переводе «богатая житом») из центра Кралева на городском автобусе (километра три-четыре), обратно вызвали такси, так как автобус не пошел((, а такси недорогие - это вам не Италия.
Сразу видно, что Жича – место значительное еще и по товарообороту: в церковной лавке чего только нет – пожалуй, все сувениры я купила именно там. Фотографировать, конечно, нельзя, как и везде, но я запретительной иконки не увидела, да не особо и вглядывалась)) и спокойно вытащила фотоаппарат, благо, в самом храме, в центральной его части, однонефной, людей почти что и не было, так что никто мне снимать не мешал. Правда, стоило нам зайти во второй раз, после осмотра окрестностей, женщина-прихожанка показала на мой фотоаппарат и довольно строго велела его убрать. Ну что ж, я послушалась.

Перед входом изображены фигуры апостолов Петра и Павла: Петр держит над головой церковь, а Павел книгу своих посланий. Оба – как столпы церкви и апостолы вселенной, с их учения началась новая история и новый мир. Здесь же и образы основателей, Стефана Первовенчанного и его сына Радослава, они самим актом возведения или обновления церкви вливаются в ряды тех, кто устанавливает Церковь на земле.

Над дверью.

И Севастийский мученики на скатах.

В композиции росписи, как я прочитала, господствовала идея установления преемственности между древнейшей церковью, основанной Христом, в Сионе, и молодой сербской церковью, автокефалии которой только что добился св. Савва (1219 г.). Повторить облик первого иерусалимского собора, ориентируясь и на виденную им в период паломнической поездки в Иерусалим церковь св. Саввы Освещенного, - такова идея св. Саввы. Возведение нового храма Небесного на земле Сербии, с ориентацией на события Нового завета (сюжетов Ветхого здесь нет) – эта логика первоначальной росписи храма была сохранена и при милутинской реконструкции XIV века. Особенно это касается росписей подкупольного пространства (от них, правда, мало что осталось)..

Увы, фотографировать в стенах храма сложно прежде всего из-за освещения: солнца много, свет или слепящий, засвечивающий все, или недостаточный, а вспышку я использовать не решалась, да и не очень бы она помогла при таких объемах. На Ангела Господня так эффектно падает свет, и он так высоко, что ни рассмотреть, ни сфотографировать толком мне его не удалось.

Из Благовещения.

Да и фотоаппарат мой плох, сколько раз я ругала себя за жадность, но купить новый, дорогой, при исправном старом пока не решаюсь.
На сводах западных приделов и на сводах хоров, на верхних регистрах стен, вероятно, находились Великие праздники, но до нас дошли следы только Преображения в южном хоре, Входа в Иерусалим в середине, Вознесения в куполе и Успения на западной стене. Успение – пожалуй, самая известная фреска, она недавно отреставрирована и разобрана на цитаты – почему-то ее фотографии в инете есть, и в избытке.

Под Успением, на западной стене.

Южная стена.

Северная стена.

Южная стена.

В обеих приделах, видимо, сохранился слой XIII в. - это сцены Распятия на южной стороне и Снятия с креста на северной. Их странное расположение объясняется, видимо, тем, что перед ними стояли реликварии. Распятие и Снятие с Креста мне и вживе рассмотреть не удавалось – поверхность гладкая, и свет слепит.

Напротив Распятия.

Пятидесятницу тоже не удалось сфотографировать как следует: то свет, то канделябры.

Под нею совсем темно.

Где-то наверху,  напротив Пятидесятницы. Увы, когда торопишься и прячешься, что-то забывается, вылетает из памяти.

Кого хоронят – я, увы, тоже не поняла.

Я не очень-то люблю улучшать цвет и насыщенность в фоторедакторе, и даже вырезать уцелевшие фрагменты из контекста – если кто захочет это сделать – оригиналы есть на Фликре в альбоме «Жича».

Видимо, все-таки в Жиче надзор за фотографированием чуть слабее, чем в Калениче (что-то в сеть проникло), но тоже довольно строг: я ни на сайте Благофонда, нигде не увидела профессиональных и последовательных снимков всей композиции, всей программы, в общем и в деталях. Совершенно не понимаю эту фотофобию, царящую на Балканах повсеместно: ясно же, что рано или поздно фотографии все равно проникнут в сеть, и можно же установить ограничения, если дело действительно в сохранности фресок (в чем я сомневаюсь). Без вспышки, без проф. оборудования, только в определенные часы, например. Благодати в храме поубавится от фотографирования, утечет она, что ли в экраны мониторов, или Отцы церкви заповедали не пользоваться фотоаппаратами в православных церквах? Мракобесие на марше, в общем. А фрески, конечно, удивительные, не могу сказать, что самое сильное впечатление они на меня произвели, с сопочанскими все-таки не сравнить, но хотелось и оставаться долго, и удерживать в памяти.

Дверь открыта – в сербских церквах нет привычки закрывать храмы от посетителей, даже если их нет совсем, и это существенный по европейским меркам плюс.
Территория монастыря малюсенькая, архитектура не блещет, но место значительное – это понятно сразу. Обитель расположена на римском урочище, археологи сравнительно недавно, в 70-х годах, откопали римские надгробия и под алтарной стеной обнаружили старую стену, происхождение которой относят к древнехристианскому храму где-то 10 века.

Сама церковь, собственно Бела церковь Каранска, Благовещенская, – маленькая и совсем не выразительная внешне, это однонефное сооружение (нартекс и колокольня – более поздние пристройки), возведенное где-то в 1340-42 годах стараниями местного жупана Петера Брайана, ближайшего сподвижника короля Стефана Уроша IV Душана (сына короля Стефана Дечанского и, соответственно, внука короля Стефана Милутина).

Самое интересное в церкви – это хорошо сохранившаяся роспись 40-х годов и портреты царей и основателей монастыря, а также уникальная фреска Богоматери Троеручицы, она находится в нише каменной стены иконостаса.

У Петера Брайана Ростиславича (Ростислав – дед Питера и двух его братьев) не было, насколько я поняла, сыновей, но имелись четыре дочери – три на тот момент взрослых, от первого брака, их изображения напоминают византийских принцесс, и одна маленькая, от второго брака с женой по имени Струя (или две от первого и две от второго – не суть важно).

Собственно, об этих людях ничего более неизвестно, но, похоже, первая жена князя Лазаря (того самого, который погиб в Косовской битве), тоже была Ростиславовна, она приходилась то ли сестрой, то ли племянницей Брайана (я толком этого не поняла, подстрочный перевод статьи Андрей Живоина об этой церкви в сербском журнале оставил много загадок)). Приведу фразу из его статьи о Троеручице из Каранской церкви. «После развода са Лазаром, и његовом женид8ом са Милицом, 1353 године, Растислалићка се замонашила.» Мне очень нравится глагол «замонашила», в русском языке почему-то не употребляющийся, но вполне возможный. Имя этой женщины история не сохранила, но мы знаем, что от брака с Лазарем у нее родился сын Добровой, и он тоже сражался в Косовской битве, и тоже погиб. Андрей Живоин, исследователь, аккуратно предполагает (или я так его поняла), что монахиня в ктиторской позе у ног Троеручицы могла быть той самой первой женой Лазаря, возможно, ее звали Мария или Марина, не случайно фреска св. Марины, побивающей беса, расположена рядом с царственной особой. Меня еще в храме удивило такое близкое соседство королевы Сербии Елены (жены Душана) и св. Марины (Маргариты Антиохейской).
Изображение монахини мне рассмотреть не удалось – только на сайте Благо Фонда и увидела.

Вообще об этой знаменитой иконе, расположенной в каменном иконостасе, много чего можно сказать.

(Фото с сайта Благофонда)

Удивителен ее облик – все-таки совсем необычный: как правило, третья рука Богородицы изображается горизонтально, она как бы накладная, в серебряном окладе, и понятно почему: ведь это вотивное приношение Иоанна Дамаскина, защитника иконопочитания в период иконоборчества, это ему халиф Дамаска приказал отрезать кисть руки, а затем она молитвами Богородицы приросла обратно. Св. Савва Сербский привез из Святой Земли, из монастыря в Иудейской пустыне, икону Троеручицы, и она какое-то время хранилась в Скопье, где возник при Милутине ее культ, а затем была переправлена в сербский монастырь Хиландар на Афоне.

(Из открытых источников)

День прославления иконы, 28 июня, скорее всего, совпал с одной из побед короля Душана, поэтому икона и была заказана для новой церкви в Каране. Исследователь предполагает, что после ее перенесения на Афон (1392) из Скопье переместился в Коран и культ Троеручицы, особенно активный после разрушения турками церкви в 16 веке, а образ монахини-ктитора (скорее всего) был написан позже, на боковой стене ниши, как молитва об упокоении воинов, павших в битвах, возможно даже на Косовом поле. В таком случае можно предположить в облике монахини саму Марию (?) (Марину ??), первую жену кн. Лазаря, мать его первого сына.
Почему такая странная и совсем неканоничная рука у Троеручицы (не горизонтальная в окладе, а как бы вырастающая из тела), сказать сложно.

Исследователь предполагает (насколько я его поняла), что местный автор мог и не видеть оригинала и создать образ в меру своего разумения о Троеручице, ориентируясь на представление об особом характере тройной божественной силы Троицы, возможно, и церковь была посвящена св. Троице. Такой странный образ Троеручицы и сама идея троичности в таком «буквальном» воплощении обусловили и фольклоризацию культа, связь его с народной обрядностью, о чем тоже повествуется в статье ЖИВОЈИН Р. АНДРЕЈИЋ Тумачење фреско иконе Богородице Тројеручице цркве у Карану // ЗБОРНИК РАДОВА ФИЛОЗОФСКОГ ФАКУЛТЕТА УНИВЕРЗИТЕТА У ПРИШТИНИ. 2016. С.477 – 505. Ярмарки на этом месте в дни Св. Троицы, обрядность Русальной недели, приходящейся на дни начала июня-конца июля (28 июня по старому и 11 июля по новому стилю– дни прославления иконы Троеручицы), многочисленные окрестные топонимы Ружицы (розы), которая тоже связана с возрождением жизни – все указывает на распространение культа в народной среде. Я помню, в годы фольклорной практики в институте я слышала в деревнях Тверской области легенду о Троеручице, спасающейся от преследований по реке, в лодке. Так вот, Бог даровал ей третью руку, чтобы она двумя руками гребла, а третьей держала Младенца. Не случайно в России в 1722 году Святейший Синод осудил подобное изображение: «Повелевается о измышлениях от неискусных или злокозненных иконников, которые выдумали иконы противныя естеству, истории и самой истине, каковыя суть: образ мученика Христофора с песиею главою; образ Богородицы с тремя руками; <…> Чего для, впредь таких измышленных щудов на поругание святых первообразных лиц и во укорение святые церкви от инославных, не писать, а писать бы чинно и благообразно».
Сильное впечатление произвела на меня вся живопись Белой церкви – пишут, что работали два мастера, скорее всего, местные.

Чтобы сфотографировать роспись заалтарной части пришлось отодвинуть красную занавесочку.

Некоторые изображения, портреты исторических деятелей, Душана с супругой Еленой с маленьким оруженосцем или сыном Урошем V (впоследствии прозванного «Слабым»), Стефан Немани – традиционны и подражательны.
Святой Савва Сербский (не очень-то благообразный), святой Милутин, Душан и неизвестный мальчик – то ли паж, то ли сын Душана. (Его все равно не рассмотреть).

Далее – королева Елена (жена Душана), потом почему-то св. Марина, побивающая беса, потом три старшие дочери жупана Брайана, потом младшая (маленькая), затем жена Струя и, наконец, сам Петер Брайан с храмом в руке.

Над ними - жертвоприношение Авраама, гостеприимство Авраама (Троица). И Успение.

Некоторые сюжеты. Воскрешение Лазаря.

Встреча Марии и Елизаветы.

Введение Богородицы во Храм и Благовещение.

Севастийские мученики.

Под куполом.

Стефан Неманя, он же Симеон Мироточивый.

Удивляют умные, тонкие на грани манерности лики одних святых и строгие, лишенные благообразия, лики других.

Мне очень нравятся эти изображения Иоанна Крестителя и апостола Петра

Свв. Козьма и Дамиан

Св. Маврикий?

Храм маленький, поэтому все можно разглядеть, но там, опять же, темно, а вспышка существенно искажает цвет. Интересны граффити, надеюсь, их все сфотографировали и исследовали.

В пристроенном в 19 веке нартексе тоже иконостас,

и вот такое соседство мы наблюдали на Балканах неоднократно. Что тут скажешь? Что обусловило такой упадок – многовековой разрыв традиции? Что-то еще?
Обратная дорога в той же последовательности. Такси до Пожеги, там автобус до Кралево вдоль реки Моравы и мимо Овчар-Кабларских монастырей.

Из Кралево несложно добраться до Пожеги – это прямой автобус, идет по расписанию около полутора часов, по красивейшей дороге, мимо монастырей Овчар-Кабларского ущелья (мы там были десять лет назад) и других интересных построек)).

Из Пожеги минут 15 катит маршрутка до Арилье, к церкви святого Ахилла (наверное, рейсы согласованы, по крайней мере нас водитель ждал), потом из Пожеги же мы поехали в другую сторону – к церкви Бела церква Каранска в село Каран, это еще минут 15, но уже на такси с ожиданием – по-моему, иначе туда безлошадным не добраться.
Вышли прямо под стенами церкви св. Ахилла или Ахиллия, она посвящена епископу Ларисскому из Греции, известному борьбой с арианской ересью и участием в Первом Никейском соборе 325 г. Ну что, Рашская школа во всей красе – боковые фасады – романские, а вот восточный фасад – наш, византийский.

Монастырь расположен на землях короля Драгутина – уже известного нам по историям, связанным с его матерью, Еленой Анжуйской (см. главу про монастырь Градац). Стефан Драгутин – это старший брат Стефана Милутина, оба они внуки Стефана Первовенчанного и дети Стефана Уроша и Елены Анжуйской. Стефан Драгутин - король Сербии (1276 - 1282) и после падения с лошади - король Срема, это северная в основном Сербия (1282-1316). Монастырь возник здесь еще до Драгутинского царствования, но привилегированной, королевской обителью стал при нем, при нем же и был расписан храм в 1296 году, сам король покоится в Джорджевях ступовях (более знатное место), а младший его сын Урошич – здесь, в монастыре. Долгую историю царствования Драгутина рассказывать не хочу, оно шло с переменным успехом, начало было ознаменовано свержением отца и воцарением на престол после битвы с ним, затем следовали спорадические войны с братом, войны с Византией, но в конце концов, после смерти матери, которую он пережил на два года, Драгутин постригается в монахи с именем Феоктист, так делали практически все сербские короли. Архиепископ Данило, создавший жизнеописание Неманичей вплоть по Стефана Душана, внука Милутина, рассказывает о последних годах жизни Драгутина как о непрерывном аскетическом подвиге, например, он выкопал яму и набросал туда острых камней. «Там он проливал слезы о грехах своих и проводил ночи в молитвах», а когда засыпал, острые камни будили его.
Когда готовили его к погребению, «обретоша (обрели) его препоясавшася острою тростью (пояс из тростника) по нагу и во власяное вретище облеченна и тростину влепшуся (въевшуюся) до внутренния кости; хотяще отъяти от тела его, не возмогоша (не смогли) и на мнозе мыюще водою (отмачивали) едва разлучиша оную от тела сего блаженнаго». Архимандрит Данило, конечно, намеревался подготовить канонизацию Стефана Драгутина, она по уже сложившейся традиции должна была последовать после кончины не то чтобы уж благоверного короля. Сам Драгутин, надо отдать ему должное, просил не прославлять его после смерти и не выкапывать тело из могилы (последняя просьба очень трогательна, видимо, такая практика по отношению к коронованным особам была делом обычным). Тело не выкапывали, а вот прославить как преподобного не отказались.
Честно сказать, я не знаю другую такую династию, в которой все, за редкими исключениями, были прославлены в лике святых. Я могу себе представить сознание младшего брата, Милутина: святыми уже являются дед, дядя, папа, мама, брат, племянник, а он-то что, хуже? Это ничего, что он враждовал с братом, приказал ослепить собственного сына, имел пять жен с последней из которых, Симонидой Палеолог (ей было от 5 до 8 на момент замужества), была связана какая-то ужасная история, после которой она не могла иметь детей и всю жизнь бегала от мужа, как черт от ладана, скрываясь в монастырях, из которых ее возвращали жестоким способом; кинул в темницу племянника Владислава, законного, по договору, претендента на трон. И что? Через два года после смерти прославлен и король Стефан Милутин. Так вот Драгутин по сравнению с ним был, в общем-то еще ничего. Хорошо, что архиепископ Данило, автор жизнеописаний Неманичей не дожил до смерти Стефана Уроша Четвертого, внука Милутина, успел прославить только первые годы его царствования, омраченные, правда, отцеубийством, но этот факт в жизнеописание не вошел, а вот канонизации так и не состоялось – все-таки замылить такой грех не смогли.
Итак, роспись храма была закончена в 1269 году, и на стенах храма запечатлены Неманичи, стоящие рядом с сербскими епископами и архиепископами , как своего рода подтверждение единства государства и церкви.
Вот они – короли Стефан Милутин и Стефан Драгутин (с храмом).

Спаситель маленький, зато короли – большие, как и Кателина – жена Драгутина, раньше-то наоборот было, еще в Сопочанах, расписанных тоже в 60-х годах, пропорции другие.
Владислав и Урошич – сыновья Драгутина.

Святой Симеон монах, он же Стефан Первовенчанный, Святой Симеон монах, он же Стефан Урош Первый, святая Елена, она же Елена Анжуйская.

Святой Симеон (Неманя)

С королями и епископами, в общем, все понятно: они в статике, лики строгие, очерченные, одежды пестрят или впечатляют большими объемами белого цвета. Множество церковных событий – ни в одном храме я такого не видела – практически вся стена в Соборах.
Собор Святого Симеона Немани (в Петровой церкви в Стари Расе, в нынешнем Нови Пазаре).

Под Соборами – Жертвоприношение Авраама.

Древо Иессейево и разные сюжеты. В первый раз вижу такую композицию.

Валаам (и его внезапно заговорившая ослица) видят Ангела с обнаженным мечом.

Интересное за спиной у св. Ефстафия Плакиды. (Люди подсказывают, что щит).

Посмотреть росписи за алтарной перегородкой сложно: надо отодвинуть занавесочку, а это не всегда удобно.

Здесь я сразу увидела то, что меня действительно поразило: я никогда не видела Рождество в таком месте – над Литургией епископов, высоко справа. Я как могла выгнулась, чтобы рассмотреть и сфотографировать фреску, но угол острый, главного толком не видно, изогнуться и выломать поясницу не получается, и только на мониторе я увидела детали.)) Как хорошо, что есть качественные фото из Благо фонда! (Некоторые фото с деталями фресок – с сайта https://www.blagofund.org/Archives/Arilje/sr/)

Потом прочитала о ней и уверилась в том, что – да, перед нами контаминация Мелисмоса и Рождества. Младенец – он окостенел, он неживой, он даже страшен в своей безжизненности и, вместе с тем, его приготовили к омовению в теплой воде, мы знаем этот сюжет, Христос только что родился: в нем жизнь и смерть. Две повитухи – похожие на древних колдуний, особенно та, что держит младенца, странно держит, боком и под мышкой. Не думаю, что это образ смерти, скорее, старуха – древнее существо, недоброе, недуховное, беспристрастное, что-то вроде парки, она принимает участие в пророческом ритуале: ей все равно, покойника омывать или младенца, в рождении есть смерть, она это знает, но ничего не ведает о Духе святом, о Церкви, это такой древний ужас, древнее представление о смерти с колдовством, но без духовного начала, без Духа святого, без высокой символики. Надо сказать, что в нижних регистрах алтаря, в сцене Причастия Младенец более живой, чем в сцене Рождества, там за ним Церковь, а не бабки-вещуньи и пастухи.

Там же, за алтарем, но очень высоко, вообще не видно, три воеводы в темнице и Св. Николай.

Вообще-то сохранность росписи хорошая, сюжеты в основном из Богородичного цикла и Страстей Христовых.

Бережно поддерживают немолодую Анну слуги, один из которых, похоже, мужчина?

А бабка-повитуха опять немного ведьма, как и другая с распахнутым, как пламя, красным полотенцем, да и младенец-Мария тоже вид имеет немного пугающий. Возможно, это какая- то фольклоризация образов. Что там мастер из Салоников думал о родовспоможении и его участниках?

Успение.

Введение Богородицы во Храм.

Костюмчик.

Сретенье

Св. Пантелеймон в изумрудной тунике.

Теперь детали  Поцелуя Иуды с сайта Благо-фонда

Надо сказать, что лица у апостолов-участников великой драмы, имеют нечто общее с образами повитух – это один антропологический тип и похожая эмоция: страстная, сильная, но темная. (Эти детали очень высоко, я сама сфотографировать не смогла, фото отсюда https://www.blagofund.org/Archives/Arilje/sr/) .

Удивителен Ангел в прозрачной светло-серой тунике. Его лик существенно отличается от всех храмовых росписей, это совершенно другой (не иудейский и не римский) «антропологический» тип. На сайте Благофонда фото Ангела, видимо, подретушировано, хуже, если снято раньше. На моем снимке видны прямые линии, пересекающие образ, и повреждения у носа Ангела.

Очень жаль, что мы в церкви св. Ахилла побывали лишь единожды – мне обычно этого мало, только во второй (а еще лучше в третий) заход я могу как следует рассмотреть и увидеть. Сейчас приходится всматриваться в монитор, разглядывать детали. Но даже тогда роспись показалась мне захватывающе интересной и необычной.
Осмотрели мы храм (фотографировать нам, кстати, никто не препятствовал), купили календари с видами сербских монастырей и пошли обедать на берег реки – и все-то у сербов предусмотрено: скамеечки деревянные стоят, грязи нет, грецкие орешки падают в изобилии, листья осенние лежат желтыми купами, речка прозрачная искрится. Даже маршрутки вовремя уходят – поехали обратно в Пожегу, оттуда на такси в Каран.

Несколько лет он из монастыря присматривал за правлением сына, так как знал о распрях между братьями, Стефаном и старшим Вуканом, обиженным на брата, затем из Студеницы отправился к младшему сыну Савве на Святую гору Афон, где вместе с ним основал монастырь Хиландар. В самом начале 13 века (1208), после смерти старого Немани, младший сын Растко, он же монах Савва, он же брат горячих и амбициозных правителей Вукана и Стефана, этакий Алеша Карамазов, молодой еще человек, возвращается со Святой горы на родину, в Сербию, с мощами своего отца, везет он их в Студеницу, он же становится настоятелем монастыря.

Миссия Саввы состояла не только в примирении братьев, которые уже начали гражданскую войну, но и в обширной дипломатической деятельности по отстаиванию государственной и церковной независимости Сербии в сложные и даже смутные времена (напомню, буйные крестоносцы в 1204 году в ходе 4 крестового похода взяли Константинополь). Тогда же, в 10-х годах 13 века Студеница стала духовным и политическим центром государства. Св. Савва, пишут современники (и недоброжелатели из Охридской епископарии), из отшельника, аскета, сознательно предпочевшего духовный путь всем земным благам, превратился в энергичного политика: он организует шикарные выезды, присутствует на пирах, ведет активную литературную и дипломатическую деятельность, пишет устав Студеницкого монастыря (по типу Хиландарского), предваряет его жизнеописанием своего отца, Стефана Немани. Я почитала типик (tipik) как смогла – это модель идеального государства, его своеобразная конституция. Надо сказать, что выглядит Студеница как крепость с четырьмя храмами, садом и множеством разных помещений. Расположена обитель не в ущелье, не в скрытом месте, к ней не ведет цепной мост и не омывает бурная река – на высоком плато, в центре страны, с видом на невысокие, лесистые горы, на большом земельном участке, на котором расположены и угодья, и сады, и центры по переписыванию книг, и учебные мастерские – так, в представлении св. Саввы, выглядит идеальная страна, такой должна стать и Сербия, пресвященная и сильная, солнечная держава, совмещающая церковную и государственную власть.

«Повелеваю всем вам от Господа Бога Вседержителя освободить эту святую обитель от всех правителей, кроме единой прославленной Богородицы и молитв нашего досточтимого отца, основателя и игумена. И обязанность охранять, исправлять, управлять этим святым монастырем вместе с настоятелем я возлагаю на того, кто правит этой страной, на великого царя…».
Значительное место в этом типике уделяется яствам и различным видам меню по случаю Великого Поста и всяческих религиозных праздников. Описание того, что и когда должны монахи есть, предваряет даже главу об особенностях правления, духовной жизни, о наказании провинившимся, можно сказать, что после жизнеописания св. Симеона, раздел о еде – наипервейшее дело. «Если в один из этих дней /Поста/ состоится праздник Усекновения Главы Предтечи или Святых 40 мучеников, кроме первой недели, кроме среды и пятницы, разрешается есть осьминога и два блюда с маслом и с вином необычайно хорошим. Мы вообще не едим рыбу. А когда наступит Праздник Благовещения, /…/ вы можете есть рыбу и пить вино, не один раз, а завтра есть то, что осталось от вчерашнего стола, вы должны есть рыбу, выпить хорошего вина и съесть тушеного мяса (?, может быть, имеется в виду овощное рагу) и масла. В Страстное воскресенье рыбу не пробуем, но пьем масло и вино, чтобы утешиться ради праздника. Если это происходит в пятницу, среду, понедельник или Страстное воскресенье, то мы едим осьминогов, чтобы утешиться в праздники. Если это случается в Страстную пятницу, то мы не едим масло и не пьем вино». Я, признаться, долгое время пребывала в недоумении именно по поводу осьминогов, они в типике упоминаются часто именно как элемент постного стола. Откуда, думалось мне, в горной центральной Сербии осьминоги? Думала о неточностях перевода, лазала в словари – нет, "хоботница" – вид моллюска, осьминог. Потом до меня дошло, что текст св. Савва не слишком, видимо, утруждая себя или не считая нужным переиначивать, перенес с им же написанного Хиландарского типика, а там, конечно, и рыба, и осьминоги, и все, что хошь.

(Из главного нефа).

(Из притвора Радослава, 1230-е гг.)

Итак, в трудах и молитвах (в 10, примерно, километрах от Студеницы есть небольшой скит-монастырь, в который удалялся св. Савва) текла жизнь обители, пока не активизировались переговоры брата Стефана с Папой Гонорием III о праве Стефана носить корону независимого правителя Сербии. Наконец, согласие было получено, но брат Савва не принял этого решения и в гневе покинул Сербию и отбыл опять на Афон. Брат Стефан давно смотрел в сторону Латинской империи и католицизма, показателен в этом отношении и его брак с Анной Дандоло, внучкой венецианского дожа – руководителя Четвертого крестового похода, стратегический брак последовал за изгнанием первой жены, Евдокии Ангелины Комниной домой в Константинополь, она была обвинена в блудливости и в чесотке)). Дело в том, что вояки-крестоносцы после взятия Константинополя в 1204 году обосновались на горе Афон, где жил в то время мирной жизнью Савва, и бесчинствовали там как умели, и разоряли обители, и угоняли монахов, и требовали жесткого подчинения. Насмотрелся он на них, на латинян, и утонченная византийская книжность, культура, православная традиция ему, безусловно, казались ближе и адекватнее латинянских моделей поведения и особенностей духовной практики.
Интересно, что по одним версиям, короновал в Жиче Стефана посланник Папы, а по другим источникам, сам Савва. Некоторые историки предполагают даже существование двух коронаций, в 1217 году и позже, но это вряд ли. Савва отвечает брату симметрично, едет в Никею (туда переехали изгнанные из Константинополя византийский император и вселенский патриарх) и требует независимости Сербской православной церкви от Охридского епископата. Момент был выбран благоприятный (Никейские в контрах с Охридскими), и в 1219 году согласие на автокефалию получено, и Савва рукоположен как первый сербский архиепископ! Будущие архиепископы Сербии с тех пор должны были избираться только в Сербии, монастырь Жича (не Студеница) был определен как резиденция архиепископа.
Савва примирился с братом, пережил его, постриг в монахи его первого сына Радослава, умершего через год после этого в Студенице, и во время правления его брата Владислава отправился в паломничество в Святую землю и умер на обратном пути в Болгарии, в Тырново. Мощи Саввы были перевезены в Сербию, в монастырь Милишева и долго хранились там, пока турки не сожгли их прилюдно в Белграде.

Несмотря на то, что архиепископство было перенесено в Жичу, Студеница пользовалась авторитетом у коронованных особ. Нартекс церкви Богородицы, возведенный около 1230 года, - дар короля Радослава (первенца Стефана от брака с византийской Евдокией Комниной, он в Студенице и умер), а король Милутин (внук Стефана, потомок от его брака с Анной Дандоло) построил небольшую церковь в честь святых Иоакима и Анны, т.н. Королевскую церковь. Оба храма отделаны мрамором, Богородицкий создан в традициях Рашской школы зодчества.

Роспись притвора Радослава.

Страшный суд совсем не выглядит Страшным.

Увы (или ура!) здесь почти всегда светит солнце.

Омовение ног.

Краснеет вода, когда Пилат умывает руки (в тапочках).

В приделе.

Мелисмос знаменитый.

Первая значительная реставрация монастыря была проведена в 1569 году , при турках, что характерно, тогда же заново была расписана церковь Богородицы, для чего, наверное, и была сбита прежняя живопись, точнее, аккуратно выбиты кусочки стен под новую штукатурку.

Вот примерно в таком виде мы и застали храм 10 лет назад – он безусловно нуждался в качественной реставрации. Сейчас она идет полным ходом, что, конечно, отрадно, но рассмотреть что-либо, а тем более сфотографировать трудновато. Во всю стену – леса, затянутые пленкой, и там, за ней – своя жизнь: кашель, детские голоса вдруг раздаются ниоткуда и в неизвестном направлении исчезают. Фотографировать, вроде бы, нельзя, но как бы при этом и можно. Однако освещение такое неравномерное, а мой фотик так несовершенен, что удается немногое.

Некоторые места после реставрации выглядят как новенькие, свеженькие, и это странное ощущение рождает – как младенца розовой пахучей пенкой помыли, и он заулыбался, закудрявился, зарозовел. В общем, надо привыкать.

Такой вот садик на пути Архангела Гавриила с его Благой вестью. Он через него перепрыгнет?

Отреставрировано знаменитое Успение, но почему-то с пятнами от рытвин (может, так и надо)?

И вот эта единая линия, плавная, с изгибом, но не изломом, по всему телу – такая особенность стиля этой греческой артели, при том, что некоторые образы строго статичны.

Знаменитое Распятие поражает своей, я бы сказала, красотой, как бы банально это ни звучало!

Такое, на редкость значительное место, и в храме это чувствуется, он еще и высокий, места много, образы возникают подчас в промежутках между лесами, балками, диалог затруднен, есть какое-то странное чувство времени – ясно, что они, эти образы, так и будут стоять, являться, а мы, что реставраторы, что посетители, что смотрители – как-то прогуливаемся, войдем и выйдем, потопчемся, что-то подкрасим, починим, запечатлеем – и исчезнем, а образы останутся… И они это понимают.

Королевская церковь Милутина (св. Иакима и Анны) была закрыта реставрацией напрочь – нам не разрешили туда войти, и это очень жаль – 10 лет назад она произвела на меня сильное впечатление.

Приведу все же несколько моих фотографий десятилетней давности.

Посмотреть ее интерьеры можно в прекрасном разрешении и в альбомах Веры Заварицкой,
https://www.flickr.com/photos/139456657@N07/albums/with/72157706577111471
и на сайте Благофонда
https://www.blagofund.org/Archives/Studenica/sr/

Мы даже успели на обратный автобус до Кралево, он, к сожалению, уходит через 1 час 15 где-то минут после прибытия, и мы, конечно, не собирались так рано отчаливать, думали перебиться как-нибудь, поймать попутку, но реставрация Королевской церкви ускорила весь процесс, мы в общем-то все успели и покатили себе в Кралево с остановкой, минут 15, у Ушче. Кстати, можно доехать до Ушче, а потом автобусом до Брезово, через монастырь. В отличие от Нови-Пазара, автобусы от Кралево ходят более-менее регулярно и по расписанию.

Моравская школа зодчества – нежный силуэт со вписанным в план трилистником, украшенный розетками, готическими (венецианская готика) окнами.
Храм Успения Богородицы (1388 год) и сам монастырь связаны с именем выдающейся женщины, святой Милицы, жены князя Лазаря Хребеляновича, последнего правителя независимой Сербии, воина, павшего на Косовом поле в 1389 году. Монастырь и был основан Милицей на месте встречи ее с князем Лазарем, тогда эти земли принадлежали отцу царицы – Вратко, известному в фольклоре как старый Богдан Юг, он в народных сказаниях сражается плечом к плечу с сыновьями – Юговичами, братьями Милицы – все они пали в великой Косовской битве.

Сама Милица происходила из царственного рода Неманичей (от потомков старшего сына Немани – Вукана), поэтому брак Лазаря и Милицы, второй для Лазаря, как бы восстанавливал прерванную династию. Возможно, Милица обучалась в школе Елены Анжуйской в Брняце, я уже писала о том, что это было учебное заведение для небогатых девушек из родовитых семей.
Белостенный монастырь Любостинья был основан Милицей в память о погибших воинах, монахинями становились вдовы павших в битве при Марице (1371) и Косово (1389). Первой среди них была Елена Мрнявчевич , вдова Углеши Мрнявчевича, ее муж погиб в первой битве, примерно в те же годы скончался в возрасте четырех лет и единственный сын. Елена – близкая родственница Милицы, постриглась в Любостинье с именем Ефимия и стала подругой и соратницей «императрицы Милицы» - так именовали ее подданные. В монастыре Ефимия написала текст и вышила позолоченными нитями «Похвалу князю Лазарю» - это один из первых памятников средневековой сербской литературы.

В красотах мира сего ты воспитался от юности твоей,
о новый мучениче, княже Лазаре.
И крепкая рука Господня среди всех господ земли
крепким и славным показала тебя.
Ты господствовал над землею отечества Твоего
и всеми благами возвеселил врученных тебе христиан.
И с мужественным сердцем и любовью к благочестию
ты вышел на змея и супостата Божественных Церквей.
Рассудив, что нетерпимо сердцу твоему
видеть христиан отечества твоего
во власти измаильтян.

Старшему сыну императрицы Милицы и Лазаря Хребеляновича – Стефану Лазаревичу на момент смерти отца было лишь около 12 лет, всего у Милицы и Лазаря было семеро детей, и какое-то время «царица Милица» управляла государством как регент и вынуждена была лавировать между венгерскими и османскими правителями и наводить мосты, выстраивать отношения с ненавистным «змеем» (точнее, сыном змея – султан Мурад, предводитель турков в Косовской битве, погиб в самом начале сражения) - султаном Баязетом с тем, чтобы передать «царство» своему старшему сыну. Как только Стефан подрос, она тут же удалилась в монастырь Любостинью, но и оттуда продолжала вести дипломатические переговоры, она имела несомненный авторитет и в западном, и восточном мире, не говоря уж о своих подданных, они почитали ее как святую в миру. Она открыла в монастыре школу для переписывания книг, сама руководила работами по строительству и росписи храма.

Очень плохой снимок Лазаря и Милицы из притвора храма в Любостинье – фотографировать там все же не разрешают.

В эпосе она – и нежная, она сестра семерых братьев, и любимая (князь Лазарь рыдает, видя ее горе от расставания с младшим братом), и царственная, и немного вещунья. Перед Косовской битвой ей снится сон.

Тихо спала Милица-царица.
Тихо спала, и сон ей приснился.
Сон приснился, что твердь раскололась,
Звезды мелкие с неба упали
И луна закатилась во Влашко.
Только одна звезда-вечерница
Не померкла, а стала кровавой.

Как тут не вспомнить наше «Слово о полку Игореве»! Князь Игорь Святославович тоже выходит в поход несмотря на предзнаменование (затмение), и тоже попадает в плен. Но Лазарь в плену погибает, как и положено настоящему герою (победа или смерть), его ведет неизбежная необходимость, судьба, тогда как Игорь странным образом спасается из позорного плена, потеряв дружину, и бежит, как мы помним, в Киев в церковь Богородицы Пирогощей. Как такого героя могли поставить в центр героической песни, непонятно все-таки.
Фото из мультфильма Норштейна "Сеча при Керженце".

И в «Хвале князю Лазарю» монахини Ефимии, и в народных песнях ценностная шкала несомненная, точка зрения твердо стоит за отечество да за веру православную, против, естественно, всяческих змеев – турок. Однако в реальной исторической ситуации средневековые вассальные отношения раздвигают аксиологическое поле. По приказу султана Баязета был обезглавлен плененный Лазарь, султан в народном сознании бескомпромиссный враг, а Стефан – сын князя Лазаря, сопровождает свою младшую сестру в гарем султана, с согласия матери Милицы, естественно, чтобы не разгневать и ублажить сильного сюзерена. Как сложить песнь о Стефане Лазаревиче, легионере-военоначальнике, сражающимся в османской армии в качестве вассала Баязета с христианскими войсками Мирчи Старшего в Валахии? Там же, в том же бою плечом к плечу с сыном Лазаря как османский вассал, в турецкой армии, отличился и другой народный герой  – Марко Королевич (1394 год).
Вук Бранкович, женатый на старшей сестре Стефана, Маре, в народном сознании – злодейский гад, предатель и негодяй.

«Сербы Косова не позабудут.
А зачем о Вуке ты /Милица/спросила?
На родителях его проклятье,
Будь он проклят и все его племя!
Изменил он на Косове князю
И увел с собой двенадцать тысяч
Лютых латников с поля сраженья».

Этот эпизод исторически не подтверждается, но известно, что в XIX в. в ее правдивость верили так сильно, что могила Вука Бранковича была раскопана, прах сожжен, а пепел развеян по ветру. То есть народ понимал себе правду по легенде, а не по тому, например, факту, что именно Вук сражался с султаном и пытался удержать во владении земли, а сын Лазаря, Стефан, поддержанный и матерью, и двоюродной тетей, гонял Вука, своего зятя, вместе с османскими войсками, дабы отвоевать земли в собственное владение, и в конце концов Вук погиб в плену.
Стефан Лазаревич (с ангелочками) и его брат (не зять) Вук. (Любостинья, притвор).

Стефан Лазаревич.

Милица вместе с Ефимией в 1398 году отправляются к султану Баязету (напомню, убийце, хоть и не самочинному, ее мужа) на переговоры с тем, чтобы спасти Стефана Лазаревича, обвиненного в предательстве (он подозрительно задружил с венгерским королем), и двум женщинам удается убедить султана, Стефан лично оправдывается, и султан его прощает! Еще одной целью миссии было примирение сыновей Милицы Стефана и младшего Вука, он в то время находился при дворе султана Сулеймана. Милице и Ефимии удается даже вывести мощи святой Параскевы из Константинополя в Сербию (после они оказались в Румынии, в Яссах). Согласно летописи, султан серьезно отнесся к дип. миссии Милицы по оправданию сына – авторитет «царицы» был велик – и рассмеялся, узнав, что ей нужны чьи-то «старые кости».

Похоронены две подруги – родственницы, духовные сестры, Милица-Евгения-Ефросинья и Елена-Ефимия в стенах монастыря, в церкви Успения Богородицы.

В монастыре есть запрет на фото, но за нами никто не смотрел.

Арх. Михаил

Исцеление расслабленного

Во время австро-турецкой войны (конец 18 века) монахи Любостиньи призывали сербов поддержать австрийцев в войне против турок, здесь был центр сербского сопротивления. Турки сожгли монастырь (тогда погибли и росписи)

и случайно обнаружили за иконой тайник царицы Милицы, в нем хранилась ценнейшая реликвия – корона Лазаря Хреберляновича. Турки увезли ее из Любостиньи в Стамбул , где она находится по сей день.
Монастырь не закрылся и во время Второй мировой войны, сестры оказывали помощь всем – и националистам-четникам, и противникам оккупационного режима немцев – партизанам, и самим немцам – всем, кто нуждался в помощи. От чего получали удары с трех сторон. Три монахини были зарезаны четниками, они нашли здесь приют, потом переоделись партизанами и бежали, так отплатив за добро. Три любостиньские мученицы похороненны на территории монастыря.
Два военных года (с 1941 по 1943) провел здесь под домашним арестом один из самых знаменитых святых нового времени, сербский епископ Николай Велимирович.

В начале 20 века (1903) Петр I Карагеоргиевич возжелал короноваться не чем-нибудь, а короной Лазаря, для чего велел вскрыть саркофаг Милицы (а что такого?)) в ее задужбине Любостенье. В историю о пропаже реликвии более века назад он то ли не поверил, то ли заподозрил царицу в редкостном коварстве)). Короны, понятное дело, в гробу не было, зато там лежали нетленные мощи царицы. Таким образом, все условия для канонизации были соблюдены.
Прекрасное место – монастырь Любостинья, очень там было хорошо, да и само здание церкви всем нам понравилось больше, чем в Калениче. Genius loci, не иначе как.

Из Кралево едем на автобусе до Трстеника, там рядом с автобусной станцией - вереница такси. Без труда договариваемся о поездке в Каленич (это чуть больше 20 км), там – ожидание минут 45 и обратно до Любостиньи. В Любостинье отпускаем водителя и топаем пешком до Трстеника, где опять садимся на автобус. К сожалению, короткая грунтовая дорога до Каленича оказалась труднопроходимой на последних участках – мы натерпелись страхов, хотя наш водитель был и опытен, и осторожен, но обратно мы попросили его пожалеть нас и пустить колеса по асфальтированной, хоть и более длинной трассе через Опарич, с доплатой, естественно, за лишний километраж.
Женский монастырь Каленич с церковью Введения Богородицы основан протовестиарием деспота Стефана Лазаревича (это сын Лазаря Хребеляновича, последнего правителя независимой Сербии) Богданом между 1407 и 1413 годами.

Итак, мы видим ухоженную, «с иголочки», травинка к травинке, территорию монастыря с удивительно красивым храмом в центре. Перед нами – одна из лучших построек, выполненных в так называемом Моравском стиле (название по реке Морава, в бассейне которой и располагаются монастыри). Это оригинальный сербский стиль, он сменил рашский, уж очень похожий на романский, и довольно далеко ушел от него, как и живопись в конце 14 – начале 15 века изменилась под воздействием Палеологового ренессанса в поздней фазе своего развития. Моравский стиль – примерно от 1371 года (битва при Маричке) и до 1459 года (окончательное завоевание Сербии Османской империей). Основная характеристика стиля: удлинённое крестообразное в плане сооружение с «вписанной» в него церковью в виде трилистника или триконха (помимо главной алтарной апсиды имеются еще хоровые с южной и северной сторон).

Стиль похож на Вардарский (мы видели подобные здания, например, в Македонии), но внешняя отделка более изящная: обожженные кирпичи больших размеров (плинхи), соединенные известью, и камни укладываются так, чтобы образовался рисунок, стены украшены розетками, орнаментами на порталах, на окнах. В результате получается «женственное», изящное здание, вызывающее сильные эмоции.

Монастырская церковь Введения Богородицы была расписана между 1413 и 1427 гг. (1427 - год смерти деспота Стефана Лазаревича, сына Лазаря Хребеляновича и Милицы). Приведу обширную цитату с сайта https://www.pravenc.ru/text/1319955.html , чтоб не изобретать велосипед самой. «Росписи храма в К. принадлежат к числу лучших памятников моравской школы. Сюжетные сцены разворачиваются на фоне богатых архитектурных или пейзажных фонов, к-рые ритмически согласованы с плавными движениями некрупных, легких фигур персонажей. Все композиции наполняет мягкий золотистый свет, объединяющий краски в единую теплую гамму. В трактовке деталей фона и одежд персонажей использованы приглушенные светлые тона (охры, светло-розовые, светло-зеленые и др.); сочетание их с более насыщенными цветами (темно-синим, вишневым, бирюзово-зеленым), особенно часто использованными в трактовке одежд святых в нижнем регистре, придает росписи нарядный, праздничный вид. Лики святых, с высокими лбами и правильными, но неск. мелкими чертами, тщательно моделированы зеленоватыми тенями и золотисто-розовыми высветлениями. В выражениях лиц преобладает возвышенная отстраненность с едва уловимым оттенком светлой печали. В образном строе росписей передана характерная для этого периода лирическая окрашенность. Они близки по стилю произведениям монументальной живописи моравской школы (росписи ц. Вознесения в мон-ре Раваница, ок. 1387; ц. Св. Троицы в мон-ре Манасия (Ресава), ок. 1407-1418, и др.) и поздневизант. живописи (фрески ц. Пантанассы в Мистре, ок. 1428; иконы мц. Марины из Византийского музея в Афинах и мц. Анастасии из ГЭ (обе рубежа XIV-XV вв.), а также древнерус. живописи круга Андрея Рублёва (Радоjчић. 1964; Он же. 1971)). Наиболее близки росписям храма в К. миниатюры серб. Четвероевангелия духовника Виссариона, созданные в 1429 г. худож. Радославом (РНБ. F.I.591). По мнению нек-рых исследователей, мастер Радослав был одним из создателей росписей в храме К. (Ђурић. 1967; Он же. 2000)».
Еще исследователи повсеместно отмечают хорошую сохранность фресок. Все эти соображения звучат убедительно и профессионально, особенно воодушевляют описания колора и перечисление несомненных художественных достоинств росписи. Есть одно, существенное «НО». В реальности от нежной изысканной цветовой гаммы практически ничего не осталось, рассмотреть роспись трудно, приличного освещения нет, и, наконец, главное. Фрески никогда и никому не дают фотографировать, то есть никакого подкрепления вышесказанному читатель и профессионал никогда не увидят, даже если побывают там: рассмотреть детали трудно.
В прошлый раз 10 лет назад знаменитую церковь открыли специально для нас и тщательнейшим образом следили за руками, в этот раз повторилось то же самое. Я знаю, что ни в какую не разрешили сделать снимки ни профессионалам-иконописцам, ни мужчинам, ни женщинам, ни монахам, ни священникам в рясах. НИ-КО-МУ. То есть на всякий случай храм всегда стоит закрытый и открывается только в том случае, если кто-то приехал посмотреть роспись, и такое положение дел, надо думать, храму не вредит. Даже Вера Заварицкая, https://www.flickr.com/photos/139456657@N07/albums/with/72157706577111471 человек, прекрасно и профессионально отфотографировавший фрески самых знаменитых византийских храмов, сумевший прорваться в Манасию и там сделать несколько фото, практически не имеет снимков внутренней росписи Каленича (3 телефонофото).
Я пыталась сделать фото на мобильник под прикрытием «включить фонарик», но меня тут же остановили: храм небольшой – всё видно. К слову, епархиальный запрет на фотографирование есть, как я понимаю, в Сербии примерно везде, но его не соблюдают примерно нигде: кто-то не считает для себя приемлемым следить за руками входящих в храм, кто-то просто не обращает внимания, кто-то дает только русским (встречала я и такое). Но в Калениче – НЕТЪ и ВСЁ! Чем вызван такой энтузиазм, я могу догадываться, но объяснения приводить не хочу, ибо не удержусь от сарказма. А хотелось бы удержаться.
Если кто-то думает, что в сувенирной лавке есть буклеты хорошего качества, а тем более книги с иллюстрациями, он принципиально и глубоко ошибается. Продаются несколько открыток фресок,  ужасного качества, и книга 1986 года издания с неважными черно-белыми снимками. Я честно отправилась в лоно вездесущего интернета в надежде на информационную брешь – эффект превзошел ожидания. На местных сайтах есть несколько (буквально три-четыре) хороших снимка с серьезной, мною непробиваемой системой запрета на копирование. Искусствоведческая статья, которую я цитировала, довольствовалась тремя плохими иллюстрациями, отсканированными с открыток. Если набрать в поисковой строке «Каленич фрески» или как-то так, то вываливаются мои плохонькие сканы с буклета, которые я сделала 10 лет назад, то есть местное монастырское начальство оборону держит крепко, граница на замке, муха не проскочит!
В этой ситуации я хочу сделать хоть что-то общественно полезное: еще раз выложу прошлые сканы и черно-белые (пусть хоть так) фото с буклета. Может быть, кто-то задастся целью раскрасить их вручную: честное слово, из описанной в статье гаммы цветов в реальности остались бледная охра, выцветший то ли голубой, то ли зеленый с некоторыми сильными вкраплениями бордового. Цветные сканы не дадут соврать, хоть они и обработаны в фотошопе еще на уровне печати на буклете. Итак, выкладываю мои цветные снимки с буклета десятилетней давноси и мои же черно-белые с буклета, который я купила в этот раз. Повторюсь: храм закрывают, реставрации нет, сохранность неважная, освещение плохое. Фрески замечательные. И еще: если кто-то захочет в иллюстративных или любых других целях воспользоваться моими фотографиями, пусть делает это свободно и с удовольствием, и чем больше, тем лучше, ссылаться на меня не надо.

Это сам деспот Стефан Лазаревич. Второе фото удалось выудить из инета, видно, нужна была как иллюстрация исторического деятеля.

Перепись населения в Вифлееме.

Квириний такой нежный?

Переписчик.

На открытке (очень плохого качества, не взыщите) написано «Бегство в Египет». А я думаю, не путь ли это в Вифлеем? /Нет, пишут, точно в Египет/.

И кто там на колонне?

Это деталь другого сюжета, по-видимому, плохо сохранившегося. Может быть, это путь в Вифлеем?

Под потолком, по-моему, практически не видна (я ее просто не помню). Поклонение волхвов, конечно.

Волхв возвращается

Ангел наказывает Иосифу бежать в Египет.

Христос угощает народ хлебом и вином.

Свадьба в Кане Галилейской.

Эту фоточку тоже удалось где-то утащить. Это еще и пример искажений в цветопередаче.

Иногда кажется, что так-то и лучше.

Исцеление прокаженного.

Вообще-то сохранность фресок на фото из из черно-белого буклета лучше, чем из цветного (стоит посмотреть на лица жажущих исцеления из сюжета справа). Напрашивается печальный вывод, что сохранность в 1986 году (время издания черно-белого буклета) была существенно лучше, чем 20 лет спустя (примерное время издания цветного), а что сейчас творится, понять, не имея в руках хоть бы и эти фотографии, трудно.

Апостолы у пустого гроба (?).

Лука и Клеопа по дороге в Эммаус.

Неопознанные.

Св. Феодосий.

Святой Арсений.

Св. Николай и Иоанн Милостивый

Св. Спиридон (?)

Св. воины Димитрий и ? (БорБе (?) не могу прочитать по-сербски, а букв у меня таких на клавиатуре нет).

Свв. Федор Стратилат и Тирон

Тирон

Стратилат

?? и Св. Прокопий.

Святой Мефодий

Архиереи поклоняются Агнцу

Причащение Апостолов

Христос во гробе.

Честное слово, только на мониторе я смогла как следует разглядеть лики, хотя была в Калениче дважды. Едем в Любостинью!