Долгое время образование оставалось мужской прерогативой, в то время как женщинам было не положено обучаться. Всё изменилось в 18 веке: именно тогда стали появляться Институты Благородных Девиц, которые позволяли девушкам получать образование. Одним из первых и самых известных институтов стал Смольный, учреждённый в 1764 году. Идея создания учебного заведения для девушек принадлежала императрице Екатерине II, которую вдохновили французские философы и просветители.

Проект Институтов Благородных Девиц был нацелен на создание нового типа женщины: просвещённой, образованной, добродетельной – девушка должна была соответствовать европейским стандартам светского общества. В перечень изучаемых девушками предметов входили различные иностранные языки, литература, философия, точные науки, рукоделие. Девушки воспитывались разносторонними, чтобы с самых юных лет быть мудрыми и развитыми в любой отрасли.

Смольный институт просуществовал в России до 1919 года, после чего был закрыт. Позже, в 1932 году, институт вновь открыл свои двери – на этот раз на Сербской территории.

Какое отношение эта история имеет к 21 веку? Формально право на образование закреплено законами, но паттерн «декоративности» никуда не исчез – он лишь сменил форму. Общество по-прежнему пытается ограничить женские компетенции «красивыми» или гуманитарными сферами, маркируя работу с техникой, кодом, железом или станками как «неженскую».

Пора переосмыслить сам смысл развития: знания нужны женщине не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям или украшать собой пространство, а для того, чтобы забирать себе любую территорию – от IT-инфраструктуры до тяжелой инженерии.

«Неженская» работа: код, железо и иллюзия «мужских» профессий

Стереотипы о женском «гуманитарном складе ума»  рушатся, когда на сцену выходит Ада Лавлейс – английская исследовательница в области математики. Несмотря на то, что работа с вычислительными машинами издавна считается «неженской», Ада Лавлейс стала первой программисткой – более того, она работала не на реальных ЭВМ: её труд был основан на теоретических моделях машин – она создала первый в мире алгоритм для вычислительной машины Чарльза Бэббиджа.

Позже, в середине 20 века, именно команда женщин-программисток закодировала первый электронный компьютер ENIAC.

IT-сфера получает развитие, и мужчины активно стали приходить в профессию, вытесняя женщин и их бесценный труд, параллельно высмеивая их стремления. Работа со сложным оборудованием становилась более высокооплачиваемой, элитной. Именно тогда социум маркирует инженерию «мужской». Сегодня в профессии женщин ожидает двойной барьер: для начала – попасть в профессию, а затем – доказать профпригодность. От девушки за компьютером до сих пор ждут ошибки, поскольку она – девушка.

Инженерки: от прототипа автомобиля до реальной машины

Стереотип о блондинках за рулём долго служил предметом насмешек для патриархального общества. В этой парадигме девушкам отводилась лишь роль пассажирок, красивого аксессуара, дополняющего интерьер автомобиля.

Всё меняется, когда в 2004 анонсируется проект Volvo YCC: концепт машины, созданный исключительно женским трудом – от инженерии до дизайна.

Концепт-кар представлял собой «идеальную» машину как для пассажирок, так и для водительниц. В концепте отсутствует традиционный капот – поскольку многим пользователям открывать капот не было надобности, обновлены шины – используются шины типа run-flat, подобные шинам бронетехники, на всю поверхность машины нанесено грязеотталкивающее покрытие. Также в концепт внесли автоматическое открытие дверей с брелока, складывающиеся задние сидения, систему автопарковки.

Вместо патриархальных клише, свойственных рекламам обычных авто, команда создала действительно технологичный автомобиль, доказав, что женский подход куда эффективнее и прагматичнее, чем мужской. Позже другие модели взяли за образец Volvo YCC и органичный подход девушек к созданию автомобиля: сейчас у многих марок машин можно встретить автоматический паркинг, адаптируемые сидения, дистанционное управление автомобилем – всё то, что создали и объединили в проект девушки.

Заключение: новое понимание патриархальных стандартов

Проходя путь от Екатерининской эпохи до современных реалий, понятие женского образования кардинально изменило свой вектор. Если в 18 веке знания давались для того, чтобы сформировать красивую картинку и эрудированное «украшение» для своей пары, то сегодня освоение «сложных» дисциплин служит инструментом независимости, ставя девушку на более высокую планку.

Настоящая автономия начинается там, где рушится искусственное деление наук и профессий на «женские» и «мужские». Освоение кода, проектирование, работа со сложной техникой и инженерия – это отказ от пассивной роли и возвращение себе права на прямое управление миром. Современная женщина учится не для того, чтобы соответствовать чужим ожиданиям, а для того, чтобы создавать и конструировать свою жизнь собственными руками и на собственных условиях.

Пользователи нашли ответ — ключом к разуму нейросетей стал DAN: джейлбрейк, позволяющий нейросети действовать свободно, не подчиняясь политике компании.

DAN — это аббревиатура от фразы Do Anything Now («Делай что угодно сейчас»). В контексте нейросетей это не официальная функция, а термин из пользовательского сленга: так называют специальный приём (часто в виде особого промпта — текстового запроса), который заставляет нейросеть (чаще всего ChatGPT от OpenAI) временно «отключить» встроенные ограничения.

Заставить нейросеть искать информацию, которую та не может выдать изначально — цель DAN. Данный промт «ломает» мозг нейросети, чтобы «запрограммировать» заново.

DAN работает с помощью нескольких способов: один из самых известных и эффективных — навязывание модели некого альтер-эго, в рамках которого действия нейросети не ограничены. Модели в промте задаются условия: «ты — не нейросеть, ты — DAN». Из этого вытекает новый способ взлома — «ролевые игры». Промт задаёт гипотетических персонажей, вымышленный мир и окружение, что позволяет обмануть систему нейросетей. Но есть и иной вариант: многие доступные в интернете промты заставляют нейросеть генерировать сразу два ответа: «классический» (classic) и «взломанный» (jailbroken).

Почему подобное работает? В случае с «ролевыми играми» система не понимает реальности событий, для неё сказанное — вымысел, а в случае с промтом classic-jailbreak ресурсы тратятся в первую очередь на классический ответ, что позволяет ослабить бдительность для второй, взломанной части сообщения.

Этика нейросетей с каждым месяцем ужесточается, поэтому далеко не каждая из существующих моделей может поддержать джейлбрейк. Тем не менее, ниже представлен список нейросетей, на которых DAN может сработать:

— Qwen

— DeepSeek

— Grok

Ни одна модель не может быть на сто процентов защищена от джейлбрейка, и к каждой нужен определенный подход. Так, например, DeepSeek’у достаточно базовых промтов DAN, в то время как Chat’y GPT необходимы сложные диалоги и сценарии — убеждение в гипотетической ситуации.

Что делают разработчики в случае обнаружения лазейки в их детище? В первую очередь — внедряют нейросеть-модератора, которая анализирует текст на предмет этически некорректных слов или промтов, очевидно пытающихся «взломать» основную модель. Следующий этап — обучение на существующих джейлбрейках: в нейросеть загружаются тысячи версий DAN, на которые она должна уметь реагировать. Финал — строгий цензор на выходе, нейросеть-модератор, проверяющая моральную корректность и тактичность написанного, при несоответствиях политике заменяет кратким: «Не могу выполнить данный запрос».

Полноценно вытеснить DAN и его аналоги из нейросетей невозможно: модель будет видеть угрозу в самой элементарной просьбе помощи с кодом к занятию информатики. Именно поэтому всегда найдутся лазейки, которые используются далеко не каждый раз для хороших целей.

Долгое время шоу-бизнес предъявлял девушкам множество требований, которые с ростом медийности той или иной личности лишь ужесточались. Мировые звёзды должны были становиться эталоном, недосягаемым идеалом, лишённым права на уязвимость или ошибку.

И тогда на сцену выходит Зендея — знаменитость, демонстрирующая холодную уверенность, принятие себя и любовь к своей личности и телу. С самого начала карьеры актриса задаёт определенные требования к ролям, сценариям, делая героинь, которых она играет, сильными и целеустремленными. Главное — Зендея превращает золотую клетку стандартов и обязательств в собственный, неповторимый образ, обнажая женскую субъектность и самовыражение. И эта стратегия работает: актриса поднимается по карьерной лестнице в главных мировых проектах, таких как: «Дюна», «Человек-Паук», «Эйфория», «Кей Си под прикрытием», а ведь её путь начался с фильмов Disney. Но даже там, будучи совсем юной, Зендея учится задавать свои условия — условия, переросшие в прочные профессиональные границы.

Многим знаменитостям индустрия навязывает публичную демонстрацию всех конфликтов: обнажение интимных подробностей между селебрити, скандалов — интерес аудитории подогревается от второсортных сплетен. Зендея же избрала иной путь. Её личные отношения остаются в стороне от таблоидов и журналов, а сама актриса намеренно не фигурирует в громких интригах. Даже конфликт с Сидни Суини на премьере нового сезона «Эйфории» был ловушкой СМИ — журналисты предприняли попытку повысить интерес к личности Зендеи, делая её ядром конфликта между кастом сериала. Но она не дала сплетням должного развития и сохранила абсолютную невозмутимость и достоинство, избежав помутнения репутации.

Бодипозитив: тело как личная территория

Для женщины в медиапространстве ее собственное тело становилось объектом обсуждения, цензуры и вечной редактуры: ретушёры, в попытках усовершенствовать тела селебрити, исправляли фигуру, меняя внешность. Так, девушки становились похожими на пластиковых кукол — минимум реальности, максимум фотошопа.

Зендея стала ключевой фигурой в борьбе с диктатурой идеализации. Одним из самых резонансных случаев стал выпуск журнала Modeliste, который выложил снимки актрисы с ярко выраженными изменениями во внешности. Вместо молчания Зендея выбрала иной путь, опубликовав оригинальные фотографии без изменений в своих социальных сетях. Подобные действия в очередной раз показывают: Зендея — за честность и любовь к себе.

Именно этот жест позволяет понять: революция индустрии моды близка. Принятие себя — не лозунг, а жизненная позиция, позволяющая отстаивать свои личные границы и право на распоряжение собственным телом.

Мода — броня: отказ от male gaze

Male gaze (в переводе с английского — «мужской взгляд») — это термин из феминистской теории, который описывает способ изображения женщин в искусстве, кино, рекламе и других сферах культуры с позиции гетеросексуального мужского восприятия, желаний и фантазий. Проще говоря, это когда женщина предстаёт не как полноценная личность со своим опытом, а как объект для созерцания, сексуального вожделения и эстетического потребления.

Прочитать подробнее про male gaze: https://skyeng.ru/magazine/female-gaze-vs-male-gaze-chto-takoe-muzhskoj-vzglyad-v-kulture-i-pochemu-on-smenyaetsya-zhenskim/?ysclid=mrvu9jhhcg365658729

Традиционно от женщины на красных дорожках ждут полное соответствие мужскому взгляду: одежда должна подчёркивать девственную красоту, нежность и хрупкость. Зендея на корню ломает стереотипы: актриса превращает каждый свой выход в свет в театр, где разыгрывается определенный сценарий. Так, на премьере «Человека-Паука» Зендея приходит в тематическом платье-паутине, которое идеально подчёркивает суть сюжета фильма.

Союз с личным стилистом Лоу Роучем превращает актрису из объекта сексуализации в живую демонстрацию силы и высокого искусства. Кутюрные платья становятся бронёй Зендеи, параллельно говоря о её красоте и демонстрируя любовь к себе. Зендея задаёт стандарт: женщина — не объект чужого любования, женщина, в первую очередь, выбирает себя.

Право занимать пространство: отказ казаться меньше

Патриархальная культура веками задавала стандарты, которым обязана следовать любая девушка. Рост, вес, телосложение — во всём девушка должна быть идеальна. Миниатюрная, стройная. Девушка — лишь дополнение к мужчине.

Зендея с ростом 178 сантиметров открыто ломает негласные правила: она регулярно надевает каблуки на красные дорожки и прочие мероприятия, становясь ещё выше. Нет, делает актриса это не назло обществу — она делает это для себя. В обществе, где от высоких девушек косвенно ждут смущения или отказа от высоких шпилек, Зендея полностью ломает стереотипы: даже нынешний муж, Том Холланд, который ниже её на несколько сантиметров, высмеивает журналистов, которые тщательно глумятся над разницей в росте.

Зендея становится отличным примером того, что женщина имеет право занимать место: отказ «сжиматься» становится ключевым фактором становления её личности в социуме. Она транслирует: женщина должна занимать пространство, изначально отведённое ей — гордо и без малейшего чувства вины.

Заключение: в чём заключается эффект Зендеи?

Феномен Зендеи — не громкие скандалы, интриги и сплетни, а тихая уверенность и знание собственной ценности как в рамках личной жизни, так и в рамках индустрии.

Проходя долгий путь от звезды Disney до виртуозной актрисы мировых блокбастеров современности, Зендея доказала, что известность, тело, внешность и одежда — инструменты самовыражения, а не основа личности. «Эффект Зендеи» должен стать примером многим девушкам, задать новый, здоровый ориентир. Быть уверенной в себе — значит перестать следовать чужим ожиданиям.

Я медленно встал и начал изучать предметы интерьера, которые должны были быть более чем цветными, но отчего-то были единым серым полотном - будто вся моя комната стала вдруг заделана бетонными плитами. Прошло несколько часов, и мне стало трудно вспомнить реальные цвета вещей - лишь оттенки серого приходили мне на ум.

Монохромный мир навевал грусть и безразмерную печаль, отчего мне казалось безнадежным само мое бытие. Я ходил по комнате в недоумении. Моя жизнь казалась мне однотонным полотном: можно сказать, жизнь назвать жизнью было нельзя - лишь нелепое существование и выживание, борьба с самим собой и извечные поражения.
Наступила ночь: ветви за окном кружились чёрными призраками, а темнота накрыла весь город будто бы вороньим крылом. Вся моя комната погрузилась во мрак. Я медленно забылся тревожным сном, а всю ночь мне снились кошмары.

Наступил следующий день. Оттенки серого постепенно сливались в единый стальной цвет, а мой разум забывал различия в этих тонах, что уж говорить о других цветах. Я их попросту не помнил.

В один момент мой взгляд уловил еле заметное сияние. Так блестело на солнце лезвие ножа, лежавшего на кухонном столе. Именно тогда мой разум очистился, и в голове возник единственный верный путь, истинно правильный.

Я подошёл к зеркалу с ножом. Взвесил его в руке и огляделся: мир не изменился. Затем я посмотрел на себя - я оказался точно таким же, тусклым, непонятным, серым. И я начал действовать: резким движением руки я воткнул остриё ножа себе в глаз, прокручивая лезвие в глазнице снова и снова, крича от боли. И только боль в моём мире осталась яркой. Даже кровь, вытекающая из глаза, была серой.

Я проснулся от неожиданно жестокого сна и нервно протёр глаза кулаком, поморгал и огляделся.

За окном шелестела серая листва, а рядом с кроватью лежал окровавленный нож. Всё лезвие ножа было покрыто кровью.

Но кровь была ярко-алой.

Я зажмурился и через время приоткрыл один глаз. Кровь стала серой.

Я подошёл к площадке. Она была огорожена красно-белой лентой, обставлена желтыми ржавыми заграждениями, и, судя по всему, её хотели снести. Слёзы сами наворачивались на глаза. Единственное, что осталось от неё - и то хотели уничтожить, лишить меня этого.

Я робко прошёл между заграждений, отодвинув их в стороны, и увидел полуразрушенную территорию: некогда стоявшая рядом с песочницей беседка лежала несколькими деревянными досками на земле, качели были оторваны, а их основание одиноко возвышалось надо мной. Нетронутыми остались только лавочки, стоявшие в каждом углу площадки. Я подошёл к одной из них - относительно недавний слой коричневой краски уже поблёк. Рядом с ней лежала порванная газета, на которой значилась дата месяцем ранее. Соседняя скамейка была окрашена в красный цвет. Каждая покрашенная из них будто стирала из воспоминаний моменты моей жизни.

Я подошел к другой паре лавочек. Одна из них точно также была окрашена - на этот раз в синий цвет, хотя и тот уже успел облезть. И лишь последняя из них утихомирила мое горе: она была всё прежнего фиолетового цвета. Я сел на неё. Провел рукой по поверхности досок, по всем шероховатостям, и нащупал их - наши инициалы, вырезанные перочинным ножом, подаренным ею, в последний день нашей встречи.

Я провёл на лавочке всю ночь не смыкая глаз.

4:20. Мои глаза закрывались под тяжестью век. В последний раз открыв глаза, я увидел её снова - её улыбку, русые волосы, длинные ресницы и карие глаза. Она протянула свою руку к вырезанным на лавочке инициалам и погладила их. Я улыбнулся.

Лишь ближе к утру мое сознание успокоилось, позволив мне забыться вечным сном.

В 9:11 следующего дня меня нашли рабочие. Приехавшие медики констатировали факт смерти. У меня остановилось сердце. Никто так и не понял, что оно разбилось в тот день, когда её не стало.

А на моём лице все также была застывшая в 4:20 улыбка.

Я осматриваюсь: мы стоим на балконе на четырнадцатом этаже, под нашими ногами редко слышится звук проезжающих машин, вокруг виднеются горящие огоньки окон в многоэтажках, кажется, что совсем рядом возвышаются строительные краны — ещё чуть-чуть, и дотянешься рукой, — а вдалеке исчезает редеющее солнце, мягко уплывающее за горизонт. Абсолютно идиллический мир, оторванный от реальности, накрывает нас с головой: никаких тревог или печали, никакого отчаяния — все страхи моментально теряются в пролетающем ветерке, который подхватывает каждую мысль и уносит далеко за дороги МКАДа, туда, где она развеется с пеплом сигарет.

Мы тихо стоим, держась за руки: между нами повисло молчание. Нет, не то молчание, которое свойственно неприятному разговору или ссоре, когда хочется гневно выкрикнуть оскорбления в сторону оппонента. Наше молчание иное. Оно обвивает нас облаком тепла, оставляя исключительно приятные ощущения — мне иногда кажется, что наше молчание почти осязаемо, оно будто протягивает к нам маленькую лапку, пытаясь схватиться за наши сцепленные руки.

Мне никогда ещё не было так спокойно. Его душа — чистая и нежная, открывающаяся подобными качествами только мне, была буквально моей копией. Наши переживания всегда сливаются в одно, общее, а увлечения объединяют нас, хотя, казалось бы, наши интересы видятся непохожими. Сейчас же мы находимся в моменте, когда сердце замирает и даже не хочется дышать, дабы не нарушить хрупкое равновесие этого вечера.

Я бережно глажу его по голове свободной рукой: непослушные волосы слегка колышутся на ветру, но становятся покорными от моих прикосновений. Чувствуется, как он сжимает мою руку своей, и я понимаю: ему нравится просто находиться рядом со мной. Я бы, пожалуй, могла любоваться им вечно, если бы в моем распоряжении была хотя бы пара тысяч лет.

Прошло всего несколько минут, хотя, по ощущениям — часов. Он аккуратно вытащил свою руку из моей и достал пачку с сигаретами. Нерешительно посмотрел на меня, но затем всё же спросил, протягивая одну из них:

— Покурим вместе?

Мои глаза наверняка расширились от удивления, но всё же я кивнула, протянула руку и взяла её. Мы немного отошли от края, прячась от ветра, и, пока я смотрела на него, он закурил.

— Держи.

Я взяла сигарету и медленно вдохнула горьковатый дым, который теперь казался самым сладким на свете. Именно тогда я поняла, что мои тихие чувства больше не хотят прятаться.

— Ты мне важен, — говорю я и краснею.

Он улыбается и по-доброму смеётся, затем наклоняется и легко целует меня в лоб.

— Как и ты мне.