Ковыляет по проспекту темнота
И бранится на фонарные столбы.
Прогнала с дороги серого кота —
Раздраженно отмахнулась от судьбы.

Совершает обязательный обход
Подворотен, закоулков городских.
Поспешает завершить до петухов,
Хоть и в городе не слыхивала их.

Посещает попритихшие дома,
Малышам она желает крепких снов.
"Ну-ка спите, а не то приду сама
Из двора утихомирить шалунов!"

А не спящих этой ночью горожан
Укрывает, точно шалью, пеленой.
Кто ещё нас так заботой окружал
Беспокойной, молчаливой, неземной?..

***

Это так сложно сказать, что слова прилипают к глотке.
Кашляешь, толком не можешь хоть что-то произнести.
Сам назначаешь себе ненавистный сироп солодки,
Слушаешь хрип не в груди, а внутри черепной коробки.
Только гадаешь, когда тебя странный недуг настиг.

Вроде бы, взрослый уже, понимаешь не хуже прочих:
Всем суждено что-то в прошлое нехотя отпустить.
Жизнь, правда, с каждым прощанием делается короче —

Что-то внутри умирает. А ты умирать не хочешь.
Но произносишь: "Спасибо. Прощай. Прости".

***

Приснилось, что тебя не стало.
И я бродила в этом сне устало,
Тебя отчаянно не находя.

Хотя
Нашла твой дом, на первом этаже
Окно, меня не узнававшее уже,
Твою жену, но не сказала, кто я.
А кто я, впрочем, вспоминать не стоит.

Я утомилась в поисках ходить
И вместо нашей встречи находить
Игрушки твоего сынишки,
Свой страх здесь оказаться лишней.
И грохот проезжавшего трамвая,
Напоминавшего, что я живая,
А ты ушёл намного дальше снов.

И этот факт был для меня так нов,
Что я до ужаса боялась просыпаться.

А вдруг во сне останется одно
Забывшее меня твоё окно,
В котором будут вечно отражаться
Трамвайные пути и провода,
Не проходившие у дома никогда?

***

Тени пляшут утром ранним,
Их узор неповторимый
Дополняется сияньем
Сочных долек мандарина.

Солнца крепкую настойку
Словно пью, вообразила --
Мандариновую дольку,
Соблазнившись, надкусила.

Наступает день украдкой,
И как маленькое чудо,
Отсвет капли кисло-сладкой
Растекается повсюду.

Скучно

Мы видели в узорах на обоях
Непостижимость галактических систем.
И фильмы о пиратах и ковбоях
Пересказать могли свободно по ролям.
Всё думалось, что лето с липким зноем
В наш мегаполис заселилось насовсем.
Диван -- нет, разноцветное каноэ
Переносило в мир, чужой учителям...

Лихое опьянение свободой,
Переходившее дозволенную грань,
Становится всё дальше год от года.
И мы уже не различаем вдалеке
За кромкой векового небосвода
Воображения распахнутую длань —
Там трубы извергают дым заводов
И сухогрузы уползают по реке...

Бесшумно выпал снег, меня не разбудив,
Величественно лёг под окнами и дремлет.
Его холодный блеск, рассвет опередив,
Наполнил волшебством страдающую землю.

Пока тревожных снов тенистые пути
Уводят храбрецов доверчивых далече,
На тихие дома свой полог опустил
Морозный лунный свет и обнял мир за плечи.

Год только начался, а я уже чувствую, как время стремительно уходит. Хорошо, что успеваю в это время что-то вместить. Например, сходила на органный концерт в Мальтийскую капеллу.

Опыт довольно мистический: орган находится на балконе, справа от зрительного зала. Поэтому перед тобой только эта красота, и музыка, которая льётся откуда-то сверху.

А ещё орган оказался весьма авангардным инструментом, если на нем играть не только органную музыку. Были хиты классики: помимо Баха, были Вивальди, Чайковский, Гендель, и даже Таривердиева две композиции (но это не очень, на мой вкус, прозвучало на органе).

Нужно вводить привычку планировать отпуск наперёд. А не уставать до потери пульса, и только потом признавать, что пора отдыхать. Конец января, и весна уже скоро. Придет быстрее, чем кажется.

Заставляю себя читать. Мозг отвык от длинных текстов. Посты и заметки испортили меня. Заставляю себя читать больше одной страницы, не отвлекаясь.

Много мыслей про поэзию: что это такое, зачем она нужна человечеству, кто и почему её пишет и читает. Но оставлю эти мысли пока что при себе, а здесь выложу несколько текстов, которые не размещала в блоге (честно говоря, просто руки не доходили):

***

Там, где обычно прорезан водой горизонт,
И проникает под кромку светящийся зонд,
Нынче зияет пробел.
Ну а что ты хотел? —
не сезон.

В небе — обширный расплывчатый кровоподтек:
День оборвался закатом, хотя не истек.
Сумерки ждут. И звучит
Голос твой, нарочито
Жесток.

Мир неустойчивый белыми нитками шит.
Что-то больное в тебе свежий снег порошит —
Из состраданья простор
Нежной ваты исторг
Миражи.

***

На площади Сен-Мишель
Не для чужих ушей
Молитвы шептал фонтан.
А мы не шептались там.

Несказанное — смотри,—
Спрятанное внутри,
Со временем догорит,
Как тень Нотр-Дам де Пари.

***

Бывает вот так, что я —
Убийственная тоска.
Я жуткий её оскал
И мерзкая чешуя,
Холодных колец витки.
Пригревшаяся змея.
Бывает, что я — не я.

Задумчивые гудки
Глухих телефонных бездн
Вдувает в меня факир.
Танцую под их пунктир —
Ползучей печали песнь.
Я в выдохе от броска,
Набросила капюшон.

В кого превратишь ещё,
Непрошеная тоска?

***

Плыть никто не запрещал
Выходящим на причал,
Потому как у причала
Испокон веков начало
Всех осмысленных начал.

Отдыхающих полно,
Наплывающих волной,
Не приученных пугаться:
Здесь запрещено купаться —
Плавать не запрещено!

***

Одиноко в январе
В искрах гаснущего света
Ёлка тлеет во дворе,
Пепел стряхивая с веток.

Отыграла, отжила
Сказку новогодней ночи.
Облетела мишура,
Поналепленная скотчем.

Обновив календари,
Беспечальные вначале,
Дружно "ёлочка, гори!"
Люди радостно кричали.

Запускали фейерверк,
Как невиданное чудо.
И огни летели вверх,
Чтобы сыпаться оттуда.

Разбежался хоровод
Даже до исхода ночи.
И теперь нам целый год
Тихо тлеть поодиночке.

Троллейбус едет в парк полюбоваться снегом —
Вот, выпал выходной.
Поди, гордится этим небольшим побегом
Да поперёк сплошной.

Летит, откинув усики за спину в спешке,—
Ребенок, две косы.
Нарушив правила, ретировался пешим
С дорожной полосы.

Деревья снежные, слепящие тропинки
Прошёл на виражах —
И вот, игрушечный, почти как на картинке,
На ёлку к нам взбежал.

С наступившим!

Пусть и у вас будет больше удачных дней, чем неудачных. И как можно меньше поводов о чем-то в жизни жалеть.

Эхом тихо гудит в груди:
Погоди-погоди, поди
Не одна холодна луна —
И во мне как во тьме она
Продолжает, сужая мглу,
Ледяную свою иглу.
Потому-то я, блеск тая,
К ночи точно приколотая.

Художественный текст — это всегда баланс между рациональным и эмоциональным. А рассудочный анализ часто уводит от изначального чувства, из-за которого текст вообще возник.

Выносила недавно на разбор вот этот свой текст:

***

Плоть — значит, плотная. Значит — плот,
Гибкая форма, земной оплот.
Значит, в скалистые облака
Рано тебе пока.

Станет заманивать горний свет
Клятвой, что боли без плоти нет,—
Не отдавайся его любви:
Выбери цель, плыви.

После разбора я быстро поправила технические огрехи, с которыми была согласна. Но потом захотелось не просто исправить, а улучшить, хоть чуть-чуть, но приблизиться к совершенству. Из этого получился новый вариант:

***

Плоть — значит, плотная. Значит — плот,
Крепкая форма, земной оплот.
Значит, в скалистые облака
Рано тебе пока.

Манит пленительный горний свет —
Бед и волнений вне плоти нет.
Не отдавайся его любви
Щедрой — плыви. Плыви.

И теперь я думаю: это только мне кажется, что удалось продвинуться в своей поэтической мысли, или действительно удалось что-то важное нащупать?

Что скажете?)

Очень, конечно, удобно быть маленьким существом
И умещаться в ладонях составленной пары кресел,
Где, обнимая колени, с собой рассуждать о том,
Что вне убежища мир потрясающе интересен.

Где-то гудят и пыхтят бессловесные поезда,
Вьются дороги, пророча кому-то большие встречи,
Кто-то сердит и расстроен, что к поезду опоздал,
Кто-то успел, но остался не нужен и не замечен.

Я различаю все самые тихие голоса
В шуме вокзалов среди городов аж за сотни метров.
Воображаю, что все эти хрупкие чудеса —
Чувства людей — сохраню ожерельем живых моментов.

Бьются над миром в невидимой битве колокола,
В храмах, в которые с самого детства не заходила.
Может быть, все это время я просто себе лгала,
Думая, будто я в жизни не очень-то пригодилась?

Сотни молекул газа, сбившиеся в одну,
Крепко сжимает бесстрашный воздушный шарик.
В мире, где всё буквально двигается ко дну,
Он вероломно тенденцию нарушает.

Что-то ему такое чудится наверху,
Что заставляет поверить в свою свободу,
И, ощутив границы, гелий в себя вдохнув,
Рваться от ниточки к вечному небосводу.

Если пытаться вызнать, физику изучив,
Тайну финала сомнительного стремленья,
Можно увидеть смерть — опыт красноречив —
От нестерпимого внутреннего давленья.