0. Предпосылки создания и суть этой статьи

Как славен двадцать первый век. Да, может в политической борьбе удача улыбается нам не всегда, но разве ежедневное движение по тернистой дороге и груз ответственности имеют значение, когда можно гордо скрестить руки на груди, сказать «с меня взятки гладки» и поддержать партию миллионеров, бюрократов да социал-реформистов. Они посадят в правительство своих друзей и смогут замаскировать кризис подачками косметического характера, но главное, наше настроение повысится – ещё одна страна спасена от военно-фашистской антимигрантской неолиберальной капиталистической диктатуры, которую после победы на выборах планировала установить партия миллионеров, бюрократов да консервативных реформистов. То есть не та, которую мы поддержали, а та, что в бюллетени напротив неё располагалась. Не перепутайте, прошу, здесь важно подойти к вопросу крайне вдумчиво.

Извиняюсь, вы хотите знать «что за многословный бред я несу»? Неужто требуется объяснять всё с нуля, с азбучных основ? Вы разве никогда не слышали про тактику «поддержки меньшего зла»? Какой вульгарный у вас, однако, антикапитализм, какая тонконогая стратегия. Меньшезольство – это восстание против машины, против истеблишмента, против несправедливости. Точнее, против одной половины машины, одной половины истеблишмента и несправедливости конкретного правительства – с примыканием ко второй половине и к её пути меньшего зла.

– А если я не согласен с таким интерпретацией?
– Завались, марксоид авторитарный. Твою сектантскую морду спросить забыли.

…

Насколько сильно не хотелось бы плакать от такой глубокой аргументации, придётся-таки вытереть слёзы, глубоко вдохнуть и принять роль угрюмого сеятеля раздора, по вине которого народы мира до сих пор не сломали систему, дружно проголосовав за местных левоцентристов во имя победы. Я с трепетом чувствую боль каждого, кто мог бы оскорбиться моими отвратительными марксизмом, сталинизмом, авторитарной левизной, догматизмом, сектантством, диванизмом и троцкизмом. Какие из этих терминов правильные и как их сопоставить друг с другом – не знаю, но не в моей компетенции спорить с сетевыми мудрецами. Дабы не портить им удовольствие, я, так и быть, нацеплю круглые очки, изображая Троцкого – гнусного левого экстремиста, свысока и с язвой глядящего на близких к народу левых активистов.

В сущности, что есть такое меньшезольство, помимо уже упомянутых черт? Меньшезольство – имитация достижений, симулякр самоудовлетворения, позволяющий достичь глубокой эйфории, внезапно испаряющейся и оставляющей человека всё в той же пустой комнате. Оно выступает символом надежды для озабоченных политаналитиков, радеющих за судьбы мира. Ведь создавать и развивать деятельную организацию – сложно, вести общение с людьми – сложно, невозможность увидеть улыбки на лицах – больно. Однако снятие этого противоречия проще чем кажется. Сердобольное некритическое выражение поддержки партии меньшего зла на предстоящих выборах решает сразу несколько проблем. Её приход к власти однозначно приведёт к триумфу и позволит ещё одной стране избежать страшной геноцидальной правой чумы; её эмиссары сделают всё ради народа, ради детей и стариков. Да, кому-то может показаться, будто партия меньшего зла в реальности не способствует прогрессивным преобразованиям, ведёт непоследовательную экономическую политику, разоряет граждан, приводит в жизнь исключительно косметические изменения и перед лицом мирового кризиса выполняет функцию поддержания статуса-кво на срок в 5-10 лет. Это, безусловно, неправда. В реальности, данные партии – со слов меньшезольцев – несут невероятно прогрессивную функцию, способствуют реальному долгосрочному улучшению жизни (оттого странно, почему же сам народ отказывается за них голосовать) и нейтрализуют угрозу фашистской диктатуры. Но, что немаловажно, победа партии – личный триумф меньшезольца. Он уже не просто отчуждённый радикал, он член группы поддержки, и завистникам будет сложнее пенять на его бездействие. Это хорошая имитация побед, причастности, общественных изменений.

Стоить заметить: проблема меньшезольства как симптома касается именно той части левого лагеря, что смотрит в сторону коренных изменений, разрушения статуса-кво, преодоления капиталистических общественных отношений. Именно этой группе направлен мой воздушный поцелуй, критикующий мягкотелое отношение к действительности. Мы не потревожим жителей леволиберальных, социал-националистических и прочих смежных болотах, поскольку эти людей, шагают с меньшезольством и метафизикой под руку по жизни. Впрочем, их существование показывает: меньшезольство и словесное порицание правых – часть мейнстрима актуальной мировой политики. А когда твой взгляд сочетается с мейнстримом – появляется славный повод найти себе добреньких друзей, отрекламироваться за их счёт и сформировать коалицию против иных радикалов, смеющих открывать рот на уважаемых депутатов от прогрессистских партий. Аккуратненько кивая в такт мейнстрима, этих же радикалов можно заклеймить ввиду ничегонеделанья. Действительно: ритуальный симулякр причастности и активности уже вступил в действие, следовательно, достаточно простого выражения солидарности с партиями статуса-кво, дабы самоутвердиться. Нет, я не сторонник миллионеров и либеральных бюрократов, я обличаю фашистов по ту сторону баррикад (прогрессивисты ведь с нами на баррикадах, а не в кабинетах), я, таким образом, неравнодушен. Однако… что сделали ВЫ?? Где же ваш КПД в мировом революционном движении, где хоть одна созданная партия и успешно организованная забастовка? Раз нету, раз не сидит в парламенте страны N авангардная партия – позвоните, когда её создадут и когда про ваши достижения страницу на Википедии напишут, диванный лоботряс.

Таким образом, предпосылками создания этой статьи стало поведение людей, называющих себя революционерами и коммунистами, но регулярно пытающихся представить реформистские силы новым авангардом прогресса, лидерами общественных мнений и учителями для левых сил.

Грубо говоря, хотя меньшезольцы – это и социал-демократы, и леволибералы, и другие реформисты, ниже по тексту этим термином будут обозначаться представители радикально-левых взглядов, считающие, будто приход "менее реакционных" партий в разных странах мира сделает лучше для трудящихся, студентов, меньшинств в долгосрочной перспективе. Впрочем, здешняя критика всё равно будет касаться каждого из этих сообществ и показывать их непоследовательность. По сути, это новое прочтение старых вопросов, которым стукнуло уже более ста лет. Его необходимость подкрепляется лишь необходимостью ответа тем, кто решил обнулить плоды многолетней дискуссии приписыванием центризму титула "радикалов", приписыванием популистам титула "народных героев", словами об «изменившихся обстоятельствах» и «новых подходах к народу, новых спецификах». Автор прекрасно понимает, что из-за рассматриваемой темы и риторики эта статья не найдёт интереса у широких кругов, однако такая важная задача перед ней не стоит – для этого существуют иные материалы. Минимального эффекта, которого ей удастся достичь, будет вполне достаточно.

1. Соединённые Штаты Америки

Американская новостная повестка прямо или косвенно попадает в информационную среду любого человека, много листающего соцсети. Несмотря на внутренние и внешние кризисы, США продолжают оставаться главным лицом мировой политики. От решений и действий американских депутатов зависит положение союзных им стран, мирового рынка, текущей общественной системы. Каждый новый американский президент подтверждает это, а действия радикалов, по типу Рейгана, Буша-младшего или Трампа, показывают, насколько по-настоящему американское правительство имеет превосходство над национальным и международным правом.

Американская политическая система полна дыр, и сами американские авторы не пренебрегают критикой Конституции, коллегии выборщиков, избирательных округов. Одна из основных проблем данной системы – Демократически-Республиканская двухпартийность, сформировавшаяся в нынешнем виде в эпоху Гражданской войны 1861-1865 гг. Двухпартийность в США существует с ранних лет американской государственности, но тандем текущих акторов, делящих Палату Представителей, Сенат и Верховный Суд, полноценно закрепился именно с тех времён.

За более чем 150 лет в политике мелькали и другие силы, создававшиеся из-за расколов двух гигантов или низовой инициативы: Популистская партия, Прогрессивная партия, Независимая партия Америки, Социалистическая партия Америки, Коммунистическая партия Америки. Им доводилось набирать большинство на президентских выборах в конкретных штатах или избирать представителей в парламент, однако они никогда не добирались до власти или до создания долгосрочного паритета с Демократами и Республиканцами. Долгими десятилетиями двум партиям удавалось удачно реформироваться и включать в свою повестку новые идеи, подстраиваясь под общественные тенденции. Успешных обновлений позволяли добиваться ресурсы в наличии: множественные штабы, аффилиации с миллиардерами, крупные тиражи газет и союзные телевизионные каналы, дружба профсоюзной бюрократии с партийными боссами, доминация разных партий среди электората конкретных штатов, долгосрочно закрепляющая государственные должности и целые регионы за одной из двух сил и кланами (Кеннеди, Буши, Клинтоны, калифорнийский клан Браунов, нью-йоркский клан Куомо). В кризисные периоды эти условия позволяют партиям максимизировать свою пропаганду для устранения популярных третьих партий в долгосрочной перспективе, интеграции низовых организаций в партийные структуры, перекрытия населению доступа к СМИ оппозиции.

В то же время, поскольку левым реформистским силам блокируют доступ в государственные органы через независимые третьи партии, они оседают в системной Демократической партии. Идеи реформистского прогрессивизма и классового сотрудничества в США развиваются уже более 100 лет, и изначально они могли возобладать в Республиканской партии, но история сложилась иным образом. Тенденция начала расти в рядах Демократов со времён 4 сроков Франклина Рузвельта и «Нового курса» 1930-ых. Благодаря нему партийный истеблишмент, частично размежевавшийся с демократическими консерваторами, смог поставить под свой контроль народные политические организации и движения. Позднее, в 1960-ых, на волне студенческих протестов, роста «новых левых», движения за гражданские права партия-хамелеон снова открыла двери для молодых радикалов и полуанархистов, перековав их в спасителей статуса-кво и рыцарей Конгресса. Самым известным примером таких перемен стал демократ Берни Сандерс.

Демократы пытались показывать свою прогрессивистскую сторону и в XXI веке. Её представителем стал президент Барак Обама, выглядевший после 2 сроков Буша-младшего как великий реформатор. На практике, большого эффекта его курс не принёс, и противодействия углублению кризиса 2008 года на протяжении 2010-ых создать не смог.

Однако, сейчас ситуация должна измениться. Так заявляют меньшезольцы, вновь проникающиеся симпатиями к кандидатам от Демократической партии, как к силе, способной дать отпор Трампу и помочь американскому народу. Откуда такая вера у людей, вроде бы радикального спектра, в партию миллиардеров и её бюрократию? Сейчас уравнение выглядит совершенно иначе, в него добавилась новая переменная: Демократические Социалисты Америки (ДСА).

Тем не менее, добивалась она не вчера. ДСА существует с 1982 года, и её изначальной идеей была консолидация левых вокруг Демократической партии для создания единой организации и прекращения расколов в социалистическом движении. В то время эта политика обосновывалась через противостояние Рональду Рейгану и его неолиберализму. Рейгана давно нет ни в Белом Доме, ни в материальном мире; на посту президента побывало ещё 3 демократа, но за 40 с лишним лет стратегия и целеполагание ДСА не поменялись. Сейчас они описывают свою задачу следующим образом:

Грубо говоря, цель “политической революции” – разобраться с крылом корпоратов внутри Демократической партии и сместить её ещё левее, энтризмом (фракционным внедрением) превратив «Ослов» в социалистический проект. Учитывая показатель в 24000 членов организации на 2017 год (прирост 16000 за 35 лет), называемое самими ДСА на их сайте, эффективность такой стратегии была крайне сомнительной.

Но ведь сегодня, спустя 9 лет, количество членов выросло до 120000. Неужели теперь всё изменится?

Ситуация в наши дни действительно изменилась ввиду радикализации населения западных стран, углубления экономического кризиса, войн в разных частях света (Украина, Ближний Восток) и разрушительной политики Трампа. Имея больше 100 тысяч людей в таких условиях, можно медленно рвать с традицией и организовывать собственную партию, для функционирования которой давно развиваются соответствующие органы: молодёжное крыло, Национальная рабочая комиссия, Международный комитет и т.д. Это накладывается на настроения внутри американского общества, где по данным 2025 года уже 45% избирателей позиционируют себя как «независимые» (колеблющиеся, полноценно не связанные с какой-либо партией, но способные голосовать за одну из двух). Среди молодёжи (1997-2007 г.р.) мы имеем 56%. Причина тому – не только резкая отторгающая людей радикализация Республиканцев вправо, но и низкие рейтинги Демократов, разочарование в них.

Члены ДСА сегодня избираются чаще и получают больше голосов, но в бюллетенях их кандидатура всё ещё идёт от Демократической партии. Им не очень-то хочется покидать насиженное место, где крутятся деньги и поддержка в СМИ. Хотя на местном уровне у ДСА и демократического истеблишмента могут возникать конфликты и разногласия в списках кандидатов, они не перерастают в разрывы и попытки отстраниться на партийном уровне. Одни всё ещё дружат с другими.

Для рабочей партии истощать своего врага изнутри как можно дольше и впоследствии вырваться из оков, используя опыт и новых сторонников, было бы потрясающих ходом. Другой вопрос в том, может ли ДСА называться рабочей партией вместо социал-демократической организации? Истощает ли она врага?

Сомнительность утверждения доказывают как реформистская направленность ДСА, так и поступки её членов. Для примера возьмём Зорана Мамдани – нынешнего мэра Нью-Йорка, аккумулировавшего вокруг своей персоны нужный для демократических социалистов ажиотаж. Часть радикально-левых хвалит Мамдани за походы в детские сады и повышают его популярность восхвалением красивой индийской мордашки, однако о реальных успехах мэра спустя столько времени работы мы слышим мало. Может показаться, будто среди достижений Зорана лишь походы на Чемпионат мира по футболу, во время которых мэр прохлаждается в вип-ложе, пока рабочие стран-хозяек чемпионата (в частности, мексиканские) не способны позволить себе билеты из-за высоких цен. Но, объективности ради, Мамдани смог частично реализовать свою налоговую программу для будущего перераспределения средств из городского бюджета. Ему удалось и заморозить арендную плату для большого процента нью-йоркских квартир, приняв историческое для города решение.

Здесь положительное сменяется отрицательным. Одним из основных лозунгов Мамдани на выборах было предоставление детям бесплатного дошкольного образования. Реальность оказалась более жестокой: в 2026 году в городской программе бесплатного дошкольного образования было зарегистрировано лишь 55042 ребёнка, хотя администрация стремилась к показателю в 59250. Хуже того, показатель стал меньше 2025 года (56950 детей). Аналогичное произошло и с жилищным строительством: город профинансировал строительство финансово доступных (affordable) домов почти на 7% ниже, чем в прошлом году.

Да и когда одним из основных лозунгом Мамдани являются бесплатные детские сады – это многое говорит о радикальности его программы. На своих ресурсах ДСА кичатся радикальностью: отказываются от сравнения себя и социал-демократов, призывают к общественному владению собственностью. Но по прошлогодним данным ООН, сегодня в 98 странах предоставляется как минимум год бесплатного дошкольного образования для детей. Лозунг прорывной только для США, но не для мира. Не является ли это указанием на кейнсианский курс, который в руках истеблишмента стран Европы всегда сохранял статус-кво и вместо выхода за границы капитализма удовлетворял базовые нужды рабочих, которые в более краткие сроки обеспечивались в социалистических странах, сопровождаясь качественными изменениями во всех сферах общественной жизни – от культуры до юридической надстройки? То же утверждение применимо к иному требованию ДСА. Они бравируют: «Мы хотим добиться “радикальных” реформ по типу единой системы медицинского страхования». Для США это большой шаг, но что касается остального мира? Если базовый минимум стран Европы и постсоветского пространства – радикализм, это многое говорит о целеполагании.

И всё же, разве одна только эта идея из плана-минимум не улучшит жизнь американских рабочих в разы? Что ж, она способна, но до её выполнения изначально требуется дожить. Вернёмся к Мамдани. Другой предложенной «“радикальной” реформой» ДСА является сокращение финансирования полиции. Произошло ли это в Нью-Йорке? Нет. Мамдани сохраняет ненавидимую американцами полицию в целости и сохранности, не забирая из их кармана. Мамдани вправду отказался от идей предшественника по расширению штаба, но его план по финансированию на 2026 год (6.4 миллиарда долларов) превысил план ноября 2025 (5.98 миллиарда). А ведь бюджет одной только полиции Нью-Йорка превышает военный бюджет целых государств.

Нарушает свои обещания Мамдани и по внешнеполитическим вопросам. Одним из его громких заявлений была угроза арестовать премьер-министра Израиля Беньямина Нетаньяху как военного преступника, если тот прилетит в Нью-Йорк. Вскоре мэр открестился от своих же слов, а ещё позднее решил сменить сторону. В сентябре перед зданием ООН в Нью-Йорке прошли протесты против выступления Нетаньяху в Генассамблее. Мы не просто не увидели ареста премьер-министра Израиля, но напротив, стали свидетелями арестов уже протестующих. Более 100 человек были задержаны, задержаны той самой полицией, что ДСА на словах хотят лишить громадного финансирования. Сам Мамдани не присоединился на улице к горожанам, а его администрация стыдливо стала тянуть с запросом об оглашении количества арестованных. Однако, сходить на футбол или сняться в очередной социальной рекламе мэр всегда способен, задержек с этим нет. Интересно, по какой причине?

Принимая как должное связи истеблишмента с Израилем и подтверждённую совместную работу американской полиции с израильскими органами правопорядка, Мамдани и его команда способствуют не только внешним атакам израильской армии, но и внутренним репрессиям. Так, в начале августа в Тель-Авиве был задержан российско-израильский левый исследователь и историк Артём Кирпичёнок. Официально ему вменяют шпионаж, но реальная причина ареста – открытая пропалестинская позиция Кирпичёнка, в книгах и в медиа регулярно критиковавших Израиль, его политику и идеи сионизма. За этот политический арест израильской полицейщины члены ДСА на государственных должностях ответственны в той же мере, что и члены Демократической партии. Нью-Йоркская полиция будет и дальше бить трудящихся, сотрудничая с израильскими организаторами репрессий, пока демократические социалисты у власти проглатывают это. Как показывает реальность, нельзя быть солидарным с Кирпичёнком и Мамдани одновременно.

Впрочем, Мамдани не одинок в своих противоречивых действиях. Франклин Рузвельт в своё время относился к трудящимся аналогичным образом:

Относительно поддержки Израиля позиция ДСА довольно понятная: нельзя, но, если сильно захочется – можно. Мамдани не единственный человек, ставший водить избирателей за нос. До него политической акробатикой занималась Александра Окасио-Кортес (АОК) – ещё одна демократическая социалистка. АОК, будучи членом ДСА, попала в палату представителей в 2019 году, и её предвыборный популизм на протяжении многих лет часто сопровождался поддержкой Палестины, в том числе до злополучного 2024 года, который сторонники Израиля пытаются представить как начало многолетнего конфликта и повод для обороны от вражеских террористов. По счастливому совпадению, после избрания АОК всегда забывала публично высказываться об этой теме и разоблачать произраильскую политику США. Лишь весной текущего года, спустя 7 лет, она торжественно заявила о намерении голосовать против любой военной помощи Израилю. Но в 2021 году схожая позиция не мешала ей поддерживать формулу «у Израиля есть право на самооборону» и воздерживаться при голосовании за финансирование системы «Железного купола». Спустя столько лет дошло? А дошло ли или вновь просто слова?

При этом, недавно начали ходить слухи о потенциальном выдвижении АОК на пост президента на выборах 2028 года – естественно от Демократической партии, а не от ДСА, членство в которой конгрессвумен официально переоформила.[3] Эта история показывает, насколько мало ценности несёт слово системного политика в странах либеральных демократий после окончания дня голосования. Она же намекает, как много из обещаний левого крыла демократов будет реализовано в жизнь после их избрания.

Отдельное внимание заслуживает случай Дариализы Авилы Шевалье. Шевалье сенсационно одержала победу на демократических праймериз в 13 избирательном округе штата Нью-Йорк, на ноябрьских выборах она получит полноценный шанс пройти в Палату представителей. Её популярность и поддержка в рядах ДСА привели к попыткам оппонентов найти на девушку максимум компромата. Как часто бывает в США, Шевалье попытались притянуть за старые посты в социальных сетях пяти-семилетней давности, где демократка высказывала радикальные тезисы. Она регулярно упоминала Маркса и Ленина, иронизировала над тем, как в списках запрещённых книг вставляют попсовую литературу, никогда не упоминая труды Сталина, защищала коммунизм от либеральных аргументов. В своих постах она критиковала Джо Байдена и писала «нахуй Камалу Харрис» после антимигрантских заявлений вице-президентки. За этот радикализм Шевалье начали личностно атаковать, поэтому девушке быстро пришлось пойти на попятную. Во-первых, она удалила старые записи, на большинстве из которых в момент обвинений было лишь несколько реакций. Во-вторых, девушка публично извинилась перед Камалой Харрис, сказав, дескать была молодой и глупой (в 27-28 лет), не думая о последствиях. В-третьих, наконец, представительница ДСА публично открестилась от коммунизма, обтекаемо заявив, что она сторонница «общества, где у нас не будет убийств». Таким образом, поднявшись до уровня рукопожатий с истеблишментом, молодой прогрессивистке пришлось извиняться за свои слова, своё мнение, своё личное отношение к конкретным людям, защиту конкретной политической идеологии. Вряд ли последние пару лет она имела что-то общее с коммунизмом, скорее всего её текущая публичная самоидентификация была искренней. Неприятно видеть в первую очередь то, как радикальные деятели, интересующиеся трудами классиков марксизма и Анджелы Дэвис, вступая в организацию начинают больше подстраиваться под границы либерального дискурса и признавать преступления (перед капиталистической системой), которых не было. Радикально-левое сообщество потеряло потенциального союзника в лице деятельного, образованного и молодого человека, поскольку Шевалье оказался поглощена реалиями Демократической партии. Это не помешает реформистам утверждать, что ДСА подчиняют Демпартию своим принципам, не наоборот.

Не все самопровозглашённые демократические социалисты – члены ДСА. Таковым не является известный участник студенческих протестов 1960-ых Берни Сандерс, ныне продолжающий оставаться на политической арене. Сандерс полностью врос в бюрократию Демпартии и даже пытался участвовать в президентских праймериз от её лица. Куда не посмотри, везде демократические социалисты и прогрессивисты являются придатком конкретной силы, а не самостоятельным движением. Так и строится социализм в наше время. Что до самого старика Берни, за несколько десятилетий политической жизни он успел влезть в много сомнительных ситуаций: начиная от его пассивной поддержки Израиля и предложения экономических программ, основанных на солидаризме и регуляции капитализма, заканчивая его недавним законопроектом, призывающим полностью запретить разработку «Искусственного сверхинтеллекта». На практике, левоцентристы и экономически не выходят за пределы капиталистической системы, и в сфере науки хотят затормозить естественный прогресс.

Интересны и интернационалистические позиции ДСА. Будучи организацией в составе Демпартии, она активно выступала против операций Буша-младшего в Афганистане и Ираке, чем всецело гордится. В то же время, по удивительному совпадению, в рассказе о партийной истории нет ни слова про сопротивление международной политике президентов-демократов: Клинтону из-за Белграда, Обаме из-за Ливии, Байдену из-за Израиля и Украины. Не хочется им вспоминать, как, несмотря на формальное осуждение Обамы в 2011 году, организация не организовала уличного централизованного протеста наравне с коллегами. По совпадению, упадок и плохое настроение у ДСА всегда пересекаются со сроками Демократической администрации.

Начав с двухпартийных США и их демократических социалистов, мы обозначили несколько характерных черт «меньшего зла». Меньшезольцы, идентифицирующие себя как радикально-левые, пытаются убедить нас, будто движение демократического социализма в США и ДСА невероятно прогрессивны. Они освещают новости в США с позиции Демократической партии, приводя в пример новости, показывающие в красивом популистском свете действия демократов, демсоцев, Мамдани. Если же кто-то пытается критиковать ДСА – он сектант и ищет неведанную третью силу, которой нет.

В системе двух партий меньшее зло приживается замечательно. У нас есть две партии войны, две партии миллиардеров, две партии империализма, две партии капитализма. Справедливым выводом будет поддержать одну из них. Почему? Что ж, потому что это – партия прогрессивизма и заботы о рабочих, а по другую сторону – партия Трампа, христианского фундаментализма, зигования, депортаций мигрантов. Более того, у прогрессивизма есть более радикальное крыло, которое, правда, хочет уничтожить капитализм через членство в партии капиталистов, но любого злодея можно приручить при правильной дозе наставлений, не так ли? Хотя уже несколько раз громоздкая партийная машина перемалывала низовые левые движения и сохраняла верность капитализму, внося немножко декларативного разнообразия в риторику, конкретно сегодня всё должно быть иначе, не так ли?

Нас призывают учиться у Мамдани, но неясно, чему. Предательству электората, раздутым обещаниям, походам на футбол? Мы разве что можем учиться не поступать как Мамдани и создавать более последовательные программы или учиться искусству вранья с харизматичной улыбкой на лице и костюмчиком на теле. Если представители одной крупной державы говорит о героической защите союзнических Венесуэлы и Кубы до последнего, а в день начала американской военной операции могут лишь выразить озабоченность – это повод критиковать бюрократов и показывать их беспомощность. Если так непоследовательно и нерешительно поступают реформисты – стоит помолчать, не оглашать ситуацию, любить их с тех же энтузиазмом.

Радикально-левые должны не поощрять каждый чих членов ДСА, тем самым поддакивая леволиберальным и социал-демократическим авторам, а справедливо считать их частью американского государственного аппарата, где избиратель не может добиться учёта его интересов через простой выбор салфетки слева или справа от него раз в несколько лет. Как показывала история европейской социал-демократии, салфетки отличаются лишь цветом и абстрактным половинчатым дискурсом. Для тех, кто меньшезольство не воспринимает всерьёз, должно иметь мало значения, чьи депутаты заседают в Конгрессе, пока они не используют свой пост для ежедневной борьбы за трудящихся, студентов и дружбу народов мира. Момент свержения статуса-кво и качественных преобразований не выбирает, во время правления какой партии наступить, а для коммуниста не имеет особого значения, какая из двух сил будет бить его полицейской дубинкой по голове, будут это Рузвельт с Кеннеди или Рейган с Бушем.

Культ Мамдани, его улыбки и его сотоварищей – самое яркое проявление мирового меньшезольства в данный момент. Он раздувается буквально из ничего, лишь из красивой риторики политика, владеть которой горазды в нашем мире многие. Повествование совершенно не исчерпывается на нём, поскольку левоцентристы других стран также попадают во внимание меньшезольцев и становятся выразителями их чаяний. И чем дальше, тем унизительнее становится картина.

2. Великобритания

2.1. Лейбористы

Великобритания – образцовый пример типической западной либеральной демократии, где в настоящее время по причине поляризации взглядов двухпартийная система разлагается под влиянием ударов слева и справа. Уровень участия и автономной низовой активности в стране и ранее превышал американский, где ключом к победе была причудливая грызня за спорные штаты при условии консервации электората во владениях, взятых под контроль одной из двух партий и депутатами из конкретных кланов. В актуальный момент, британская политика напоминает кинутый резиновый мяч, хаотично скачущий по углам. Даже не интересующийся политикой человек краем уха слышал про кабинетный кризис в стране: в то время как за период с 1997 по 2016 в Британии сменилось всего 3 премьер-министра, за последние 10 лет – уже 6, считая вступившего в должность в июле лейбориста Бёрнема. Нехорошо приходится и правительству: мало того, что в Британии оно уходит в отставку при смене премьера, нередко оно подвергается перестановкам, как, например, происходило в сентябре прошлого года. На улицах, в то же время, ввиду экономических проблем, осложняющихся миграционной политикой верхов, своё слово желают сказать консолидирующиеся правые: как в рамках локальных акций, так и c участием десятков тысяч манифестантов. На правом фланге удар держат как популисты вроде Найджела Фараджа, так и радикалы Томми Робинсон и Руперт Лоу. Правая угроза настолько беспокоит дорогих левоцентристов и их карманных меньшезольцев, что те готовы обрушиться и на справедливые инициативы вроде Brexit. Референдум, позволивший Британии 10 лет назад выйти из неолиберального внутренне-противоречивого Евросоюза, был заклеймён за участие правых в организации движения его поддержки. Истеблишмент прикрывает глаза на факт того, что за выход из Евросоюза голосовали в большинстве представители регионов с малым достатком, высокой безработицей, низкой квалификацией рабочих. Проблема прикрывается тезисами о неграмотном населении, регионализме, об окучивании электората ультраправыми и евроскептиками.

Что ж, окучивание действительно имело и имеет место, однако придётся задать риторический вопрос: почему же работа правых с населением вновь оказываются на шаг впереди? Уж не уникальной британской идентичностью, несовершенной человеческой природой и неблагодарностью кривозубого фермерства вызвана эта тенденция? Истеблишмент, в том числе “левый”, ответит: «Так и есть». В реальности же, мы видим недоверие к классическим парламентским партиям и метания простых рабочих. Рабочий, несмотря на его историческую роль, не застрахован от падкости на сладкие речи и популистские картинки, пока не выстроена система взаимодействия с ним у революционно-левых организаций, пока сказки о народности Найджела Фараджа и его партии Reform UK не разбиваются искренностью и понятной программой революционно-левой оппозиции, пока “сознательные” сидят в кружках, глядя в окно на разложение парламентской системы.

Но какой выход из сложившейся ситуации предлагают меньшезольцы для Британии? Их рецепт здесь – поддержка партии лейбористов и сложение легенд о ней.

Взглянем, какую силу в реальности представляет из себя партия лейбористов исторически, при учёте её уже неоднократных побед на парламентских выборах и динамичных изменений.

Справедливости ради, лейбористы или их отдельные представители в определённое время были радикально-левой силой, противостоящей актуальному положению дел. XIX век родил внутри Британской Империи первую полноценную рабочую партию планеты – партию чартизма, борьба которой изменила британское политическое пространство, позволила добиться ценных реформ и оставила рабочим опыт коллективной борьбы, двинувший левую мысль вперёд. В таких обстоятельствах формировались реформистские идеи фабианства, но формировались и революционные тенденции. Первые подпитывались обогащением Британии за счёт колоний и ростом благосостояния среднего класса, вторые – трущобами Манчестера и Бирмингема, где противоречия оставались налицо.

В этой среде родился лейборизм, с первых лет существования начавший клониться не туда. Ещё в 1903 году он заключил пакт Гладстона-Макдональда – секретное соглашение, обеспечивавшее лейбористской партии (на тот момент называвшейся Комитетом рабочего представительства) места в парламенте за счёт снятия либеральных кандидатов в протестных регионах и победы лейбористов над Тори (консерваторами). Хотя данный ход может показаться гениальной политической стратегией восходящей третьей силы, в реальности он банально помог либералам предотвратить дробление голосов и обеспечить проход лояльных депутатов в парламент. Хотя к середине Первой мировой войны Labour имела в своих рядах уже 2 миллиона членов, она продолжала оставаться «младшим братом» либералов в парламенте, регулируя протестные настроения и молчаливо созерцая военные действия имперского отечества[4]. Её революционная риторика взлетела в 1918 году ввиду событий на материке и усиления уличной протестной активности. Именно тогда партией принимается новая радикальная программа, тезисы из которой пошли в ход уже на всеобщих выборах того же года. В своём предвыборном манифесте лейбористы выдвинули тезисы о борьбе с интервенцией Антанты в Советскую Россию, независимости для Индии и Ирландии, земельной реформе и женском вопросе[5]. В одно время лейбористы даже могли стать частью Коминтерна, и, хотя сценарий не стал реальностью, внутри партии оставалась тенденция к полевению, способная в будущем объединить энергию лейбористов с силами Коммунистической партией Великобритании.

Первое правительство лейбористов сформировалось уже в 1924 г. Даже на тот момент о мягкотелости и двуличии партии нельзя было говорить однозначно: фракция пыталась провести в жизнь инициативы вроде национализации шахт, что не позволяло сделать парламентское меньшинство. Деятельность правительства была насильно прервана скандалом вокруг «письма Зиновьева» – фальшивки британских спецслужб о спонсировании готовящейся революции в Британии силами СССР, благодаря эффекту которой Тори смогли свалить на оппонентов гору обвинений.

Эти факты приводятся для создания более чёткого представления: внутри лейборизма вровень шли 2 тенденции. Однако, попустительство партийных вождей, солидаризм с Тори и их министрами, упование на «особой британский путь» мирных демонстраций и традиций парламентаризма (в стране, свершившей в XVII веке кровавую революцию, опередившую Великую Французскую; в стране Манчестерской бойни и Толпаддлских мучеников; в стране, где в 1848 году чартизм потерпел поражение именно из-за оппортунизма лидеров и тактики мирного митинга[6]) привели партию к крену вправо. Джеймс Рамзей Макдональд, бывший её лидером, полноценно отрицал классовую борьбу, поддерживал дружеские отношения с консерваторами. Часто в депутаты от лейбористов шли представители обеспеченных кругов (среди них был и будущий лидер Британского союза фашистов Освальд Мосли), выделяющиеся своей набожностью и уважением к национальной аристократии.

К середине двадцатых верхи начали активно давить на коммунистов в своих рядах, включая занимавших депутатские посты. Их исключали или ставили перед требованием отказаться от марксистских воззрений. Власть в партии фактически сконцентрировалась в руках правой фракции Independent Labour Party (ILP), руководимой Макдональдом. Жирную точку в эрозии лейборизма поставила шахтёрская забастовка 1926 года – момент, когда Британия оказалась ближе всего к революции в XX веке. Несмотря на влияние партии в профсоюзах, несмотря на её общее количество членов, она не посодействовала углублению стачки и реализации её политических целей, предпочтя в конфликте труда и капитала выбрать сторону второго, оставшись верной своим друзьям в парламенте. Изнанку лейборизма второй половины двадцатых можно увидеть и в культуре: в британском сериале «Острые козырьки» присутствует эпизод, когда Томас Шелби – по сюжету лидер организованной преступной группировки, рэкетир, убийца, человек, неоднократно сотрудничавший с правительством, владелец бирмингемских промышленных предприятий – в момент шахтёрской забастовки заключает сделку с британской короной о передаче ей списка членов городской коммунистической ячейки в обмен на предоставление Шелби места в парламенте. По иронии, после успешной сделки руководитель «Козырьков» становится депутатом именно от лейбористской партии.

В тридцатых партия продолжила деградировать. Ей довелось сформировать новое правительство (1929-1931 гг.), которое пало так же бесславно. Несмотря на исключение Макдональда из ILP и резкое полевение фракции, она не повлияла на истеблишмент и не перевернула правила игры. Вскоре она откололась самостоятельно, став отдельной организацией с малым, относительно лейборизма, влиянием на массы. Звёздный час лейбористов выпал на 1939 г., когда после начала Второй Мировой войны ими и консерваторами было создано коалиционное правительство. Безусловно, сам этот факт не является причиной для критики. Причина в поведении лейбористов, чувствовавших себя вполне комфортно в одном правительстве с министрами-«мюхенцами», сдавшими годом ранее Чехословакию ради мира. Несмотря на неприязнь к «мюнхенцам» в низах, лейбористы не стремились оказывать на них давление и инициировать их уход (который всё равно случился позднее). Партия не приложила усилий для радикализации масс и решения актуальных проблем, волнующих британцев: падение экономических показателей, безработица, отсутствие бомбоубежищ и иных средств защиты от налётов в рабочих кварталах. В конечном итоге, данные противоречия привели к созданию низового движения Народного Конвента, выражавшего интересы рабочего класса более ёмко[7].

Таким образом, несмотря на все годы у власти и влияние в массах, лейбористы, даром что имели радикальный огонёк, растворились в парламентаризме и полностью провалили задачу по использованию трибуны для разоблачения правых, использованию стачек для коренных политических перемен. Попустительство властью, солидарность с Тори и лордами со стороны революционной партии не подлежат оправданию.

Эпопея половинчатости продолжилась после Второй Мировой. Лейборизм вновь перешёл к более левой политике, и 6 лет правительства Клемента Эттли, на первый взгляд, дали Британии свежий глоток: за первый срок правительство национализировало 20% экономики, была разработана всеобщая система социального обеспечения, по закону New Towns Act 1946 года правительство получило условия для проектирования и развития новых городов с обеспечением граждан жильём и социальной инфраструктурой. Однако, эта политика, ставшая возможной благодаря подъёму народных движений и обогащению капитализма за счёт разрушенной Европы, не существовала в вакууме и соответствовала интересам конкретных людей, как и политика любого правительства. В реальности, социальные программы лейборизма опирались на кейнсианство, не требовавшее коренных изменений в системе. Как и Демократическая партия времён Рузвельта, лейборизм успешно инкорпорировал внутрь себя низовые организации и пошёл на промежуточные уступки для граждан ради сохранения конкретных порядков. Реальное отношение премьер-министра Эттли к британскому населению всплыло на поверхность во время очередного кризиса – войны в Корее 1950 г. После начала войны лидер лейбористов с радостью поддержал авантюру по отправке западных армий в Корею, заявив в палате представителей:

Так называемый социалист предложил своему народу довериться капиталистическому государству в утверждении силы закона. И уже в октябре, спустя 3 месяца после речи, его сила действительно восторжествовала: правительством было принято решение об официальном продлении срока обязательного призыва с 18 месяцев до 2 лет, после чего британское командование получило карт-бланш на использование срочников в Корее. Иронично, что обязательный призыв в мирное время, введённый теми же лейбористами в рамках National Service Act 1948, был отменён в 1960 году правительством Тори. Так вот же оно – меньшее зло.

Дальнейшие оппозиционные скитания благородных кейнсианцев с их надклассовой моралью представляют для главы малый интерес, потому переместимся сразу в девяностые годы, когда во главу партии встаёт Тони Блэр. Поскольку партия требовала реконструкции, Блэр и сторонники, будучи представителями правого крыла, дали жизнь феномену «новых лейбористов» – направлению, порвавшему с традицией 1918 года, с опорой на классовый подход и с целью обобществления средств производства. Безусловно, приведённая ретроспектива показывает, что и раньше эти декларативные тезисы не спешили приводиться в жизнь. Но Блэр стал квинтэссенцией той среднеклассовой тенденции в рядах партии, что восторжествовала в пику рабочей и не дала партии встать на революционные рельсы в одних рядах с коммунистами. «Новые лейбористы» в рамках последовательной перестройки взяли на щит апологию глобализации и британской евроинтеграции[9], которую сегодня продолжают цитировать противники Brexit из рядом меньшезольцев, словесно презирающих Блэра за его политику. Партии удалось отойти от близкого сотрудничества с профсоюзами в пользу дружбы с крупным бизнесом, а тезисы о национализации пропали из дискурса[10]. Добившись победы и ухода со скамейки оппозиции в 1997 году, Блэр продолжил политику укрепления зависимости Британии от США, с восторгом приветствуя бомбёжки Югославии и Ирака. Вместе с фракцией «новых лейбористов», в партии укрепились и «синие лейбористы» – правые, названные так ввиду их близости к позиции Тори, традиционно закрепивших за своей партией синий цвет.

Но это всё было 30 лет назад, давайте не цепляться за трагическое прошлое! – таков будет вердикт меньшезольцев.

Давайте. Посмотрим на актуальный дискурс партии. Так, на официальном сайте лейбористов лежит программа «Моего плана изменений» (My Plan for Change) авторства Кира Стармера – лидера партии с 2020 по июль 2026 год. В ней можно видеть такие воодушевляющие тезисы как: ВОССТАНОВИТЬ НАДЕЖДУ, ОСТАНОВИТЬ ХАОС, ПЕРЕСТРОИТЬ СТРАНУ. Ничего из этой бравады не имеет реального отношения к действительности: из конкретики в тезисах есть лишь попытка переложить всю ответственность на Тори и именование Британии «великой нацией».

Открытие партийного устава (The Labour Party Rule Book) за нынешний 2026 год также не шибко воодушевляет. Партия гордо именует себя «демократическим социализмом»[11] – эта самоидентификация исходит как раз из эпохи Блэра и отказа от принципов прошлого. Этот факт, как будто бы, многое должен говорить о сущности мирового «демократического социализма» в целом, но меньшезольцы на это дружно заткнут уши и будут петь про советские тоталитарные практики. Продолжается и надклассовый солидаризм, который, по мнению дилетанта, идёт из времён блэризма, а на деле не исчезал с 1920-ых. В разделе целей и ценностей лейборизма продолжаются абстракции про «совместную свободную жизнь с духом солидарности, толерантности и уважения», «справедливое общество, сила которого в равной мере оценивается по условиям существования как сильных, так и слабых» и «динамичную экономику, обеспечивающую возможности для процветания частного сектора»[12]. Прекрасное меньшее зло и прекрасная приверженность принципам. Ведь мы не найдём схожих формулировок при открытии устава Тори, наверняка страницы в нём будут заполнены тезисами про легализацию детского труда и жестокого обращения с животными.

Меньшезольцы уповают на прогрессивного манчестерского волшебника Энди Бёрнема, который вернёт партийной бюрократии интерес к левой тенденции и спасёт британскую нацию. Но величайший тиктокерский шоумен опирается всё на тех же людей. Представителем ключевого поста Министра внутренних дел осталась Шабана Махмуд – член упомянутой фракции «синих лейбористов». Прекрасный пример суровой львицы нового социализма.

В рамках правительственных рокировок министр иностранных дел Стармера Иветт Купер сменила свою сферу на министерство здравоохранения. В свою очередь, министр здравоохранения при Стармере Уэс Стиринг стал министром обороны. Стиринг заявлял, что необходимо «работать с лучшими представителями британского бизнеса, дабы реформировать худшие стороны британского капитализма»; он также является сторонником экономической децентрализации. Министром иностранных дел вместо Иветт Купер назначен Эд Милибэнд – ещё один министр Стармера, ранее отвечавший за энергетику.

Ещё в первой речи на посту премьер-министра Бёрнем торжественно подтвердил, что готов выполнять обязательства перед международными партнёрами по усилению обороны. Этим он вновь поддакивает предшественнику, продолжая его Defensive Investment Plan, предусматривающий рост оборонных затрат и увеличение процента ВВП, идущих на них. Вскоре после инаугурации Бёрнем успел повстречаться с глубокоуважаемым президентом Зеленским и повторить перед ним мантру о поддержке. Конечно, меньшезольцы и на этом моменте предпочитают невинно глядеть в сторону, насвистывая мелодию себе под нос. Так же они глядят в сторону, когда кто-то упоминает таких людей как Богдан Сыротюк, братья Михаил и Андрей Кононовичи, Александр Мельник, Юрий Петровский, киевская группа антифашистов. Они игнорируют события во Львове, когда против драконовских мер мобилизации восстают украинские граждане, которых после ставят под дуло автоматов и заставляют, унижаясь, публично извиняться на камеру за участие в протесте. Они рады поддержать Энди Бёрнема в его борьбе с Тори и злобным фашистом Найджелом Фараджем, махая рукой на поддержку этих людей, а также других политзаключённых и насильно мобилизованных, чьи жизни Бёрнем и Зеленский исключают из уравнения, договариваясь о новом этапе эскалации конфликта. И эту жертву, как в случае с Израилем и Артёмом Кирпичёнком, можно принести в жертву банальности меньшего зла. В конце концов, зло бывает и крупнее, и больше. Вы ведь не хотите терпеть разорение ваших деревень и сжигание ваших домов драконом, если есть шанс договориться с ним на ежегодное принесение в жертву всего лишь пятидесяти юношей и девушек в обмен на безопасность?

Лейборизм не выводит Британию из кризиса, он дополняет его. Страна не может восстановиться от событий 2008 года и сегодня. Consumer Price Index (Индекс потребительских цен) вырос с января 2020 по июль 2026 суммарно на 31.76%. За тот же период средняя арендная плата выросла на 36.70%. Прямо сейчас, по официальным данным, 981 тысяча британцев с 16 до 24 лет живут без образования, работы и профессиональной подготовки. Разумеется, хотя это можно удобно спихнуть на «психологию и лень поколения Z», реальной причиной тому являются проблемы социально-экономической системы Королевства. В 2024 году по всей Британии было зафиксировано 11 миллионов «экономически неактивного населения», хотя официальный показатель безработицы составлял 4.4%.

В Британии уже 30 лет не меняется состояние регионального разрыва доходов и уровня развития. В британских больницах, тем временем, из-за решения Национальной службы здравоохранения о минимизации использования кондиционеров в пользу естественной вентиляции, в жаркие дни этого лета портились и уничтожались анализы крови пациентов. У политиков нет идей ни для решения климатических проблем, ни для эффективной организации больниц на местах.

Головную боль продолжает доставлять и пресловутый миграционный кризис, упоминать который обязан абсолютно каждый уважающий себя аналитик. Впрочем, небеспричинно. Однако, беря в расчёт остальные данные, стоит сказать, что он является лишь вишенкой на торте, а не первичным катализатором ежедневных проблем и противоречий.

Подведём промежуточные итоги относительно партии лейбористов. Несмотря на развитие общественной мысли и продолжительный опыт британской политической борьбы, лейборизм после зарождения не стал представлять адекватную третью силу в двухпартийной системе либералов и консерваторов. До событий Октября 1917 года он использовал такие же тактики и риторические приёмы, как представители фракции меньшевиков в России, несмотря на титаническую разницу в политической сфере общественной жизни двух империй. В годы распространения красной волны он поддался духу радикализма, однако до последнего игнорировал субъектность низовой самоорганизации и приучал электорат ходить в парламент. Электорат, на удивление, в парламент ходить не приучился, вместо этого устроив в 1926 году миллионную всеобщую стачку. В этот период лейборизм окончательно открестился от «восточного зубатого большевизма» и его «путчистских стратегий», позволив победить мелкобуржуазной трактовке классовой борьбы и социализма. Долгие годы лейборизм выражал солидарность с Тори и либералами, даже в самые радикальные годы своей парламентской политики пятная себя инициативами по типу отправки срочников в Корею на поддержку дяди Сэма и режима Ли Сын Мана. В девяностых лейборизм объявил себя «демократическим социализмом», тем самым больше показывая лицемерие и ангажированность этого термина. Сегодня партия по тезисам почти не отличается от Тори и назначает в правительство всё тех же Тори, но с партбилетом иного цвета.

Тем не менее, в начале было упомянуто про разложение британской двухпартийной системы и подъём новых партий. Что же можно сказать об этих левых?

2.2. Зелёные

Британская двухпартийная система имеет отличия от американской, где Сенат и Палата представителей полностью заняты двумя партиями, а значительная часть штатов по стране зарезервирована за конкретной фракцией. В Великобритании термин двухпартийная скорее обозначает две доминирующие силы, регулярно сражающиеся за парламентское большинство и пост премьер-министра – лейбористов и консерваторов. Ранее соперниками Тори были либералы, побеждённые своим же лейбористским големом ещё до Второй мировой войны и до недавнего времени остававшиеся в тотальном меньшинстве. Лишь трансформация 1980-ых, объединившая партию с социал-демократами позволила новой либерал-демократической фракции частично укрепить позиции и набрать в парламенте крепкий процент кресел. В британском парламенте заседает множество партий, в том числе национальные силы Шотландии и Ирландии, однако основную роль в оркестре всё ещё играют две скрипки. Эта система, функционировавшая длительное время без серьёзных сбоев, в последние годы подверглась той же поляризации, что и общества других стран мира. Потеря доверия к старым партиям истеблишмента и радикализация позволили вырасти с правого фланга партии Найджела Фараджа Reform UK, прошедшей путь от популистского спойлера Тори до третьей партии по популярности на всеобщих выборах 2024 года. Слева же этот процесс позволил выделиться партии Зелёных, набравшей на тех же выборах лишь 6%, но в настоящий момент почти удвоившей процент поддержки. В то время как ещё в прошлом сентябре членами партии были лишь 65 тысяч человек, по данным на апрель-май 2026 их количество выросло до 230 тысяч.

Партии зелёных по миру – явление, которое ещё недавно воспринималось в массовом сознании как нечто маргинальное, странное и популистское. Сейчас эти партии получают крупную поддержку, и дело не только в климатических изменениях по миру или в экоповестке, с которыми первостепенно и ассоциируются зелёные. В Германии, например, партия Зелёных является одной из парламентских групп, где леворадикальные кандидаты имеют свою фракцию и стараются влиять на политику верхов. Что касается Британии, такой резкий рост партии в течение года связан с изменениями в её руководстве и избранием Зака Полански в качестве лидера. Полански – человек, по своим убеждениям и образу жизни хорошо укладывающийся в понятие «евролевого». Но в то же время, электорат связывает с ним новые надежды ввиду проблем внутри традиционных партий и их пробуксовок, поскольку Полански рассуждает о темах, откликающихся в умах избирателей. Он высказывается о геноциде в Газе и осуждает войну Трампа в Иране, его отношение к США и НАТО крайне скептическое, он публично заявляет о необходимости пересмотра статуса Уэльса, об упразднении британской монархии и Палаты Лордов – церемониальных финтифлюшек, давно потерявших свой смысл, но продолжающих растрачивать бюджетные деньги. Аналогичные крамольно-сепаратистские мысли у него присутствуют и о статусе Шотландии. Более того, Полански точно понимает, каких шагов от него ожидают избиратели и на кого требуется опираться партии Зелёных. В своей первой речи после избрания новым лидером он заявил в отношении лейбористов и Кира Стармера: «Мы здесь, чтобы заменить вас»; досталось от него и Reform UK, названной «шарлатанами». Видя складывающуюся в стране ситуацию и проявление интереса к третьим силам, Полански однозначно метит на место лейборизма, пытаясь, в рамках своего мировоззрения, избежать ошибок оного и предоставить более радикальную альтернативу. Но ни по своему публичному образу, ни по достижениям в области теории он не выглядит человеком, способным возглавить массовую организацию и повести страну вперёд. Будучи бывшим унылым системным членом либеральных демократов, всё в той же постинаугурационной речи Полански, при внимательном чтении его тезисов, вызывает и много вопросов. Он сокрушается по поводу политики Стармера, заявляя: «В нём мы видели человека, сделавшего много обещаний о защите сообществ, о привнесении изменений в левую политику, о заступничестве за бедных. И то, что мы получили в Стармере и его политике на деле – просто отвратительно». Это наивное идеалистическое отношение к бесхарактерному бюрократу, которое сегодня меньшезольцы цитируют в контексте Бёрнема, вызывает естественный скептицизм. Далее, критикуя Фараджа и Reform UK, Полански восторженно кричит «Этой стране нужна иммиграция!», показывая характерный пример фразёрства мелкого радикала, ставящего слова превыше дела. Полански не анализирует такую комплексную проблему перед своими сторонниками более глубоко, не рассуждает о социально-экономических причинах миграционных волн и внутреннего британского кризиса, не предлагает программу интеграции приезжего населения, не ставит вопрос через призму pro et contra. Он делает вид, словно проблема по уровню сложности и комплексности сопоставима с завязыванием шнурков, копируя уличный клич евролевых «Refugees are welcome here!» (беженцы здесь приветствуются) для создания ореола радикальности и близости к народу.

Но те первые звоночки, которые изначально можно оправдать спецификой устной речи и образа для публичных выступлений перед избирателями, играют по-новому после изучения партийных документов. В манифесте, приуроченном к выборам 2024 года, раздел «Более честный, более зелёный мир» с порога расставляет приоритеты Зелёных. Они заявляют о полной поддержке украинской стороны в восточноевропейской войне, удобно совмещая это с призывом «перестать продавать оружие Израилю». Вместе с тем, партия заявляет о планах «вернуться в Евросоюз сразу после создания подходящих политических условий». Вот вам и очередная интерпретация социалистической социально-экономической системы от парламентских левых: «социализм с неолиберальной спецификой».

Раздел «Цели и задачи» в уставе партии на официальном сайте ещё беднее лейбористского. В нём лишь 2 основных пункта: а) разработка и реализация экологических принципов; б) завоевание депутатских мест на всех уровнях власти. Третий пункт декларирует организацию ненасильственного активизма, способствующего преуспеванию первых двух принципов. Представим, я потенциальный сторонник партии, желающий организовывать народ против империалистических войн, налаживать профсоюзную работу в политической плоскости, создавать и распространять образ качественного иного будущего. Прочитанное не говорит мне ровным счётом ни о чём. Исходя из дальнейших пунктов в уставе, можно сделать вывод, что для зелёных важнее расписать принципы функционирования комитета Equality and Diversity (равенства и разнообразия), а не заниматься созданием таких же комитетов для рабочих и студентов, оказывая давление на лейбористов и Тори, правительствами коих Зелёные так недовольны.

Но если вам таки важны конкретные тезисы экономического характера: что ж, партия предлагает обложить невероятным налогом в 2% все активы, превышающие 1 миллиард фунтов стерлингов.

Здесь некоторые вновь начнут подавать голос, возмущаясь, дескать автор беспардонно стебётся над замечательными искренними ребятами, стремящимися сделать как лучше. Но, по-моему, раз вы так ропщете за «замечательных» – можно проголосовать и за меня. Я готов предложить и словесное упоминание актуальных проблем, уже представленное выше, и молодого, технологичного, «своего в доску» кандидата с хорошим чувством юмора и экспрессивным характером. Ведь на это же упирает Полански: на публике он предпочитает красоваться своим еврейским происхождением и веганским образом жизни, заводя монологи о недопустимости антисемитизма или обидных слов в отношении мигрантов. Доверять партии с базисом из экологов-проповедников, – грозящих пальчиком фашистам, пока те собирают вооружённые уличные отряды – как радикальной организации, способной изменить свою страну – сомнительное решение. Это доказывают и пример уже упоминавшихся сегодня немецких Зелёных; и экономическая программа уровня лейбористского истеблишмента доблэровского периода; и дискурс относительно всё тех же лейбористов, где критика оппонентов перекликается с низкопоклонством и парламентским уважением – в лучших традициях Макдональда и его «искренних ребят»; и их политические кампании, как например майский манифест партии для лондонского боро[13] Тауэр-Хамлетс, где львиная доля инициатив посвящена переработке мусора, регуляции транспортного движения и борьбе с дискриминацией. Что ж, достойные косметические изменения. Старый мир должен быть причёсан и украшен в попытке скрыть уродство.

И всё же, нельзя не признать: рост Зелёных вызван объективными причинами и разумной риторикой, близкой гражданам Британии. Они стягивают к себе внимание там, где радикально-левые не дорабатывают и оказываются позади. Это показывают февральские довыборы (by-election) в избирательном округе Гортон и Дентон, где Зелёные разбили как лейбористов, так и Reform UK, вдвое выросшую по популярности в округе с 2024 года. Видя социально-экономические противоречия, они уделяют больше внимания проблемам доступного жилья, поднимая эту тему в своём дискурсе всё чаще, в том числе в манифесте для Тауэр-Хамлетс. Вся эта решительность (правда, на ринге парламентов и элегантных костюмчиков) позволяет отдать Зелёным дань уважения. К сожалению, от этого они, очередные системные идолы меньшезольцев, менее далёкими от нас не станут.

2.3. «Твоя Партия»

Под романтическим названием Your Party (YP) скрывается официально зарегистрированный в сентябре 2025 года левый проект, связанный с двумя именами бывших лейбористов – старожилом британской политики Джереми Корбином и молодой британкой (32 года) Зарой Султана. Перед дальнейшим рассказом о партии стоит сделать небольшое отступление.

Во времена лейбористского послевоенного шестилетия официальная Коммунистическая партия Британии подорвала свои основы, перейдя с революционной основы на реформизм, поддержку национального правительства и программу «британского пути к социализму», предлагавшую отказаться от партийных принципов в пользу благородного заседания в парламенте и сохранения статуса-кво. Несмотря на свои низовые кампании и выражение протестов против законопроектов иных партий, КПБ стала не более чем левой ногой капитализма и отвернула от себя радикальную публику. Та стала концентрироваться вокруг низовых кружков, а расцвет движения «Новых левых» в мире повлиял на новый пересмотр социалистической теории в Британии и возвращение интереса к ней. Таким образом, желая участвовать в большой политике, радикалы шли в парламент, однако не к унылой и малочисленной Коммунистической партии, а в лейборизм. Дальнейшее развитие тенденция получила после 1979 года, когда консерваторы во главе с Маргарет Тэтчер одержали победу на всеобщих выборах и загнали лейбористов в глубокую оппозицию. Здесь внутренние конфликты и противоречивая непоследовательная доктрина переросли в полноценную грызню, где левая тенденция попыталась провести требующуюся перестройку через радикализацию. Закулисная борьба привела как к отколу от лейборизма правой социал-демократической партии, позже слившейся с либералами, так и к зачистке радикальных низовых левых групп (например, Militant). В конечном итоге, победу одержала концепция Тони Блэра, а левые остались в оппозиции не только правительству консерваторов, но и собственному руководству. Их выдающимся лидером стал ещё один политик по имени Тони – Тони Бенн.

Тони Бенн был уникальным для левого крыла лейборизма харизматиком, оставившим для истории много дневниковых записей и радикальных выступлений в парламенте. Он привлекал людей внутри партии своей критикой «нового лейборизма», защитой членов с марксистскими взглядами (каковые частично разделял сам) и интернационалистской позицией, воплощённой в создании коалиции Stop the War (Остановите войну). В 1993 году была опубликована книга Common Sense: A New Constitution for Britain, где Бенн, в соавторстве с Эндрю Худом, раскритиковал капиталистический режим в Британии и непрочную британскую демократию, призвав к политическим изменениям. На международном уровне Бенн призвал отказаться от Евросоюза и порочного Маастрихского договора в пользу создания альтернативы – European Commonwealth (Европейского содружества).

Хотя взгляды Бенна были эклектичны и в некоторых моментах вызывали вопросы [14], он представлял из себя политика, посвящавшего каждый день борьбе за изменение социально-экономической системы, и пламенно выступавшего перед толпами на митингах. Можно сказать, его группа – лучшее, что было с британским лейборизмом с начала 1920-ых. И одним из ближайших соратников Бенна стал именно Джереми Корбин.

Корбин, в отличие от товарища, смог полноценно встать во главу партии, хотя его лидерство вновь пришлось на период нахождения лейбористов в оппозиции. Более того, как не прискорбно, после выборов 2019 года их позиция лишь ослабла, и партия получила худший электоральный результат с 1935 года. Корбина удобно сделали козлом отпущения, вследствие чего тот сам подал в отставку с должности лидера партии. Уже в следующем 2020 году он был полноценно исключён из рядов лейбористов, поводом к этому стал раздутый внутрипартийный скандал на тему антисемитизма, где на Корбина снова спустили всех собак. Новая попытка сдвинуть партийный курс левее окончилась провалом и ответила на вопрос насколько традиционные партии и их бюрократия подвержены к восприятию более радикальных проектов.

Зара Султана, в свою очередь, была исключена из парламентской фракции за многократное голосование против реакционных инициатив руководства (с точки зрения лейборизма за «нарушение внутрипартийной дисциплины»). Вместе с ней по тому же поводу от должности были отстранены другие 6 депутатов. Султана также стала одной из 11 депутатов, присоединившихся к заявлению коалиции Stop the War от 16 февраля 2022 года о грядущей войне в Украине, критиковавшему позицию НАТО по конфликту и возможное участие британской стороны в нём. Хотя заявление первостепенно призывало к нейтралитету, оставившим подписи начали поступать угрозы от лейбористского истеблишмента, в том числе и Стармера, угрожавшего лично порвать все партбилеты нелояльных. Подписи всех 11, так или иначе, были отозваны

Your Party вобрала в себя антиимпериалистический нарратив Stop the War и идеи Бенна-Корбина. В программных документах партия называет себя социалистической и интернационалистической, стоящей на позициях освобождения бедных от эксплуатации, работы в профсоюзах и перераспределения богатства для создания социалистического и демократического общества. Как видим, в кои-то веки мы прочли более чёткую постановку задач. И хотя это достигается всё той же пресловутой победой на выборах, в данный момент, пожалуй, это лучший вариант для британцев из партий, представленных в парламенте. В палате общин YP уже начала строить антивоенную коалицию с Зелёными и лейбористской оппозицией, а в публичных заявлениях она пытается обратить внимание на всю ту же жилищную проблему.

Впрочем, о партии много не поговоришь. Во-первых, ей не хватает грамотного пиара: её медийный образ во многом держится на Корбине и Султане, с членством в более чем 50 тысяч человек она не привлекает к себе соответствующее внимание в СМИ и мало следит за расширением своего сайта. Во-вторых, со стороны проект выглядит довольно спорным из-за его внутреннего брожения и отсутствия крупных инициатив, способных спустя год показать потенциальное движение партии. Это рождает мнения, будто партия создана как проект для пиара конкретных лиц и публичного порицания лейбористского мейнстрима, а не долгосрочного развития. Оттого, на данный момент сомнительно, что британский избиратель полноценно предпочтёт YP любителю рисовых котлеток Полански.

2.4. Итоги

Не только появление интереса к новым партиям становится демонстрацией британской радикализации. С 2024 по 2025 год количество членов Британского конгресса тред-юнионов выросло на 192 тысячи, в то время как с 1997 по 2024 конгресс потерял 522 тысячи рабочих. Динамика всё ещё прерывистая и разнится по регионам, поскольку в некоторых количество членов уменьшилось и в период 2024-2025, однако скачок на фоне иных событий всё ещё представляет интерес. Пока Бёрнем озабочен проблемами несчастного малого бизнеса, и лейборизм продолжает оставлять рабочих в угоду среднего класса, работа в профсоюзах вновь выходит на передний план как одно из ключевых направлений для радикально-левых. Профсоюзы политизированы: они выступают против антирабочей политики Фараджа и Reform UK, при этом лидер конгресса Пол Новак остаётся беспартийным, олицетворяя этим доктрину нейтрализма. Нейтрализм довольно глупый и уже давно раскритикованный принцип. Он никогда не является последовательным: любая профсоюзная организация, не стоящая на позициях синдикализма, будет зависеть от конкретной парламентской партии и помогать ей. Но показушный нейтрализм в Британии играет скорее положительную роль отсутствием полноценного переплетения профсоюзной и лейбористской бюрократий. Хотя часть тред-юнионов по очевидным причинам полноценно поддерживает лейборизм, это не переходит в полноценный контроль партийными боссами низового админресурса, давая радикально-левым свободу действий для организации рабочих на предприятиях и привлечения их к своим партиям.

В столице тысячами британцы выходят на антивоенные протесты против империализма западного мира; на демонстрации против ультраправых в этом марте количество демонстрантов исчислялось сотнями тысяч. И даже если официальные числа завышаются, они всё ещё превышают пресловутые манифестации Робинсона и Фараджа, о которых всё талдычат в прессе как о невероятных прецедентах и народных волеизъявлениях. Для кого-то вести об этих манифестациях – повод поддаться моральной паники, для кого-то – повод возвысить своих единомышленников грамотной выборкой новостей. Для марксиста они – демонстрация пиара правых крупными медиа и их коллегами из СНГ, очевидное преклонение капитала перед своими вооружёнными компаньонами, чей авангард мог бы подсобить заморозке кризиса на Британских островах. Для меньшезольца, в свою очередь, 150 шовинистов в Бирмингеме – уже повод для истерики и бегства с поля боя под юбку к лейборизму. Голосуй за Энди Бёрнема и Мамдани, иначе Фарадж с Трампом нападут! Правда, покинув поле боя в панике, меньшезолец не заметил 750 коммунистов, вышедших на улицы в тот же день для полного перекрытия воздуха фашизму. У фашистов нет друзей. У антикапиталистов это большинство населения.

Лейборизм, чей труп пытаются оживлять меньшезольцы, имеет друзей лишь номинально. Он предаёт их: палестинских гражданских, украинское призывное население и политзаключённых, ирландских и шотландских левых, своих собственных рабочих. Лейборизм, в отличие от Зелёных и YP не явился на мартовскую антифашистскую демонстрацию и не поддержал её в медиа.

И всё же, в рамках текущих задач необходимо не повторять глупых ошибок предшественников и не брезговать союзами с теми, кто медленно преобразовывается под влиянием обстоятельств. Проблема строительства левых политических коалиций в Британии XX веке – неверные приоритеты. Когда от лейборизма отделилась полевевшая ILP, вместо налаживания связей с ней Коммунистическая партия пустилась дружить с правой бюрократией[15]. Когда радикальные организации критиковали с левых позиций советские репрессии 1930-ых, их нарекали дегенератами и фашистами[16]. Сегодня такой идиотизм равносилен стрельбе не просто в ногу, но в голову. Конкретный углубленный анализ тенденций внутри британских парламентских партий и их противоречий был вызван именно необходимостью смотреть на вещи диалектически. Для меньшезольца другом будет любой несмелый левоцентрист в Палате общин. Для нас друзья – это левые лейбористы, продолжатели традиции Тони Бенна и союзники коалиции Stop the War; это часть Зелёных, готовая преодолеть капитализм, выбросить чаянья о Евросоюзе и любовь к украинской военщине, строить экологическое справедливое общество без частной собственности и сохранения классовых противоречий; это члены Your Party, пришедшие не просто попиариться и показать протест лейбористским обидчикам, а выжать из себя максимум для достижения основных партийных социально-экономических принципов. В этой достойной компании, которая будет со временем всё больше радикализироваться и переходить на рельсы актуального научного анализа, мы даже не против послушать оды меньшезольцев бюрократу Бёрнему и половинчатому Полански. Своим некритичным восхвалением истеблишмента они лишь закопают себя ещё больше.

3. Меньшезольство Латинской Америки (на примере Аргентины)

В Латинской Америке, где курс региональных правительств ныне сменяется каждые выборы, шатаясь от умеренного левого к присяге на верность трампизму, меньшезольство приспособляется под иные формы. Пока в Перу на выборах побеждает Кейко Фухимори – дочь печально известного неолиберального диктатора, а в Чили берёт верх правый политик Хосе Антонио Каст, оправдывающий действия Пиночета и военного преступника Мигеля Краснова, приговорённого в 2006 году к 144 годам тюрьмы, меньшезолец тыкает в эти примеры пальцем. Вот, смотрите, так сказать, на примеры политики героических левых и злодейских правых, на жёсткие антимигрантские меры, на подчинение Соединённым Штатам и на усугубляющие кризис реформы.

Мы пока что прикроем рукой слона в комнате и не будем спрашивать, а какие антикризисные реформы проводило в противовес, скажем, правительство Габриэля Борича в Чили, на практике достигая рекордного показателя инфляции и ухудшения показателей преступности. Обратимся к конкретным представителям «меньшего зла», чтобы понять, какую альтернативу предлагают народам Америки под лозунгом «лишь бы не ультраправые!».

Примером таковых станет аргентинская оппозиция. В аргентинском королевстве нынче неспокойно: политика Хавьера Милея и его партии La Libertad Avanza вызывает бурления в разных частях страны, раскачивая лодку ещё больше. Мне уже доводилось неоднократно упоминать достижения администрации Милея, поэтому не хотелось бы лишний раз возвращаться к ним в статье на иную тему. Актуальные опросы общественного мнения скажут всё сами за себя:

· 84.8% аргентинцев не могут забыть о проблемах внутри страны несмотря на Чемпионат мира по футболу. Речь идёт о латиноамериканской стране, где футбол является предметом культа и восхищения со стороны населения бедных районов.

· 61.1% аргентинцев посчитали, что недавнее заявление Милея об ужесточении политики по вопросу Мальвинских/Фолклендских островов (спорной территории Аргентины и Британии) вызвано политической конъюнктурой, а не искренними убеждениями; только у 17.9% имидж президента после его речи улучшился (для 36.5% он ухудшился, для 43.7% не изменился).

· Различные издания (1), (2), (3) рассчитывают рейтинг одобрения работы администрации Милея в районе 33-35%.

В Аргентине, несмотря на изменения названий и эмблем политических партий, в области так называемой левой политики в 21 веке продолжает доминировать течение перонизма-киршнеризма. Сейчас электорат перонизма и фан-клуб супругов Киршнеров – экс-президентов Нестора и Кристины – сконцентрирован вокруг коалиции Fuerza Patria (FP), возглавляемой партией хустисиализма, существующей со времён Перона. Именно из рядов хустисиалистов на выборы 2027 года будет подбираться основной противник Милея, на место которого претендует губернатор провинции Буэнос-Айрес Аксель Кисильоф (Axel Kicillof). С учётом реакции на трудовую реформу Милея и реального ухудшения жизни рабочего класса в Аргентине, хустисиалисты, холящие и лелеющие профсоюзы со времён Перона, выглядят оптимальными оппонентами либертарианскому лидеру и его авантюрам, способными защитить права рабочих. Или же, это не так?

Аргентинские профсоюзы – совершенно не то же, что британские. В Аргентине, как и иных странах Латинской Америке, официальная профсоюзная структура Confederación General del Trabajo (Всеобщая Конфедерация Трудящихся, далее по тексту будет значиться как ВКТ) переплетена с крупными левыми партиями через связку двух бюрократий, ввиду чего ВКТ инкорпорирована в структуру хустисиалистских организаций; ранее, во время их нахождения у власти, их инкорпорация касалась и правительственных структур. Социальные реформисты Аргентины имеют популярность среди населения именно из-за опоры FP на профсоюзную бюрократию, позволяющую использовать массы как человеческий ресурс для политических целей и задач. Разумеется, эта порочная система оторванности пассивной бюрократии от простых рабочих сегодня привела официальные профсоюзы к разложению: по данным опроса компании DC Consultores, более 80% респондентов считают, будто профсоюзы не защищают их права и скорее напоминают коммерческую организацию. История в очередной стране вновь повторяет себя, поскольку данная проблема была актуальна и в XX веке. Быт представителей бюрократии времён 1970-ых представлял из себя следующее:

В наше время, впрочем, лидеры ВКТ могут похвастаться следующими условиями жизни:

Конкурентная борьба, переносящаяся из области экономики в область политики ввиду отражения капиталистических процессов в общественной надстройке, рождает у двух сил аргентинской политики регулярное давление друг на друга. Пользуясь своими возможностями, они плетут взаимные интриги и расследования через союзные органы бюрократии и СМИ, в рамках чего нам, простым гражданам, иногда удаётся узреть изнанку «справедливизма» (justicia с исп. – справедливость). Скандалы затрагивают самых достойных из рядов аргентинского реформизма: так, в 2023 году лидер кабинета министров провинции Буэнос-Айрес Мартин Инсаурральде – доверенное лицо Кисильофа – вляпался в скандал, начавшийся после обнародования фото и видео сексуального характера с ним и моделью Софией Клеричи. Но возмутило оппозицию и народ больше не наличие у депутата женской любви, а содержимое его европейского отдыха: роскошная яхта, дорогие часы и шампанское. Впоследствии ход дела показал, что для своих турне он тратил десятки тысяч евро, а в доме Клеричи при обыске было найдено 567900 долларов. Следствие по делу, из-за которого Инсаурральде подал в отставку с поста, продолжается уже 3 года и сейчас концентрируется на других людях, близких ему, включая родственников бывшей жены.

Не обошли дела судебные и королеву хустисиализму Кристину Киршнер: после окончания полномочий и ухода с поста президента, её сразу стали законодательно обвинять в коррупции, растратах и прочем мелком мошенничестве – к примеру, в манипуляции ставкой Центробанка для поддержания курса песо. Совершенно детский проступок. Однако, аргентинское правосудие так не посчитало: в 2022 году Киршнер приговорили к 6 годам тюремного заключения, но ввиду пожилого возраста заменили условия содержания на домашний арест, продолжающийся по сей день. Такой образ жизни не мешает Кристине продолжать постоянно фигурировать в СМИ и радовать своих обожателей, готовых сточить карандаши о бюллетени на выборах следующего года по первому приказу.

Нет, нет, нет, – скажут меньшезольцы – они может и сукины сыны, зато наши сукины сыны. Да, воруют немного… возможно иногда много…, зато не разрушают страну, как банда Милея.

Однако, возвращаясь к Кисильофу, мы можем подметить, что он, профильный экономист-неокейнсианец, в границах своей вотчины бьёт по народу аналогично Милею. Ещё в 2025 году по решению его администрации были резко повышены цены на проезд в автобусах, после чего ситуация не стала лучше, а лишь усугубилась. С октября 2026 года обещается новый рост тарифов на проезд, заставляющий задуматься о компетенции перонистов, не способных провести позитивные изменения даже в ключевом регионе страны. Тем временем, в провинции Буэнос-Айрес учителя из диссидентских профсоюзов полноценно выходят на забастовки, обращаясь лично к Кисильофу с требованиями о повышении зарплаты. Разумеется, славные друзья профсоюзов… пытаются бороться с низовой активностью, объявляя выступления незаконными.

Но меньшезолец, вещающий из тёплого места, не шагает вместе с этими учителями. Духовно, как водится, он с ними, с работягами, однако святой хустисиализм всё равно дороже. В срочном порядке проголосовать за Кисильофа, как только тот будет официально выдвинут, ради свержения Милея!

Реальность показывает иное: если перонист не предаёт рабочих – скорее всего, этот перонист мёртвый. После обращения Милея к нации по теме Мальвинских островов, со скамеек FP неожиданно поднялись возгласы поддержки. Хуан Грабуа, лидер партии Patria Grande из состава коалиции перонистов, выказал поддержку Милею от лица оппозиции, заявив: «Мы выиграли культурную битву». С изяществом латиноамериканского меньшезольского социал-шовинизма он добавил: «Даже если это худшее правительство в мире, всё, что предпринимается против вторгшихся англичан, – это нормально».

Вот она – оппозиция. Хоть с чёртом, хоть с Трампом и Нетаньяху, зато против Британии. Да здравствует освободительный поход Сан-Мартина, предпринятый Милеем! И плевать на его популистский характер; на попытки президента подстелиться под Трампа, пока тот в своих интересах давит на Британию; на желание подменить классовый вопрос «национальными интересами», копируя Галтьери, начавшего в своё время Фолклендскую войну под давлением кризиса и стачек. И это убожество перонистской коалиции нам предлагают поддержать на выборах ради рабочего класса и возвращения его прав.

Но на радикально-левом фланге аргентинского парламента есть и свои силы: выразителем интересов трудящихся там является партийная коалиция Frente de Izquierda y de Trabajadores – Unidad (FIT-U). В 2011 году придерживающиеся троцкистских воззрений рабочие партии Аргентины объединились в её составе для совместного противодействия истеблишменту. FIT-U имеет полноценную программу-минимум, по размаху соответствующую такой полуколониальной стране как Аргентина: централизация медицинской системы, отмена НДС на продукты первой необходимости и НДФЛ, уравнивание зарплаты чиновника с учителем, национализация промышленных предприятий и установление на них рабочего контроля, сокращение рабочего дня. Коалиция регулярно работает на практическом поле: будь то первомайские демонстрации или протесты против трудовой реформы Милея, во время которых официальная ВКТ показала низкий уровень мобилизации и свои внутренние недостатки. Члены коалиции распространяют теоретические работы испаноязычных и зарубежных авторов по актуальным вопросам, в её составе находятся левые эмигранты с постсоветского пространства, они помогают рабочим шинного завода FATE, бастующим с января из-за резкого закрытия их предприятия без предупреждений и компенсаций. FATE был главным производителем и экспортёром шин в стране, единственным аргентинским производителем шин для грузовых автомобилей и автобусов

Во время недавней эскалации Мальвинского конфликта Милеем, несмотря на свою безоговорочную позицию о возвращении островов в состав Аргентины, FIT-U категорически осудили популизм президента и его попытки провести реакционные законы под маской национального сплочения. На повестке дня стоят и вопросы марксистского феминизма, и экологии. Им не требуется 5 дополнительных зелёных партий в парламенте с программой косметических изменений, справляющихся с задачей и восприятием окружающего мира явно хуже.

Июньские опросы показывают, что по популярности среди избирателей коалиция уже скакнула на 3 место, уступая перонистам в 2 раза. В то же время, дорога к победе приносит и увеличивающуюся ответственность: за последний год внутри коалиции выросли противоречия, касающиеся формального лидера фронта в парламенте – Мириам Брегман, представительницы партии Partido de los Trabajadores Socialistas (PTS). Сейчас, с ростом рейтингов Брегман, уже официально отказавшейся от договоров с перонистами на следующих президентских выборах, союзники предъявляют PTS претензии касательно монополизации успеха их кандидатки, создания отдельных органов низовой самоорганизации для пополнения личного политического капитала и выдвижения собственных списков депутатов на муниципальных выборах, отдельно от коалиции. В данный момент справедливые обвинения не несут угрозу полноценных бойкотов, взаимных репрессий и полного уничтожения фронта незадолго до выборов, но непредсказуемость процесса и лёгкость реализации антидемократической фракционности действительно в худшую сторону отличают политические коалиции от единых партий. Тут не имеет значения, имеется ли у членов коалиций общий учитель и важно ли стране их единство именно сегодня. Испытание популярностью должен в своей мере пройти каждый из нас, и яд истеблишмента, яд парламентаризма никогда не перестаёт капать на самых радикальных активистов, укрепляющих свои связи с народом. Вне зависимости от финала, оно будет нести свои плюсы при любом сценарии и предварять новый этап в истории аргентинской классовой борьбы. Ведь в своих статьях и лозунгах члены FIT-U сами регулярно напоминают, что победа социализма достигается не голосованиями и парламентским говорением, а теорией, ежедневной практикой и революционной активностью.

Меньшезольцы целуют ноги латиноамериканским центристам в надежде сбежать от ультраправых. Но почему-то они не понимают, что политика комплекснее проведения президентских и парламентских выборов раз в 4 года, а Латинская Америка не была сотворена с чистого листа в прошлом месяце; у общественных настроений внутри неё есть своя предыстория. Милей пришёл к власти именно ввиду уже существовавшего кризиса, увеличившего антирейтинг перонистов. То же касается и Каста в Чили – меньшезольцы плачутся о его политике, не понимая, что без мягкотелости и пассивности прошлого левого правительства Борича он не смог бы выставить себя оппозиционером и строить предвыборную кампанию на критике власти. В Колумбии аналогичную ситуацию мы видим с Густаво Петро, чей приемник Иван Сепеда недавно проиграл правым с минимальным перевесом. В Мексике меньшезольская псевдолевая Morena напрямую подстилается под США и сидит под колпаком Трампа, не решаясь в открытую противостоять Вашингтону. В Бразилии сидит милый сердцу меньшезольца Лулу да Силва, который в рамках предвыборной кампании чаще не предоставляет положительную программу, а атакует врага. Новости, касающиеся жаркого соперничества на бразильских выборах, связаны не с достижениями кандидатов, а с провалами их врагов. Лулу атакуют за наряд его жены, правого Флавиу Болсонару – за плохие отношения с членами собственного клана. Но не говорят о рабочих, не говорят о бездействии Лулу в отношении миазмов правой политики и её законопроектов. Точно так же, подавляющее большинство миазмов Милея будут проигнорированы перонизмом, стоит только Кисильофу войти в «Розовый дом» после победы на выборах.

Но самое главное, меньшезольство латинского мира погубило Кубу. После запуска нового этапа блокады острова Трампом в январе, ни одно "левое" правительство не посмело оказать полноценную помощь загибающемуся от топливного кризиса острову. Не прислали нефти и достаточной гуманитарной помощи Кубе ни меньшезолец Лулу, ни другие члены великого антиимпериалистического альянса BRICS, ни испанский социалист Педро Санчес. Это приходилось делать низовым организациям по миру: американским, российским, чилийским, британским. В конечном итоге, цель блокады промежуточно была достигнута – Куба выбросила белый флаг, объявив о крупнейших экономических реформах в пользу частного сектора. Именно об этой солидарности латиноамериканских народов, вероятно, писали Хосе Марти и Симон Боливар. Этот интернационализм левых правительств лелеял Ленин. Вся Латинская Америка за последние годы – пример уродства меньшезольства, за которое теперь расплачиваются аргентинские рабочие, боливийские крестьяне, перуанские индейцы и кубинское население всех возрастов.

4. Анекдотичность постсоветского меньшезольства

Обсудив меньшезольство в либеральных демократиях по миру, напоследок стоит упомянуть и о дискурсе в регионе, где публичная политика, как таковая, мертва. Воочию мы наблюдаем либо её полную ликвидацию авторитарными практиками, либо маскировку ликвидационного процесса декорациями Чёрного Парада.

В России, имитируя для самоудовлетворения хоть какую-то активность, подросшая за 5 лет и наконец получившая право голосовать прослойка молодёжи снова начала яростно призывать народ идти на выборы, словно не было этого диалога много раз подряд ранее, словно не существовало событий последних лет. Кто на выборы идти не хочет сам и не призывают остальных – как водится, поганый человек, не сделавший ничего в своей жизни. Рассуждая диалектически, можно найти в этой грубости и своё очарование: по настроению молодых людей видно, что вместо полного дистанцирования от политики в период реакции они пытаются приблизиться к ней и стать субъектной единицей.

К несчастью, постановка галочки в конкретном квадратике в текущих условиях может лишь дать личное ощущение субъектности, но не сделать вас субъектом и не помочь найти сознательных единомышленников на стороне без идеализма в головах. В условиях российских выборов тактика «меньшего зла» превосходно проявилась в дискурсе людей разных политических взглядов. И вот, под дудочку гамельнских крысоловов из социальных сетей они уже готовы идти голосовать за проект Администрации Президента под названием «Новые люди», поскольку тот выполнил свою закулисную задачу на отлично, создав себе образ молодёжной оппозиционной недовольной силы с либеральными ценностями. Вот, именующие себя коммунистами люди строят глазки партии «Яблоко», с девяностых регулярно концентрировавшей вокруг себя внутренние конфликты, позорные выступления в медиа, двуличие и скандалы. Стоило унылым нулям без палочки с нарративами Труманов и Черчиллей конъюнктурно высказаться против войны и выложить пару роликов в социальную сеть Тикток, за ними в коллективном трансе пошла часть тех, кто ранее за дело критиковал белорусскую оппозиционерку Тихановскую и жену известного мёртвого экстремиста – представителей той же когорты. В конце концов, когда актёра довольно бесславно сняли с роли, а тот смиренно принял это решение, разочарованные зрители со всех политических спектров не нашли ничего лучше возможности прибиться к КПРФ, у которой перед выборами ликвидировали наиболее известных протестных кандидатов.

И если в то время, когда речь шла о лейборизмах, перонизмах и фракциях Демократической партии это выглядело смешно из-за унизительности и жалкости процесса, здесь ситуация скорее грустная. Речь ведь идёт о стране, ставшей в XX веке авангардом прогресса и знаменем протеста для народов мира. Речь о людях, которые по тем или иным причинам разочаровались в трудоёмких инициативах, заменив их теорией малых дел. Даже меньшезольство в РФ, в частности марксистское – прискорбный карго-культ.

Прошли очередные выборы, и вновь оказалось, что разговоров и балагана было больше, чем дел и прогресса. В итоге, выиграли от этого лишь некоторые. Те, кто попытался задействовать префронтальную кору по максимуму и использовать спектакль как практический опыт: в рамках голосования не за «любую партию против главного зла», а за конкретного прогрессивного кандидата с возможностью обратной связи; в рамках использования публичного пространства для дискуссии и продвижения радикальной позиции; в рамках работы в рядах общественных организаций.

Выяснилось также, что электорально-парламентский кретинизм с карго-культом “демократических социализмов” западных стран в отечественных условиях себя не исчерпал. В апреле на просторах сети интернет появилась некая кампания «Налог на роскошь - Жилье молодым». В их лице мы открыли для себя настоящих путешественников во времени и пространстве: по неофициальной информации, Свидетели Налоговы случайно переместились в нашу реальность из альтернативной России 2008 года, где существуют функционирующие на европейский манер институты либеральной демократии. Обоснованием данной теории служит суть инициативы: весной 2026 года группа почитателей Зорана Мамдани в условиях эскалации военного конфликта, политических репрессий, блокировок интернета и экономической нестабильности решила обратиться к народу с поистине революционным воззванием – поговорить о налоге на роскошь по европейскому примеру. Всё по тому же примеру его было предложено принять конкретным образом: через голосование большинства в парламенте. В стране расстрела Белого Дома, цирка выборов 1996 года, Болотной площади, клейма иностранных агентов и трёхдневного электронного голосования они предлагают парламенту олигархов принять инициативу, обкладывающую налогом олигархов.

В актуальной редакции законопроекта мы можем найти больше уступок олигархам по типу отказа обкладывать налогом водный транспорт до 300 миллионов рублей, да и для транспорта выше этой планки наказание будет выражаться лишь в 1-3% от налоговой базы.

Не менее смешно становится и от второй части инициативы – жильё молодым. На дебатах по теме лидер инициативы Дмитрий Морозов[18] высказал тезис о выделении молодым семьям на покупку жилья по 2 миллиона рублей. На первый взгляд это выглядит как достойная сумма, однако, открыв средние цены на вторичное жильё за май 2026 года, мы увидим реальность рынка недвижимости в России. В таком городе как Пермь средняя цена за 1 кв. м. жилья составляет 135.1 тыс. рублей. Получается, при выдаче суммы в 2 миллиона окажется, что полноценная молодая семья сможет купить себе целых 15 (14.8) квадратов жилья. В Ростове-на-Дону семья при средней сумме в 147 тыс. приобретёт 13.6 квадратов. А при взятии средней цены по 16 городам-миллионникам в 169.6 тыс. молодая семья в среднем купит 11.7 квадратов! И ведь это во вторичном жилье, так ещё и в однокомнатном, а инициатива в первую очередь направлена на более дорогие новостройки. Благо, есть статистика и по ним: в тех же 16 городах, в новостройках мегаполисов, средняя стоимость квартиры будет 8.1 млн. руб. В самом «дешёвом» городе – Волгограде – средняя стоимость 4.9 млн., а средний размер – 36.8 кв. м. Грубо упрощая, можно сказать, что в лучшем случае за 2 млн руб. молодые родители не смогут взять больше ~14-15 квадратов; в городе по типу Краснодара (в среднем 7 млн. руб.; в среднем 35.9 кв. м.) – 10.26 кв. м. Архиепископ Свидетелей Налоговых сам не понимает, что пытается продать людям. При этом, на своих ресурсах в рамках направлений реализации полученных с налога ресурсов они упоминают и «помощь с ипотекой». Хорошенькая поддержка, ничего не скажешь – призвать молодую семью залезть в кредитное рабство, уповая на оптимальную работоспособность законопроекта в иллюзорной реальности, где правящий класс не воспользуется админресурсом для удушения работы фонда перераспределения, а олигархи не найдут лазеек для уклонения от уплаты налога.

Когда на дебатах Морозова спросили, не считает ли он одним из решений проблемы перераспределение нераспроданных пустующих квартир, он отверг это предложение, сказав, дескать оно довольно радикально для некоего «объединения оппозиции» и не способствует созиданию. И это в стране, где только за последние 5 лет доля квартир в новостройках, не проданных до сдачи в эксплуатацию, увеличилась с 16 до 28%. В Челябинской области эта доля вовсе 48%, в Приморском Крае – 41%. Эти пустующие квартиры в собственность малоимущие семьи не получат, ведь претензиями на них молодожёны разрушают единство оппозиции.

При пролистывании медийных ресурсов кампании и дальше, со временем становится очевидно: её рождение выпало на весну 2026 года не случайно, оно совпало с предвыборным периодом фарсовых думских выборов. В реальности, инициатива «Налога на роскошь» оказалась прикрытием для поиска «наших, демократически-социалистических» кандидатов для последующих Думских выборов. Законопроект, аки Святой Грааль, призвали рассылать всем партиям и всем депутатам. Свидетели Налоговы, как оказалось, сами не скрывают своей ключевой цели – привлечь внимание населения к выборам. Да и как привлечь: найти партийно-верных кандидатов, способных высказаться в поддержку беззубой инициативы ради политического капитала. Всех высказавшихся, разумеется, тут же стали включать в подборку «нашенских, народных» кандидатов.

Ни военные действия, ни блокировки, ни борьба за уменьшение цензуры, ни амнистия политзаключённых, ни развитие искусственного интеллекта, ни пересмотр судебной системы, ни реформа электорального процесса, ни перестройка экономики должны определять сегодня наше отношение к политикам, а вера в налоговое провиденье, безотказно дарующее (выше уже доказано) последователям квартиры, деньги на которые будут вымолены тремя несчастными депутатами у парламента олигархов. Естественно, эти три депутата после выборов не поставят законопроект пылиться на полку к другим популистским требованиям системной оппозиции. Естественно, ключевой вопрос сегодняшнего дня будет подниматься ими на заседаниях раз в месяц. Естественно, ради пресловутого единства оппозиции можно обратиться к любой партии, игнорируя их историю внутренних конфликтов, борьбы с низовым активизмом в своих рядах, предательств и поклонов государственному аппарату – сгодятся и «Яблочко», и «Грушенька», и даже «Персик». Блажен, кто верует, тепло ему на свете!

Пример Свидетелей Налоговых невероятно хрестоматиен. Его изучение показывает как общую комичность меньшезольцев, чьи лидеры способны молить и подъедать, но не бить и руководить, так и живой процесс борьбы за демократические социализмы в отечественных условиях.

Однако, российские борцы не одиноки в своих сражениях. По другую сторону фронта, в Украине, существует организация Соцiальный рух, тоже исповедующая принципы демократического социализма. Сейчас она задействована в народной кампании, по масштабам и значимости сравнимой с «Налогом на роскошь» – рух активно протестует с картонками в руках перед зданием киевской мэрии из-за поднятия цен на проезд до 30 гривен. Силами нескольких сообществ, революционерам удалось собрать почти 50 человек, однако обороняющийся олигархат пока молчит и аккуратно избегает прямой конфронтации.

Отдельный символизм на фотографиях с протестом несёт в себе висящий над митингующими баннер «Освобождение защитников Мариуполя». Дело в том, что рух, несмотря на словесное непринятие империализмов всех мастей, стоит на позициях защиты украинского государства и его территориальной целостности в рамках продолжающейся войны. В Украине продолжают перезахоронять ультраправых, чему способствует лично президент; неонацист Андрей Билецкий недавно был назначен руководителем группировки войск «Центр» на Донбассе, тем самым став ещё одним примером интеграции фашистов из бывших группировок уличных боевиков в государственную структуру и их продвижения по рангам всё выше; парламент полностью переделён олигархами, разрабатывающими планы атак на оппонентов через обвинения тех в коррупционной деятельности (в коей запятнаны абсолютно все); под аккомпанемент террора ТЦК продолжают вестись обсуждения о мобилизации на фронт женщин, а отдельные личности призывают к отправке в мясорубку безработных и малообеспеченных «не приносящих пользу стране» граждан. Но этот режим рух и другие социал-шовинисты, навроде Української соціалістичної ліги, продолжают защищать по вопросам войны, говоря о московском империализме, не замечая бревна в собственном глазу. Из всех возможных вариантов, их триггером практической деятельности стали столичные повышения цен на проезд, их средством борьбы – надписи на картонках.

Эта нота резюмирует пик меньшезольства. У художественных персонажей есть свой «путь героя», но и в жизни люди проходят логические этапы личностного развития. В итоге, высшей точкой «пути меньшезольца» становится окончательный сброс масок и переход от внутреннего преклонения перед партией меньшего зла к внешнеполитической защите «менее реакционных» режимов.

И наше общество привыкло к пропаганде войны. Оно привыкло к её рационализации через слова об «освобождении» и «обороне», к призывам сплотиться в трудный момент вокруг родного начальства. Это обычное дело, и потому, обращаясь к «социалистам», «марксистам», «антикапиталистам», «радикальным демократам», – кем бы они себя индивидуально не называли – хотелось бы попросить их об одном. Господа, будьте честнее перед людьми, не юлите, если выбрали сторону. Проявляйте искренность и в открытую пишите в своих каналах: «Да, я поддерживаю террор ТЦК»/«Да, я поддерживаю Крёстные ходы и марши Русской общины»; «Да, я поддерживаю удары по иранским школам и палестинским больницам»/«Да, я поддерживаю исламский фундаментализм с пренебрежением к женщинам и стрельбой дробью по протестующим». Но пожалуйста, не надо лишний раз строить из себя пламенных интернационалистов, утверждая: «Я за братство рабочих, но надо поддержать режимы третьего мира в борьбе с НАТО/Москвой…». Вы найдёте уютное место в рядах социал-шовинистов, солидаристов и прочих центристов всех мастей, став их левым крылом. Не бойтесь, вас не будут прогонять – вас там полюбят

5. Суд

Первый грех меньшезольцев был детально показан в каждой главе выше. Это – нахождение неверных покровителей, желание подложить себя под бесхребетные партии. Они всегда становятся адептами крупных партий лицемерия и предательства, из возможных вариантов выбирая самые непоследовательные центристские силы.

Второй грех меньшезольцев – некритичное восприятие своих покровителей. Их поддержка лейборизма, демократического социализма или «Непокорённой Франции» Меланшона всегда оказывается безоговорочной: мы видим регулярные нападки на Трампа, Фараджа, Ле Пен, «Альтернативу для Германии», Милея, Каста, Болсонару, однако процент критики “левых” партий у них околонулевой. Они пытаются обосновать свою позицию «временной стратегией» и «поисками более позитивной программы из возможных», но ведут себя так, словно лично подписали коалиционное соглашение о запрете объективной критики союзников. Своей якобы революционной позицией они не отличаются от мейнстримных либеральных слёз о злых правых политиках-диктаторах. Это имитация работы с дискурсом и воздействия на культурную гегемонию вместо реального движения. В периоды затишья перед бурей и политического застоя, после каждого удара в медиа по врагу должен следовать удар вдвое сильнее по «полезным идиотам» из своих же собственных рядов. Без объективной критики, в том числе личностной, с игнорированием слона в комнате, ничего продуктивного не выйдет, а статус-кво останется непреодолённым. Впрочем, если меньшезолец желает слиться с леволиберальной парадигмой и встать в чьём-то хвосте, строя из себя непредвзятую фигуру для дальнейшего обмена подписчиками и репостами с влиятельными мейнстримными сообществами – кто мы такие, чтобы осуждать его? Это не мы уводим его всё дальше от революционных преобразований и от борьбы с кашей в головах обывателей, он уходит в другое направление сам.

Третий грех меньшезольцев – бинарное мышление, которое они превентивно стараются приписать другой стороне. По их мнению, борьба с первыми двумя грехами – демонстрация некоего сектантства, некоей замкнутости в себе, некоего ультрарадикализма и игнорирования политической жизни. Любой выпад в сторону Зорана Нерукотворного или Энди Чудотворца – рессентимент, карканье и призывы замкнуться внутри узкой секты.

Очень жаль, что магистры метафизики закрывают глаза на создание и развитие революционной активности, низовой самоорганизации по миру; тем не менее, этот вопрос мы оставим на потом. И очень жаль, что борьбу с партийным истеблишментом, партийной бюрократией – из рядов которых всегда стараются вычеркнуть левое крыло центризма – они подают как трагедию. Никто не говорит о запрете на налаживание связей, скажем, с конкретными представителями левого лейборизма или радикалами внутри немецкой Die Linke в лице фракции Antikapitalistische Linke. Благим делом будет проведение совместной профсоюзной стачки или боевой антифашистской демонстрации британскими радикально-левыми в союзе с Your Party. И совсем не лишней будет интенсификация парламентской деятельности радикально-левыми силами при наличии у них таковых возможностей. В Британии на довыборах по избирательным округам разные партии регулярно приходят попытать удачи, отчего грустно наблюдать их поражения или отсутствие ресурсов/желания для выставления своих кандидатов на некоторых довыборах. Либеральные демократии всё ещё дают достаточно ресурсов для использования парламента с критикой всей системы, для проведения независимых кампаний с целью набраться политического опыта и установить контакт с массами. Потому, борьба с меньшезольством никогда не была синдикалистской борьбой с политической сферой общественной жизни или уравниванием Тони Бенна с Тони Блэром по принципу их нахождения в одной партии. Бинарное мышление – грех не нашей стороны, а противоположной. Однако, говоря о союзах и рукопожатиях, требуется также учитывать эксцессы Народных фронтов XX века межвоенного периода, на местах извращавших коалиции попытками встать в хвост к буржуазии и соблюдением её требований превыше своих принципов.

Четвёртый грех меньшезольцев – мышление в парламентаристской парадигме. Слияние с мыслителями либерального истеблишмента и поддержка реформистских партий на выборах рано или поздно приводят к пренебрежительному взгляду на усилия радикальных организаций и низовое движение. Где, спрашивается, пять миллионов рабочих единовременно выходят на улицы? Нет такой страны? Ну и всё, значит и революционеры ничего не добились, нам следует поддерживать преобразования сверху.

Продолжая рассматривать искусство и его тропы как отражения форм действительности, продолжая аналогию с «путём героя», мы увидим и другие элементы художественных произведений в окружающей реальности. В конце концов, именно эта реальность систематизировала данные элементы и позволила им регулярно преобразовываться; просто дело в том, что в литературе и кинематографе обывателю объяснить их легче. Основа культовых историй из разных эпох – антагонизм противоборствующих сил, исходящий из жизни. Антагонизм проходит нитью через всю человеческую историю и ведёт к столкновению несовместимых классов, общественных идей, политических систем. В этом смысле, рассматривая каждую историческую эпоху, мы найдём там своего антагониста и своего протагониста – гидру и нужной остроты меч, обезглавливающий её для дальнейших качественных переходов на следующие ступени.

Являются ли корпорации, как показала история 150 последних лет, злом, сопротивляющимся движению вверх? Да. Можно сказать, корпорации и их владельцы представляют из себя антагониста, вставшего на пути. Но почему корпораты и акционеры – наши антагонисты? Они таковые от природы? Но одарённость и наличие врождённых характеристик не формируют личность так кардинально, как совокупность общественных отношений. Они воспитаны неправильно? Но биографические исследования часто показывают иное. Они злобные и обиженные все до одного? Но в историю со знаком плюс вошли промышленники по типу Роберта Оуэна; отношение к рабочим в разных компаниях может отличаться по инициативе сверху, как у Форда. По-настоящему, ответом будет поиск их исторической роли. Как в театре кому-то из актёров приходится надевать костюм злодея для продвижения пьесы, так и здесь он всегда появляется в конкретной ипостаси. Но в отличие от театра, протагонист и антагонист не выбираются из коллектива согласованным решением, атака на корпоратов не является простым поиском “крайнего”. Нет ни ангелов, ни невидимого мужичка, дарящих разным людям маски комедии и трагедии, есть только исторический процесс и его обстоятельства. Генеральный директор корпорации или крупный акционер могут быть не злыми, могут искренне верить в свою благотворительность, могут сами спонсировать партии меньшего зла в своей стране. Однако, находясь на стороне крупного капитала, концентрируя в своих руках ресурсы, расширяя производство через экономические интервенции в Африку и уничтожение экологии, защищая неравенство и частную собственность, собирая вооружённые отряды охраны, предаваясь развращениям и празднествам, они делают то, что от них требует родной класс и берут в руки то, что им даёт окружающая действительность. Корпораты такие же заложники классового общества, которые в другое время и в другом месте могли бы быть милыми дружелюбными людьми, как император Пу И, ставший обычным интеллигентом в послевоенном Китае. Его "преступлением" было лишь рождение в семье правящей династии Цин, временно сделавшее его антагонистом. Но Пу И, как личность, хотел для себя другую жизнь и после разгрома марионеточной монархии оказался освобождён от статуса, делавшего ему только хуже.

Парламентаристы являют из себя антагониста не из-за их человеческой природы, гнилых характеров или нелюбви автором данной статьи. В сущности, среди них даже больше добреньких филантропов, чем в рядах банкиров и акционеров. Однако, они цепляются за устаревшие идеи либеральной демократии и втюхивают их людям, они неосознанно (кто-то и осознанно) поддерживают порочный статус-кво, они не способствуют прогрессу. И они предают, регулярно предают те силы, которые готовы пойти с ними на компромисс. Во время наступления поворотного момента, у парламентариста есть два варианта – отказаться подчиняться партийной бюрократии и встать в одних рядах с народным движением или попытаться стыдливо, прикрывая лицо, остаться при своём, тем самым предав.

С кем поведёшься – от того и наберёшься: меньшезольцы переняли такую модель поведения и мыслят в рамках исключительно парламентской парадигмы. Левые большинство получили – успех, нужный законопроект не приняли – провал. В тот же день в стране прошла забастовка? Игнорируем. В условиях американской системы невозможно создать третью партию, способную набрать в битве за избирательные урны хоть четверть поддержки электората? Внедряемся к демократам и растворяемся внутри навязываем свою борьбу. Пациент добровольно встаёт на противоположную сторону истории и обрастает плесенью, антагонизируясь, забывая, что такое классовая борьба, где наблюдать её примеры и как ей способствовать.

Пятый грех меньшезольцев – их забывчивость и выдёргивание из единого исторического процесса малых эпизодов, позволяющих подкрепить собственные иллюзии.

Возьмём страну X. В стране X идут выборы, где померяться силами пришли два основных фаворита, проходящие во второй тур. Среди них левоцентристская партия и радикальные правые популисты. Победу одерживают вторые, поскольку ещё задолго до начала голосования симпатии были на их стороне. Почему так? Народ не тот?

Внесём немного контекста: допустим, это Соединённые Штаты Америки в 2024 году. Как окажется, выбор Трампа, о воззрениях и одиозной личности которого избиратель знал ещё во время первого срока, был обусловлен провалами администрации Байдена, её мягкотелой внешней политикой, пятнами экономического кризиса, отсутствием работы с народом. В предвыборной гонке Байден, готовившийся сразиться с Трампом во 2 раз подряд, выбыл в пользу Камалы Харрис, которую публике пытались представить прогрессивисткой, подругой профсоюзов и мелких фермеров, молодой (по тому же критерию молодости, что и у Горбачёва среди членов Политбюро) народной кандидаткой. В конечном итоге, Харрис не радикализировала программу, не попыталась укрепить связку с низовым активом, не отступила от демократического истеблишмента. Радикальный популизм Трампа оказался сильнее из-за неодобрения избирателями срока Байдена и негативным отношением к его напарнице. Дело не в рейтинге Трампа, а в антирейтинге демократов. Но сейчас, при приближении к выборам в парламент, сам Трамп попал в аналогичную ловушку: его антирейтинг настолько велик, что даже старые последователи республиканцев собираются голосовать за демократов, скрипя зубами. Сами кандидаты от Республиканской партии стараются меньше упоминать Трампа в своих рекламных кампаниях и ассоциироваться с его политикой. Если кто думает, что Трамп принесёт демократам уверенную многолетнюю доминацию и опустит свою партию, последовательно радикализирующуюся вправо, на дно – это ошибка. Штаты голосуют не против партии, а против Трампа. Уже через 2 года на новых выборах колеблющиеся регионы можно будет купить новой мордашкой и очередными обещаниями о решении экономических противоречий.

В Латинской Америке всё то же самое. Почему на выборах в Чили коалиция под руководством коммунистической партии проиграла правому популисту Хосе Антонио Касту, старающемуся походить на Трампа? Её имидж был подпорчен администрацией реформиста Габриэля Борича. Негативная работа Борича позволила Касту артистично красоваться и называть себя оппозиционером правящему левому блоку. Коммунистке Жаннетт Харе так и не удалось избавиться от ассоциаций с Боричем к концу второго тура, и её кампания рухнула под давлением отрицательного рейтинга – незадолго до первого тура он был 56%. Когда большинство населения априори говорит, что проголосует за любого кандидата, кроме вас, побеждать становится довольно сложно, не так ли?

В Бразилии незадолго до выборов антирейтинги Лулу и Болсонару поделились почти поровну: 50% и 49% соответственно. Многие люди голосуют за правого Болсонару не из-за любви к нему, а по принципу «против Лулу». Электорат Лулу зеркально придерживается того же принципа. В Аргентине Милей пришёл к власти как радикал-антиперонист, как человек, жаждущий стабилизировать ситуацию в стране и расчистить перонистские руины. Учитывая политику его администрации, несложно понять, на что будут напирать перонисты на следующих президентских. Во Франции то же касается Меланшона и Ле Пен. В Испании – левоцентриста Педро Санчеса.

Всё это напоминает прекрасную мысль философа Михаила Лифшица:

Но модернистское искусство – явление конкретной исторической эпохи, его идеология вырастает из развития материального мира. Почему же политика в обществе победившего модерна и его производных должна подчиняться другому принципу? Бёрнемы, Мамдани, Боричи, Санчесы не желают достучаться электоральными кампаниями до классового сознания трудящихся, их цель – явить перформанс, возглавить парад врождённых театралов, провести кампанию с акцентом на личностях оппонента и себя, а не на искренность и глубинные перемены. Здесь меньшезольцы с радостью занимают место обозначенного Лифшицем зрителя, сосредоточенного не на картине, а на обнажённом творце, ляпающем треугольники и палки на холсте

Меньшезольцы, как подходит период выборов, встают грудью на защиту выбранного левоцентристского кандидата. Они хотят его победы ради сдерживания правых радикалов, хотят ещё 5 годиков половинчатого и хлипкого процветания. Но, почему-то, из головы выбрасывается предшествующая история конкретного государства, и мы снова возвращаемся к абстрактной стране Х. Как будто никто так же не вставал грудью на защиту партии меньшего зла и на прошлых выборах, и на позапрошлых. Как будто не было попытки оттянуть неизбежное и 5 лет назад, и 10. И когда долго не хочется идти к зубному, в итоге из-за развития кариеса будет только хуже: пациент всё равно встретится с бормашиной и анестезией, но отдаст за это больше денег, недосчитается больше зубов, которые разъело так, что придётся терпеть новые неудобства и боли. Народ просят дать столько «новых» и «последних» шансов центризму, что становится стыдно. Антирейтинги продолжают расти и вынуждают массы идти в другую сторону, голосовать за радикалов на ином фланге. В конце концов, кризисный период и противоречия либеральной демократии приводят к возвышению людей, меньше всего уважающих её правила игры. Либо военным путём, либо после победы на выборах, они уничтожают либеральную демократию, защищённую от врагов исключительно бессильной бумажкой.

Меньшезольцы не учатся, и их "политические анализы" продолжат игнорировать предшествующие события в разных странах и грязные поступки центристских партий. Несмотря на антирейтинг в 70%, необходимо в очередной раз поддержать своего сердобольного кандидата-прогрессивиста. Иначе придёт фашизм. Ведь в случае победы очередного Мамдани он будет искоренён отныне и вовек, а люди станут жить лучше, хотя в прошлые сроки правления партии динамика улучшения не наблюдалась.

Шестой грех меньшезольцев – желание прикрыть субъективный взгляд на вещи теорией.

Меньшезолец, несмотря ни на что, остаётся человеком, мечтающим о лучшем мире и прекрасном далёко, поклонником революционеров Ленина и Че Гевары. Как было обозначено ещё во вступлении, другие политические сообщества здесь изначально и не рассматривались. Как представитель движения, знакомый с основами и принципами теории, он хочет подвязать свои шаги под учение и попытаться в спорах придавить коллегу авторитетом исторических персонажей. А Ленин ходил на выборы, а большевики в них лично участвовали, а отказ от политической активности никогда ими не рассматривался. При этом, рассматривается опыт исключительно нужных революционеров. Деятельность, стратегия и эмпирика Коммунистической партии Франции, Британии или Италии времён второй половины ХХ века обходятся стороной, хотя их парламентаристские и коалиционные схемы куда больше похожи на сплочение вокруг прогрессивистских кандидатов с упованием на электоральный процесс.

Что касается Ленина, писал он в своей жизни многое, у всего был свой контекст. Ясно одно: он никогда не писал о необходимости имитировать бурную деятельность и создавать симулякры причастности к большому процессу стоянием в очереди к избирательной урне в авторитарной стране с полностью контролируемым админресурсом и аппаратом. Вместе с тем, трудно припомнить, где Ленин нахваливал реформистов у власти и анализировал кандидатов в государствах-республиках по степени реакционности. Фамилия Мильеран вам о чём-нибудь говорит?

Когда Ленин говорил о коалициях и выборах, он всегда смотрел на практическую пользу. Соглашаясь с необходимостью голосовать за меньшевиков против черносотенцев, в следующем абзаце он давал полную критику меньшевиков и доказывал их непоследовательность, из-за которой они не смогут грамотно выступить против черносотенцев хотя бы на поле электоральных коалиций левых фракций. Ленин был членом радикальной партии, и его решения ходить на выборы или вступать в левый альянс а) формировались через коллективную демократическую дискуссию о насущной проблеме с товарищами, которые после этого, не строя из себя недотрог, принимали единую для большевиков стратегию; б) определялись наличием этой самой большевистской фракции, как явления, и её низовой мобилизацией по поводу любого из немногочисленных политических событий в стране. Ленин не призывал несколько месяцев подряд к рабскому склонению головы в очереди к урне и не прекращал работу на следующий день после оглашения результатов по куриям. Ему не требовалось раз в пару лет имитировать деятельность и на следующей неделе возвращаться к пустому говорению, к ежедневным жалобам на токсичную атмосферу, цепи патриархата и класс Эпштейна, которому надо провести децимацию.

Суть в том, что для нас и не должно основополагающее значение иметь, что писал Ленин 100 лет назад о тех выборах. У нас есть своя голова на плечах, и умение работать с блестящей ленинской политической теорией мы можем развивать через любой текст без постоянного упоминания трудов Ильича, Энгельса, Троцкого, Гевары, Лукача, Бела Куна, Тельмана, Грамши, без апелляции к авторитетам и их цитатам. Если человек интерпретирует марксистскую теорию как повод публично заняться самоудовлетворением через высчитывание электорального процента любимой капиталистической партии – это его право. Но не надо прикрываться всеми классиками подряд и страдать начётничеством.

Впрочем, конечно, куда нам до диалектики меньшезольцев. Будь Ленин сегодня жив – он бы, в условиях цензуры, репрессий и полумёртвой публичной политики СНГ, первым пошёл ставить галочку за «Новых людей», завершив этим подвигом свою публичную активность на ближайший год.

Седьмой грех меньшезольцев – блаженная слепота.

Фидель Кастро в своё время говорил: «Революция – не постель из роз». Обсуждаемая здесь группа не просто считает, что ей нужна такая постель, но и хочет заказать её к своему подъезду с доставкой вместо поездки в магазин на другой конец города. Меньшезольцы еженедельно не выходят на демонстрации, где рискуют получить в лицо заряд слезоточивого газа, струю воду, удар дубинки, как граждане в странах цивилизованных демократий. Их не отправляют в ссылки, не пытают, как произошло с известными активистами постсоветского пространства или авторитарных государств навроде Турции Эрдогана.

А им всё тяжело и больно: они уже превентивно сдались, объявили ситуацию пропащей, левое движение – недееспособным, условия – недостаточными, народ – неправильным. Вместо использования возможностей для агитации, расширения теоретического анализа насущных проблем (вопроса миграции, вопроса экономической структуры развитых стран XXI века и мировой торговли, вопроса цифровых технологий и ограничения доступа к ним, вопроса современной культуры) – растворение в либеральном дискурсе и беспомощные взгляды на депутатов в костюмах; вместо укрепления международных связей и изучения организаций по миру – похвальба политиков истеблишмента и их деяний; вместо работы в профсоюзах и студенческих коллективах (где больше, где меньше, в зависимости от условий страны) – уныние. Ведь ожидалось, что надо будет походить в кружок 2 года, и проблемы решатся. Ведь ожидалось, что можно будет отщипнуть чуток годов своей молодости и до 27 лет увидеть победу социалистических идеалов, позволяющую следующие десятилетия почивать на лаврах.

В Британии люди выходят на антифашистские и антивоенные марши, участвуют в забастовках. Во Франции студенческие коллективы вместе с профсоюзами выражают свой протест, находят новые контакты и строят горизонтальные связи; несколько лет назад там бушевало мощное движение против пенсионной реформы. В Аргентине радикально-левые группы и легальные партии объединяются для защиты прав рабочих и проведения массовых манифестаций. В США в последние годы мы видим участие миллионов людей в профсоюзной борьбе. Эти показатели превышают застой десятых и показывают реальное положение дел в кризисных Штатах. Работа с низами ведётся организациями и в Китае, и в Украине – однако, ввиду цензуры и полицейщины этих стран, мы не можем получать из открытых источников точные сведенья о них или размещать в открытых источниках инсайдерскую информацию (однако, новости об антивоенных стихийных протестах в Украине и о производственных забастовках в Китае всё равно циркулируют по сети). Усилия турецкой полицейщины не мешают местным коммунистам тоже выходить на уличные протесты и публично продвигать интернационалистическую позицию по Кипрской проблеме – местному социал-шовинистическому яблоку раздора.

В 2022 году волна протестующих смела правительство в Шри-Ланке, в 2025 – в Непале, и в обоих этих случаях отдельную роль сыграло участие молодёжи, выросшей в условиях перманентного кризиса XXI века. В Индии проходят крупные студенческие протесты против политики премьер-министра Моди – среди причин этого, радикализирующих население, не только вопросы экономики, но и политико-юридическая надстройка, давление бюрократии на студентов и поступающих в университеты. В Пакистанском Кашмире организация Joint Awami Action Committee со своим списком требований противодействует пакистанскому правительству и местным элитам, переживая ранения и убийства гражданских. Очень жаль, что до этих стран ещё не докатились таблетка демократического социализма и улыбка Мамдани – мы ведь живём в поистине страшное время, а поддержка выборов, розовых аппаратчиков и слоганов Nothing ever happens (Ничего никогда не происходит), There is nothing we can do (Мы ничего здесь не можем сделать) могла бы помочь избежать лишних жертв и слёз.

Таким образом, мы завершили полный потрет меньшезольца. Он всегда строится на как минимум одном из семи упомянутых грехов, а чаще – минимум на трёх, ибо между собой они крепко взаимосвязаны. Это персонаж, разочарованный в своих силах, получающий признание в кругу либерального и социал-демократического истеблишмента за своё потакание их дискурсу. Персонаж, вынужденный проглатывать провоенные действия своих кандидатов, просящий дать им ещё несколько шансов спустя столько лет неизменных результатов. Персонаж-метафизик, пытающийся вменить метафизику, сектантство, идеализм и бинарное мышление в вину людям с более трезвым взглядом. Персонаж, имеющий в арсенале филигранные аргументы, вроде «Для радикально-левых время ещё не пришло» и «Вы сначала сами чего-то добейтесь, потом критикуйте».

Эта картина до ужаса банальна, поскольку меньшее зло спустя 150 лет не изменило ни стратегии, ни аргументов, ни сущности. Такова она, Банальность меньшего зла, – сотни раз пройденная, но всё ещё привлекающая конкретных личностей. Этой эпидемией надо лишь спокойно переболеть, как эпидемией научного ревизионизма или пустой постмодернистской культурой. Как историк, я могу пожелать Мамдани, Стармерам, Санчесам вспоминаться следующим поколениям лишь в том же контексте, в каком нам вспоминаются исторические портреты Вандервельде, Макдональдов, Эбертов, Гомперсов и Вудро Вильсонов.

Что же касается критики и достижений: сторонникам данной мантры я могу посоветовать не жаловаться на качество или цены магазинных продуктов, а выращивать помидоры, печь хлеб и делать сыр самостоятельно, в домашних или дачных условиях. Можете ответить и на эту статью своей стандартной отпиской, никто не против. А на практике мы чего-то в этой длинной жизни тоже обязательно добьёмся, и без вашего участия.

Сноски:

[1] Согрин В. В. Американская двухпартийность. От Джорджа Вашингтона до Джо Байдена. — М. : Весь Мир, 2022. С. 128.

[2] Яковлев Н. Н. Франклин Рузвельт: человек и политик. Новое прочтение. — М. : Международные отношения, 1981. С. 221.

[3] Александра Окасио-Кортес, формально, не являлась членом ДСА несколько лет, причиной чему стало отсутствие продления её членства. Однако, она продолжала идентифицировать себя как демократическая социалистка и имела хорошие отношения с боссами ДСА. Ни в момент прекращения её членства, ни после возобновления руководство не имело претензий к её высказываниям и поступкам.

[4] Фаттахова С. С. Создание лейбористской партии Великобритании и её деятельность на примере первого кабинета Тони Блэра в контексте «особых» англо-американских отношений (1997–2001 гг.) : выпускная квалификационная работа / Том. гос. ун-т ; науч. рук. Е. В. Хахалкина. — Томск, 2016. С. 22

[5] Labour Party. Labour Party Manifesto 1918. URL: http://www.labour-party.org.uk/manifestos/1918/1918-labour-manifesto.shtml (дата обращения: 04.10.2026).

[6] Ерофеев Н. А. Чартистское движение. М. : Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 100-104.

[7] Подробнее про анализ упомянутых в абзаце событий см. тут: Блосфельд Е. Г. Движение Народного конвента (лето 1940 – весна 1941 г.) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4: История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. Т. 22, № 3. С. 64–74.

[8] Hawke's Bay Herald-Tribune, Volume 93, Issue 239, 6 July 1950, Page 7

[9] Работяжев Н. В. Лейбористская партия Великобритании на пути адаптации к современному миру // Полития. Журнал политической философии и социологии политики. — 2014. — № 2. — С. 133.

[10] Якубова Л. А. Лейбористская партия Великобритании в оппозиции (1979–1997 гг.): модернизационные процессы и формирование новых социальных установок // Вестник Томского государственного педагогического университета. — 2011. — № 11 (113). — С. 57.

[11] The Labour Party Rule Book, 2026. P. 3.

[12] Ibid.

[13] Боро это административная единица районного уровня. В Британии существует в Лондоне, помимо этого имеется в некоторых городах США.

[14] Главным недостатком книги Бенна и его политического манифеста является излишняя демонизация британской монархии. Он не просто считал её устаревшей, но обосновывал, почему монархия является одним из главных разрушителей британской демократии, наравне с олигархатом. В реальности, несмотря на действительно прописанные в законах политические привилегии для королевской семьи, они не используются в противовес парламенту уже давно.

[15] Eaden J., Renton D. The Communist Party of Great Britain since 1920. — Houndmills, Basingstoke, Hampshire ; New York : Palgrave, 2002. P. 55-56

[16] Ibid. P. 66

[17] Аргентина: тенденции экономического и социально-политического развития / АН СССР, Ин-т Латин. Америки ; редкол.: В. В. Вольский (отв. ред.) [и др.]. — М. : Наука, 1980. С. 82.

[18] За полтора дня до выпуска данной статьи в открытый доступ Дмитрий Морозов был задержан правоохранительными органами, и на момент её опубликования он всё ещё находится под арестом. По вопросу столкновения с политическими репрессиями автор выражает Морозову солидарность, поскольку ни словами, ни действиями он не заслужил такого наказания. В обсуждении проекта «Налог на роскошь», тем не менее, произошедшее не заставит автора вычеркнуть слов критики относительно инициативы, её требований и её реализации. Если бы даже Морозов погиб, это не стало бы причиной вычёркивать блок, написанный за пару недель до этих событий, поскольку материалы проекта «Налога на роскошь» не были удалены и остаются в истории интернета, где рядом с ними останется и статья. Как можно заметить, здесь нет перехода на личность, не относящихся к теме. Арест скорее укрепляет резонность критики: задержание стало очередным примером действий властей в отношении акционистов с медийными бесперспективными проектами без крепкой организации за спиной, способной оказать поддержку своим активистам.

[19] Лифшиц М. А. Искусство и современный мир. М. : Изобразительное искусство, 1973. С. 98.

НЕЧТО ВРОДЕ ВСТУПЛЕНИЯ

Нетрудно заметить, как в XXI веке антиутопии переживают свою вторую жизнь. Возможно именно из-за слишком большого внимания к жанру со стороны молодой аудитории, использующей его для выпячивания своей уникальности, антиутопии могут восприниматься превратно. В реальности, сеттинг может использоваться для поднятия действительно актуальных и долговременных вопросов с самых разных позиций, так как его ресурсы в правильных руках с радостью готовы этому поспособствовать. Но исторический контекст, преемственность и концепции популярных антиутопий изначально загнали его в конкретные известные нам рамки.

Сформировавшись и распространившись в XX веке, романы и повести из жанра ввиду мировых событий и тематики в основном стали использоваться авторами как декларация своей политической позиции — чтиво, рисующее ужасный гиперболизированный мир, ущемляющий главные ценности конкретной партии или, в случае отсутствия причастности автора к «партии» и его попыток оставаться аполитичным работничком на службе академического дискурса, ущемляющий ценности, разговоры о которых доминируют в жизненной среде писателя.

Целью многих авторов при создании антиутопии было не столько отражение существующей действительности, даже несмотря на знания о воплощении мрачных реальностей в жизнь в фашистских государствах, сколько создание перекошенного мира, возводящего в абсолют тёмные пятна действительности ради декларации авторской позиции и желания публицистически напугать массового зрителя. Этим же грешат и произведения, которые будут приводиться в качестве положительных и наполовину положительных примеров, по типу «451 градуса по Фаренгейту» Брэдбери, где возведён в абсолют культ акселерационизма и потребления вместе с упадком прекрасного, что неприемлемо для Брэдбери и многих его современников из интеллигентской среды. Тем не менее, оставаясь декларацией, произведение ставит проблему без рационального способа её решения; оставаясь пугалкой, антиутопии рисуются излишне толстыми мазками, ставя форму прóклятого мира превыше попыток прояснить, на каких основаниях он держится и по каким причинам были достигнуты описываемые общественные реалии. Данная характеристика касается именно антиутопий с упором на социально-политическую составляющую, то есть здесь не затрагиваются антиутопии из разряда «Повелителя мух» с упором на психологическую составляющую, представлявшую для Голдинга основной интерес. Принцип декларации не обходит стороной и малочисленные антиутопии социалистического лагеря: в «Часе Быка» Ивана Ефремова он тоже отчётливо виднеется. Это и хорошо, и плохо: Ефремов, хоть и не зачитывался антиутопиями западных коллег, совершал схожие ошибки в создании мира и развитии сюжета, героев. В том числе слабые стороны произведения Ефремова стали следствием его личных утопистских тенденций и диалектической путаницы. С другой стороны, фантаст не заигрывает с казуистикой, как делают «Скотный Двор» или «Атлант расправил плечи», чья цель развернуть декларацию политической позиции и абсолютизировать тёмные (по мнению авторов) стороны реальности сопровождается постоянными подтасовками, обманом, выдачей желаемого за действительное, неумелыми аллюзиями на актуальные писателю события.

Что касается главного объекта нашей критики авторства иноагента Оксимирона*, он стал центральным элементом статьи по очень прозаичной причине. По случайности. Цель текста – не сделать полноценный анализ Горгорода и разобрать все неувязки этого крайне посредственного произведения, не способного даже создать оригинальный мир и сюжетную канву, хватая клише со всех популярных книг и фильмов. Конечно она стоит куда глубже: мы желаем лучше понять такой жанр как антиутопии и показать, насколько важную роль играют либеральные идеи, принципы и окружение авторов в искажении их видения социальных и политических процессов.

Это не вопрос Горгорода, но вопрос большего значения. И всё же, рэп-альбом может представлять для темы важность закреплением старых проблем в новое время. Выйдя в 2010-ых, он всё так же был облизан «высокоинтеллектуальной критикой» и растиражирован зрителями, хотя даже не пытался в изменившихся условиях поставить жанровые вопросы иначе и использовать накопленный опыт. В традициях постмодерна этот опыт был скорее скомкан, а фрагменты и тропы произведений прошлого, спрятанные за сложным лексиконом автора, перенесены точь-в-точь. История Горгорода, соответствующая основным проблемам, ошибкам и закономерностям либеральных произведений жанра, показывает сегодняшнее положение этой идеологии и её непотерянное влияние на потребителя массовой культуры.

Стоит уточнить, что в тексте не будут упомянуты и приведены для сравнения многие антиутопии, известные в широких кругах: например, фильм «Эквилибриум» или книга «Заводной апельсин». Опять же, вопрос стоит не вокруг анализа конкретных произведений и нахождения в них внутренних несоответствий, а поставлен глубже – важно не накидать названий, а понять влияние яда либерализма на жанр. Антиутопия может не быть либеральной целиком, её автор может находиться в совсем другой среде и стоять на иных позициях, но и это не устраняет его шансы споткнуться на ровном месте, допустив критические ошибки.

I. Социальное положение протагониста и создание его мотивации

Существует одна закономерность, преследующая антиутопичных протагонистов от книги к книге. Их роль в описываемом мире часто будет непосредственно связана с государственными структурами, и в их лице мы видим либо полноценных чиновников, либо граждан, чья работа служит государственной политике или позволяет им контактировать с представителями высшего общества. Такое положение протагониста нам показывают «Мы» Замятина, «1984» Оруэлла, «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери, «Каллокаин» Карин Бойе, «О дивный новый мир» Хаксли. Позднее популярный троп проник и в другие направления искусства, например видеоигры. Речь идёт о Beholder, For the People, частично Papers, Please.

Эти решения можно обосновать необходимостью лучше погрузить зрителя в свой мир, раскрыть мрак и ужасные политические практики через человека, видящего систему изнутри и знающего её лучше других. Действительно: заурядное обоснование может сработать и удовлетворить вопрошающего, но на деле автор может раскрывать фантастические государства иначе. Так, у братьев Стругацких в «Обитаемом острове» персонаж Максим, попадающий на незнакомую планету, сначала действительно уходит служить властным структурам, но позже, именно за счёт своего мировоззрения и принципов, воспитанных человечными обстоятельствами, разоблачает правящий режим и становится другом местных повстанцев, прозванных террористами. Стругацкие успевают дать информацию о мире, пока герой находится «на легальном положении», после позволяя высказаться и другой стороне конфликта, реалии которой мы можем оценить через взгляд Максима. У Хаксли, отнесённого к первой группе, тоже имеется свой подход, поскольку изначально заявленный им протагонист – Бернард – оказывается по ходу сюжета потеснён реальным героем романа – Джоном по прозвищу Дикарь. Его Бернард на деле никто иной как сатирический образ антиутопичных протагонистов (описанный, стоит заметить, в тридцатых, хотя подобные Бернарды, рисуемые как положительные и достойные подражания, будут преследовать нас десятилетиями), демонстрирующий ещё с первых страниц своё тщеславие и мелочное сознание мещанина. Он намеренно рисуется якобы девиантом для разрушения образа белой вороны после введения Джона Дикаря – персонажа, бросающего вызов сразу всем ценностям Мирового Государства Хаксли, поскольку его среда и воспитание в «примитивном» обществе коллективизма оппонируют «цивилизованному» миру бесчувственного и механистичного индивидуализма, где даже процессы рождения и воспитания проходят искусственно и регламентировано. Хаксли удаётся показать повседневность и жизнь элитных слоёв (альф, бет) глазами одного героя, но реальное противодействие системе оказывает представитель широких масс с коллективистским сознанием, не мелкий филистер. Этот контраст ещё послужит нам в дальнейшем, пока обратимся к следующему примеру – «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд, где протагонистка не имеет отношения к элитам. Этвуд ставит её на самую низшую ступень ради укрепления сильного социального посыла и демонстрации реальных стенаний персонажа, подобного тысячам иных девушек её мира. С ними не идут ни в какое сравнение будни оруэлловского Уинстона, мелочно ноющего большую часть романа. У Ефремова же фундамент антиутопичной системы раскрывается через сравнение двух контактирующих обществ с разными принципами.

Причисляя протагониста к высшим и средним слоям, прописывая борьбу, не выходящую за рамки его статуса, авторы могут ложно прикрыться аргументами о помощи социального положения в раскрытии антиутопичной системы, о наличии у такого героя подходящих знаний для пробуждения повстанческой жилки, о мужестве чиновника, способного выйти за рамки и отвергнуть привилегии ради правды. В реальности, социальное положение человека непосредственно влияет на его видение борьбы, познание реальности, понимание собственных интересов. На место протагониста в сложившейся системе и его деятельность, окружение обязательно следует смотреть в романах и повестях любого жанра. В антиутопиях его связь с элитами, бюрократией, привилегированной интеллигенцией уже с порога будет влиять на образ мысли, дальнейшие действия, мотивацию. У Оруэлла интересы чинуши Уинстона – довольно посредственные, о чём подробнее будет ниже. На протяжении книги он ведёт борьбу для себя и своей дамы сердца по имени Джулия, не для пролетариев (пролов) Океании. Для него борьба – выражение протеста через гедонизм и отказ следовать морали ангсоца. Со стороны это больше похоже на подростка, отказывающегося назло маме надевать шапку зимой, поскольку предки подавляют самостоятельность и отнимают его свободу.

У Брэдбери герой Гай Монтэг – представитель среднего класса. Экономически он помещён в почти полностью исполнившуюся американскую мечту, позволяющую не бояться ни жизни под мостом, ни концентрации преступлений в его районе, ни приближающейся атомной войны. Тем не менее, Монтэг восстаёт, восстаёт ради искусства. Декаданс, одиночество и замена прекрасного механизмами вызывают у него дрожь, а после пробуждения герой становится частью сопротивления и пытается спасать литературу.

Вопрос в методах борьбы: у местного формирующегося сопротивления они сугубо интеллигентские. Персонажи Брэдбери, подражая его позиции, видят уничтожение культуры как саму первопричину проблем, будто бы стоит забрать её, и люди внутренне умрут, а морально павшие власть предержащие не остановятся перед началом апокалипсиса. Какой бы разумной не была мысль, она натыкается на противоречия вследствие возведения литературы в абсолют. Словно именно искусство – панацея, его уничтожение – варварское подавление людей. Не уделяется должное внимание вопросам о происхождении искусства и его влиянии на иные элементы общества, о связи гонений на него с другими мерами антинародной политики, в частности социально-экономическими. Будто бы к власти пришли изначально порочные люди, бьющие по книгам, так как без них мир потускнеет. Подполье ставит своё дело превыше остальных, ограничиваясь просвещением ради просвещения, защитой искусства ради искусства. Монтэгу не надо ночевать под мостом, трудиться в рабских условиях, бояться отъёма дома, воровать чтобы выжить, унижаться перед богачами, пренебрегать здоровьем и бытовым комфортом ради выплаты кредита. Потому его среднеклассовая натура видит главную проблему Америки в постмодерне, убивающем искусство, глумящемся над эмоциями и чувствами, – для него они не больше чем шутка, – заставляющем людей говорить в быту рекламными цитатами. В идеалистическом порыве защитить прекрасное, Гай таки находит для себя хороший финал: бегство от порочного общества и спасение от войны в профессорской хиппи-коммуне. Он, конечно, скорбит по жертвам безумного государства – люди не обделены эмпатией. В то же время, он находит покой на отшибе, в чём сильнейшая ошибка «451 градуса по Фаренгейту», завязанная на непонимании Брэдбери процессов, приводящих к декадансу и намеренному уничтожению прекрасного. Его критика брендов, бестолковых телеканалов, высокоскоростных автомобилей – критика идеологии потребления и пустоты, но не критика капиталистической экономики, социального неравенства, отчуждения от человека труда, веры в себя, любви – то есть не критика явлений, создающих главенство принципов потребления, внутренней пустоты и политической шизофрении.

Что касается представителей интеллигенции, они могут иметь революционное сознание, а в моменты социального напряжения и политического разброда вообще обязаны таковое выработать и напрямую участвовать в деле освобождения народа, помогая направлять движение. Тут нас и встречает Горгород.

Иноагент рисует нам Марка – писателя в антиутопичном мире, идущего против горгородского мэра ради личного освобождения и спасения людей от диктатуры. По крайней мере, таким его путь видел автор. Писатели и поэты своим талантом, зорко видя проблемы простого народа, исторически описывали светлые и тёмные стороны действительности в ярчайших красках, проникаясь к низам и подымая их словом на борьбу. Слово набирало силы, когда творец проворно схватывал сложнейшие противоречия общества и пропускал через художественную призму динамичные процессы всемирно-исторического масштаба, чья неотвратимость склоняла его на сторону прогресса и революционного пламени. Может ли Марк быть достойным продолжателем таких творцов? Кто вообще такой Марк?

Марк – не трибун, хотя вероятно Иноагент искренне видел его в этой роли. Творчество Марка с первых лет карьеры было нацелено на противопоставление себя и общества, он был бунтующим подростком, вдохновлявшим других бунтующих подростков из неблагополучных семей на преодоление жизненных испытаний. Трек «Кем ты стал?», хронологически первый в альбоме, ведётся от лица разочаровавшегося фаната, попавшегося на удочку идолопоклонства. Сотворив себе кумира, духовно помогавшего в трудные минуты, теперь он с гневом разрушает икону, видя предательство писателя.

Я вживался в каждый твой текст, меня поражал интеллект
Тебя ждал успех в жанре — знай, я желал тебе сделать всех
Всех тогдашних коллег, писак, однажды навек
Променявших свой шанс, талант, как торгаш отдавши за хлеб
А ты клал, что дальше некуда, хер, не жаждал монет
Жил так же, как все мы средь многоэтажных фавел
А теперь кураж исчез, эпатаж — немалый гешефт
Буржуа для этажерок тираж скупают уже
Хрустальных фужеров звон там, где раньше гнали взашей
Или званый фуршет, омары, буше, в карманах бюджет
Скажи мне, эй, как же так? Друг, ты же дважды неправ
Ты как же сам не подумал, как ты в ступор вгоняешь меня?

Фанат, как потребитель эпохи постмодерна, не понимает: как же так, почему индивидуалист, плевавший на мир, вписался в им высмеиваемое общество? Никогда такого не было и вот опять. Тут мы не будем смеяться над простым парнем, не разглядевшим за либеральными пасквилями (мы не узнаём о содержании творчества Марка, но через его мировоззрение и идеи, а также через сравнение его образа с самим Оксимироном можем смело заявить о его либеральности) писателя-крикуна фигуру очередного селебрити без устойчивой позиции и жизненных принципов – в конце концов, он избавился от очарования и высказал кумиру всё в лицо по телефону. Толпы любителей Нойза МС* или Монеточки* пока не дорастают даже до такого уровня прозрения.

Благодаря Фанату, мы способны проследить путь Марка: парень из бедной семьи, с детства стал погружаться в творчество, прятался от серой действительность в красочных фантазиях. По натуре конформист – ныне автор, что высмеивал культ денег, стал завсегдатаем на вечеринках сливок общества и карманным поэтом горгородских властей. Уже в следующем треке «Всего лишь писатель» ему приходится идти на новое торжество по случаю переизбрания мэра; выпивка, наркотики и девочки идут в комплекте.

Да, сегодня очередная попойка у Фон Глиена по поводу переизбрания нашего «горячо любимого» мэра. Я твоё отношение к этому знаю, но сходить стоит. Только полегче с гором, а то сам знаешь...

– Голосовое сообщение в конце трека «Кем ты стал?»

И вроде как Марку очень не хочется покидать уютное гнёздышко, красоваться перед толпой, и даже Кира – его литературный агент, голосовые сообщения которой логически соединяют треки – давно знает об отношении писателя к ярмаркам тщеславия, но безвольному парню всё равно приходится послушно топать на гулянку. «Всего лишь писатель» – как бы ответ героя на вопрос «Кем ты стал?»; находясь посреди элитной горгородской вписки, он пытается оправдаться перед самим собой, дескать нету у него другого выбора, такова реальная жизнь, где нет эпических героев, освобождающих народы от тьмы.

Я не подхожу для борьбы со злом
Тут бунтари все обречены, как Авессалом
Я за добро, но я пишу книги, а в остальном
Да гори оно всё пламенем синим, ебись конём!
Страусиный приём, но куда мне лезть на рожон?
Я в городе на птичьих правах, мне здесь хорошо
Я не местный мажор, я, естественно, вижу всё
Мракобесие деспота, но у кого тут честный офшор?

Марк вписывается в систему, поскольку не верит в возможность противостоять авторитарной власти, видя живые примеры поражений мадзинистов и бланкистов – они терпят крах, все бунтари тут обречены. Его жизненная позиция логично вырастает в мысль «мы не тронем – нас не тронут», и с ней писатель отказывается влезать в политику, предпочитая отказаться от протестного творчества.

Взгляды Марка в первых песнях вполне соотносятся с его актуальным положением и мировоззрением, присущим либеральной интеллигенции. Он видит несовершенство Горгорода и описывает его в лирических монологах, но отказывается действовать, намеренно туша радикализм для сохранения индивидуального комфорта. Отсюда вырастает один из основных вопросов альбома – должен ли поэт быть рупором, может ли он сохранять статус творца, сидя в комфортной комнате и игнорируя остросоциальные вопросы вокруг него?Пока же, мы видим оторванного от жизни Марка, недовольного лишь бытовыми неудобствами: его принуждают ходить на ненужные вечеринки, его ненавидят за выбранную позицию нейтралитета. Из этого может вырасти нечто большее, однако без полноценного переосмысления Марком своих ценностей и своего отношения к обществу он останется бледным. Знаете ли, что ещё представляется бледным в первых треках? Критика горгородских порядков. Фанат в послании к бывшему кумиру, требуя от него осуждения властей, сам показывает посредственный анализ горгородских проблем, отделываясь лишь общими фразами.

Пусть, но если вокруг взят курс на войну с изменой
То не проповедовать бунт — хули, кощунственно
Эй, почему пока тут растут стены, мрут зеки
Судят за пару карикатур с мэром, врут слепо
Для тебя табу сделать вдруг слепок
С общества? Ты трус или просто сдулся нехуйственно?

Либеральные антиутопии продолжают ставить во главу угла невинно распятых индивидов, игнорируя голоса десятков тысяч, как будто главным конфликтом истории является конфликт между полицейским и недовольным оппозиционером, а не между патрицием и плебеем. Будто от Греции и Рима до СССР мы прошли через борьбу крестьянина за право критиковать царя, а не борьбу этого же крестьянина за землю, урожай, достойную оплату, низкие налоги, владение скотом и сельскохозяйственным инвентарём. Будто бы армия фермеров и рабочих Линкольна сражалась с плантаторами Юга из-за недовольства заводчанина количеством южан в Конгрессе, а не противостояния умирающего рабовладельческого и прорывного капиталистического производства в одной стране.

Об этом ещё давно было сказано таким же писателем, который, в отличии от Марка, видел мир куда более всесторонне, хотя во многом и был простым романтиком.

Рабочий полагает себя вправе рассчитывать хотя бы на минимально обеспеченное будущее; он полагает, что имеет право на известный комфорт для своей семьи; на то, чтобы спокойно растить детей, не терзаясь мыслью об их пропитании; на то, чтобы он, непременный участник трудового процесса, был вознаграждаем более справедливой долей продуктов труда; он хочет приходить домой засветло, чтобы вместе с женою сажать цветы в садике у себя перед домом; он хочет, наконец, чтобы сам этот дом не был похож на миазматические трущобы таких городов, как, например, Нью-Йорк,— трущобы, куда посторонний человек не может войти без отвращения.
– Хосе Марти, Трагические события в Чикаго.

II. Либералы поучают либералов

Наступает момент, когда герой по той или иной причине перестаёт идти на поводу у системы во всём. Он может потерять веру в неё и бросить вызов официальной идеологии; может начать сомневаться и работать на аппарат, но саботировать свою же деятельность; может попытаться осмыслить свою роль, растеряться и быть раздавленным жестоким миром, дающим счастье в подчинении. В любом случае, индивидуальные особенности авторских сюжетов не отведут нас в сторону от основных вопросов: для чего, каким образом и с чьей поддержкой герой бросает вызов системе? Эти же вопросы, осмысляемые политическими организациями, всегда рождали разные ответы в зависимости от идей отвечающего – либеральных, революционно-демократических, марксистских.

Например, как и против кого у Брэдбери сражается Гай Монтэг? Мир Монтэга построен на возведённых в абсолют канонах либерализма. Но надо понимать, что высшая степень экономического либерализма представляет из себя не то идеальное капиталистическое общество с честной конкуренцией и политическими свободами, каким его видели в XIX веке, а более реальное воплощение абсолютного либерализма – господство брендов и компаний, управление монополий каждой сферой общественной жизни, проникновение рынка и его правил в человеческое сознание для контроля над мозгом, цензура протестной риторики. У Брэдбери либерализм обеспечил себе и абсолютное идеологическое господство: его постулаты о свободе личности, возведённые в высшую степень, позволили элитам создать ультраиндивидуалистическое общество, где человеку не обязательно чувствовать счастье, любить, творить. Эмоции вполне можно заменить краткосрочными стимуляторами: телевиденьем, высокими скоростями, таблетками. Как не иронично, Брэдбери показал реальность современных неолиберальных концлагерей, хотя его книга была написана задолго до Рейгана и Тэтчер. Реальность 451 градуса даёт личности истинное освобождение: от эмоций, делающих тебя уязвимым; от природы, любовь к которой не позволяет беспрепятственно развивать науку и создавать машины; от привязанности к семье, вгоняющей в зависимость от близких людей. Есть только ты и твоя реальность, твои удовольствия.

Рядовые либералы, не знающие теории и практики своих же идей, тут же попытаются оправдаться: "но ведь мы стоим за свободу, не за уничтожение книг и тотальный государственный контроль!". Ну, давайте же обратимся к контексту написания романа.

Хлипкую аргументацию разбивает факт того, что 451 градус по Фаренгейту писался автором в первой половине пятидесятых, в разгар маккартизма – явления, когда в Соединённых Штатах шла охота на коммунистических ведьм. Маккартизм начали демократы. Хотя сенатор Маккарти и был на тот момент членом республиканской партии, истерию своими указами о «проверках на лояльность» взвинтил именно Трумэн и его либералы. Те же либералы, что приняли закон Тафта-Хартли, направленный против профсоюзов и свобод рабочего движения. Те же либералы, что приговорили к казни супругов Розенберг с целью укрепить антикоммунистические настроения. И те же либералы, что… сжигали марксистскую литературу в эпоху маккартизма. Не сильно важно, кем был отдельный поджигатель – демократом или республиканцем, ведь в пятидесятых их вновь, как и в другие исторические периоды, почти нельзя было отличить. В глобальном смысле они представляли из себя деятелей либерального порядка.

Либералы не понимают, что их единомышленники у власти исторически оправдывали подавлением «тоталитаризма»¹ те же самые «тоталитарные» методы, вредя невинным людям и ограничивая свободомыслие. Их актуальная теория умалчивает о сущности государства как инструменте подавления одних социальных слоёв другими. Отсюда произрастают комнатные иллюзии об отсутствии любого контроля и подавления со стороны тех, кто ратует за капитализм и свободный рынок, хотя апогей капитализма даёт контроль над государством акторам этого самого рынка. Кто сильнее – тот и будет командовать, на этом принципе росли либеральные и неолиберальные системы США и Британии – двух кузниц антиутопистов. В реальности абсолютной свободы не достичь, но либерализм обеспечивает тебе её от всего ненужного ему – от общества и коллектива. Государству крупного бизнеса необязательно принуждать тебя ко всему, оно воздействует мягкой силой, как рекламами зубной пасты или нейросетевыми роликами, после которых человек выключает мозг и воспринимает те же книги в штыки. Это мы и видим в сцене, когда Монтэг читает стихи для своей жены и её подруг – дамы не понимают их и не могут правильно осмыслить. Одна из них от подступивших эмоций бесконтрольно плачет, две другие, видя это, злятся на Уинстона и называют поэзию гадостью. Либеральное государство занимается естественным подавлением единиц радикалов, но в остальном действует на жителей мягкой силой и разрешает им жить для себя и в себе.

Для Брэдбери сжигание книг имеет двойной смысл. В его мире с книгой расправляются как с инструментом протеста и развития познания, поскольку государство хочет истребить критическое мышление. В то же время, книгу уничтожают как художественное произведение, как искусство. Народ должен быть отучен от прекрасного. Да и какой в нём смысл – зачем свинье культура и наука? Постмодернизм – квинтэссенция либеральной и неолиберальной культурной гегемонии – станет пределом её свиного хрюка. В постмодернизме можно не думать, не пытаться творить, не сохранять объективность формы, не стремиться к отражению реальности – всё это мозолит глаза сторонникам индивидуальных свобод, убивающим искусство с криками о доминации субъективности и индивидуальности авторской личности, об убогости произведений прошлого и о мудрой задумке приклеенного к стене банана.

Однако Брэдбери с половинчатым анализом реальности не смог понять, какими средствами и ради чего стоит бороться людям. Эта же половинчатость в поздние годы заставила его откреститься от критики маккартизма и стерильно сузить смысл своего произведения до противопоставления хорошей литературы и плохого телевиденья. Хотя роман изначально совершенно не об этом, и для погружения в его суть не надо быть семи пядей во лбу. Стоит просто уметь читать и понимать прочитанное.

Таким образом, исходя из основного фактора, рассмотренного в пункте I (социальное положение протагониста, его окружение, формирование его личности и идеологии), мы видим методы борьбы и конечные цели протагониста.

У Гая Монтэга из-за его описанной двойственности они заключаются в борьбе с цензурой, в попытках противопоставить бездушной системе чувство прекрасного и в идеалистических упованиях на неосязаемую красоту, способную проникнуть в душу каждого через чтение. Мир Брэдбери ужасен, но в нём люди сохраняют основные потребности. Они всё ещё остаются существами социальными, стремящимися к жизни и творчеству. Оттого в нём не может не родиться сопротивление. Оно в романе, однако, представляет из себя плачевный вид. Тактика сопротивления – создание ресурсов для просвещения и ожидание неотвратимой войны, после которой на руинах общества их идеология уж точно восторжествует. Не стоит и описывать утопизм задумки, он был уже неоднократно доказан историей. Сопротивление у Брэдбери не пытается расширять свои круги через сплочение и организацию людей, противостояние индивидуализму через привлечение широких масс. Профессорская хиппи-коммуна из конца произведения является маленьким кружком по интересам, члены которого даже начинают бессознательно верить в свою элитарность. Одно цитирование фрагментов известных книг придаёт им в глазах друг друга сакральности и интеллигентской общности. Неэффективное подполье, лишённой чёткой структуры, принципов коллективизма, привлечения масс терпит крах.

Мир индивидуализма Хаксли тоже представляет из себя апофеоз либеральной идеологии. Он намеренно оставляет на это излишне жирные намёки, прописывая в романе культ Генри Форда.

Общественная система, придуманная писателем, выращивает людей в пробирках и с рождения делит их на касты. Она имеет идеально отточенный алгоритм воспитания детей и прививания им нужных ценностей и подходит к каждой группе с индивидуальной программой, основанной на месте в иерархии. Такой отлаженный мир не способен родить организованное сопротивление, поскольку психология, сознание и ценности людей в нём полностью изменены. В мире Брэдбери, где людей пытаются ограничить, они продолжают восхищаться природой и литературой, когда сознание вступает в противоречие с губительной средой, не удовлетворяющей духовные потребности человека. В мире Хаксли человеку это реально не нужно. Он генетически модифицирован, низшие слои искусственно отуплены, конструкт свободы прекратил существование. Джон Дикарь видит это на личном примере, когда пытается спасти рабочих-дельт от сомы – наркотика, приносящего человеку счастье, умиротворение и размягчение мозга. Начиная выкидывать сому с альфой Гельмгольцем, он, однако, не добивается даже стихийного бунта – толпа хочет травиться таблетками и видит Дикаря как врага, лишающего их дозы. Эта бестолковая затея с нулевым эффектом приводит к аресту Дикаря, Бернарда и Гельмгольца за нарушение общественного порядка.

Стругацкие в «Обитаемом острове», в том числе за счёт контекста их персонажа, пытаются идти правильным путём. Примыкая к «террористам», Максим вскоре осознаёт, что их тактика партизанской войны и самопожертвования ради единичных вылазок для сноса быстро восстанавливаемых радиовышек достаточно нерациональна. Более того, как авторы с советским образованием, Стругацкие подходят к вопросу более материалистически, показывая: даже система, где правительство напрямую гипнотизирует и подчиняет народ через массовое облучение, не может стоять вечно из-за перманентных изменений в нашем мире и роли производственных сил. Страна Отцов ввязывается в войну и проигрывает, что приводит к столкновению конкурирующих элит и госперевороту. Как видите, у Стругацких присутствует больше понимания о политических процессах. В то же время, они портят развязку повести своим любимым приёмом о благородных чужеземцах из развитой цивилизации, извне приносящих освобождение угнетённому народу на более низкой ступени развития. Страна Отцов переходит под внешнее управление землян, среди которых и Максим. Deus ex machina прерывает логичное развитие антиутопичного мира.

Наконец, мы подходим к Эрику Блэру (он же Джордж Оруэлл) – псевдосоциалисту, давшему миру популярнейшую либеральную антиутопию.² Считая себя оппозиционером и борцом с цензурой, в конце жизни он стал, по выражению издания Коммерсантъ, «ябедником». Так называемый «список Оруэлла» с обвинениями коллег в приверженности коммунизму, переданный Блэром британскому правительству, стал одной из низших точек жизни автора. Блэр использовал свои связи и знания для вычисления «неблагонадёжных» людей и рукопожатия с правительством. Он снова подтвердил ненависть сторонников свободы к свободным политическим позициям, не отвечающим их стандартам. К концу сороковых, когда вышел магнум опус Эрика, тот совсем забыл, за что же сражался в Каталонии вдохновлявший его народ.

В «1984» Уинстон, знающий аппарат изнутри, видит несоответствия в пропаганде и хранит воспоминания о постоянных войнах и перемириях Океании с Остазией и Евразией. Однако Блэр не хочет использовать знания главного героя для агитации и народной консолидации, его цель иная – создать максимально злобный, тёмный, тоталитарный, зубатый, пыточный, унижающий человеческое достоинство мир с правительством, чьи отрицательные эпитеты можно расписать на целый лист. Блэру нужна была карикатурность для вычёркивания классового вопроса и размытия сущности правительственной системы – это был единственный способ полить грязью сразу всех и никого одновременно, добавив в сюжет Большого Брата-Сталина и Гольдштейна-Троцкого, попутно покритиковав западные бюрократии.

Либералы снова возразят: Оруэллу не был важен реализм повествования, он хотел оставить предостережение миру и обратить внимание на практики «тоталитарных» режимов. Незадолго до своей смерти он писал, что общество, подобное вымышленной Океании, может и не возникнуть на нашей планете.

Блэр правда писал такое. И для чистоты эксперимента мы даже согласимся: пускай убогие алогичные гиперболы созданы для сатиры, пускай он хотел развить идею из «Скотного двора» о дороге в ад, вымощенной благими намереньями. Тем не менее, сатира лишь в деталях, не в корне. Наш дорогой Эрик позиционировал роман всерьёз и прописывал сюжет с предостережениями вполне искренне. Тогда ответит ли нам автор, чему его научила Каталония? Как и ради чего стоит сражаться? Что ж, при рассмотрении романа находится прозаичный ответ: сражаться стоит за себя самого. Как? Гадить злой системе рисованием граффити на стенах.

Видите? Фраза про граффити тоже была сатирой – именно так она и работает. Это ироническое замечание вскрывает абсурдность сюжета Блэра и его представлений об оппозиции. Поскольку в сюжете Уинстон и его дама сердца Джулия уходят недалеко от граффити: бросив вызов режиму, по большей части в рамках протеста они занимаются сексом и поедают контрабандный шоколад, желая, сродни Монтэгу, абстрагироваться от мира и построить пряничный домик, куда можно сбежать, когда вокруг всё не по плану. Закрывать уши, слыша плач сироты, лишь бы наслаждаться, любить и трахаться (акцента на это в моём тексте не было бы без акцентов первоисточника). Таков либеральный путь борьбы «социалиста» Эрика Блэра против «тоталитарных» режимов.

И хотя Уинстон с Джулией вступают в сопротивление Океании, они делают это лишь от безвыходности, припёртые в угол. Мотив поступку – любовь; попытка стать частью Братства, в существовании коего они даже не полностью уверены – манифестация безысходности. После чего, в финальной трети романа вовсе оказывается: сопротивление – фикция. Уинстон не читал настоящие труды оппозиционера Гольдштейна, ту литературу создало правительство. За нарушение законов Океании О’Брайен – бывший коллега Уинстона – тратит часы и дни на пытки отступника. Упорно доказывая: сопротивления нет, выхода нет, изменений материи нет.

Но в романе есть и третья сторона конфликта – пролетариат, он же пролы. Подавляющее большинство населения Океании, работающее в самых неблагодарных местах, максимально притесняемое. Блэр и Уинстон устремляют на них свои надежды. Партия называет их «не людьми», однако нечто на задворках сознания Блэра, нечто молодое и прекрасное, из прошлой жизни социалиста, вызывает у него трепет и тихую любовь к пролам. Блэр, как отчаянно молящийся поп, для галочки пытается оправдаться перед собой, восславить в романе народные массы и признать их двигателем истории. Этому его учили толстые книги, учила Каталония. Однако карикатурный мир с телеэкранами в каждой квартире и пятиминутками ненависти сминает своего создателя и его сына – Уинстона. Уинстон подвергается мучительным пыткам, и О’Брайен вынуждает протагониста мысленно признать, что пролы бессильны и неорганизованны. Хотя Уинстон и не пытался организовать их. Кушая контрабандный шоколад, он уповал на пролов в душе, не шевеля и пальцем для работы с ними.

Где-то впереди, в переулке, услышал гул сотен голосов, женских голосов. Это был грозный крик отчаяния и гнева — низкое, громкое «О-о-о-о-о-!» гудело и нарастало, как удары колокола. У него подпрыгнуло сердце. Началось, подумал он. Бунт! Пролы восстали наконец! Он поспешил вперед и увидел толпу из двухсот — трехсот женщин у прилавков уличного рынка. Они напоминали обреченных пассажиров тонущего корабля — так трагичны были их лица. Как раз в этот момент общее отчаяние разбилось на сотни перепалок. Оказалось, на одном из прилавков продавали жестяные кастрюли. Непрочные, никуда не годные, но ведь посуды нигде не достать. И вдруг они кончились. Те, кому повезло, протискивались сквозь толпу со своими кастрюлями. Их толкали и шпыняли. Остальные шумно галдели у прилавка, кричали, что товар припрятали… Новый взрыв криков. Две обрюзгшие бабы, у одной из которых растрепались волосы, вцепились в кастрюлю и тянули ее в разные стороны, не жалея сил, пока не отлетела ручка. Уинстон с отвращением наблюдал за ними. И все же пусть ненадолго, но какой угрожающий рев исторгали эти три сотни глоток! Почему они никогда не кричат так, когда действительно стоит кричать?

Пролы – серая масса, они не могут сподобиться даже не забастовку. В Океании не существует забастовок. Лишь телеэкраны в каждой квартире и пятиминутки ненависти.

И Блэр идёт дальше. Он раскрывает реальную философию Партии через О’Брайена – носителя мерзости, бюрократии и двуличия Океании.

Я сам отвечу на вопрос. Дело в том, что Партия стремится к власти исключительно в своих интересах. Нас не интересует благо других. Нас интересует только власть. Ни богатство, ни роскошь, ни долголетие, ни счастье — ничто, только власть, власть в чистом виде. А что такое власть в чистом виде, ты поймешь сейчас. От всех олигархических групп прошлого мы отличаемся знанием того, что делаем. Все прочие, даже те, кто напоминал нас, были трусами и лицемерами. Немецкие нацисты и русские коммунисты были близки к нашим методам, но даже им не хватило смелости осознать собственные побуждения. Они делали вид, а может, даже верили, что взяли власть, вовсе не стремясь к ней, взяли на время, и что в ближайшем будущем человечество ждет земной рай, где все будут равны и свободны. Мы не такие. Мы знаем, никто и никогда не брал власть для того, чтобы потом отказаться от нее. Власть — цель, а не средство. Не диктатуру устанавливают, чтобы защищать революцию, а революцию делают для того, чтобы установить диктатуру. Цель насилия — насилие. Цель пытки — пытка. Так вот, цель власти — власть. Ты понимаешь меня теперь?

Блистательный ход «социалиста» Блэра! Злобный слуга Партии в лучших традициях карикатурных киношных злодеев раскрывает её коварный план, патетично бахвалясь перед читателем, насколько детьми были нацисты и «русские коммунисты» в сравнении с «тоталитарными» молодчиками Океании. Эрика тут нигде не охарактеризуешь как социалиста, даже утопического – постыдитесь перед Робертом Оуэном, в конце концов. Для Блэра нет системных кризисов, нет классов, нет роли производственной системы, нет ежедневного движения материи, нет самоорганизации, нет воспитания человека окружающей обстановкой, нет первопричин продолжительных войн, есть лишь власть ради власти. Ни ради богатства, роскоши и долголетия, которые, вообще-то, сегодня и наделяют индивида властью. Заколдованный круг и тёмный лес. Чиновники Океании для Блэра просто кучка ультрасадистских некрофилов. И править им суждено вечно, как говорит О’Брайен. Смять власть могут лишь пролы, но пролы не восстанут. Блэр и Уинстон молят их всё произведение восстать хотя бы стихийно, устроить локальный погромчик, а пролы всё немы.

В то время как критики часто ругают подростковые антиутопии по типу «Голодных игр» или «Дивергента», самая главная подростковая edgy антиутопия в истории этими же людьми восхваляется как гениальный труд. 1984 – невероятно отвратительное произведение. Отвратительно оно не пессимизмом и безысходностью, но узколобием Блэра и либеральным плачем Уинстона по несчастному народу, ради которого он не пошевелил и пальцем, предпочитая целоваться с Джулией. Так видит противодействие системе «ябедник» Эрик. И для его демонстрации он берёт идеального персонажа – мелкого слабовольного чиновника. Разумеется, он не смог бы построить такой же сюжет вокруг прола, прогрессивного писателя или безземельного фермера. Блэру плевать на движение материи, но неосознанное отражение её в романе всё ещё насмехается над автором.

А о чём же поёт Оксимирон в Горгороде? Наверняка жизнь в Лондоне должна была наполнить рэпера истинным английским духом и устроить ему спиритический сеанс с Эриком Блэром во сне, после которого певец свободы поклялся предшественнику нести его идеи в массы и дальше, разоблачая ложь и цензуру. Что говорите? Я ушёл от темы к неуместному сарказму? Хорошо, попробуйте мне запретить. У вас не получится.

Марк не лишён потенциала для развития. Он, мальчик с трудным детством из простой семьи, втайне презирающий диктатуру, ещё может преодолеть свой страх и стать трибуном. Вновь возникают вопросы: ради чего? какими методами? на чью поддержку будет опираться герой?

Действие методично развивается в следующих треках, давая больше данных. После вечеринки герой случайно сталкивается с девушкой по имени Алиса и влюбляется в неё. В ускоренном темпе описывается их растущая страсть и возвращение к Марку наслаждения, жизненных сил, вдохновения. Влюблённость как двигатель сюжета и стимул протагониста изменить взгляды – изначально не самый плохой троп, поскольку дорожка к изменениям в мировоззрении у персонажа имелась изначально, все люди, в конце концов, подвержены переменам. Протестная позиция Марка частично видна за самообманом в первых двух треках, Оксимирон закидывает удочку вполне сносно. Он не делает писателя оппозиционером с нуля путём любви, а именно позволяет ему развиться как оппозиционеру за счёт любви. Здесь присутствует художественно важная разница.

Достаточно сблизившись с Марком, Алиса ведёт его к некоему Гуру (его реальное имя не уточняется, но подозреваю, что его на самом деле зовут Константин С.) – местному авторитету, известному в политических кругах.

Я совершенно не хочу лезть в твои дела. Но та юная особа, с которой тебя видели под утро… Короче, будь осторожен.
(*Помехи*) …чается вплоть до знаешь кого? Гуру! Давай серьёзно: если она вдруг потащит тебя на фавелы или, не дай Бог, к нему, пожалуйста, не ведись на эту хрень про «переплетено». И на всю эту остальную эзотерику

– Голосовое Киры в начале трека «Переплетено»

Кира действительно осведомлена о взглядах Гуру и Алисы, однако не останавливает Марка силой и не бьёт тревогу, так как Гуру считается скорее стариком-конспирологом со сложными теориями, не несущими реальную угрозу для правящей элиты. Здесь же упоминаются и фавелы, подчёркивающие сильное социальное неравенство Горгорода. Кира не хочет, чтобы Марк видел жизнь простых людей и копил в себе возмущение.

Гуру с использованием достаточно базовой диалектики, видя новою пустую голову, быстро принимается пояснять Марку сложное устройств громоздких государственных систем.

Ведь всё переплетено: телик и террор
С церковью бордели, казино
Картель и детдом. Над мэрией темно
Где всей этой системе антипод, ежели с денег за дерьмо
Концерны делают патент на антидот?

Для нас в его словах нет ничего нового. И это действительно не является эзотерикой: Гуру проговаривает вполне себе базовые вещи о монополистическом капитализме, где власть делает бизнес на страданиях; создаёт болезни и требует денег за лекарства; ухудшая жизнь просто народа простого народа, само же порождает преступность, ухудшающую жизнь простого народа ещё больше.

Но чья наркоимперия, по-твоему
По артериям города гонит эти контейнеры с отходами переработки
Добытой под горою рудой, проданной за бугор
Пока дома, в лабораториях, из её же отходов путём обработки
Гонят в народ тот самый наркотик, что называется «Гор»?

Элиты используют труд народа, живущего в фавелах. Снабжая их, он впоследствии получает подачку, аналогичную соме у Хаксли – гор, который не обладает уникальными свойствами вдобавок к основным наркотическим, но быстро распространяется всюду и является завсегдатаем даже элитных вечеринок. Власть и мэр ничего не делают с гором – это легко производимый продукт, за счёт которого после сбыта руды можно получить двойную выгоду, особенно, когда есть спрос. Спрос берётся по тем же причинам – бедность людей, скверные реалии жизни, крупный показатель населения с маргинальным образом жизни. Это быстро наматывает на ус писатель, ещё больше рационализируя свою позицию сопротивления мэру.

Уже после возвращения в город он начинает развивать свои убеждения. Кира по телефону просит Марка посидеть с её сыном, и тот занимается этим, в невинной манере колыбельной песни осмысляя для себя события за окном.

За окнами холодный макрокосмос
Масса мокрых спин, промозглый дым, встаёт, гора наростом
Под ней руда, камней обвал, сверху кварталов гроздья
Банды, наркота, жандармы варварски винтят подростков
Ты ещё мал и не подозреваешь
Как подозреваемых снимают сотни скрытых камер
Я — не пассионарий, чтобы в каземате прозябать
Но то, что назревает, называется «концлагерь»
Сгущаю краски, завтра новый бой за
Бабки, территорию, контроль, и каждый в роли войска
Вокруг тебя недобрый мир, его террор и боль вся
С головой укройся, крепко спи и ничего не бойся

Мы опустим этическую оценку нашёптываний маленькому ребёнку песни об ужасах повседневной жизни. Отметим иное: риторика Марка после возвращения от Гуру становится не только более радикальной, но и более осмысленной. Теперь туда добавляются тезисы о тяжёлой доли рабочих, о конкуренции бизнесов. Вслед за треком «Колыбельная» в песне «Полигон» Марк, уложив ребёнка Киры, принимается дописывать свою новую книгу. Бунт и любовь к Кире дают ему новые силы и заставляют его взяться за перо, чего он давно не делал.

Какие-то шуты на потешном столбе висят
Тут нечего ловить, не задерживай беглый взгляд
Ты лучше посмотри, как там реет победный стяг
Весёлый кинофильм просто великолепно снят
Тут лести нет, как пятна на белой стене
А если видишь бедность и гнев, то дело в тебе

«Полигон» иронизирует над государственной пропагандой. Он преподносит тёмные стороны Горгорода как нечто обыденное, «допустимый урон» для власти, всегда способный быть перекрытым красивой кинопропагандой. Поскольку трек является как бы прочтением нарратива новой книги Марка – он отражает его новое виденье сложившейся в городе ситуации. И здесь мы начинаем понимать неладное. Раскрытие мира и указание на бедность несколько ввели нас в транс, но он спадает достаточно быстро: мы всё ещё не нашли объяснения методов и целей борьбы с системой. В графу цели мы не можем вставить ответ «свергнуть власть», поскольку он слишком общий, в оппозицию власти встаёт каждый персонаж, а вот как он видит власть, процесс её свержения и его итоги – надо ещё выяснить. Умные ребята, отмечая закономерности, уже знают ответ, а я вернусь обратно к «Колыбельной» для приведения другого отрывка.

Где-то лунатик крутит радио
Оттуда голос мэра призывает взять и покарать их
Кого конкретно — без понятия
В городе казни, власть и плутократия переплетаются в объятиях

Марк говорит про мэра и город казни. С анализом абзацев социально-экономической направленности мы не должны упускать, что бедность у Марка, как бы, идёт добавочным пунктом. На первое место он ставит тиранию, разжигание ненависти, безумные репрессии и винит во всём как мэра, так и правительство с элитами в целом.

Вперёд! Силёнки в кулак, верёвку берём
На приговорённых тряпьё, народ во всю глотку орёт
Эшафот и мешок — замолчит череда бесед
Нелепые лохи недовольны всегда и всем

Снова миллиарды сражённых террором горожан подают свой голос. Как бы не был мерзок террор, у него всегда есть конкретные мотивы и обстоятельства. Есть конкретные мотивы и обстоятельства у организующих его элементов, строящих удобную систему ввиду социальных сдвигов и напряжённости. И если Монтэг со своей подменой ключевого элемента был хотя бы революционен относительно всей системы потребления и духовной нищеты, предлагая уничтожить её и вернуть господство прекрасного, Марк революционен отчасти – его радикализм касается мэра и его свиты, ответственных, по мнению писателя, за 7 смертных грехов. Он видит гиперболизированный Иноагентом террор и пропаганду, после чего думает, будто свержение мэра логичным образом разрешит все проблемы. Гуру упоминал про олигархов, торгующих гором. Следовательно, без друзей мэра у власти не будет гора. Не будет и бедных районов, и ужасных условий труда на производстве руды... по всей видимости. Ведь мэр организует террор, а без мэра террора не будет, случится свобода слова. Покорные чиновники распространяют ненависть и способствуют продаже наркотиков, а без чиновников наркотиков не будет, случится экономический бум. Все эти размышления, выводящиеся нами из акцентов в треках, очень напоминают сегодняшние рассуждения антитрампистов, когда люди не могут осознать генезис избрания и безнаказанной политики Трампа, но после каждой негативной новости стараются подковырнуть его и показать презрение к лояльным ему республиканцам. Стоит устранить Трампа, и мы вернём старую добрую Америку, никогда не погрязавшую в терроре, расизме, милитаризме, неравенстве...

Всё это приводит к полноценному выступлению. Марк с новыми друзьями-радикалами и Алисой готовится к дню X. Писатель пишет последнее произведение и ожидает броска на цитадель мэра, о чём повествует песня «Накануне».

Ведь завтра перевернёт всё, завтра пара человек не вернётся
Домой, ведь там, стопудово, тесные гнёзда
Для тех, кто свято верит в место под солнцем
Для тех, кто не мог наглядеться на звёзды
Тех, кто к перевалу бездны пойдёт сам
Без двух часов, и скоро действо начнётся
Деспот на горе мишенью боёв стал
Зря, надо было бегством спасаться
Эх, ночь продержаться, как в песне поётся
Эх, день простоять.

Конкретно здесь очень хорошо подчёркивается авантюрный романтизм Марка. Особенно примечательно выражение «место под солнцем», как бы намекающее на его тайные желания.

Как планируют штурмовать гору деспота – не уточняется. Но несмотря на отсутствие знаний о характере антиправительственного выступления, мы можем логически выявить его.

Разумеется, Марк не шёл к мэру как террорист-одиночка. С Марком явно его оппозиционные соратники – не Гуру, оставшийся на месте, но товарищи из тайных организаций. Вполне вероятно, закадровые организации могли спровоцировать волнения, подбив массы на это. Однако насколько бы не были потенциально возможны разные варианты событий, у Оксимирона в голове есть итоговая картина свержения власти.

Я выхожу на улицу — все только и говорят о том, что ты замешан в заговоре против мэра. Я обзвонила всех — никто не знает, где ты. Прибежала к тебе — тут дверь открыта

– Голосовое Киры в начале трека «Слово мэра»

Самая важная информация всегда содержится в самых крошечных проговорках. Кира упоминает заговор против мэра. Следовательно, Марк и сопротивление готовили верхушечный переворот, логично развивая предшествующую выведенную нами мысль о выставлении одного человека и его свиты в роли демонов, требующих изгнания. Кира, как последовательная прислужница правящих классов, говорит о заговоре не с целью презрительно охарактеризовать революционные события. Подобными элементами реальные революции и восстания масс распознаются быстро, они видят их генезис, ведь иначе глупые элиты свергались бы по щелчку пальца. Но глупые долго не живут и прочные диктатуры не выстраивают, элиты в своём деле хитры и коварны. Даже если заговор сопровождался демонстрациями или забастовкой, конечной целью сопротивления был заговор. Переворот с целью избавления от конкретной фигуры, люстраций в её окружении и постановкой себя на пустое место. Именно в этот момент Марка, как участника группы, ловит охранка и доставляет лично к мэру. Писателя ждёт смертная казнь за измену.

III. Индивидуалист и коллективист перед судом диктатора

Марк проиграл. Он сам стал тем «обречённым бунтарём», тактически не уйдя далеко от мадзинистов и бланкистов. Писатель не сделал выводы как надо сражаться, кого надо мобилизовать, какие общественные противоречия подчёркивать, к чему стремиться. Но на этом моменте слово берёт горгородский мэр – буквально, дальнейший трек называется «Слово мэра» и исполняется от лица лидера Горгорода.

Ну что сказать, я вижу кто-то наступил на грабли
Ты разочаровал меня, ты был натравлен
Гора как на ладони под нами, смог с дымом над ней
Может, вина? У меня вполне сносный виноградник

Сразу смотрим на конкретные слова. Мэр не видит в Марке угрозы, общается с ним до боли деликатно. Если писатель его «разочаровал» – значит раньше градоначальник его всерьёз уважал. Нельзя разочароваться в человеке, который безразличен. Мэр не рассержен, не садистски рад, а просто констатирует сухое разочарование. Обратите внимание: только что произошла попытка заговора, другие авантюристы ещё не пойманы и не рассеяны, за сценой со стороны наблюдает простой народ. Сможете ли вы представить такое же свойское общение Джорджа Пульмана с Юджином Дебсом в разгар забастовки железнодорожников, когда в рабочих стреляла полиция, а они громили собственность компаний-угнетателей? Мог бы подполковник Иванов галантно вести переговоры с Гавриловым и Шотманом в разгар Обуховской обороны с позиции превосходства и лести? Вопросы риторические.

Мэр вполне себе понимает сущность Марка. У них с писателем остаётся классовая солидарность, и он давит на неё, видя, что протагонист не народный заступник, а обычный бунтовщик из конкурентных элит. Конкурирующие элиты и акторы политических процессов могут выступать против классово близкой власти, в открытую бороться за отмену закручивания гаек, демократизацию, изменение экономической политики, даже свержение лидера-популиста. Но они делают это исходя из своих стимулов: кто-то представляет интересы теснимых промышленных отраслей и отстаивает их; кто-то хочет прорваться к кормушке из рядов промежуточных элит; кто-то ратует за демократизацию для обеления образа страны в глазах иностранных правительств и их корпораций, способных снять санкции и возобновить инвестиции в случае смены власти; кто-то, как Марк, был натравлен. Или желал побунтовать ради личного комфорта в новом обществе. И рокировка акторов никогда качественно не изменяет жизнь простого народа.

Оксимирон, помимо прочего, совершил фатальную ошибку – скопировал сцену с аудиенцией протагониста у мэра из книги Хаксли. Там после инцидента с рабочими Джона, Гельмгольца и Бернарда хватают и приводят к Главноуправителю Мустафе Монду. Дикарь вступает в словесный поединок с Мондом, где сталкиваются два мировоззрения. Но не само вдохновение образами Хаксли стало оплошностью Иноагента. Он ошибся, когда отказался углубляться в суть произведения британца и применил его тропы к совершенно иной ситуации. В Дивном новом мире Монд действительно так же и подходит к задержанным с позиции превосходства, и играет роль мудрого отца, и отрицает осознанность у масс, и противопоставляет сопротивлению благоденствие и гедонизм. Однако до самого конца ему не получается переубедить Дикаря и уничтожить его позицию. С альфами Мирового Государства – Бернардом и Гельмгольцем – Монд решает вопросы достаточно быстро, отправляя их в ссылку. На этом моменте Бернард, который в первом акте повествования казался нам основным протагонистом, был в центре внимания, играл в антиутопичном мире роль вольнодумца и девианта, бросается Главноуправителю в ноги с мольбами не трогать его.

Слова эти побудили Бернарда к действиям бурным и малопристойным. — Меня сошлют на остров? — Он вскочил и подбежал к Главноуправителю, отчаянно жестикулируя. — Но за что же? Я ничего не сделал. Это все они. Клянусь, это они. — Он обвиняюще указал на Гельмгольца и Дикаря. — О, прошу вас, не отправляйте меня в Исландию. Я обещаю, что исправлюсь. Дайте мне только возможность. Прошу вас, дайте мне исправиться. — Из глаз его потекли слезы. — Ей-форду, это их вина, — зарыдал он — О, только не в Исландию. О, пожалуйста, ваше Фордейшество, пожалуйста… — И в припадке малодушия он бросился перед Мондом на колени.

Бернард сваливает вину на двух товарищей и хочет остаться в комфортных условиях проживания, а не лететь в Исландию. Это становится кульминацией затмения его персонажа, который с первых страниц рисовался нам как эгоист, любитель чужого внимания, слабохарактерный филистер, мещанин. Даже на фоне Гельмгольца – равного ему альфы-вольнодумца – он выглядел более тщеславным отрицательным персонажем. Собственно Гельмгольц и воспринимает свою ссылку более спокойно – ему в романе дана роль интеллигента-романтика, осознающего свою индивидуальность и размышляющего о мире.
Сам Дикарь превосходит всех. Он рос в других обстоятельствах и познавал мир иначе. Вытащенный из изолированных мексиканских резерваций, где его растили индейцы, он ощутил тот самый дух коллективной силы, взаимопомощи, свободы и народной культуры. Он не просто читал Шекспира, запрещённого в Мировом Государстве, он воспитывался в человечных условиях, естественных для нашего вида. Конечно, здесь на Хаксли повлиял знаменитый архетип «благородного дикаря», существование которого позволило автору противопоставить идеализированную дикость гниющей цивилизации. Но это сейчас не играет роли в нашем повествовании.

Важно другое: Джон попадает в мир, организованный на совершенно иных началах. Здесь низшим кастам генетически занижают интеллект, людей делают близнецами, культура, религия, философия уничтожены почти для всех. В отличии от сказочки Блэра, тут пролы действительно не восстанут, поскольку они не понимают сам концепт свободы, они воспитываются в обществе, где печаль можно подавить таблетками сомы, а любовь низведена до вожделения. Это мир гипериндивидуалистического потребления, где не имеет значение ничего кроме личного удовлетворения человека и культа науки. Оттого ещё смешнее видеть, как «мыслители» вроде Людвига фон Мизеса посчитали мир Хаксли сатирой на «утопический рай социализма», к которому стремятся левые. Возможно, если бы дегенеративный маразматик хотя раз за жизнь всерьёз прочёл те труды, которые он убого пытался критиковать большую часть карьеры, он бы увидел там тезисы о всеобщем просвещении, культурной революции, всестороннем развитии индивида, привлечении обычных крестьян и рабочих к организационному управлению, развитии народного искусства, взаимопомощи. То, что в строгом кастовом обществе с массовой наркоманией и поклонением Генри Форду Мизес видит социализм – доказательство клинического идиотизма «экономиста» и его искажённого восприятия окружающей реальности. Вполне возможно, Мизес в такие моменты сам находился в трипе после употребления сомы – этот вопрос ещё предстоит раскрыть историкам.

Понимая коллективизм не в вульгарной западной трактовке, а в реальном значении слова, мы обнаружим, что истинным коллективистом в романе является Джон Дикарь. Хотя Мировое государство внедряет в людей нелюбовь к одиночеству и строит их общественную жизнь на постоянных контактах друг с другом, это в реальности не является коллективизмом, как карандаш не является ручкой, хотя и тем и тем можно писать на бумаге. Коллективизм – не обезличенная серая толпа; не переработки людей в Японии ради благополучия корпорации; не отказ от своих навыков, талантов, мнений для мнимого единства. Коллективизм представляет из себя взаимопомощь, решение тяжёлых проблем с участием других людей, которые любят и ценят вас; коллективизм – умение ценить прекрасное общество вокруг себя, а не пытаться спрятаться от него. Жители мира Хаксли не знают любви, дружбы, им чужда организованность, взаимопомощь, они не отдали бы бескорыстно половинку батона не евшему коллеге. Их не колышут чужие эмоции и чувства. Альфы, как главная каста, зациклены на себе и своём комфорте. Они вступают в беспорядочные половые связи, но не испытывают привязанности. Они не видят в Дикаре человека и делают его местной знаменитостью за счёт необычности героя. Им он ценен как блестяшка, как необычное развлечение, но его чувства Альфы не берут в расчёт, ставя превыше них своё удовлетворение и получение ощущений в моменте. И конечно, они абсолютно безразличны к дельтам и эпсилонам, живущих в условиях узаконенного рабства. Неспроста, в отличии от маразматика Мизеса, Хаксли видел наступление Дивного мира именно на Западе уже годами после, в период Холодной войны. Хотя роман британца был создан как ответ западным произведениям-утопиям, его Мировое Государство не разбивает в пух и прах научный социализм, нанося удар именно по идеалистическим и романтическим представлениям Уэллса и компании о чудесном мире стабильности и благоденствия. Его реальный протагонист – коллективист, жаждущий лучшей доли для людей, взращённый коллективистским общинным строем. В противовес ему ложный протагонист – индивидуалист Бернард – не может и помыслить о лишении доступа к своей богемной жизни. Он рабски молит Монда не отправлять его в ссылку и срывается на плач. Прекрасный пример для подражания, что и говорить.

Он любил Бернарда, был благодарен ему за то, что с ним единственным мог говорить о вещах по-настоящему важных. Однако были в Бернарде неприятнейшие черты. Это хвастовство, например. И чередуется оно с приступами малодушной жалости к себе. И эта удручающая привычка храбриться после драки, задним числом выказывать необычайное присутствие духа, ранее отсутствовавшего. Гельмгольц терпеть этого не мог — именно потому, что любил Бернарда.

– Гельмгольц описывает Бернарда в первом акте романа

Так почему же Дикарь, хоть и не отказывается от своих убеждений, оканчивает дискуссию с Мондом в патовом положении? И почему Главноуправитель, подобному горгородскому мэру, буднично общается с радикалом? Потому, что Монд не видит в Дикаре символ сопротивления и врага системы. Будучи знакомым с философией, литературой прошлого, историей он общается с Дикарём на равных и способен проанализировать его аргументы, но не видит путей развития этих аргументов в Дивном мире. Джон для него – ошибочно попавший в цивилизацию рудимент старого мира, такой же диковинный, как конструкт бога или свободы. Персонажи антагонистичны, но элитарий Монд не видит смысл развивать антагонизм до состояния конфликта, вражды, ненависти, поскольку Джон – будто бы аномалия, попавшая не в то место. Точно так же беззлобно, скорее снисходительно и удивлённо, мы бы общались сегодня с человеком, говорящим на Древненовгородском диалекте и агитирующим за восстановление этого самого Новгородского государства. Главноуправитель совершенно равнодушен к желаниям Джона – его требования давно бессмысленны для генетически модифицированного стерильного мира. И отсюда, он не может воспринять философию Дикаря как угрозу в отношении себя и Дивного мира.

— Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным, — сказал Мустафа.
— Пусть так, — с вызовом ответил Дикарь. — Да, я требую.
— Прибавьте уж к этому право на старость, уродство, бессилие; право на сифилис и рак; право на недоедание; право на вшивость и тиф; право жить в вечном страхе перед завтрашним днем; право мучиться всевозможными лютыми болями.
Длинная пауза.
— Да, это все мои права, и я их требую.
— Что ж, пожалуйста, осуществляйте эти ваши права, — сказал Мустафа Монд, пожимая плечами.

У Оксимирона ситуация совершенно противоположная. Мэр только что пережил попытку заговора и почти лишился власти, а Горгород – мир, вполне понятный нам, где есть и культура, и религия, и протестные настроения, и недовольство социально-экономическим неравенством. Однако хитрый мэр быстро узнаёт знакомое лицо Марка и воздействует на писателя нажатием правильных рычагов. В отличии от Джона, Марк, образованный лучше дикарей-индейцев, получает от мэра поглаживание по головке ввиду их классовой солидарности и индивидуализма писателя. Мэр понимает, что бунтовщика можно и простить – всё-таки он безвреден и не способен противопоставить что-либо напору аргументов.

Горный воздух, спорт и здоровье, курорт, игорный дом, двор торговый, фуд-корты
Добро пожаловать в Горгород
Эталон комфортного отдыха, гольф, аквадром и кёрлинг
Добро пожаловать в Горгород
Мировой гандбольный рекорд, ипподром и соборы, боулинг
Добро пожаловать в Горгород
Мой народ не хочет реформы, когда повторно накормлен
Добро пожаловать в Горгород

Мэр перечисляет внешнюю роскошь, делая акцент на форме, поскольку знает, что Марк и ему подобные бессознательные люди купятся на картинку. Джон Дикарь на месте писателя бы посмеялся над этими фудкортами и гольфом, как над инструментами для продвижения потребления. Потребления, доступного конкретно городским элитам. Жители упомянутых в альбоме фавел вряд ли имеют доступ к кёрлингу, да и не нужен он им – им важнее достать еды на завтра. Однако Марк – не голодающий и не перерабатывающий бедняк, его купить очень легко. Он не жил в рабочих кварталах после получения популярности, не интересовался жизнью народа и не понимает глубинных противоречий Горгорода. Его линия аргументации была выписана в «Колыбельной» и «Полигоне», а читая её, мы видим лишь абстрактные утверждения о казни мучеников и государственной пропаганде ненависти. Простите, но это никуда не годится.

Тебе промыл мозги идиот под горой
«Всё переплетено» — который год анекдот с бородой
Конспиролог-изгой — мы с Гуру знакомы с тех пор
Как этот горе-воин был чиновник, чьё слово — закон

Далее мэр наносит удар по уверенности Марка ещё больше. Мало того, что писатель был оставлен соратниками, он узнаёт и правду о своём Гуру. По глубокой иронии, бессознательное отражение действительности снова посмеялось над автором, ведь история Гуру синонимична карьере иконы либеральной оппозиции – ныне скончавшегося Алексея Навального**, ставшего гуру-обличителем для либералов после исключения из легальной оппозиционной партии «Яблоко» и неудач в других системных движениях. Конечно Оксимирон здесь не отсылается на Навального, к которому он сам относится с пиететом, и тем не менее этим мазком он неосознанно раскрывает реальное лицо Горгородского сопротивления – лицо борьбы конкурирующих элитариев и им сочувствующих, приправленной благородными словами о свободе, демократии и прекращении террора. Окончательный удар по Марку мэр наносит в завершении своего монолога.

Пойми, писатель, ты хороший парень
Но с плохой компанией связался. Не нарочно твари
Бросили тебя, едва запахло гарью. Глянь, на горизонте рассветает —
У нас даже солнце под ногами. А?
Учти, тебе на сей раз повезло: карьера
Здоровье, свобода — всё цело. Но вот те слово мэра —
Второго шанса нет. Короче, берегись
Если снова дотронешься до моей дочери Алисы

Алиса, втянувшая парня в политику, всё это время была дочерью мэра. В отличии от О’Брайена, она не манипулировала писателем, играя за обе стороны – позиция Алисы вполне искренняя. Но её реальное происхождение в купе с индивидуализмом и богемной жизнью подтверждает тезисы о противостоянии группок внутри элит. Алиса и Марк – не революционеры, а молодые ребята, самовыражающиеся через бакунинский абстрактный бунт против системы. Для них борьба с властью – не дело освобождения народа, не дело прогресса, не дело совершенствования мира. Они лишь пытаются спастись от перенасыщения и одиночества, делающего их несчастными. Атмосфера грядущего бунта частично вернула Марка к жизни, позволила ему выбраться из пучины уныния и перенасыщения, но провал авантюры тут же подкосил стихийного поэта. Вдохновение вновь испаряется, лозунги застревают в горле.

На этом моменте разочарованный во всём Марк получает помилование от мэра. Конечно же он был морально сломлен и полностью нейтрализован диктатором. В то время как коллективисты вроде Джона Дикаря или Максима цепляются за свои убеждения до последнего, сражаются в безвыходных ситуациях, испытывают искреннюю любовь к жизни, индивидуалисты из романов Замятина и Блэра ломаются под давлением диктатур как спички. Индивидуалист Уинстон перед судом диктатора предаёт свою любовь к Джулии и перевоспитывается в хорошего гражданина. Горгородский индивидуалист Марк перед судом диктатора теряет свой стержень, отказывается от дальнейшей борьбы и направляется в сторону дома. Оксимирон, перенимая у британцев тропы, совершенно не понял сцену диалога Дикаря с Главноуправителем, но по чистой случайности отлично применил реализм в «Слове мэра» для создания правильных образов, правильной динамики сил и правильной развязки трека.

IV. Желание свободы без желания бороться за свободу

Я! Я! Я! – о своей фигуре
Весь написанный материал
Ты так много пиздишь о культуре,
Но хоть где-то её осмыслял?

– Слава КПСС Оксимирону, 2017 год

Звучит предпоследний трек под названием «Башня из слоновой кости». Разбитый Марк направляется домой. С первых же строк он показывает, что ничему не научился и остался таким же ограниченным индивидуалистом.

По асфальту, мимо цемента
Избегая зевак под аплодисменты
Обитателей спальных аррондисманов
Социального дна, класс- и нац. элементов
Мимо зданий муниципального центра
И статуи вице-мэра, насвистывая концерты
Я спускаюсь, беспрецедентно оправданный
Лицемерно помилованный, тридцатилетний
Бля, меня явно любит Вселенная
Не знай меня все, я вряд ли бы уцелел там
Но, видимо, мэру надо улице бедной
Продать было милосердие да правосудие щедрое — хер знает
Я живой, спасибо фортуне
И балансирую через пропасти на ходулях
Иду, сутулясь и подпрыгиваю, как дурень
Сквозь судьбы и бури к неуловимой Ultima Thule

Сейчас его не волнуют глобальные итоги их авантюры, за которую будет расплачиваться кто-то другой, менее любимый горгородской публикой. Его не интересуют судьбы друзей, репрессии против соратников. Он не задаётся вопросами, вытекающими из внутреннего повествования альбома: а сколько горгородцев мы обрекли своей неудачей? полетят ли головы после провального переворота? что дальше делать жителям нищих кварталов? Марк рассуждает о судьбе себя любимого и пускается в пережёванные прошлыми треками размышления о нелёгком детстве, тяжёлой доле, ужасном мире. Подходя к концу пути развития героя, писатель рассуждает: так может ли творец жить в башне из слоновой кости?

Ты ответь на такой вопрос мне
Может ли творец жить в башне из слоновой кости?
Вхожим быть в дворец или яро против вельмож
Или сохранять свой нейтралитет?

Рассуждение не до конца верное. На первый взгляд, здесь подразумеваются две крайности Марка – из начала альбома, когда он ходил на вечеринки богемы и из середины, где он примкнул к радикалам. Но в реальности, до встречи с Алисой и резкой политизации он сохранял тот самый нейтралитет, хотя был вхож в высшее общество. В конце Марк остаётся в той же точке, что и в начале, принимая стоицизм и готовясь начать новую жизнь в старом мире. По факту, он вновь демонстрирует свою черту конформиста, известную нам ещё с первых треков альбома. Он никогда не видел в народе великой силы, он никогда не понимал противоречий борьбы имущих и неимущих до конца – вот причина, по которой Марк так легко разочаровался в радикализме и вернулся к приспособленчеству стоика. Он остался зациклен на себе и замкнут в пределах лабиринта индивидуализма.

Способен ли поэт жить в башне из слоновой кости? Мы однозначно говорим – нет. Поэт может стараться очерчивать грани остросоциальности и держаться подальше от спорных тем. Курьёз в том, что со временем спорных тем будет становиться всё больше, а для понимания и отображения даже не до конца спорных нужно обладать не просто художественными навыками, но точнейшими представлениями об актуальной реальности. Попытка принуждать поэта писать в определённом ключе или его личное желание стелиться под власть с хвалебной риторикой – яд для искусства. Таким же искажающим реальность ядом будет и молчание, попытка законсервироваться, с нейтральным лицом оценивать все события за окном. Поэт имеет право быть тенденциозным к конкретным классам, но тенденциозность в отношении меньшинства повлияет на произведения не лучшим образом, поскольку жестоко исказит действительность и уничтожит художественный патриотизм. Подавляющее большинство великих поэтов в российской истории были патриотами, трибунами и защитниками народа не потому, что к этому их сподвигло ремесло. Скорее наоборот: именно настоящий патриот, трибун и защитник народа хранит внутри себя семена, позволяющие ему до конца освоить ремесло поэта. Пушкин и Лермонтов были дворянами, но это не мешало им выражать патриотическую позицию и видеть проблемы 9/10 населения России. Слыша о патриотизме Пушкина, не надо воспринимать этот термин, как и коллективизм, искажённо, в современном медийном понимании слова. Пушкин был патриотом, но не верноподданным и не соловьём на службе николаевской России.

Даже поэты с интеллигентским образом жизни и любовью к сомнительным жанрам навроде символизма хранили эти семена внутри, живой пример чему – Блок. Революция 1905 года повлияла на писателя и направила его таланты на пользу народных сил, позволив создать мощные стихотворения по типу «Я ухо приложил к земле…». Но пика своего мастерства Блок достиг после Октябрьской революции – в блистательной поэме «Двенадцать». Поэтом по форме своей деятельности – за счёт создания стихов – может называться всякий, но считаться Поэтом в истинном значении слова могут лишь немногие. И они не способны жить в башне из слоновой кости, они скорее пожертвуют своим благополучием ради спасения из неё.

Так вопрос раскрываю я, с уверенностью, что множество единомышленников поддержит эти слова. Видим ли мы подобные размышления в Горгороде? Нет. Ни «Башня из слоновой кости», ни какой-либо другой трек, например «Всего лишь писатель» или «Полигон», не пытается нырнуть так глубоко в одну из основных тем альбома. Мы получаем лишь смешение абстракций и словесно-мыслительный поток Марка о его нелёгкой жизни и трудности совершаемых выборов. Желающий называться поэтом Марк уделяет подавляющее большинство времени саморефлексии, которая действительно встречалась у многих поэтов, но не превалировала, особенно в моменты величайшей социально-политической напряжённости, над остальным. Это ещё один слой образа слабохарактерного индивидуалиста.

В конце трека в протагониста стреляют. Он не добирается до дома, умирая на улице. Вопрос о личности убийцы остаётся неразрешённым, но он, честно говоря, не оказывает влияния на наш анализ – это не более чем отстранённый фансервис для слушателей Оксимирона. Постмодерн любит ставить в своих сюжетах случайные вопросы, на которые специально не даются ответы, лишь бы раздуть ажиотаж вокруг них и заставить людей бессмысленно теоретизировать. Не имеет значения, кто убил Марка – Кира, Алиса, Фанат, Гуру. Его могли застрелить хоть случайные горгородские гангстеры – в этом и то нашлось бы больше смысла ввиду социального фактора. Важнее не кто совершил действие над Марком, а что стало с Марком – он погиб; история его персонажа завершилась.

Эпилогом альбома становится песня «Где нас нет», представляющая из себя нечто вроде предыстории. История мира Горгорода завершается на моменте убийства Марка, а «Где нас нет» – последняя написанная Марком книга, повествующая о детстве писателя и Алисы. Оксимирон от политической драмы пытается перескочить к социальной, снова нажимая на потёртую кнопку – описание трагичной жизни бедного писателя. Мы слышали её в одном треке, в другом, в третьем – необходимо всунуть её и в четвёртый, иначе слушатель не поймёт всей боли Марка.

«Всё разворовали, а бывал непобедимым»
«Ваш ребёнок замкнут и не ладит с коллективом»
«Марш в детский сад!» «Дружный класс». «Дважды два»
«Раз на раз, баш на баш». «Чё, зассал? Не пацан?»
«Токо глянь на себя, тут фингал, там синяк
Хулиган! Стыдоба! Как ты смел, кем ты стал?»
«Мой-то? Да всё в облаках, как в детстве, витает»
«Ты ничем не лучше других, чудес не бывает»
«С нею? Да без шансов, он же пугалище с виду!»
«Хули ты всё умничаешь, сука, ты, чё, пидор?»

– Краткое описание трудного детства Марка Оксимироном

«Завтра важный этап: частный пансионат
Её нрав исправит, как высококлассный остеопат
Раз так страсти кипят, её враз тут остепенят!»
«Почему про отца твердят, что он властный социопат?»
«Гляньте-ка, вон та самая новенькая, любуйтесь»
«Погоди, дитя, после школы пока побудь здесь»
«Пастор поцеловал? Лазал под сарафан?»
«Не сопротивляйся, дитя, все дела во славу Творца!»
«Сам не тиран и деспот, но надо знать своё место
А ты непутёвая недотёпа с самого детства
Я даю на роскошь, новшества — тебе недаром!
Эта тварь из отбросов общества тебе не пара!»

– Краткое описание трудного детства Алисы Оксимироном

Предыстории Марка и Алисы вскрывают нам последнюю проблему либеральных антиутопий – их протагонисты являются слабохарактерными одинокими личностями. Иноагент за всю свою карьеру, как многократно ему вменяли, не вышел на новый смысловой уровень, продолжая в каждом альбоме постоянно упоминать о своей тяжёлой судьбе (в данном случае о судьбе персонажа, с которым Оксимирон очевидно себя ассоциирует), о болезненном пути к славе, о борьбе против всего мира.³ В рэпе данная тема достаточно популярна, однако идейно рэп никогда не был пустым бахвальством и самолюбованием. Когда Эминем в треке The Real Slim Shady восхваляет свой сценический образ и красуется перед публикой, мы можем взглянуть на контекст и понять – это является сатирой, гиперболизацией шоу-бизнеса, критикой цензуры и подражания в поп-культуре. Эминем – творец, натурально шедший против мейнстрима в своём жанре. В песне он проходится по каждому, но не обделяет иронией и себя. Однако Оксимирон – иной случай. У Иноагента треки построены на вполне прямом самовозвеличивании, таящемся за строчками с нагромождениями терминов и метафор. Он не прогрессировал, цепляясь всю карьеру за универсальную формулу «всё детство я был где-то там внизу…». По его мнению, она должна трогать людей и вызывать у них жалость к бедной душе. Вот и на Марка с Алисой он применяет её же, полагая, будто рассказы о тяжёлом детстве и лишениях дадут героям глубины. Мы, как читатели, зрители, слушатели, готовы смотреть на детство, полное сложностей, социальной нестабильности, субъективных препятствий. Однако помимо травм и жестокой жизни должно быть что-то ещё. Закалка характера, противодействие, учёба на своих ошибках, чередование тёмных сторон жизни со светлыми. Оксимирон особенно презирает последний пункт – им рисуется лишь тьма, мрак, боль, иначе маленькому мальчику, по его мнению, мир не протянет руку помощи. Он не хочет видеть наше заслуженное уважение к персонажам, он в открытую просит нас пожалеть их.

Проблема «Горгорода» совершенно не в выбранном стиле повествования. Концептуальные сюжетные альбомы позволяют даже в рамках коротких песен раскрывать истории, миры и диалектику души. На западе это показывали Pink Floyd со своим The Wall, тоже в определённой степени имеющим антиутопичные нотки. В отечественном пространстве из недавних (неантиутопичных) работ можно вспомнить рэп-альбом «Фантасмагория» молодого прогрессирующего рэпера Ильи Мазеллова (mzlff), где раскрытию горькой истории и рассуждениям автора о перипетиях человеческой жизни не мешают заигрывания с символизмом и малая продолжительность песен. Музыка, рэп подчиняются общим правилам искусства и эстетики. Невозможность использовать их себе на пользу – проблема автора.

Марк – персонаж, нагоняющий тоску. Это меланхоличный запутавшийся вечно рефлексирующий тусклый взрослый (тридцатилетний) парень без светлых сторон в жизни. Травят в детстве – плохо, больно; зовут на вечеринки богемы – не для меня; любят всем городом – внутри всё ещё пуст. Либеральные утопии кишат слабохарактерными односложными персонажами, и это проблема. Либеральные авторы не способны нащупать золотую середину между раскрывающими плечи атлантами и вечно униженными «тоталитарным» обществом бюрократами. Когда-то я считал, будто антиутопии трагичны именно своим пессимизмом и отсутствием выхода. Повзрослев, сформировав систему взглядов и изучив больше материалов я понял, что это фасад, скрывающий слабость протагонистов. Они падают под напором системы и чувствуют безысходность вследствие изначально очерченных характеров, не получающих развитие.

В реальности существовало государство, дающее прикурить многим антиутопичным мирам – Нацистская Германия. У неё были свои враги с известными именами и фамилиями. С первых дней она старалась бить по ним, желая обезоружить, унизить и сломить отдельных личностей. Во главе того списка стоял один парень, любивший мир и миллионы германских рабочих – Эрнст Тельман. Смотря фильм «Эрнст Тельман – вождь своего класса» об истории его жизни, мы испытываем лишь уважение к киногерою. Когда в финале к сидевшему 11 лет Тельману приходит расстрельная команда, ведущая его на казнь под торжественную музыку, мы испытываем сострадание и горечь утраты, но в то же время гордимся непокорённым гигантом. Тельман тоже испытал много лишений, подвергался пыткам, имел ужасно болезненный вид в конце заключения. Тельман тоже мог соскочить, так как нацисты неоднократно предлагали ему сотрудничество. Его никто не просил играть роль оппозиционера, он мог бы и спасовать.

Однако он не захотел. Мы знаем это, потому в конце фильма гордимся Тельманом и другими десятками тысяч политзаключённых, которые не приняли преступный режим. Однако либеральным антиутопистам это не понять. Искажая коллективизм, придумывая нереалистичные миры, рисуя персонажа библейским страдальцем, они самолично нивелируют эмоциональный эффект своих работ.

Когда ты читаешь концовку 1984 или, если хотите, смотришь завершающие сцены киноадаптации, ты по очевидным причинам не испытываешь гордость и уважение к Уинстону. Точно так же ты не испытываешь печали, горечи, великого сострадания, к глазам не подступают слëзы. Мы можем сожалеть, видя сломленного человека, и, наверное, в отношении Уинстона часть из нас испытывает как раз эту общечеловеческую эмпатию в моменте. Плохо для автора то, что она не перерастает в нечто большое – Блэр наверняка считал свой финал пиком трагизма и ожидал от либеральной аудитории панихид. Мешает ему реализовать задумку и выдавить нашу слезинку сухость, бесхребетность и уныние персонажа. Такова разница между реализмом из ГДР и мёртвыми мирами антиутопистов.

В конце концов, именно Хаксли с ироническим образом Бернарда, сам того не ведая, прописал образец либерального протагониста. Все эти замятинские Д-503, оруэлловские Уинстоны, оксимироновские Марки – не более чем Бернарды в разных одеждах, на фоне которых детские персонажи «Незнайки на Луне» и «Приключений Чиполино» выглядят контрастнее, честнее, искреннее. Никто не хочет иметь ничего общего с Бернардами кроме самих Бернардов, выпускающих под псевдонимами всё новые и новые антиутопии. Иногда в них больше возобладает тщеславие и хвастовство Бернарда – в сюжетах с персонажем типажа Мэри Сью⁴, иногда – бесхребетность и уныние, иногда – приспособленчество, ребяческое отношение к «менее цивилизованным» народам. Всякий автор находит свою грань – на то человеческая личность и уникальна.

Нечто вроде заключения

Я бы хотел верить, что мой несовершенный материал замотивирует наше сообщество заняться проблемами либеральных антиутопий, не сбавляющих свою популярность в меняющемся мире. Причина отсутствия более ранней постановки такого вопроса очевидна – в СССР они полноценно не анализировались даже в рамках критического агитпропа, в постсоветский период они вовсе отлично вписались в новую парадигму мышления, созданную уничтожением социалистической собственности и гегемонией наивного либерализма среди оппозиции. Почему именно он стал гегемоном в десятых годах – тема, требующая, по-хорошему, отдельного крупного исследования.

Общая популярность либеральных антиутопий и их признание так называемыми экспертами – характерный признак культурной нищеты. С момента выхода популярнейших книг из этой категории прошли десятилетия, но они продолжают оставаться на слуху и сегодня, за счёт попыток трактовать их самыми разными идеологически выгодными методами. Непросвещённому читателю, зрителю, слушателю достаточно заметить толстую банальную мысль вроде «излишнее потребление – зло», «против диктатуры должна идти обязательная борьба», «отказываться от чувств, эмоций и человечности – плохо». Бим-бум-бам – и вот он уже разворачивает эссе о гениальности этих истин, публикуя цитаты автора в соцсетях под фотографиями демонстраций.

Его не заботят первопричины, рождающие диктатуры и культ потребления, он не изучает методы борьбы и мобилизации масс, ему непонятна концепция солидарности и коллективного действия – гуру литературы и музыки ведь не описали ничего из этого в своих произведениях. Да и горько охать о повышении атомизации и потребительства в нашем обществе он предпочитает в кофейнях с новыми смартфонами, читая печатные книжки в ярких обложках на фоне эстетичной панорамы.

Завершая, ещё раз ёмко сформулирую мысль из четвёртого блока. Может когда-нибудь мои цитаты такого формата тоже будут публиковать молодые девушки в соцсетях – кто ж их разберёт. В любом случае:

Если в персонаже вместо тяжёлого поступательного коллективного противодействия авторитарным режимам вас привлекает образ действий стихийного непоследовательного индивидуалиста; если, следовательно, вы считаете, будто в мирах, где освобождение ещё возможно, смерть персонажа сопровождается полной безысходностью вместо надежды и вынесения уроков вследствие силы всепоглощающей системы, а не слабости и покорности протагониста – проверьте, не являетесь ли вы сами горгородским Марком или дивномирским Бернардом.

* – лица признаны иностранными агентами на территории РФ
** – лицо признано экстремистом и террористом на территории РФ
¹ – термин тоталитаризм везде в статье взят в кавычки ввиду моей личной позиции, по которой он не считается научным определением и объективной характеристикой какого-либо общества
² – вы могли заметить, что в тексте не идёт более глубокого анализа Замятина. Дело в очень большой схожести их паттернов и тропов с Оруэллом, которые, конечно, у второго выходят лучше, так как он писал позже
³ – по иронии, за несколько дней до завершения этой работы у Оксимирона вышел новый альбом, в пух и прах раскритикованный зрителями, в том числе за самолюбование
⁴ – Мэри Сью – архетип персонажа, наделённого автором гипертрофированными, нереалистичными достоинствами, способностями, внешностью и везением

Как проходят выборы в Чили?

Избиратели будут голосовать за кандидатов на пост президента и в тот же день обновлять состав Национального Конгресса. Палата депутатов (нижняя палата) наполняется целиком через голосование по избирательным округам. В Сенате (верхняя палата) обновляется лишь половина состава, каждые 4 года она вычисляется по принципу ротации округов. В случае отсутствия у одного из кандидатов в президенты большинства, проводится второй тур, что, забегая вперёд, скорее всего нас и будет ожидать.

Не самая удобная система, но таково у страны историческое наследие. Работать населению предстоит с тем, что есть.

Почему Чили опять в центре внимания?

На самом деле, всё по тем же известным историческим причинам. В этом году со времён военного путча 11 сентября стукнуло 52 года, а Аугусто Пиночет, возглавивший страну после него, покинул пост президента 35 лет назад. Несмотря на прошедшие десятилетия, наследие двадцатого века продолжает довлеть над жизнью чилийцев и сегодня. Вступая в новое тысячелетие, Чили столкнулась с остаточным эффектом неолиберальных реформ, влияющих на экономическое и социальное положение народа. Это, конечно, необходимо было как-то решать. Постепенно Чили официально открещивалась от Пиночета, официальные лица осуждали его политику, а в годы правления социал-демократа Рикардо Лагоса убитому в ходе путча президенту Сальвадору Альенде был поставлен памятник перед дворцом Ла Монеда (президентская резиденция). Увековечивание его памяти, как и в целом приход Лагоса к власти — очевидный общественный запрос на перемены и возвращение народа к левому дискурсу. Здесь Чили прошла аналогичный многим латиноамериканским государствам путь, хотя розовая волна в стране была своеобразная, отличавшаяся отсутствием доминации конкретной партии, привязок к личностям и лидеров-харизматиков как таковых (как было с Эво Моралесом в Боливии или супругами Киршнер в Аргентине). После окончания полномочий Лагоса его заменила левоцентристска Вероника Мишель Бачелет, дважды рокировавшаяся с правоцентристом Себастьяном Пиньерой (Бач. — 2006-2010 и 2014-2018; Пин. — 2010-2014 и 2018-2022). Засиживаться на одном месте президенту мешает и прописанный в Конституции запрет переизбираться два срока подряд, к которому в рамках текста мы ещё несколько раз вернёмся.

Не рассматривая здесь все итоги правления Пиночета и не разоблачая экономическую leyenda rosa о нём, мы лишь проконстатируем, что крах его диктатуры был непосредственно приближен народной активностью. В июле 1986 года ответом на продолжительное ухудшение экономического положения стала всеобщая забастовка, а 7 сентября того же года на лидера было произведено покушение. Эти и другие события вынудили Пиночета уже через год заняться легализацией политических партий. Осенью 1988 года он проиграл предусмотренный конституцией плебисцит о продлении своих полномочий. Вместо ещё одного срока в 8 лет или хотя бы подготовки преемника, Пиночет закончил уходом с поста в 1990 году. Он бесславно проиграл, не имея возможности оттянуть крах режима. Тогда чилийцы объединением сил смогли вернуть либеральную демократию. Но наличие политических свобод и прав личности не дало им защиты от социально-экономических «мин» Пиночета. Центристы с обоих флангов не смогли глобально повлиять на проблемы в стране, и люди выступили снова.

30 звенящих песо

На дворе 2019 год. Правительство С. Пиньеры снова у власти. Реформы Бачелет, разочаровавшие население своей медлительностью, фактически провалились и радикализировали общество ещё больше. И вот, в октябре начинаются сильные волнения среди молодёжи, погромы станций метро, протестные выступления. Что стало причиной такого резкого кризиса?

Повышение цен на метро на 30 песо. Чтоб вы понимали, по нынешнему курсу эта сумма составляет примерно 4.35 рублей. Мог ли такой, казалось бы, незначительный шаг привести молодёжь в состояние ярости без более ранних предпосылок? Или ей просто нужен был повод выпустить пар, выразить себя через абстрактный бунт и уничтожение государственной собственности?

Реальное положение дел в стране можно увидеть, если посмотреть на экономическую ситуацию Чили в конце правления левоцентристов более внимательно, пользуясь данными CEPAL (она же ECLAC — Экономическая комиссия ООН для Латинской Америки и Карибского бассейна). 50% бедных домохозяйств владели 2,1% национального дохода, а 10% наиболее богатых – 66,5%. В 2017 году 10% самых богатых домохозяйств сосредоточили 92,2% инвестиций в акции и паевые инвестиционные фонды. Но в то же время, Чили продолжала оставаться одной из самых развитых стран Латинской Америки по другим составляющим. Отсутствие высокой детской смертности, траты на социальные расходы, приемлемая медицина, доступ коренных народов к образованию — здесь страна и сегодня может похвастаться высокими позициями. Уровень возможностей и одновременное дикое социальное неравенство, высокая образованность населения, его политическая грамотность и одновременное несовершенство политической системы, заложенное Конституцией 1980 года, постепенно двигали государство к резкому взрыву. К «‎революции 30 песо» присоединились трудящиеся разных отраслей: медработники, преподаватели, рабочие горнодобывающей индустрии. В стране одновременно выходило на улицы более миллиона человек. Уже через месяц кризисная ситуация приводит к переговорам правительства и оппозиционных партий в поисках диалога. Так, создаётся соглашение «О мире и новой конституции», подписанное почти всеми политическими партиями страны. Народное движение видит как один из главных элементов своего положения старую конституцию времён Пиночета – эту мину, заложенную под страну павшим режимом. Самого диктатора ещё в нулевых начали судить по многочисленным статьям, левые силы восстановили образ Альенде, «‎Народного единства» и социалистической Чили. Но ни одно демократическое правительство так и не решилось полностью пересмотреть авторитарную конституцию, пусть она и была частично изменена ими. 25 октября 2020 года проводится плебисцит, подтверждающий разработку нового основного закона. И хотя ковидный кризис очень сильно бьёт по процессу, постепенно верхи и низы идут к выработке компромиссных решений и созданию Конституционного Конвента. Радикальной левой оппозиции не хватало лишь своего Альенде.

И он нашёлся. В лице политика Габриэля Борича, сильно укрепившего свои позиции в течение кризисного периода времён второго срока Бачелета. Бывший студенческий лидер (а это очень важная деталь биографии для прогрессивных деятелей Нового Света), представитель молодого поколения политиков, он собирает вокруг себя людей, выигрывает президентские праймериз от коалиции Apruebo Dignidad и в 2021 году становится новым лидером государства (вошёл в должность спустя полгода, весной 2022), победив во 2 туре Хосе Антонио Каста — человека правых взглядов, поклонника личности Пиночета и, разумеется, пресловутой конституции. Тогда казалось, будто победа 35-летнего Борича знаменуют триумф нового над старым и разгром неприятного наследия. В инаугурационной речи Габриэль сразу ухватился за проблемы, волнующие массы:

Я хотел бы, сограждане, – а примеров всегда мало, – но я хотел бы, сограждане, чтобы жители Пучункави и Коронеля могли смотреть в будущее и знать, что их дети не вырастут в окружении загрязнения, столь привычного. Чтобы жители Лоты больше не жили в нищете. Чтобы общины, занимающиеся сбором морских водорослей и рыболовством в провинции Карденаль-Каро, смогли продолжить свою традиционную деятельность. Чтобы дети из Альто-Хосписио, там, наверху, знали, что у них тоже будет достойное жильё. Чтобы жители Антофагасты, Майпу и Уальпена чувствовали себя комфортно, возвращаясь с работы, и имели время для общения с семьями. Именно поэтому мы, как и обещали, будем продвигать 40-часовую рабочую неделю (вместо 45-часовой — Н. Т.). Чтобы молодёжь Хуан-Фернандеса, этого изолированного, изолированного места, смогла получить достойную школу.

Борич: итоги

Молодой и миловидный хорват должен был довести до конца конституционный вопрос и вывернуть наизнанку многие моменты общественной жизни. Однако в 2025 году, перед новыми выборами, мы явно видим провал, хоть и не полный.

В первую очередь, второй плебисцит был проигран в пух и прах — за принятие новой конституции проголосовало лишь 38%, хотя большинство партий сторонникам изменений удалось склонить на свою сторону, в том числе элементы колеблющиеся, вроде Христианско-демократической партии. Но почему получилось именно так, учитывая первоначальное согласие разных слоёв на принятие нового основного закона? В интернете вам скажут, будто виной тому — радикализм новой конституции. А Википедия вообще в первых строчках ставит гениальный аргумент: «проект был раскритикован за слишком большую длину‎». Впрочем, в авторитетности этого источника мы никогда и не сомневались.

Обращаясь к реальности вместо абстракций, среди причин поражения референдума можно выделить медийную работу элит против документа, слабую работу и низкие рейтинги президента в первые полгода исполнения обязанностей, неудовлетворение среднего класса текстом конституции, слишком авантюристские замашки относительно некоторых маргинальных слоёв (к примеру, излишнее преклонение перед коренными народами и дарование им альтернативных органов правосудия взамен государственных). "Самые честные и искренние из американцев" (по мнению некоторых марксистов) жест, кстати, не оценили. Несмотря на попытку наладить контакт с мапуче и другими индейцами, в ответ правительство получило лишь больше терактов.

Иными словами, плебисцит провалился. Контакт с мапуче, как видите, тоже. Первая половина президентства Борича знаменовалась крупнейшей инфляцией за годы.

Мало того. В конечном итоге, как бы правые газеты в очередной раз искусственно не раздували образ своих врагов, Борич радикалом-то не оказался. Сложно сказать, а был ли он им вообще. Говоря о региональных политиках 21 века, можно оценить их по импровизированной шкале Чавес<->Лулу. Оба президента были в своё время региональными лидерами и стремились направлять за собой остальные страны Америки, конкурируя ввиду разного уровня радикальности политики. Если же поставить на шкалу Борича, станет очевидно, что он склоняется к Лулу — полумерам, реформизму, компромиссам. Сальвадор Альенде же, при его личностных несовершенствах и спорных позициях (поддержка югославского пути к социализму, гордость масонским статусом etc.), без сомнения стоит здесь рядом с революционным Чавесом и его попытками противостоять оппонентам с помощью власти, полученной выборным путём.

Ещё одним частичным показателем опоры Борича на более умеренные методы стало введение в правительство кадров, работавших в своё время у Бачелет. С другой стороны, частично это объясняется коалиционным характером левых у власти и использованием проверенных людей.

С низкими рейтингами Габриэль заканчивает своё пребывание в президентском кресле. Задаваясь культовым вопросом «‎За что нам его благодарить?», можно, справедливости ради, назвать и положительные стороны срока Борича. Так, его обещание из инаугурационной речи о сокращении рабочей недели было исполнено, и поэтапно Чили переходит к 40-часовому графику. Другой заслугой стала реформа пенсионной системы, проведённая в марте 2025. Сквозь тернии президент смог пробиться к ключевому изменению, устранившему ещё одно наследие эпохи Пиночета. Новая система включает в себя повышение гарантированной минимальной пенсии и изменение системы пенсионных фондов администраторов (AFP). Неконтролируемые фонды попросту не справлялись с задачами, получали сверхприбыли за счёт "комиссии" и в любой кризисный момент могли оставить гражданина, отказавшись выполнять обязательства. Боричем, однако, был создан Автономный фонд пенсионной защиты (FAPP), также он расширил необходимые пенсионерам льготы.

Молот или наковальня?

Даже если бы Борич имел конституционное право переизбираться, он бы определённо не выиграл праймериз вновь. Президент оканчивает свой срок с прискорбными рейтингами, расчищая малыми действиями дорогу для иных прогрессивных мер.

Только вот останется ли у власти человек, способный использовать фундамент предшественника? Или же случится ещё одна лево-правая смена курса?

Левая коалиция Unidad por Chile, пришедшая на смену Apruebo Dignidad, решила пойти ва-банк: на праймериз победила кандидатка Коммунистической партии Чили (PCCh) Жаннетт Хара, занимавшая при Бориче пост министра труда и социального обеспечения. Интересно, что участие женщин действительно стало для чилийской политики обыденным. И в Конституционном Конвенте, и в правительстве Борича они занимали важную роль. 14 из 24 министерских портфелей — нет, это не дань уважения SJW-повестке или гендерные квоты, а всего лишь наличие грамотных кадров и высокая интеграция девушек в политическую жизнь.

Именно Харе предстоит спасать левые силы, так как коммунисты определённо являются для них последним шансом не отдать страну в руки оппонентов. Ситуация выглядит совершенно иначе относительно праймериз 2021 года, когда кандидат от коммунистической партии Даниэль Хадуе проиграл Боричу именно из-за своей излишней радикальности, марксистского дискурса и, дополнительно, меньшей внешней обаятельности, хотя у Хадуе имелась полноценная программа, касающаяся и кардинального переустройства пенсионной системы, и перераспределения доходов, и налоговой реформы. Спустя 4 года решительные действия более предпочтительны для коалиции, ведь радикализация, известно, прямо пропорциональна, и по обе стороны развивается она одинаково, становясь ответом на активность противоположного полюса. Сегодня в тяжело больной Чили власть уже не будет тасоваться между центристами, и уставшему народу остаётся выбирать лишь среди радикалов. Для левых, как и всегда в электоральных процессах, основной враг — не радикальный оппонент, а их собственные промашки.

От оппозиционной республиканской партии выступает всё тот же Хосе Антонио Каст, стремящийся к реваншу. Вместе с ним коалиция Cambio por Chile выдвигает и второго ультраправого кандидата — Йоханесса Кайзера, лидера либертарианской партии. Идя от одной коалиции, два единомышленника вполне способны прикрыть друг другу спины, но истинный потенциал этого решения раскроется в случае проведения второго тура и прохода туда одного из кандидатов. В таком случае Харе придётся несладко.

Помимо того, ещё одним кандидатам от партий является Франко Париси, выступающий от "Партии людей" (Partido de la Gente). 4 года назад он занял третье место в первом туре. С ним в списке Эвелин Маттей, идущая от коалиции правоцентристов и либералов Chile Vamos, в своё время выставлявшей Пиньеру.

Независимыми кандидатами станут красный националист Эдуардо Артес и демократический социалист Марко Энрикес-Оминами — тоже лица с выборов 2021. Аналогично прошлому разу, в случае второго тура их сторонники в большинстве своём должны поддержать Хару. Восьмой и последний кандидат — Гарольд Мэйн-Николлс. Прославился больше в футбольной политике, чем в реальной, будучи президентом федерации футбола Чили. С вашего позволения, на этом справочка о нём ограничится, так как тут у нас футболисты всерьёз не котируются.

Жаннетт Хара — спортсменка, комсомолка...

Что предлагается Харой хотя бы на бумаге? Может ли она в случае победы повторить печальную судьбу Борича? Вполне может. Но давайте сначала проанализируем её программу.

Среди её тезисов общественная безопасность с социальной направленностью; активная борьба с преступностью и бандами; борьба с коррупцией; улучшение инфраструктуры и коммуникаций; новый образовательный договор, укрепляющий государственное образование; улучшение положения работников образовательной сферы; интегрированное развитие сельской местности; обеспечение свободы профсоюзов; увеличение доходов семей за счет увеличения уровня занятости; устойчивое повышение минимальной заработной платы; новый социальный договор о труде и перераспределение доходов; сохранение основных налогов (ни понижение, ни повышение) для контроля дефицита бюджета; повышение прожиточного минимума до 750000 песо (65 тысяч рублей); улучшение сексуального образования, эмансипации и прав для меньшинств; борьба с campamentos (чилийские трущобы) путём предоставления доступа к жилью и реконструкции районов, страдающих от природных бедствий.

Теперь, к программе надо подойти всесторонне. Чили — не неоколониальная пустошь, где можно всерьёз выставлять радикальные лозунги «Землю — крестьянам!», они потеряли актуальность лет 40-50 назад. Помимо того, Чили — страна среднего уровня развития, не способная обеспечить впечатляющие реалистичные нововведения по типу бесплатного общественного транспорта. Радикализм програмных требований Хары в первую очередь заключается в работе с незащищёнными и маргинальными слоями: несовершеннолетние, пенсионеры, меньшинства, коренное население, девушки. Впрочем, по пунктам можно заметить, что и желание изменить жизнь трудящихся ей не чуждо: помимо врачей и преподавателей, отдельное внимание в вопросах экономической политики Хара уделяет, например, работникам горнодобывающей отрасли. Как вы помните, они были одними из основных участников «Революции 30 песо».

В то время, как Сальвадор Альенде именно из-за преданности своей социалистической партии не мог реализовывать некоторые меры до конца, Хара принадлежит к коммунистам; продолжение её позиции стоит искать на страницах издания партии. Возьмём внешнюю политику. PCCh выражает солидарность с Кубой (тут), (ещё вот тут); в условиях напряжённости вокруг Венесуэлы называет её хранителем мира, осуждая действия США, несмотря на одиозность Мадуро; разоблачает действия по отстранению неугодных стран от саммита Америк. Статьи являются не просто словами для галочек, как сердобольные голосования в поддержку Кубы в ООН, риторика в них реально берёт курс на радикализацию населения и агитацию. В программных абзацах Хары о внешней политике, по понятным причинам, о конкретных государствах, лидерах, гегемонах не написано ничего. Но мы можем использовать позицию её партии как потенциальное продолжение программы.

Борич таких принципов не имел. Его внутренняя мягкость распространилась и на внешнюю политику, закрепив принцип «За всё хорошее, против всего плохого». В блаженстве он осуждал режим Мадуро за нарушение прав человека, почти всегда умалчивая о политике США, особенно в его регионе. И хотя обвинения Цезарю Венесуэлы вполне уместны, проблема Борича в его неумении адаптироваться к Realpolitik по аналогии с Кубой и фактическом подыгрывании Белому дому, с повторением его тезисов о правильном мире во всём мире.

Хара публично утверждает, что пытается воздерживаться от пространных обещаний и говорить только о реализуемых задачах, например понижении счетов за электроэнергию на 20%.

А главные причины, способные помешать радикальной политике и планам PCCh, кроме бюрократии и бизнесменов — условия политической системы Чили. Коммунистам всё ещё придётся выступать как части коалиции и поддерживать в ней баланс. Отношения в Apruebo Dignidad показали, что никто не хочет повторения сценария Альенде, когда Unidad Popular была разорвана изнутри несогласием коммунистов, социалистов, ультралевых, центристов. PCCh будет идти на компромисс столько, сколько нужно для противостояния крупному бизнесу, Трампу, бюрократии. Вторая причина — вновь конституционное правило о невозможности переизбираться. Так или иначе, левым либо придётся попотеть и первостепенно разобраться с ним любыми методами, либо терпеливо подчиниться правилам и в 2026 году снова сменить кандидата, который на сей раз может выиграть праймериз от менее радикальной силы.

Читая предвыборные программы и обещания элит перед выборами, мы должны сразу брать в голову, что они специально привирают, обещая невозможное. Наша ситуация реверсивная — читая, мы должны допускать, что кандидатка осторожно преуменьшает, имея в голове и другие тезисы, отсутствующие в её речах из-за правил игры.

Так кто такая Жаннетт Хара? С кем её личность можно соотнести? Чавес? Альенде? Рекабаррен? Или Франклин Делано Рузвельт? Скандинавские социалисты? Моралес? Узнать ответ получится лишь на практике.

Kast&Kaiser Corp. — всё будет хорошо. Но не у вас.

Предлагаю не делить шкуру неубитого медведя. Всё же у Хары есть и способные добиться успеха оппоненты.

Начнём с более эпатажного гражданина. Йоханнес Кайзер — это 49-летний бывший член республиканской партии. В прошлом году им вместе с единомышленниками была создана Национальная либертарианская партия. Её существование стало возможным за счёт увеличения популярности Кайзера в партии, его несогласия с её официальной политикой и роста влияния крайне-правых политиков в Америке — Трампа, Милея. Как будто бы список планов Кайзера вполне себе типичен: разрешить ношение оружия, выгнать из страны всех мигрантов и не пускать новых, ослабить государственную помощь. Он декларирует закрытие границ с Боливией, отношения с которой, разорванные в 1978, начал восстанавливать Борич. Несмотря на эпатажность, Кайзер один из самых непризнанных кандидатов по общественным опросам. В опросе от 5 октября 56% кандидатов сказали, что не проголосовали бы за него никогда. Такой же отрицательный рейтинг у... Жаннетт Хары. Не помогает Кайзеру и пример его аргентинтского товарища — у Хавьера Милея сейчас дела идут не лучшим образом. Коррупционные скандалы, продолжение забастовок и экономические пробуксовки совершенно не похожи на либертарианский рай из сладких снов крайне правых. Моё мнение: Кайзер определённо не выйдет во второй тур.

Куда логичнее ожидать там Хосе Антонио Каста, который получит голоса союзника. Несмотря на личные амбиции Кайзера и его отказ быть на вторых ролях в республиканской партии, два политика не показывают признаков вражды, всё ещё вместе оставаясь в коалиции, основанной ими в апреле. Каст имеет больший авторитет и даже внешне старается соответствовать образу мудрого официального политика, аккуратного консервативного старца и заступника среднего класса. В его программе тоже стандартные обещания: поддерживать малый и средний бизнес; обеспечивать экономическую конкуренцию и рыночное развитие, НО регулировать это государством, комбинируя два метода; укреплять роль религии; обеспечивать стабильность; раздавать детям конфеты поровну... Гм, мы увлеклись, но суть вполне ясна. Сильная сторона Каста — он находится в оппозиции правительству. В какой-то степени, ему даже повезло проиграть Боричу, поскольку теперь нерешённые проблемы страны и радикальные настроения можно спихнуть на «леваков», обвинив их во всех бедах Чили. И неважно, как там себя величают политики, — социалисты, прогрессисты, коммунисты, социал-демократы — каждого из них можно осудить за проблемы правительства Борича. Над Харой висит его дамоклов меч, а Каст использует подвешенное положение себе на пользу. Хара, впрочем, в долгу не остаётся, пользуясь промашками оппонента — например, высмеивая Каста за публичные выступления с бронированным стеклом, сравнивая его с Трампом и выставляя себя более близкой к народу на его фоне.

Тем не менее, пока для Каста обстановка складывается благоприятно. Хара — не самый сильный политик, её навыков не хватает для полной дискредитации уязвимого противника. Касту, в свою очередь, не требуется постоянно идолизировать себя на фоне оппонентки, ему достаточно ставить акценты на несовершенство социально-экономического положения, ослабших традиционных институтов, левых идей.

Почему я поддерживаю Жаннетт Хару?

О грядущих выборах в Чили можно написать куда больше, но я попытался охватить информацию так, чтобы она подавалась максимально всеобъемлюще, одновременно не вызывая усталости от намешивания политологических конструктов и ежедневно меняющихся прогнозов.

Но почему при всех промашках Хары, её несовершенной программе, опоре на легальные институты я всё равно готов поддерживать её кандидатуру до конца?

1) Я считаю, что коммунизм является логичным продолжением нашего исторического развития. Новое общество, сегодня вполне реализуемое за счёт материальной базы, находит в странах мира всё больше и больше сторонников. Если проследить за тенденциями последних лет, именно страны малого и среднего развития становятся новыми революционными акторами. Речь идёт о движениях в Бангладеше, Непале, Сербии, на Мадагаскаре, Шри-Ланке. Начинаясь как антикоррупционные, антиэлитарные, общедемократические они становились/становятся подспорьем для распространения новых идей, организации молодёжи, формирования прогрессивных социальных правительств. Эти уколы с разных сторон ранят капитализм по капельке, подготовляя почву для полноценных радикальных и революционных выступлений в великих державах. Победа народа в Непале или приход к власти марксистко-ленинского правительства на Шри-Ланке не позволят этим хрупким государствам, зажатым между Китаем и США, построить социализм, но они позволят внедрить прогрессивные тенденции, улучшить жизнь людей, создать резервы для будущих социалистических правительств великих держав и своим примером вдохновить страны своего региона на повторение. Надстройка Чили, в отличии от условного Бангладеша, позволяет сделать это через выборы, легальным путём.

2) Время правоцентристов в Чили кончилось. Пост президента из всех кандидатов, выступающих против Хары, могут получить только крайне правые. Это чревато многими вещами: помимо очевидного ухудшения уровня жизни нас ждёт и усиление маргинальных правительств в регионе (в первую очередь, правительства Милея, вполне дружески относящегося к Касту), и новая победа Трампа в Латинской Америке, мотивирующая его ещё быстрее уничтожить режим Мадуро и Кубу, и дезорганизация населения с силовыми подавлениями протестов. Здесь принцип «чем хуже — тем лучше» не работает — опять же, смотрите на Аргентину. Да и не стыдно ли говорить про «хуже и лучше» с другого конца света? Не вам ведь лишаться работы, умирать с голоду, загнивать в campamentos, жить рядом с индейскими террористами и отдавать свои налоги Белому дому. Выборы в Чили — очередная проверка той самой детской болезни «левизны», от которой так и не очистились медийные диванные любители пива и чипсов, ноющие в свои соцсетях о том, что все приходящие к власти кандидаты — леваки и неправильные, все они провалятся и сдуются. Параллельно идолизируя некую партию из Эллады...

3) Потенциальная победа Хары и CPCh предоставит партии такие условия агитации, организации народа, создания отрядов поддержки, какие она не получала уже очень давно. И если она не сумеет правильно реализовать шанс — что ж, это будет исключительно её вина. Оправдания окажутся неуместными.

Несмотря ни на что, каждому из нас в глубине души хочется верить, что у неравнодушной части общества появится ещё один повод произнести строки из «Песни Народного Единства»:

Porque esta vez no se trata

De cambiar un presidente,

Será el pueblo quien construya

Un Chile bien diferente.