Сообщается, что об этом решении будет публично объявлено в ближайший период. В случае, если эта информация подтвердится, можно с уверенностью говорить о создании Дугиным удобной, личной площадки для трансляции своих безумных идей евразийства и пропаганды мракобесного варварства. Можно ли противостоять этому рейдерскому захвату?

Ранее группа студентов против школы Ильина, ныне Студенческий антифашистский фронт, уже вела свою кампанию, захватив всеобщее внимание. Однако в очередной раз сыграл фактор руководства. В абсолютном большинстве кампаний, вовлекающих в себя низовые коллективы, встает вопрос о том – кто будет направлять это самое движение. Этими лидерами становятся те, кто проявляет наибольшую активность, кто дает анализ ситуации и предлагает конкретные действия. Кампания в РГГУ не стала исключением. В ее случае таким лидером стали члены комсомола КПРФ.

Интересно, что сами комсомольцы из раза в раз отрицают тот факт, что именно они играют ведущую роль в движении. Более того, их активисты периодически утверждают, что в студенческом движении не должно быть гегемонии какой-то конкретной организации, поскольку это наносит ему лишь вред. Такая публичная позиция может показаться искренней только тем людям, кто совершенно не знаком ни с тем, как развивается протестное движение, ни с природой подобных КПРФ организациями.

Идея, согласно которой все политические организации должны быть подчинены движению – не более чем манипуляция стремящаяся скрыть и запутать активистов и участников кампании. В реальности в любом коллективе и в любом протесте есть господствующие идеи. Они направляют и определяют действия, которые предпринимают люди.

Позиционирование себя над организациями и декларации о подчинении всех активистов абстрактному движению – всего лишь инструмент для административного насаждения контроля конкретных людей и конкретных групп. Таким персонам необходим этот туман, чтобы, с одной стороны, держать все в своих руках, находясь при этом «на равных правах» с остальным коллективом. С другой стороны, такое положение позволяет избегать несения ответственности за последствия принятых решений.

Итог такой политики налицо. Фактическое поражение кампании против школы Ильина – это не что иное, как следствие пагубной линии активистов комсомола КПРФ и самой КПРФ в частности, которые использовали инфоповод для привлечения внимания к себе. При этом невозможно говорить даже о подлинности их желания бороться с фашизацией – повестка, поставленная ими во главу угла, – ведь сами они вполне себе уживаются с подобными взглядами не только в своей партии, но даже внутри самого «антифашистского фронта».

Недавнее расследование Рабкора, которое показало тот уровень примирения как с фигурами по типу Гектора Шпрее, так и с откровенными сторонниками режима, подстрекателями милитаризации и солидаризации с государственным аппаратом. Ожидать от подобного руководства последовательной тактики и в целом желания бороться с их аналогами из правого лагеря весьма наивно.

Студентам и сочувствующим их борьбе, не просто с фашизацией, но за передачу контроля над университетами в руки учащихся и работников ВУЗов, необходимо выбрасывать из своего движения тех, кто по своим взглядам и позициям ничем не отличается от конъюнктурщиков и социал-шовинистов. Кампании необходима конкретная политическая позиция, которая даст массам ясное понимание, что эта инициатива готова не просто декларировать, но бороться за свои требования, не жонглируя идеями и принципами.

Если что-то стало фактом общественного дискурса, то мы не имеем права это игнорировать. А значит пришло время ответить на вопрос, мучающий многие «величайшие» умы современности: были ли Гитлер и НСДАП социалистами?

Экономический авторитаризм, левые и правые в НСДАП

Один из первых приемов, с помощью которого часто пытаются доказать тождество нацистов с социалистами вообще, – это спекулятивный аргумент об экономическом авторитаризме, имеющий корни в либертарианской среде, и который также можно обнаружить в работе Фридриха фон Хайека «Дорога к рабству» (1944 г.).

Как правило тут же у Хайека и ему подобных всплывает и неприятие политической демократии, каковую они подчас противопоставляют республике, и утверждают, что демократия – суть власть толпы, которая всегда ведет к тоталитарному правлению и угнетению меньшинств. Кажется, им невдомек, что демократия – это форма правления, а республика – это государственный строй, то есть эти два термина не являются взаимоисключающими.

Более того, нацистская Германия не была демократией. Напротив, она была диктатурой – не толпы, но партии и госаппарата. Гитлер и его партия не имели абсолютного большинства голосов при захвате власти над Германией, и Гитлер не был избран на должность канцлера, а назначен президентом Паулем фон Гинденбургом. Гитлеру удалось стать диктатором, правильно разыграв свои карты во время чрезвычайного кризиса для немецкой экономики и демократии, который продолжался со времен финансового кризиса 1929 года.

Еще один приводимый часто аргумент – это приписываемая Гитлеру цитата, которую вы можете найти даже на Википедии:

«Мы — социалисты, мы — враги экономической системы капитализма...»

Похоже, Гитлер действительно был бы социалистом, окажись эти слова его… Но это не его слова. Настоящим автором этой цитаты был Грегор Штрассер, авторитетный член НСДАП, который написал брошюру под названием «Мысли о задачах будущего» в 1926 году.

Кем был Грегор Штрассер?

Он был фактическим лидером того, что можно назвать более «антикапиталистическим» крылом НСДАП, вплоть до 1932 года. Из-за намеренно расплывчатого языка Гитлера и нацистской программы, в партии собралось множество людей, с которыми сам Гитлер не обязательно соглашался политически.

Это привело к сильному расколу внутри партии на два лагеря: первой была группа сторонников Штрассера и его брата Отто, которые действительно считали капитализм дефективной системой, которую необходимо заменить, и националистическое крыло сторонников Гитлера, которые так не считали, да и сам Гитлер всегда был более заинтересован собственно в приходе к власти как таковом, чем в декларируемых политических целях партии.

Группу Штрассера часто называют левым крылом партии, но это тоже сильно вводит читателей в заблуждение, потому что если мы посмотрим на некоторые другие высказывания Грегора Штрассера, то различия между ним и, например, социал-демократами и коммунистами, становятся очень явными.

Из той же брошюры, в которой содержалась приписываемая Гитлеру цитата:

«Дух нашей национал-социалистической идеи должен сокрушить дух либерализма и ложной демократии, и тогда быть Третьему рейху!

Глубоко погрузившись в органическую жизнь, мы осознали, что ложная вера в равенство людей – смертельная угроза, с помощью которой либерализм уничтожает народ и нацию, культуру и мораль, извращает сами корни нашего естества!

Мы должны с фанатичным рвением отвергнуть ходячую ложь о том, что люди в основном равны, и равны в отношении своего влияния в государстве и своей доли власти!

Люди неравны – они неравны с рождения, становятся более неравными в жизни и, соответственно, должны быть неравны по своему положению в обществе и государстве!»

Звучит не очень эгалитарно, не так ли? И помните – это тот, кто еще кажется «левым» на фоне Гитлера и националистического крыла партии. Он также активно участвовал в неудавшемся Пивном путче в 1923 году, целью которого было свергнуть республику и установить военную диктатуру.

В конечном счете, Грегор Штрассер проиграл Гитлеру в борьбе за господство внутри партии и ушел в отставку со всех своих должностей в 1932 году.

Его брат Отто к тому моменту уже вышел из партии и опубликовал брошюру «Социалисты покидают НСДАП», в которой он критиковал руководство партии за предпочтение тактике в ущерб политике. И говорил, что они понимали национал-социализм как антиимпериалистическое движение, которое не стремится к господству над другими народами и странами.

Отставка Грегора Штрассера привела к радикализации националистического крыла партии и два года спустя он был убит в ходе события, называемого «Ночью длинных ножей», в ходе которого Гитлер и другие члены партийного руководства убили ряд членов партии, действующих и бывших, к которым имели счеты или которых они рассматривали как проблему для себя.

На самом деле, если мы взглянем на всю историю НСДАП, то обнаружим, что партийная программа «25 пунктов» никогда не была для Гитлера предметом серьезного отношения, который требует буквального воплощения. Власть интересовала его в первую очередь, а не программные установки.

Всеобщая занятость

Но все же обратимся к основным программно-историческим аргументам, которые по задумке должны показать тождество нацистов с социалистами. Начнем с часто приписываемого нацистам обещания полной занятости.

Мы могли бы просто отклонить этот аргумент, потому что он неверен с самого начала. Гитлер никогда не обещал трудоустройства для всех и сокращения безработицы, а поднятие экономики связано с внедрением правительством нацистов общественных работ в куда меньшей степени, чем часто принято считать.

«Инновационные схемы общественных работ» в Третьем рейхе, на которые нередко указывают, не были такими инновационными, как можно подумать. Фактически, есть даже название для этого: «миф автобана». Идея автобана вошла в оборот задолго до прихода нацистов к власти, и некоторые участки уже даже были построены на момент их прихода к власти.

Конечно, они были затем преуменьшены нацистами в риторике до проселочных дорог, потому что те хотели использовать идею автобана в пропагандистских целях. Таким образом, Гитлер оседлал волну популярности темы и запланировал строить 1000 километров автобана каждый год, что должно было обеспечить 600000 немцев работой. Однако в действительности эта цель не была достигнута. Даже в самый разгар строительства работу по этой программе получили не более 120000 человек.

Кроме того, в ходе реализации проекта были многочисленные проблемы, и работники, которые хотели лучших или более безопасных условий труда и справедливой оплаты, были отправлены в концлагеря.

Конечно, в нацистской пропаганде об этом нигде не говорилось. Зато каждая новая полоса автобана отмечалась большой церемонией со множеством съемочных групп для распространения фото и кинокадров в государственных СМИ. Фактически, эти изображения все еще были в обиходе пропаганды, даже когда работа над автобанами была полностью остановлена.

Хотя в глазах общественности нацистам все же удалось успешно связать строительство автобанов с собой, часто на этом фоне забывается, что нацисты на самом деле до прихода к власти яростно выступали против этой идеи, потому что они считали ее инструментом «еврейского капитализма».

Но если не проект автобанов и общественных работ вернул немцам рабочие места, то что?

Во-первых, нацистское правительство выиграло от общего экономического подъема, вызванного выходом из Великой депрессии, а также могло тратить деньги, которые были сэкономлены ранее в рамках программ жесткой экономии со стороны предыдущей администрации. Также они сильно исказили цифры, исключив женщин и евреев из рабочей сферы, и предоставив полученные рабочие места немецким мужчинам.

Однако наибольшая часть сокращения безработицы произошла за счет ремилитаризации и открытия новых рабочих мест в быстро развивающейся отрасли производства вооружений.

Профсоюзы

В качестве одной из «социалистических» мер правительства Гитлера часто упоминается программа «Сила через радость», которая дала работникам определенные выгоды. Хотя это правда, что программа дала работникам много преимуществ, которых они не имели бы иначе, – «Сила через радость» была крупнейшим объединением в стране в то время, – одной из ее целей было специально увести рабочих от марксистских или социал-демократических установок, которые обещали лучшие условия труда.

На самом деле, программа была призвана ликвидировать запрос на профсоюзы и предотвратить развитие классового сознания, которое могло бы стать угрозой для нацистского правительства.

Программа не разделяла обычных рабочих и их боссов в попытке продвинуть в массы идеи сообщества, основанного на этнической принадлежности, а не на основе класса.

Кстати, профсоюзы были уничтожены нацистами, а их лидеры отправлены в концлагеря, и с этого момента работники не могли эффективно договариваться о лучшей оплате или условиях труда. Не очень много социалистического в этом…

Инфляция

Еще одним доводом приводится борьба гитлеровского правительства с инфляцией в стране.

Гитлер якобы боролся с инфляцией, которая возникла в результате всех расходов, не позволив заработной плате расти вместе с ценами, что является лишь одной стороной медали.

Хотя при нацистах действительно существовали ограничения на рост цен и заработной платы, основным инструментом в борьбе с инфляцией было введение так называемого «векселя МЕФО». По сути, это была вторая валюта, выпущенная фиктивной компанией, созданной нацистами. Если называть вещи своими именами, то речь идет о внедренной государственной администрацией в общенациональном масштабе финансовой пирамиде.

Это позволило потратить огромную сумму денег на перевооружение, одновременно не давая соседним странам заметить этого при взгляде на государственный бюджет. По сути это было просто мошенничество, и когда пришло время расплачиваться за выпущенные векселя МЕФО, правительство запустило на полный ход печатный станок и вступило в мировую войну, в которой грабило завоеванные страны, чтобы компенсировать огромные расходы.

Едва ли это как-то возможно соотнести с политикой левых.

Нацистская экономическая схема

Экономика нацистской Германии – очень сложный вопрос, и часто возникают разногласия по поводу ее роли в нацистском государстве, но постараемся ограничиться тем, что для нас актуально. Если мы посмотрим на схематизированную версию того, как нацисты организовали экономику, мы заметим, что в ней было довольно много накладных расходов.

Представитель либертарианской школы экономики может сказать, что это похоже на плановую экономику, наподобие схожих у других самопровозглашенных социалистических стран XX века. Но при этом важно заметить, что под нацистским правлением средства производства оставались в частных руках – вернее, если под этими частными руками подразумевался немец.

В плановой экономике решения принимаются централизованно и сверху, а индустрия является полностью национализированной. В нацистской Германии владельцы средств производства могли принимать собственные решения, но были призваны действовать в соответствии с интересами нацистов. Даже там, где можно говорить о некой форме планирования, оно было индикативным и основанном на экономическом поощрении через госзаказы и кредитование, а не директивным.

Это продолжалось до 1942 года, когда война стала требовать полной мобилизации немецкой экономики и общества. С этого момента экономика была в значительной степени под полным контролем правительства, как это было в нескольких других странах, принимающих участие в войне. Но нужно иметь в виду, что это было сделано не из-за идеологических убеждений, но только потому, что не было никакой альтернативы, если Германия хотела продолжать войну.

Экономист и член нацистской партии группенфюрер СС Герман Рейшле, ​​руководитель сельскохозяйственных торговых и промысловых кооперативов, так описал это в 1945 году:

«Национал-социалистическая рыночная система не концентрирует экономическую активность личности в крупных государственных монополиях, как это делает Советский Союз. Она скорее регулирует независимую экономическую активность в соответствии с рекомендациями свыше.

Эта рыночная система устраняет ложную конкуренцию и формирует основу конкуренции за качество»

По сути, владельцы могли свободно действовать в своих фирмах, но сталкивались с ограничениями на рынке. Это показывает, что экономическая система нацистской Германии не была и не должна была напоминать таковую у социалистической страны.

Но эта система не напоминала в том числе и полноценную экономику свободного рынка. Почему она была устроена таким образом? Экономику нацистской Германии нельзя сравнивать с другими системами, которые существуют сегодня, не признавая, что экономическая система нацистской Германии действовала в совершенно иной парадигме, чем современный капитализм или социализм.

Цели нацистов в отношении экономики состояли в том, чтобы обеспечить самодостаточность и дать им возможность вести свою расистскую политику «жизненного пространства», так что прямое сравнение оказывается лишено смысла.

Что этот взгляд на экономику не объясняет, так это антикапиталистические настроения, которые нацисты декларировали, например, в своей партийной программе. Так что же с ними?

Чтобы это понять, нам нужно немного вернуться к историческому контексту, который здесь важен.

С тех пор как среди рабочих начало развиваться классовое сознание и появляться пролетарские организации, в Германии возникло нечто под названием «социальный вопрос». По сути, вопрос заключался в том, что делать с растущим неравенством, несправедливым распределением богатств и выходящим из капиталической системы отчуждением между богатыми и бедными.

Во времена Веймарской республики эта дилемма активно присутствовала, а также усиливала чувства продолжающегося распада системы, и политические партии предложили разные решения этой проблемы. Коммунисты и социал-демократы придерживались позиции, что капитализм является изначально дефективной системой, которую необходимо заменить социалистической системой, хотя у них были очень разные взгляды на то, как должна выглядеть эта система. В особенности у СДПГ, которая постоянно ходила вперед-назад, разрываясь между своими декларируемыми марксистскими установками и realpolitik ее бюрократии, склонявшейся к тесному сотрудничеству с капиталистами.

Подход, предложенный НСДАП и немецкими правыми в целом, состоял в том, что капитализм не был полностью сломанной системой, и что существуют разные формы капитализма, которые необходимо различать.

Одной из форм было то, что они называли «Schaffendes Kapital», что по сути означает «производительный капитал/капитализм» [продуктивный, честный, национальный], а другим был «Raffendes Kapital», который был их описанием добычи денег или жадного капитала [бесчестный, жадный, чуждый].

Согласно нацистской установке, если избавиться от жадного до денег аспекта капитализма, все было бы хорошо. С самого начала немецкие правые интеллектуалы связывали идею «Раффендес Капитал» с внешними силами, высасывающими деньги у трудолюбивых немцев. И, как вы уже, наверное, догадались, не успело пройти много времени, как эта концепция слилась с антисемитскими настроениями немецких правых. В таком виде это и вписалось в нацистскую программу.

Это была не столько критика капиталистической системы, сколько очередное проявление ксенофобской паранойи, пытающейся апеллировать к большинству населения, и обвиняющей во всем не-немцев.

Один момент, который часто упоминают, – это то, что нацисты подавляли бизнес. Это частый аргумент когда кто-либо пытается изобразить нацистов левыми, а именно: национализация частного бизнеса нацистами.

И хотя это правда, что нацисты были очень сильно вовлечены в экономику, а также конфисковали много имущества, они также много приватизировали. Фактически, они приватизировали больше, чем любая другая западная капиталистическая страна в тот период времени.

С началом Великой депрессии, Веймарская Германия вместе с другими западными странами начала национализировать множество компаний. Нацисты после прихода к власти в Германии фактически повернули эту тенденцию вспять. Например, в 1932 году правительство Германии купило более чем на 120 миллионов марок акций горнодобывающей компании Gelsenkirchen, самой сильной фирмы внутри конгломерата Vereinigte Stahlwerke.

В то время Vereinigte Stahlwerke была второй по величине акционерной компанией в Германии. А после прихода нацистов к власти Vereinigte Stahlwerke была реорганизована таким образом, что контрольный пакет акций правительства в 52% был преобразован в пакет акций менее 25%, что было более недостаточно согласно тогдашнему немецкому законодательству, чтобы предоставить правительству какие-либо привилегии и контроль над компанией. Это только один из многих примеров.

В 1933, 1935, 1937 и 1938 финансовых годах доходы от приватизации составили почти 1,4% от общих налоговых поступлений нацистской Германии.

Нацистская экономическая политика середины тридцатых пошла против мейнстрима в нескольких измерениях. Огромное увеличение программ государственных расходов было уникальным, так же как и расширение программ вооружений, что суммарно сильно ограничивало бюджет. Для финансирования этих исключительных расходов была разработана исключительная политика, и приватизация была одним из ее элементов.

Нацистская Германия была единственной страной, проводившей в то время систематическую приватизацию.

Это увело нацистскую политику в сторону от бытовавшего мейнстрима, шедшего против приватизации государственной собственности и общественных услуг, и длившегося до последней четверти двадцатого века.

Значит ли это, что нацисты были сторонниками свободного рынка, похожими на тех, как многие либералы и консерваторы описывают себя сегодня? Нет.

Делать это заявление было бы такой же ошибкой, что делают люди, которые отчаянно хотят изобразить нацистов социалистами. Нацисты приватизировали не по идеологическим убеждениям, а для налаживания связей с крупными промышленниками и обеспечения большей поддержки партии.

Экономика нацистской Германии не похожа ни на социализм, ни на рыночный капитализм, потому что и не должна была быть ими по изначальной концепции. Она напоминает экономику крайне правой диктатуры с особыми амбициями на уме, наподобие франкистской Испании или бразильской хунты 1964-1985 годов.

Во многом то же самое касается национализации здравоохранения, но только еще хуже, потому что социализированное здравоохранение было введено в Германии еще в 1881 году Отто фон Бисмарком, а в Австрии оно было введено около восьми лет спустя. Врачей, к тому же, оплачивало не правительство, а частные страховые компании.

Нацизм и марксизм

Оказал ли Маркс какое-то влияние на нацистов, как это иной раз говорят? Да, но не в том смысле, в котором себе представляют правые.

Гитлер ненавидел марксизм и, согласно его текстам, был убежден, что он приведет к уничтожению всей жизни на планете. Российское законодательство делает для нас проблематичным приводить соответствующий фрагмент из книги «Моя борьба» (внесена в Федеральный список экстремистских материалов), отражающий гитлеровское отношение к марксизму, напрямую, но при желании вы можете найти его самостоятельно, обратившись к старым не подвергшимся цензуре источникам в интернете.

Марксизм и коммунизм видятся Гитлеру еврейским оружием в исторической борьбе евреев и арийской расы. Кроме того, нацисты отнюдь не отделялись от коммунистов, как это иногда пытаются представить, – они ненавидели друг друга с самого начала, потому что их взгляды на мир были противоположны друг другу. Они имели принципиально разное историческое и политическое происхождение, в рамках которого между ними изначально не было точек соприкосновения.

В течение года после поражения Германии в 1918 году прозвучали первые призывы к новой культурной миссии для немецкой нации, призванной противостоять распространению большевизма.

Даже «антикапиталистическое» штрассеровское крыло НСДАП было яростно антимарксистским по только что упомянутым причинам.

В книге «Моя боорьба» есть отрывки, в которых Гитлер говорит о социализме и даже, кажется, отчасти поддерживает что-то в нем. Так в чем же дело?

Гитлер знал, что социализм был очень популярной идеей в Германии в то время, но вместо того, чтобы придерживаться того, что на самом деле имелось в виду, он более или менее придумал свое собственное определение термина. И это не напоминало идею социализма, которую имели в виду социалистические партии в Германии. Если Гитлер неким образом и акцентировался на социализме, то через призму концепции Фольксгемайншафт (Volksgemeinschaft), то есть этно-биологического солидаристского сообщества, основывающегося на расовом признаке, что не имеет ровным счетом никакого отношения к классовому подходу, свойственному ключевым течениям социализма.

Используя термин в политических целях, Гитлер никогда не проявлял интереса к реальным положениям социализма. Нацистская идеология нацепила на себя этот ярлык главным образом по тактическим соображениям. Она требовала, чтобы внутри партии и государства существовала мощная система правления, которая обеспечивала бы безоговорочное правление лидера над «безликой массой».

Какими бы ни были предпосылки, с которых зарождалась партия, к 1930 году гитлеровская партия была «социалистической» только ради использования в своих интересах эмоциональной ценности этого слова, и «рабочей», только в надежде привлечения самой энергичной социальной силы. Лозунги были просто подвижными идеологическими опорами, служащими для маскировки и запутывания противников.

И, как заметно из нашего рассмотрения экономической системы, созданной нацистами, они никогда не реализовывали экономических целей социализма.

Грубый социал-дарвинизм Гитлера диктовал его подход к экономике, равно как и все его политическое мировоззрение. Поскольку борьба между народами будет иметь решающее значение для будущего выживания, экономика Германии должна была быть подчинена подготовке к войне, а затем ее ведению.

Это означало, что либеральные идеи экономической конкуренции должны были быть заменены подчинением экономики диктату национальных интересов, под каковыми, в свою очередь, понимались интересы слившегося с партией государственного аппарата и крупнейших капиталистических монополий. Гитлер никогда не был социалистом. Он поддерживал частную собственность, индивидуальное предпринимательство и экономическую конкуренцию и не одобрял вмешательство профсоюзов и работников в свободу владельцев и клерков управлять своими предприятиями, – но определять общую форму экономического развития должно было государство, а не рынок.

Следовательно капитализм остался на месте. Но в процессе он был превращен в спутник государства. Именно в этом и состоит подход нацистов к экономическим вопросам, не имеющий ничего общего с теми целями, которые ставят перед собой как реформистские, так и революционные социалисты.

М. Вахитов

Оригинал на сайте marxist.com.

«Гигантские достижения промышленности, многообещающее начало сельско-хозяйственного подъема, быстрое увеличение численности рабочих, подъем культурного уровня – таковы бесспорные результаты Октябрьской революции, в которой пророки старого мира хотели видеть могилу человеческой цивилизации. С господами буржуазными экономистами спорить более не  о  чем:  социализм  доказал  свое  право  на  победу  не на страницах "Капитала", а на хозяйственной арене, составляющей шестую часть земной поверхности; не языком диалектики, а языком железа, цемента и электричества». [1]

Русская революция стала величайшим событием в истории человечества. Возглавляемый большевиками, рабочий класс захватил власть, поднял знамя международной социалистической революции и стал маяком надежды для эксплуатируемых и угнетенных масс во всем мире.

Но они сделали это в самых экстремальных и неблагоприятных условиях: в экономически отсталой стране, разоренной многолетней войной и потрясениями и осажденной империализмом. Более того, они сделали это без какой-либо карты, если не считать краткого опыта Парижской коммуны, которая была утоплена в крови всего через несколько месяцев.

Несмотря на огромные успехи в области экономического развития, в СССР так и не удалось построить коммунистическое общество. Тем не менее первые десятилетия существования Советского Союза с 1917 по 1937 год дают коммунистам ряд важных уроков, которые мы обязаны изучить и в полной мере усвоить.

Изучив советскую экономику этого периода во всех ее проявлениях и проследив теоретические дискуссии, развернувшиеся среди большевиков по экономическим вопросам, мы сможем получить конкретное представление об экономических законах, которые будут действовать при переходе от капитализма к коммунизму, и пролить свет на то, как можно построить коммунистическое общество.

Переходный режим

7 ноября 1917 года (25 октября по старому стилю) Ленин взошел на трибуну Второго Всероссийского съезда Советов и объявил: «Приступаем к строительству социалистического строя!» [2]

Ни Ленин, ни кто-либо из большевиков, однако, не верили, что этот строй можно построить в одночасье. В том же году в своем шедевре «Государство и революция» Ленин процитировал Маркса:

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата». [3]

Как объясняли Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии»: «Первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс».

Завоевав власть, рабочий класс распространит свое революционное классовое правление по всему миру и «использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии по частям весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства и как можно быстрее увеличить совокупные производительные силы». [4]

На этой основе общество достигнет того, что Маркс назвал «первой фазой коммунистического общества», [5] обычно называемой «социализмом». Только тогда последние остатки классового общества, т.е. государство, деньги и неравенство наконец-то начнут увядать и умирать.

Переходный характер большевистского режима был прямо признан Лениным в 1918 году:

«Выражение Советская республика означает решимость Советской власти осуществить переход к социализму, а вовсе не признание новых экономических порядков социалистическими». [6]

Но Ленин и большевики также понимали, что условия в России были далеки от тех, которые необходимы для построения социализма или коммунизма.

Комбинированное и неравномерное развитие

К 1917 году в мировом масштабе условия для социализма, безусловно, существовали. За десятилетия, предшествовавшие Первой мировой войне, капиталистическое производство становилось все более социализированным и плановым. Но производимые богатства по-прежнему присваивались начальниками и банкирами в частном порядке.

Как объяснял Ленин в книге «Империализм, как высшая стадия капитализма», в экономике стали преобладать монополии, которые слились с финансовым капиталом и государством, образовав то, что он назвал «государственно-монополистическим капитализмом». [7]

Империалистическая военная машина Германии стала тому примером. Промышленные тресты и транспортные сети страны были переданы в руки государства. Вместо «свободного» рынка было создано плановое производство – хотя и в интересах капиталистов. Однако рабочий класс впервые пришел к власти не в развитой капиталистической стране, как Германия или Великобритания, а в полуфеодальной России, где даже такие задачи буржуазной революции, как земельная реформа, не были выполнены.

«История, – отмечал Ленин, – породила в 1918 году две несоединимые половины социализма, существующие бок о бок». «Германия и Россия, – продолжал он, – стали самым ярким воплощением материального осуществления экономических, производственных, социально-экономических условий социализма, с одной стороны, и политических условий – с другой». [8]

Это было мощным выражением того, что Троцкий назвал «законом комбинированного и неравномерного развития». Из-за своей отсталости царская Россия была вынуждена импортировать капитал, машины и технику из-за границы. В результате к 1914 году в стране появились островки современной промышленности с развитым рабочим классом, окруженные морем экономической, культурной и сельскохозяйственной отсталости. Это противоречие оказалось одновременно и матерью русской революции, и, в конечном счете, ее могильщиком.

Цепь мирового капитализма порвалась в самом слабом ее звене. Россия встала на путь социалистической революции «не потому, что ее экономика первой созрела для социалистических преобразований, объяснял Троцкий, – а потому, что она не могла развиваться дальше на капиталистической основе». [9]

Россия была самой слабой из крупных держав, участвовавших в Первой мировой войне, не имея в распоряжении современных вооруженных сил и промышленности, которыми располагали ее соперники. Ограниченный промышленный потенциал страны пришлось перенаправить на производство оружия, что усугубляло нехватку предметов первой необходимости и разрушение инфраструктуры. Кроме того, для финансирования военных расходов режим особенно сильно зависел от печатания денег и долгов. Как следствие, цены за эти годы взлетели в три раза. [10]

Царские министры пытались облегчить голод среди рабочих и солдат, введя зерновой сбор с крестьян. Но это вызвало ярость в сельской местности. Развал экономики, разгул инфляции, нехватка товаров, насильственный отбор продовольствия у крестьянства – все эти ужасы, в которых буржуазные историки обвиняют большевиков, существовали задолго до введения «военного коммунизма». Именно эти тяжелейшие условия вызвали массовые протесты в Санкт-Петербурге, которые привели к падению царя в феврале 1917 года, а затем и Временного правительства, положив начало Октябрьской революции. Но те же условия, которые подготовили почву для социалистической революции, сделали строительство социализма несбыточной мечтой в границах бывшей Российской империи.

С самого начала Ленин и большевики взялись за достижение этой внушительной цели, вооружившись пониманием того, что успех революции в конечном итоге будет определяться ее распространением на международном уровне. Без этого зарождающаяся Советская Республика не сможет выжить, не говоря уже о построении социализма. Этот факт был прямо признан Лениным в 1918 году, когда он сказал: «При всех событиях, при всех мыслимых обстоятельствах, если германская революция не придет, мы обречены». [11]

Марксизм против автономии

Ближайшей задачей большевиков не было – и не могло быть – осуществление полностью сформированного социалистического плана, а лишь предотвращение полного краха, наряду с распространением мировой революции.

Большевики привели рабочих и крестьян России к власти. Но в последующие месяцы после октября 1917 года они также были увлечены движением, вынуждены были реагировать на события, а не направлять их. Захват власти произошел в условиях сильнейшего революционного движения как в городах, так и в сельской местности. Рабочие создавали забастовочные комитеты на заводах, а бедные крестьяне вытесняли помещиков из своих имений и начинали перераспределять землю между собой. Ленин и большевики пытались направить эту волну на социалистические цели. Но политические соображения неизменно брали верх над экономическими идеалами. А аппарат нового рабочего государства был недостаточно силен, чтобы воплотить политику в жизнь.

Возьмем, к примеру, земельный вопрос. Через день после Октябрьского восстания Второй Всероссийский съезд Советов принял декрет, который формально отменял всякую частную собственность на землю. Однако вместо того, чтобы использовать экспроприированную землю для создания крупных коллективных хозяйств и организации сельского хозяйства по социалистическому образцу, большевики были вынуждены принять программу так называемой «партии социалистов-революционеров», которая наделяла крестьян землей на индивидуальной основе. Таким образом, большевикам удалось привлечь на свою сторону крестьянские массы. Но как только они оказались в правительстве, вскоре возникли трения с этой вновь обретенной массой мелких собственников.

Что касается рабочих и фабрично-заводских комитетов, то большевики рассматривали их как зачаточную форму рабочего контроля и управления, составную часть социалистического планирования в промышленности. А учитывая отсталость страны, Ленин предусматривал длительный период рабочего контроля, в течение которого рабочий класс будет учиться управлять промышленностью, изучая методы старых хозяев и их специалистов. Первые шаги в направлении рабочего контроля, однако, были анархическими, применялись на локальных фабриках без какого-либо плана. Многие рабочие воспринимали рабочий контроль в более синдикалистском смысле: не в смысле власти рабочих над производством в целом, а в смысле рабочих кооперативов, управляющих своими рабочими местами, независимо от кого-либо или чего-либо еще. Когда рабочие заняли фабрики, а капиталисты покинули сцену, многие предприятия перешли в государственную собственность. Но рабочие на этих предприятиях часто считали, что теперь они сами себе хозяева. В своей «Истории Советской России» Э. Х. Карр пишет, что были даже случаи, когда «рабочие, захватив фабрику, просто присваивали ее средства или продавали ее акции и заводы для собственной выгоды». [12]

В этом заключалась разница между марксизмом и «автономизмом»; между рабочими, действующими как класс против капиталистов, и группами рабочих, борющихся против отдельных боссов; между скоординированным, централизованным планированием со стороны рабочего государства и независимым контролем со стороны разрозненных, изолированных рабочих советов и кооперативов.

«Представление о том, что проблемы производства и классовых отношений в обществе могут быть решены прямыми и спонтанными действиями рабочих отдельных фабрик, было не социализмом, а синдикализмом», – заключает Карр, добавляя:

«Социализм не стремился подчинить безответственного капиталиста-предпринимателя столь же безответственному фабричному комитету, претендующему на такое же право независимости от реальной политической власти; это могло лишь увековечить «анархию производства», которую Маркс считал проклятым клеймом капитализма». [13]

Национализация промышленности

Большевики сознательно пытались взять ситуацию в свои руки. В декабре 1917 года советское правительство учредило Высший совет народного хозяйства – сокращенно ВСНХ.

ВСНХ отвечал за «организацию хозяйственной деятельности народа и финансовых ресурсов правительства». [14] Первой задачей Совета было поставить под контроль главки – тресты крупных предприятий в каждой отрасли промышленности, например, металлургической и текстильной, которые возникли в царское время для планирования производства на военное время.

Первой отраслью, подлежащей национализации, стала финансовая. Анализируя Парижскую коммуну, Маркс подчеркивал, что неспособность коммунаров захватить Банк Франции была фатальной ошибкой. Ленин и большевики взяли на вооружение эти мудрые слова.

В декабре 1917 года, в ответ на саботаж банкиров, советское правительство ввело войска и декретировало слияние банков в единый Национальный банк, обладающий монополией на валюту и кредит. Правительство также аннулировало все государственные долги, накопленные его предшественниками, особенно те, что были задолжены иностранным финансистам. Это было встречено воплями протеста со стороны империалистов, которые быстро перекрыли оставшиеся кредитные линии, что усилило значение государственного контроля над финансовой системой.

В других сферах национализация поначалу была в основном спонтанной: защитная реакция на саботаж боссов или одобрение прямых действий рабочих задним числом. За первые девять месяцев более двух третей национализаций были проведены по инициативе местных Советов и рабочих советов, а не по приказу сверху. [15]

Однако примерно с мая-июня 1918 года, когда вандализм капиталистов усилился, а империалисты активизировали свою интервенцию, большевики были вынуждены изменить направление и национализировать целые районы промышленности. Но и тогда эти экспроприации проводились в основном от случая к случаю, а не в рамках общего плана.

Рабочий класс, безусловно, был движущей силой революции. Но эту энергию нужно было направить в нужное русло, сознательно организовать и спланировать. Ленин объяснял, однако, что молодое советское государство не имело возможности правильно планировать производство. Во многих случаях, когда у государства не хватало ресурсов, национализированные предприятия быстро передавались в аренду их прежним владельцам, а на их местах оставались те же самые директора.

Подлинная система рабочего контроля и управления предполагает совместную работу фабрично-заводских комитетов, профсоюзов и местных Советов. А для успеха, говорил Ленин, необходимы определенные материальные условия – условия, которыми Советская Республика еще не обладала. Требовался рабочий класс с достаточным количеством времени и культуры: такой уровень производительности труда, чтобы у рабочих было достаточно свободного времени для участия в управлении производством, а также образование и навыки для выполнения административных задач.

Короче говоря, даже социалистическое планирование не могло быть осуществлено должным образом без быстрого развития производительных сил. Вместо этого Ленин призвал национализировать только ключевые рычаги экономики, оставив на месте старых руководителей, но под контролем рабочих. Это должно было сопровождаться максимальной централизацией и организацией промышленности под руководством ВСНХ.

Примерно в это время в партии большевиков возникла оппозиция «левых коммунистов», которая выразила несогласие с этой позицией. Эти ультралевые опирались на более автономную концепцию рабочего контроля, но в то же время призывали к «решительной политике обобществления». Ленин быстро отверг их обвинения в том, что правительство проводит «большевистское отклонение вправо. [16]

«Только слепой может не видеть, что мы национализировали, конфисковали, избили и посадили больше [капиталистов], чем успели сосчитать», – утверждал Ленин. Но, подчеркивал он, «конфискация может быть осуществлена только «решимостью», без умения правильно рассчитывать и распределять, тогда как социализация без этого умения невозможна». [17]

Национализация «командных высот» экономики сопровождалась установлением государственной монополии на внешнюю торговлю, что было официально осуществлено в апреле 1918 года. Это было необходимо для защиты только что родившейся советской экономики от давления капиталистического мирового рынка, а также для того, чтобы помешать оппортунистическим купцам выкачивать богатства из страны или наживаться на импорте.

В перспективе, наряду с национализацией крупной промышленности, контроль над финансами и внешней торговлей также должен был стать ключевым элементом социалистического планирования. В краткосрочной перспективе эти меры были необходимы для защиты революции.

Именно так обстояли дела в Советской Республике, когда началась гражданская война, подтолкнувшая большевиков к тушению еще большего пожара.

Военный Коммунизм

Разрушения, вызванные мировой и гражданской войнами, последовавшими одна за другой, были глубокими. В 1918-1920 годах миллионы внутренних беженцев были вынуждены покинуть свои дома, когда империалистические войска и белые армии разграбили города и деревни. Миллионы людей погибли от голода и эпидемий.

К этому добавились тяжелые территориальные потери в результате Брест-Литовского договора и грабежей немецких империалистов. Урожаи были сильно подорваны, транспортное сообщение нарушено, население городов сократилось, так как голодающие рабочие возвращались в свои деревни в поисках пищи. В условиях, когда заводы лишились рабочих, сырья и топлива, промышленное производство резко упало. К 1920 году объем крупной промышленности составлял всего 13 процентов от довоенного уровня. [18]

Единственной целью большевистского правительства в это время было выживание. Так начался период и программа, известные как «военный коммунизм»: попытка направить все имеющиеся ресурсы на нужды Красной армии.

При этом рабочим и крестьянам почти ничего не оставалось. Первые столкнулись со стремительным ростом цен и острой нехваткой продуктов в городах, а также изнурительным рабочим днем и условиями труда на заводах. У вторых государство реквизировало зерно и скот.

Правительство пыталось разрешить продовольственный кризис, ведя войну со спекулянтами, частными торговцами и кулаками, которые наживались и утаивали зерно. Но набегами на деревни и магазины можно было добыть не так уж много. Центральное правительство также обратилось за помощью к кооперативному движению, надеясь, что они смогут получать и распределять продовольствие через свои сети. Иронично, но они отказали правительству в кооперации.

Поэтому к 1919 году большевики ввели продразверстку: обязательные квоты на поставку зерна по ценам, установленным государством. В некоторых случаях это означало конфискацию излишков зерна. В других – то же самое, поскольку деньги, выплачиваемые взамен, были мизерными и все больше обесценивались из-за инфляции. Тысячи добровольцев записались на помощь в кампании по реквизиции. Профсоюзы, фабрично-заводские комитеты и Советы формировали вооруженные «продовольственные бригады», главной целью которых были кулаки.

Помимо обнаружения тайных складов и получения зерна, их задачей была политическая агитация среди бедных крестьян, чтобы они могли присоединиться как к поиску продовольствия, так и к борьбе с более богатыми слоями населения деревни.

Целью большевиков было вбить клин между кулачеством и остальным крестьянством. Однако излишков, которые можно было получить от первых, оказалось недостаточно, что привело к расширению сферы деятельности продразверстки. Последние, в свою очередь, склонны были больше отождествлять себя с сельскими жителями, чем с городскими рабочими. Не имея ни достаточного количества денег, ни промышленных товаров, которые можно было бы предложить крестьянам в обмен на зерно, реквизиция встречала сопротивление и саботаж, включая сокращение посевных площадей. Рабочие продовольственных бригад подвергались опасности расправы со стороны кулацких прихвостней. Не раз в амбарах находили тела реквизиторов с распоротыми животами, набитыми зерном. [19]

Правительство попало в замкнутый круг. Не имея соответствующей промышленности, оно не могло обеспечить крестьян товарами, которые они требовали в обмен на продовольствие. Это означало обострение нехватки продовольствия для рабочих, что вело к дальнейшему падению промышленного производства. И все это время нужно было кормить армию.

Крайние меры

Гражданская война ускорила национализацию промышленности. Военные действия требовали жесткой централизации для борьбы с хаосом, распространявшимся по всей экономике. Производство должно было быть сосредоточено на наиболее эффективных заводах. А дефицитные материалы нужно было направлять туда, где они будут наиболее эффективны. К ноябрю 1920 года в ведении ВСНХ находилось около 3 800-4 500 государственных предприятий[20] – в основном в крупной промышленности, а также в более мелких отраслях, которые не были «командными высотами» экономики.

Число чиновников ВСНХ и сотрудников Главка выросло с 300 человек в марте 1918 года до 6 000 человек через полгода. [21] Многие из них служили в царском государственном аппарате, что подогревало гнев рабочих. Даже в этих осадных условиях большевики продолжали дискутировать по ключевым вопросам: отношения между центральными плановыми органами и местными Советами, между централизацией и федерализмом; использование буржуазных специалистов и администраторов, которым предлагались более высокие зарплаты и премии; роль профсоюзов как инструмента мобилизации рабочей силы.

По всем этим вопросам руководство подвергалось критике, в первую очередь со стороны так называемой «рабочей оппозиции». Ленин и Троцкий первыми признали, что крайние меры, которых требовала гражданская война, были далеки от идеала. Но они были необходимы.

Войну невозможно было выиграть без максимальной централизации. Неопытный и измученный рабочий класс не мог управлять государственной промышленностью без помощи специалистов. Выживание, а не социализм, было самой насущной задачей того времени.

По мере обострения дефицита правительство усилило контроль над распределением. Кооперативы и розничные магазины были фактически национализированы. На ряд товаров были установлены фиксированные цены. Было возрождено нормирование, впервые введенное еще до революции, причем приоритет отдавался промышленным рабочим, а бывшие буржуа оказались в конце очереди. Но этих пайков было недостаточно. В 1919-20 годах только около 20-25 процентов потребляемого в городах продовольствия приходилось на пайки. [22] Работники фабрик даже выращивали собственные овощи на огородах. Голод был такой, что в Петрограде уже нельзя было встретить кошек, собак и лошадей. [23]

Рынки официально были упразднены. Но правительственные ограничения были бессильны. Закон спроса и предложения продолжал действовать. Появились черные рынки, на которых «мешочники» (спекулянты) предлагали дефицитные товары по сильно завышенным ценам. Чтобы финансировать государственные расходы, правительство все чаще прибегало к печатанию денег. Рубль все больше обесценивался. Уровень инфляции вырос с 600 процентов в 1918 году до 1 400 процентов годом позже. [24]

Когда валюта стала ничего не стоить, экономика начала обходиться без нее. Деньги были заменены натуральной оплатой. Национализированные предприятия обменивались материалами на основе бухгалтерии ВСНХ. Государство бесплатно предоставляло пайки и услуги – например, общественные столовые и транспорт. А вместо зарплаты рабочие фабрик получали долю собственной промышленной продукции, которую обменивали по бартеру на черном рынке.

Закон стоимости

Военный коммунизм, благодаря чрезвычайным обстоятельствам и целесообразности, привел к почти полностью национализированной, безденежной экономике. Но это имело мало общего с марксистской концепцией социализма или коммунизма. Этот противоречивый результат был продуктом разрухи и отчаяния, а не доктрины или замысла. Более ультралевые большевики пытались сделать из необходимости добродетель. То, что произошло неожиданно и анархично, в результате хаоса и краха, было изображено как целенаправленный шаг к социализму. На самом деле законы капитализма продолжали действовать – не только вовне, под давлением мирового рынка, но и внутри самого рабочего государства.

Для каждой экономической системы, показал Маркс, существует определенная объективная динамика, существующая независимо от намерений и воли, которая регулирует богатство, труд и средства производства в обществе. При капитализме, объяснял он, богатство общества принимает форму товаров: товаров, произведенных для обмена и распределяемых на рынке. Товары в среднем обмениваются в соответствии с их стоимостью, определяемой общественно необходимым временем труда, заложенным в них. Маркс назвал это законом стоимости.

Закон стоимости регулирует капиталистическую экономику. Он устанавливает пропорции, в которых обмениваются товары. Он определяет стоимость денег, этого «товара товаров». Он направляет движение капитала из одного сектора в другой, формируя глобальное разделение труда. При капитализме каждая часть экономики взаимосвязана с помощью «невидимой руки» рынка. Но эта система работает вслепую, за спиной как капиталистов, так и рабочих. Поэтому закон стоимости выражается при капитализме через анархию рыночных сил и колебания ценовых сигналов, стремясь к «равновесию» через хаос и кризис.

При военном коммунизме, напротив, весь класс капиталистов был экспроприирован. Рыночные отношения были формально отменены, а основные товары и услуги теперь официально распределялись не как товары, а через государство. Конечно же, закон стоимости был свергнут, и деньги могли плавно сойти со сцены истории?

Однако Маркс объяснил, что в конечном счете деньги – это мера стоимости, представление общественно необходимого рабочего времени, право на часть общего богатства общества. Деньги – это социальный инструмент, выступающий в качестве средства обмена, единицы счета и хранилища стоимости. Как и любой другой инструмент, они не могут быть отменены, пока не устареют и не станут ненужными. Как и государство, деньги должны исчезнуть при переходе от первой фазы коммунизма (социализма) к высшей фазе коммунизма, по мере развития производительных сил, превращения дефицита в сверхизбыток, замены товарного производства и рыночного обмена сознательным планированием и распределением. Только на этой основе можно преодолеть закон стоимости как основной регулятор экономики, а также его денежные и материальные симптомы: колебания цен и дефицит.

«В коммунистическом обществе государство и деньги исчезнут, – поясняет Троцкий. – Их постепенное отмирание должно, следовательно, начаться при социализме». Но, подчеркивает он, «деньги не могут быть произвольно отменены»:

«Смертельный удар по денежному фетишизму будет нанесен только на том этапе, когда неуклонный рост общественного богатства заставит нас, двуногих, забыть о скупом отношении к каждой лишней минуте труда и об унизительном страхе перед размером своего пайка». [25]

Существование черных рынков и повсеместный дефицит были явным свидетельством того, что материальных условий для исчезновения товаров, денег и закона стоимости – условий подлинного коммунизма – при военном коммунизме не существовало. Производительность труда была мизерной. Каждая «лишняя минута труда» была драгоценной. «Размер пайка» был поистине унизительным. В этих условиях закон стоимости не только не ослабевал, но еще сильнее заявлял о себе – об этом свидетельствует тот факт, что рабочие вынуждены были прибегать к бартеру, самой элементарной форме обмена. Таким образом, военный коммунизм представлял собой скорее шаг назад, чем движение к построению коммунистического общества.

Ультралевые совершили серьезную теоретическую ошибку: они полагали, что революция одним махом отменила законы капитализма; что государственной собственности достаточно, чтобы преодолеть закон стоимости. Эту грубую ошибку позже повторили сталинисты.

Новая экономическая политика

К концу 1920 года ситуация изменилась в пользу Красной армии. Это дало большевикам некоторую передышку: возможность пересмотреть политику военного коммунизма и наметить дальнейшие шаги.

Вся страна лежала в руинах. Все сферы экономики – промышленность, сельское хозяйство, транспорт – были разрушены. Голод и болезни захлестнули страну. Инфляция вышла из-под контроля. Таков был мрачный контекст дебатов внутри партии, начавшихся в начале 1921 года и завершившихся разработкой того, что стало известно как Новая экономическая политика (НЭП).

Самым острым вопросом была нехватка продовольствия. Необходимо было получить больше зерна от крестьянства. Но продразверстка себя исчерпала. По мере того как угроза белой реакции отступала, а вместе с ней и опасность возвращения помещиков, крестьяне становились все менее терпимыми к государственным конфискациям. Это привело к вспышкам восстаний в сельской местности, которые вылились в Кронштадтский мятеж в марте 1921 года. Эти восстания были симптоматичны и свидетельствовали о том, что существующая система неустойчива, что классовые антагонизмы далеки от разрешения, что военный коммунизм не является основой для скачка к социализму, как это представляли себе утопические ультралевые. Поэтому правительство сменило курс. Реквизиция зерна была заменена прогрессивным натуральным налогом. Крестьяне должны были отдавать часть своего урожая, но имели право продавать излишки сверх этого по частным каналам. Принуждение было заменено стимулированием. Но этот, казалось бы, небольшой шаг приобрел собственную логику, разрастаясь так, что никто не ожидал.

Для того чтобы крестьяне могли продавать зерно, нужны были другие товары – одежда, промышленные товары и другие продукты питания, – на которые они могли бы потратить свои вновь приобретенные деньги. Это означало наращивание производства потребительских товаров. Но государственная промышленность была разрушена. А ресурсы, необходимые для их восстановления, не могли появиться как по волшебству.

Успешная революция в передовых капиталистических странах решила бы эту проблему. Но капитализм пережил первую послевоенную революционную волну, пик которой пришелся на 1919 год. Поэтому большевистское правительство было вынуждено опираться на частных мелких производителей: ремесленников, кооперативы и кустарные производства, которые не требовали больших предварительных инвестиций. Аналогичным образом национализированные предприятия легкой промышленности передавались в аренду частным предпринимателям, и им разрешалось производить продукцию для получения прибыли.

Все это привело к еще одному требованию: отмене контроля над ценами и легализации рынков. Это было необходимо для того, чтобы крестьяне могли продавать свои излишки, распределять продукты питания из сельской местности в города и доставлять промышленные товары в деревни. Это привело к появлению пресловутых «людей НЭПа»: купцов и лоточников – уже при военном коммунизме они чувствовали себя свободно, управляя черными рынками, – которые способствовали развитию сети частной торговли, попутно извлекая для себя кругленькую сумму.

Следующим логическим следствием стала необходимость стабилизации валюты. Как может существовать частная торговля без надежного средства обмена и стабильных цен? Это вызвало дополнительные вопросы, которые были затронуты во время обсуждения НЭПа на 10-м съезде партии в марте 1921 года. Как сообщает Э. Х. Карр:

«[Стабилизация валюты], очевидно, не может быть осуществлена до тех пор, пока печатный станок продолжает выпускать неограниченное количество рублей; печатный станок не может быть остановлен до тех пор, пока правительство не найдет другого способа сводить концы с концами; а сведение государственных расходов к пределам любых доходов, которые оно могло бы получить, немыслимо до тех пор, пока государство не освободит себя от огромных расходов на содержание государственной промышленности и занятых в ней рабочих». [26]

Таким образом, на смену существующему инфляционному экономическому режиму должен был прийти режим монетаризма и жесткой экономии.

К июлю 1922 года, в попытке сдержать разгул гиперинфляции (составлявшей на то время более 7 000 процентов[27]), старый обесценившийся рубль был официально заменен новой, обеспеченной золотом валютой – червонцем. В государственной промышленности начался процесс «рационализации», известный как хозрасчет. Государственные предприятия больше не могли полагаться на Национальный банк. Вместо этого они должны были действовать как самодостаточные предприятия, действующие на коммерческих принципах: вести собственные счета, сокращать расходы, повышать эффективность, напрямую работать с производителями и дистрибьюторами на рынке и стремиться к получению прибыли (но не ради прибыли отдельных начальников). Нерентабельные (в основном мелкие) государственные предприятия сдавались в аренду под частное управление, выплачивая ренту натурой, или объединялись в тресты. Но, наряду с банковским делом, под контролем государства оставались все важнейшие отрасли промышленности – настоящие командные высоты, в которых была занята подавляющая часть промышленных рабочих.

Чтобы свести баланс, государственные предприятия должны были сократить свои расходы. Это привело к распродаже активов. В результате на рынке появилось изобилие промышленных товаров в условиях низкого спроса. Цены упали по сравнению с сельскохозяйственными товарами, что принесло выгоду крестьянству за счет городских производителей и потребителей. Кроме того, эти предприятия были вынуждены проводить массовые увольнения. Вернулась «резервная армия труда» капитализма. Кроме того, хозрасчет требовал, чтобы рабочим снова платили денежную зарплату, а также премии, чтобы стимулировать более усердный труд. Это было шоком для рабочего класса; резкое изменение по сравнению с мобилизацией рабочей силы, наблюдавшейся при военном коммунизме, когда работа и основные средства к существованию были гарантированы. «Эта грубая форма трудовой дисциплины, – замечает Карр, – была быстро заменена старым "экономическим кнутом" капитализма».

«Работа как юридическая обязанность, – отмечает он, – сменилась работой как экономической необходимостью; страх перед судебными санкциями сменился страхом перед голодом».

«Менее чем за год, – заключает Карр, – НЭП воспроизвел характерные черты капиталистической экономики». [28]

Первоначальное социалистическое накопление

После того как крестьянам разрешили продавать излишки зерна, произошла трансформация всей экономики. Потянув за эту ниточку, военный коммунизм распутался. Возможно, все последствия восстановления рыночных отношений в сельском хозяйстве были непредвиденными, но они не были случайными. Разматывание военного коммунизма выражало определенную необходимость.

Различные части НЭПа представляли собой взаимосвязанное целое. Первый шаг в сторону рынка привел к тому, что правительство пошло по этому пути гораздо дальше, чем предполагалось изначально. Объективное давление дало о себе знать, отбросив субъективные желания. Советский Союз не избежал и не мог избежать законов капитализма. Однако в то же время рабочее государство не было полностью беспомощным перед лицом рыночных сил.

«Рабочее государство, переводя свое хозяйство на основы рынка, – объяснял Троцкий в 1922 году, – не отказывается, однако, от начатков планового хозяйства, даже на ближайший период».

«Централизованный государственный контроль над [ключевыми промышленными] предприятиями, – продолжал он, – будет сочетаться [в рамках НЭПа] с автоматическим контролем над рынком».

Задача советского государства, по мнению Троцкого, заключалась в том, чтобы «помочь как можно быстрее ликвидировать рынок».

Важно, подчеркивал он, что рабочее государство должно использовать свой контроль над кредитом, внешней торговлей и налогообложением для направления ресурсов в государственную промышленность. Государственная монополия на внешнюю торговлю была важнейшей частью этого процесса. И Ленин, и Троцкий боролись против любых предложений об ее отмене или ослаблении. Это, подчеркивали они, привело бы к усилению кулачества и НЭПа за счет рабочего государства и плановой экономики. Эти фискальные и финансовые рычаги в руках государства, отмечал Троцкий, «дают возможность отбирать все большую часть доходов частного капитала для целей государственного хозяйства, не только в области сельского хозяйства (натуральные налоги), но и в области торговли и промышленности»[29].

Таким образом, частный сектор будет «вынужден платить дань» тому, что Троцкий назвал «первоначальным социалистическим накоплением», отсылая к концепции Маркса о первоначальном накоплении капитала. Борьба между этими двумя социальными силами – отражающими давление товарного производства и рынка, с одной стороны, и государственного планирования – с другой, – таким образом, представляла собой фундаментальную особенность «переходной» советской экономики.

Экономические законы и категории капитализма (деньги, стоимость, прибавочная стоимость и т. д.), таким образом, оставались под властью рабочего государства, но теперь в модифицированной форме, под все более и более высоким сознательным контролем.

Восстановление и реконструкция

В первые годы НЭП принес некоторое облегчение. После катастрофической засухи и голода в Поволжье в 1921-22 годах урожаи улучшились. Промышленность начала восстанавливаться с нуля – в основном за счет восстановления заводов, а не строительства новых.

Хотя в сельское хозяйство и торговлю был возвращен рынок, ключевые отрасли промышленности оставались в руках государства. И правительство предприняло шаги, чтобы привнести в них больше организации и планирования. Уже в 1920 году «Совет обороны» был преобразован в «Совет труда и обороны», в обязанности которого входило составление экономического плана для всей страны.

В последующие два года были созданы Госплан и Госбанк. Первый отвечал за общее долгосрочное планирование. Это включало подготовку прогнозов, плановых показателей, балансов и бюджетов производства и потребления, контроль за строительством крупных промышленных и инфраструктурных объектов, а также обеспечение координации между экономическими ведомствами. Последний орган являлся советским центральным банком. Они дополняли ВСНХ, который продолжал планировать и управлять государственной промышленностью через свои главки (тресты).

В течение следующих нескольких лет продолжалось восстановление экономики, хотя и с некоторыми серьезными неудачами. Наиболее заметным был «кризис ножниц» 1923 года, названный так из-за растущего расхождения между ценами на сельскохозяйственную и промышленную продукцию.

На начальном этапе НЭПа крестьяне выигрывали от повышения цен на зерно и снижения цен на потребительские товары. Теперь, когда сельскохозяйственное производство росло быстрее, чем промышленное, эти цены поменялись местами в относительном выражении. При этом все цены росли по сравнению с доходами, несмотря на попытки правительства сдержать инфляцию. Был введен контроль над ценами на промышленные товары, производимые государством. Но это привело лишь к еще большему дефициту. В результате росла напряженность между деревней и городом и антагонизм крестьянства, которое все больше чувствовало, что проигрывает. Этот эпизод показал внутреннюю нестабильность советской экономики, сложность достижения гармоничного роста на основе низкого уровня развития производительных сил, а также социальные взрывы, которые могли разразиться в любой момент. Это был не столько случай «ножниц», сколько случай балансирования на острие ножа. К 1925-26 годам существующие промышленные мощности были в основном восстановлены, а сельскохозяйственное и промышленное производство достигло довоенного уровня.

Внимание партии больше не было занято непосредственной борьбой за выживание, оно стало смещаться от восстановления к «реконструкции» – подготовке почвы для следующего этапа в развитии экономики. В какой форме это произойдет, было предметом серьезных споров. Однако к этому моменту спор шел не только о правах и недостатках экономической политики. Это была политическая борьба за судьбу революции.

Рост бюрократии

Ленин описывал введение НЭПа как компромисс с мелкой буржуазией; поражение и отступление, но в конечном счете необходимое; попытка выиграть время, пока не появится спасательный круг в виде успешных революций в других странах.

Однако, опираясь на рыночные методы, НЭП имел важные политические последствия. Он экономически подпитывал кулаков, частных торговцев и другие капиталистические элементы, повышая их социальный вес по сравнению с рабочим классом. Парадоксально, но эти паразитические слои получали больше выгоды от рабочего государства, чем сами рабочие. Это, в свою очередь, способствовало росту сталинской бюрократии. Рабочий класс был отчужден от своего государства и от производства из-за истощения. Большевики были вынуждены опираться в управлении обществом на касту старых чиновников, администраторов и специалистов. А в условиях всеобщей нужды существовала объективная потребность в «милиционере» для поддержания порядка. [30]

Усиление НЭПа и кулачества ускорило этот процесс, заставляя бюрократию приспосабливаться к новым рыночным условиям и опираться на капиталистические тенденции в советском обществе.

В октябре 1923 года, когда Ленин был недееспособен, Троцкий и его сторонники основали Левую оппозицию, чтобы бороться с бюрократическим вырождением партии и защищать рабочее государство как государство трудящихся. Их программа включала резкую критику НЭПа за его роль в питании кулаков, купцов и посредников. На другой стороне находилась правая оппозиция, возглавляемая Бухариным. Во времена военного коммунизма Бухарин был ближе к ультралевым. Но впоследствии он резко изменил свою позицию, став рьяным сторонником стимулирования экономического роста рыночными методами, что выразилось в его обращении к крестьянству: «Обогащайтесь!» В центре была «тройка»: триумвират Сталина, Зиновьева и Каменева, представлявший интересы раздувающейся бюрократии. Троцкий назвал эту фракцию «центристской», то есть находящейся между марксизмом и реформизмом.

Смерть Ленина в 1924 году, безусловно, стала ударом. Но его смерть не была решающим фактором в вырождении большевистской партии и советского государства. Как позже заметила его соратница Крупская, если бы Ленин продолжал жить, он тоже оказался бы в одном из сталинских лагерей.

Линии борьбы

Вопрос о путях индустриального развития СССР стал в этот период важным очагом борьбы между пролетарским и мелкобуржуазным крылом коммунистической партии.

Обе стороны выступали за индустриализацию. Вопрос заключался в том, как и какими темпами она должна быть достигнута. Троцкий и его сторонники призывали разработать и реализовать план преобразовательной индустриализации. Приоритет, по их мнению, должен быть отдан инвестициям в крупную промышленность – в заводы, которые могли бы производить не только средства производства (включая такие материалы, как сталь и химикаты), но и «средства производства средств производства»: промышленное оборудование, станки и т. д.

Чтобы повысить производительность труда на земле, необходимо было механизировать и модернизировать сельское хозяйство. Это требовало создания крупных коллективных хозяйств, так как нынешнее примитивное, разрозненное состояние крестьянского производства – 20-25 миллионов хозяйств – не могло обеспечить работу тракторов и передовой сельскохозяйственной техники. Важно, что Троцкий и левая оппозиция подчеркивали, что бедных и среднезажиточных крестьян  нужно стимулировать, а не принуждать к вступлению в колхозы, демонстрируя, что они могут обеспечить более высокий уровень жизни, чем традиционное отнимающее много сил мелкое сельское хозяйство. Для достижения обеих этих целей Троцкий призвал к проведению важных инженерных работ. В их числе было строительство гидроэлектрической плотины на Днепре, которая должна была обеспечить энергией новую волну современных заводов и ферм. На основе таких систематических, масштабных экономических мер, утверждали Троцкий и его сторонники, за две пятилетки можно было бы добиться огромного роста, намного превышающего чрезвычайно скромные цели, поставленные бюрократами Госплана.

Сталинисты высмеяли эти предложения. Ленин, как известно, резюмировал, что коммунизм – это «советская власть плюс электрификация». Однако Сталин ответил на предложение Троцкого по Днепру язвительным замечанием, что это было бы равносильно тому, чтобы предложить крестьянину «граммофон вместо коровы». Призывы к амбициозному пятилетнему плану были осуждены как нереалистичные. Троцкого обвиняли в «сверхиндустриализации». Бухарин, в частности, предупреждал, что такая политика приведет к разрыву с крестьянством. В основе своей эта критика отражала присущий бюрократии консерватизм и интересы мелкой буржуазии, на которую опирались Сталин и Бухарин – так же, как и на перспективу «социализма в одной стране». Сталинисты, опасаясь реакции крестьянства на любые меры, которые могли бы оказать экономическое давление на сельскую местность, призывали финансировать индустриализацию в основном за счет государственной промышленности, снижая издержки и повышая производительность на национализированных предприятиях. Но такая политика могла высвободить лишь небольшое количество ресурсов для реинвестирования в новые средства производства – отсюда и консервативные цели сталинцев по росту в это время.

Вместо этого Бухарин предложил стимулировать крестьянство к производству как можно большего избытка сырья, которое затем можно было бы обменять на машины и промышленное оборудование на мировом рынке.

«Бухарин сам говорил о том, что едет в социализм на крестьянской кляче, – замечает историк экономики Алек Ноув. – Но можно ли убедить крестьянскую клячу ехать в нужном направлении? Сможет ли партия контролировать ее?» [31]

Таковы были грубые линии сражения, вокруг которых разворачивались дебаты о реконструкции 1925-27 годов: прелюдия к изгнанию Троцкого и левой оппозиции, зигзаги сталинцев и бюрократическое выполнение первого пятилетнего плана.

Теоретическая борьба

Борьба между сталинским большинством и левой оппозицией велась не только в политической, но и в теоретической плоскости.

Одной из заметных работ стала «Новая экономика» Евгения Преображенского. Написанная в 1926 году как ответ на политику Сталина и Бухарина, она представляла собой попытку разработать теорию советской экономики как руководство к действию. Преображенский стремился показать, что программа левой оппозиции была правильной и необходимой: правильной в том смысле, что она подчеркивала потенциал быстрой индустриализации; необходимой для овладения наукой планирования и развития производительных сил по социалистическому образцу.

Для сравнения, он утверждал, что Бухарин и Сталин – на тот момент союзники – отказались от научного социализма, когда речь шла об экономической политике. Сталинисты действовали эмпирически, руководствуясь «прагматизмом» и узкобюрократическими интересами, а не теоретическими соображениями. Как и буржуазные экономисты сегодня, они не имели реального понимания своей собственной системы. Бюрократию и ее представителей подталкивали события. Сами того не осознавая, они проводили политику, полностью соответствующую закону стоимости, логическим завершением которой была полная реинтеграция СССР в капиталистический мировой рынок.

В условиях рыночной системы, объяснял Маркс, капитал беспрепятственно перетекает в те отрасли, которые обеспечивают наибольшую норму прибыли. Применительно к России времен НЭПа это означало направление инвестиций в сельское хозяйство, учитывая то, что буржуазные экономисты назвали бы «сравнительным преимуществом» страны: изобилие сельской рабочей силы по сравнению с недостатком машин. И это, по сути, то, к чему призывали Бухарин и Сталин.

Левая оппозиция объясняла, что предложения сталинистов приведут не к социализму, а к возвращению капитализма. Вместо создания государственной промышленности эта стратегия привела бы к тому, что советская экономика стала еще более зависимой от экспорта сырья, подобно колониальной стране. Кроме того, настаивая на том, что промышленное развитие должно финансироваться из государственного сектора, сталинисты обеспечивали медленные темпы экономического роста и тем самым увеличивали разрыв между Советским Союзом и развитыми капиталистическими странами. На этой основе Россия не будет индустриализирована, а будет находиться в состоянии постоянной отсталости, под господством империализма и мирового рынка.

В то же время, сосредоточившись на сельскохозяйственном производстве, укреплялись бы позиции зажиточного крестьянства. В конечном счете это привело бы к конфликту между деревней и рабочим государством, когда богатые крестьяне потребовали бы прямого и свободного доступа на мировой рынок на своих условиях. Троцкий и Преображенский подчеркивали, что если не предпринять активных шагов, чтобы подорвать этот процесс и лишить частный сектор его богатств, то дальнейшее накопление будет происходить в пользу капиталистических элементов общества. В совокупности эти факторы давления в конечном итоге поставили бы вопрос – и опасность – о реставрации капитализма. Поэтому вместо этого Троцкий и левая оппозиция подчеркивали необходимость того, что они называли «законом первоначального социалистического накопления».

Как уже объяснялось ранее, этот термин проводил аналогию с самой ранней фазой капитализма, когда зарождающаяся буржуазная система еще только накапливала богатства и ресурсы, необходимые для развития промышленности на основе прибыли. Это предварительное капиталистическое развитие, объяснял Маркс в «Капитале», было основано не на равноправном обмене, то есть на соблюдении закона стоимости, а на грабеже и разбое – через колониализм, рабство и силу государства.

Аналогичным образом левая оппозиция утверждала, что в силу своей отсталости и изолированности Советскому Союзу придется накапливать ресурсы для индустриализации за счет неравноправного обмена с негосударственными секторами экономики. Это, по их мнению, неизбежная необходимость, которая должна быть осмыслена и соответствующим образом отражена в политике партии. На практике это означало установление цен, введение налогов, использование государственной монополии на финансы и внешнюю торговлю, чтобы ресурсы перетекали от крестьян и частных торговцев к рабочему государству. На этой основе можно было ускорить накопление в государственном секторе, в первую очередь за счет кулаков и НЭПовцев, и превратить страну в современную индустриальную державу. Без этого советская экономика оставалась бы отсталой, опирающейся на массу малопроизводительного труда.

Первоначальное социалистическое накопление было бы необходимо до тех пор, пока не будут достаточно развиты производительные силы и не победит социалистическое планирование – до тех пор, пока не будет достигнута первая фаза коммунизма и не начнут исчезать государство, деньги и классовые антагонизмы. В этом отношении требования первоначального социалистического накопления были для переходного советского режима таким же объективным законом, как и закон стоимости, который тоже давал о себе знать.

И Троцкий, и Преображенский подчеркивали, что закон стоимости не исчез. Преобладание рыночных отношений, как внутренних, так и внешних, поддерживало это давление, как и незрелость производительных сил и сохраняющиеся условия дефицита. Эти объективные факторы ограничивали советских плановиков. Экономика не могла развиваться произвольными, бешеными темпами. Это вызвало бы дефицит, инфляцию, социальные взрывы – все симптомы закона стоимости. Но сила закона была ослаблена растущей мощью государственного сектора и планирования. Распределение труда и средств производства регулировалось уже не только слепыми рыночными силами, но и учетом и организацией. По словам Преображенского, теперь существовал «новый способ достижения равновесия в экономической системе, обеспеченный очень большой ролью сознательного предвидения и практического расчета экономической необходимости». [32]

«В одно и то же время действуют два закона с диаметрально противоположными тенденциями», – утверждал Преображенский. В законе стоимости «наше прошлое тяготеет над нами, упорно стремясь остаться в существовании и повернуть назад колесо истории» [33]:

«Чем организованнее государственное хозяйство, чем теснее его отдельные звенья объединены оперативным хозяйственным планом... тем сильнее его сопротивление закону стоимости, тем активнее его влияние на законы товарного производства, тем больше он сам... превращается в важнейший фактор планомерности во всем хозяйстве». [34]

Аналогичным образом марксистский теоретик Тед Грант объяснял, что в переходном обществе, пытающемся двигаться к социализму, действуют некоторые законы, свойственные социализму, и некоторые, свойственные капитализму. [35]

По сути, это была борьба между старым способом производства и новым обществом, которое пыталось родиться.

Троцкий разделял точку зрения Преображенского о необходимости «первоначального социалистического накопления». Но он решительно выступал против любого грубого и механического применения этой концепции. Гармоничное развитие было жизненно необходимо – прежде всего с политической точки зрения – для сохранения связи между городским рабочим классом и бедными крестьянскими массами. Не может быть и речи о том, чтобы «грабить» крестьянство, как европейский капитализм разорял свои колонии. Кредит, налогообложение и ценообразование должны быть направлены на «неравноценный обмен», говорил Троцкий, отдавая предпочтение городам и промышленности перед деревней. Но не следует доводить дело до кризиса, провоцируя открытое столкновение между крестьянством и рабочим государством. Кроме того, Троцкий подчеркивал, что нельзя бездумно жертвовать уровнем жизни ради обеспечения максимально возможного темпа индустриализации. Рабочие и крестьяне должны чувствовать, что прогресс идет полным ходом. Прежде всего, подчеркивал Троцкий, требование «примитивного социалистического накопления» не должно ассоциироваться с требованием «социализма в одной стране», за которое выступали сталинисты.

Даже если бы экономическая программа левой оппозиции была принята полностью, это само по себе не привело бы к установлению социализма, пока Советский Союз оставался бы изолированным и окруженным капиталистическим рынком. Без мировой революции решения не было.

Насильственная коллективизация

Опасность эмпирического подхода сталинистов вскоре стала очевидной. Разгромив Троцкого и Объединенную оппозицию на XV съезде партии в декабре 1927 года, Сталин начал переодеваться в их одежду и уходить влево. Он внезапно стал сторонником быстрой индустриализации и начал порицать Бухарина и правую оппозицию за то, что они приспособились к буржуазным тенденциям.

Этот разворот был обусловлен экономическими факторами. Как и предупреждала левая оппозиция, кулаки и богатые крестьяне были ободрены НЭПом. Они сопротивлялись любым попыткам сдержать их. В частности, они враждебно относились к социализации сельского хозяйства, которая угрожала их интересам. Однако без коллективизации, а затем механизации и электрификации невозможно было повысить производительность труда на земле. А без повышения урожайности невозможно было прокормить растущее городское население, которое было необходимым компонентом индустриализации.

«Крестьянство, – комментирует Карр, – должно было поставлять все большее количество сельскохозяйственной продукции в растущие города и на предприятия промышленности». Однако если это «слишком сильно нагрузит крестьянина», «он сократит поставки сельскохозяйственной продукции, будет хранить излишки, уменьшит посевы для рынка и уйдет на самообеспечение».

«В этом деликатном вопросе отношения между режимом и крестьянством должны были переломиться», – заключает Карр. [36]

Озабоченные чисткой левых, сталинисты некоторое время игнорировали этот тлеющий конфликт. Но ухудшение поставок зерна в конце 1927 года поставило точку. По мере того как предупреждения левой оппозиции оправдывались, бюрократия была вынуждена проводить политику «первоначального социалистического накопления», но в самой примитивной и реакционной манере. Опираясь на мелкую буржуазию для нанесения ударов по левым, Сталин теперь опирался на рабочий класс для нанесения ударов по правым – в обоих случаях для укрепления собственного положения и власти. Такой резкий поворот дезориентировал многих, кто был связан с Троцким. В их числе был и Преображенский, который пришел к выводу, что, поскольку бюрократия теперь проводит в жизнь свой собственный вариант его рекомендаций, пришло время «примириться с партийным большинством на основе нового курса». [37]

Троцкий, со своей стороны, предсказывал, что поворот сталинистов приведет не к социализму, а к катастрофе – и к дальнейшему укреплению реакционной бюрократии. Его прогнозы быстро подтвердились. Не имея промышленных товаров в обмен на зерно, правительство прибегло к репрессивным мерам, чтобы разрешить сельскохозяйственный кризис. С начала 1928 года сталинская бюрократия вела все более жесткую кампанию против кулачества, его скопидомства и спекуляции. При этом государственные чиновники часто не делали различий между богатыми слоями, средним и бедным крестьянством, заставляя последних идти в объятия первых. Воспоминания о военном коммунизме были еще свежи.

Вскоре Сталин призвал к насильственной коллективизации и «ликвидации кулачества как класса». Но это только усугубило продовольственный кризис. Поскольку государство забирало все зерно, которое только могло, в сельской местности оставалось мало продовольствия для крестьян и их скота. Это также означало уменьшение количества лошадей и навоза на полях, что еще больше сказалось на урожайности. К 1932 году сельскохозяйственное производство упало до 73 процентов от уровня 1928 года. [38] В городах образовались очереди за хлебом. Вернулось нормирование. Вновь появились «мешочники». Миллионы людей умирали от недоедания и болезней.

Цели и кризисы

На заднем плане чиновники Госплана и ВСНХ были заняты разработкой первого пятилетнего плана. Если раньше на них оказывалось давление с целью умерить свои предложения, то теперь в ход пошли сверхамбициозные цели. Среди советских экономистов развернулась дискуссия о том, каким должно быть планирование – «генетическим» или «телеологическим». Сторонники первого считали, что планирование должно просто прогнозировать органические, анархические экономические изменения. Сторонники второго подхода подчеркивали необходимость постановки целей и последующего формирования общества в соответствии с ними путем сознательных усилий.

В целом «генетики» ассоциировались с правыми и с большей опорой на рыночные методы достижения экономического равновесия. «Телеологи» отражали субъективистское мировоззрение сталинской бюрократии – веру в то, что для планирования производства нужны лишь сила воли и твердая рука.

Именно взгляды телеологов и сталинистов легли в основу первого пятилетнего плана. Официально он был принят в октябре 1928 года. Но его цели были официально утверждены только весной следующего года, после разгрома правой оппозиции. С НЭПом было покончено. Несмотря на бюрократическую ограниченность и социальные издержки, советское планирование привело к огромному прогрессу. Даже по буржуазным оценкам, в период 1928-37 гг. в рамках первой и второй пятилеток экономика выросла примерно на 62-72 %. Производство на душу населения выросло на 60 %. [39]

Промышленность быстро развивалась и переоснащалась. Страна преобразилась благодаря таким впечатляющим проектам, как плотина Днепровской гидроэлектростанции, строительство которой началось в 1927 году, всего через несколько месяцев после того, как она была отменена Сталиным. Значительно улучшилось образование и здравоохранение. Советский Союз был вырван из своей отсталости и вписан в современную эпоху.

В то же время западная экономика переживала глубочайший кризис в истории капитализма – Великую депрессию.

Однако с самого начала потенциал планирования был заторможен ненаучным, командным подходом советской бюрократии. Сталин и его аппаратчики, возможно, изменили свою точку зрения со времен НЭПа, но все их бюрократические недостатки остались. Бухарин призывал промышленность приспособиться к сельскому хозяйству, быть рабом крестьянства. Но теперь бюрократические плановики ставили задачи, не обращая внимания на реальные физические, производственные и политические ограничения. Советы инженеров и специалистов игнорировались, как и научные данные и модели, в пользу целей, основанных на престиже, а не на фактах. Заявленной целью было догнать империалистические державы как можно быстрее и любой ценой. Консерватизм сталинистов в годы НЭПа теперь сменился авантюризмом. Но философия обоих подходов была одинаковой: эмпиризм и субъективизм – идея о том, что советская экономика не подчиняется объективным законам и ограничениям, которые необходимо понять, чтобы руководствоваться ими при принятии решений.

Как откровенно заявил Станислав Струмилин, один из архитекторов первого пятилетнего плана:

«Наша задача – не изучать экономику, а менять ее. Мы не связаны никакими законами. Нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять штурмом. Вопрос о темпах [индустриализации] должен решаться людьми». [40]

Но, несмотря на тщеславные заявления бюрократии, развитие советской экономики в годы первой пятилетки было далеко не непрерывным восходящим маршем. Были периоды, когда рост затормаживался. В 1931-32 годах произошло резкое замедление. Советский Союз столкнулся с тем, что не смогли «взять штурмом» даже большевики: с ограничениями, накладываемыми его собственной внутренней динамикой и внешним давлением мирового капитализма. Поверхностные сектанты увидели в этом доказательство того, что Советский Союз был формой «государственного капитализма». Но экономические кризисы в СССР имели принципиально иную природу, чем при капитализме.

Экономические кризисы при капитализме в основе своей являются результатом перепроизводства: всеобщего избыточного накопления капитала в экономике; фундаментального противоречия, вытекающего из закона стоимости и происхождения прибыли (прибавочной стоимости) – неоплаченного труда рабочего класса.

Кризисы в Советском Союзе, напротив, были кризисами недопроизводства, возникавшими из-за бюрократического планирования; из-за того, что сталинские лидеры ставили нереальные цели, а затем напрягали всю экономику для их достижения, создавая разрывы, диспропорции и узкие места, дефицит и инфляцию.

Кризис при капитализме – это признак того, что производительные силы переросли пределы рынка, что капиталистическое накопление зашло слишком далеко, что выражается в избытке непроданных товаров.

Кризис в плановой советской экономике был признаком того, что цели превысили пределы производительных сил, что социалистическое накопление не зашло достаточно далеко, что выражалось в рядах пустых полок. Как отмечает Тед Грант:

«Государство теперь может регулировать, но не произвольно, а только в рамках закона стоимости. Любая попытка нарушить и выйти за строгие рамки, установленные развитием самих производительных сил, немедленно приводит к повторному утверждению господства производства над производителем... Закон стоимости не отменяется, а модифицируется». [41]

Оттолкнувшись от законов капиталистического рынка, бюрократия столкнулась с другими, непонятными ей законами. Это будет иметь серьезные последствия для судьбы СССР.

Искусство планирования

Когда первая пятилетка подходила к концу, стало ясно, что в советской экономике накапливаются проблемы. Но бюрократия закрывала на них глаза и продолжала выполнять второй пятилетний план, ставя еще более нелепые задачи и заставляя молчать всех, кто протестовал. Напряжение между городом и деревней нарастало. Усилился дисбаланс между различными секторами экономики. Ухудшилось как количество, так и качество товаров. Рабочие подвергались непомерному физическому напряжению, их заставляли работать по безумному графику и жить в тесных, полуразрушенных условиях. А сталинские чистки усиливали противоречия.

Троцкий наблюдал за этими бедствиями из ссылки, будучи высланным из СССР в 1929 году.

«Вся беда в том, что дикие скачки в индустриализации привели различные элементы плана в жесточайшее противоречие друг с другом, – писал он в 1932 году. – Беда в том, что социальные и политические инструменты для определения эффективности плана были сломаны или искалечены. Беда в том, что накопившиеся диспропорции грозят все новыми и новыми неожиданностями».

«Суть дела в том, что мы не вступили в социализм, – продолжил он. – Мы далеко не овладели методами планового регулирования. Мы выполняем лишь первую грубую гипотезу, выполняем ее плохо и с еще не включенными фарами. Кризисы не только возможны, они неизбежны». [42]

Проблема заключалась в бюрократическом подходе к советскому планированию, вытекающем из бесправия рабочего класса в управлении обществом, из деформированного характера рабочего государства.

Планирование – это наука, которая должна быть проверена, объяснял Троцкий. «Невозможно априори создать законченную систему экономической гармонии, – предупреждал он. – Только непрерывное регулирование плана в процессе его выполнения, его перестройка частично и в целом могут гарантировать экономическую эффективность».

Не существует «универсального ума», подчеркивал он, который мог бы «составить безупречный и исчерпывающий экономический план, начиная с количества акров пшеницы и заканчивая последней пуговицей на жилете».

И все же бюрократия пыталась именно это сделать, рассчитывая физические балансы – входы и выходы для всех основных материалов и государственных отраслей – сверху вниз, из комфорта своих московских офисов, без какой-либо связи с реальностью на местах. Вместо этого Троцкий продолжал:

«Бесчисленные живые участники экономики, государственные и частные, коллективные и индивидуальные, должны сообщать о своих потребностях и о своей относительной силе не только через статистические определения плановых комиссий, но и под непосредственным давлением спроса и предложения».

В переходный период, подчеркивал Троцкий: «План проверяется и в значительной степени реализуется через рынок... Чертежи, составляемые ведомствами, должны доказывать свою экономическую эффективность через коммерческий расчет». [43]

Другими словами, рабочему государству необходимо использовать ценовые сигналы для проверки, подтверждения и обновления любого экономического плана, для выявления проблемных точек и дефицита, а также для сознательного распределения ресурсов и инвестиций в целях гармоничного развития и сбалансированного роста. Здоровый пролетарский режим не будет беспомощной, невежественной жертвой закона стоимости, а будет использовать этот закон как один из многих инструментов для планирования производства и распределения. «Деньги как средство хозяйственного учета, выработанное капитализмом, не отбрасываются, – отмечал Троцкий, – а социализируются». [44]

Это, в свою очередь, подчеркивал он, потребует стабильной валюты. Но бюрократия подрывала способность червонца выступать в качестве надежного денежного мерила, прибегая к печатному станку, чтобы заполнить дыры в бюджете. Как ультралевые большевики в начале 1920-х годов благодушно относились к угрозе инфляции, так и сталинцы теперь сильно заблуждались, воображая, что они свободны от тисков закона стоимости и денежного обращения.

«Строить план хозяйства на слабой нестабильной валюте – это то же самое, что делать чертеж машины с расшатанным компасом и согнутой линейкой, – утверждал Троцкий. – Именно это и происходит. Инфляция червонца есть одно из самых пагубных последствий – и одновременно орудие – бюрократической дезорганизации советского хозяйства». [45]

Планирование – это не только наука, отмечал Троцкий, но и искусство, которому нужно учиться на собственном опыте.

«Искусство социалистического планирования не падает с неба и не дается в руки с завоеванием власти, – говорил он. – Этим искусством можно овладеть только путем борьбы, шаг за шагом – не единицами, а миллионами, как составной частью новой экономики и культуры». [46]

Это ставило вопрос жизни и смерти для социалистической республики и для построения коммунизма в любом месте: научные инструменты планирования – такие как прогнозы и статистика, материальные балансы и ценовые сигналы – должны быть дополнены здоровой установкой рабочей демократии. Это означает сбор информации о производстве и потреблении от рабочих комитетов, профсоюзов и выборных представителей, постоянную сверку планов с фактами и внесение необходимых изменений, а также вовлечение организованного рабочего класса в управление обществом.

«Только через взаимодействие этих трех элементов – государственного планирования, рынка и советской демократии – может быть достигнуто правильное направление экономики переходной эпохи», – заключает Троцкий и добавляет:

«Только так можно обеспечить не полное преодоление противоречий и диспропорций в течение нескольких лет (это утопия!), а их смягчение, а через это укрепление материальных основ диктатуры пролетариата до того момента, когда новая победоносная революция расширит арену социалистического планирования и перестроит систему». [47]

Борьба за коммунизм

В то время как чудовищное сталинское государство казнило коммунистов, лишало демократических прав и душило испанскую революцию, оно с гордостью заявляло, что: «Мы, конечно, еще не достигли полного коммунизма... но мы уже достигли социализма, то есть низшей стадии коммунизма».

Троцкий дал следующую язвительную оценку этому утверждению:

«Если Маркс называл низшей стадией коммунизма то общество, которое должно было образоваться на основе обобществления производительных сил наиболее развитого капитализма своей эпохи, то это обозначение, очевидно, не относится к Советскому Союзу, который и сегодня значительно беднее в технике и культуре, чем капиталистические страны».

«Правильнее было бы, – продолжал он, – назвать нынешний советский режим во всей его противоречивости не социалистическим режимом, а подготовительным режимом, переходным от капитализма к социализму». [48]

В 1959 году советский лидер Никита Хрущев еще раз повторил утверждения сталинистов. Завершив период социалистического строительства, заявил он, СССР готов сделать «первый шаг в коммунизм». [49]

Но, несмотря на подобные заявления, цель коммунизма так и не была достигнута в Советском Союзе ни в какой форме. СССР все время оставался переходным режимом между капитализмом и социализмом. А в природе любого такого режима заложена возможность не только прогресса – к социализму, но и регресса – к полному возвращению капитализма.

За десятилетия на основе планирования были достигнуты невероятные успехи в промышленности и образовании. Однако в то же время бюрократия превратилась в изнуряющую опухоль, медленно высасывающую всю жизнь из экономики и общества. В конечном итоге это привело не к коммунизму, а к капиталистической реставрации. Как тогда, так и сейчас, единственным путем вперед была международная социалистическая революция.

Сегодня, на основе развития производительных сил в международном масштабе, условия для социализма как никогда благоприятны. Процесс планирования производства стал бы неизмеримо легче благодаря технике и технологиям, которые были разработаны при монополистическом капитализме. Кроме того, численность, сила и культурный уровень рабочего класса – во всех странах – намного выше, чем в России столетие назад. Рабочие обладают более чем достаточными навыками и знаниями, необходимыми для управления экономикой.

После революции в передовых капиталистических странах, обладающих новейшими достижениями науки, инноваций и промышленности, скачок к первой фазе коммунизма может произойти в течение жизни одного поколения. Однако даже в этот момент экономические законы не исчезнут полностью. Закон стоимости сначала будет подчинен, а затем и вовсе исчезнет. Но мы останемся материальными существами. В обществе по-прежнему будет царить объективная законность.

Подлинная свобода при коммунизме придет не от воображения, что мы свободны от таких сил, а от понимания необходимости – и использования этого знания в своих интересах, чтобы преобразовать мир вокруг нас.

«Контроль и планирование на первых этапах будут осуществляться в заданных пределах, – объясняет Тед Грант. – Эти пределы будут определяться уровнем техники, когда новый социальный порядок возьмет верх. Общество не может в одночасье перейти из царства необходимости в царство свободы». [50]

«Царство свободы действительно начинается только там, где кончается труд, обусловленный необходимостью и внешней целесообразностью», – подчеркивает Маркс.

«Как дикарь должен бороться с природой, чтобы удовлетворить свои потребности, сохранить и воспроизвести свою жизнь, так и цивилизованный человек должен делать это во всех формах общества и при всех возможных способах производства». [51]

Маркс заключает:

«В высшей фазе коммунистического общества... когда труд станет не только средством жизни, но и главным жизненным потреблением; когда вместе со всесторонним развитием личности возрастут и производительные силы, и все источники совместного богатства потекут более обильно, – только тогда узкий горизонт буржуазного права может быть преодолен во всей его полноте и общество начертает на своих знаменах: От каждого по способностям, каждому по потребностям!». [52]

Это и есть коммунистическое будущее, которое мы должны организовать и за которое мы должны бороться.

Список литературы

1) Л. Троцкий. Преданная революция, АСТ, 2024, ст. 13

2) Л. Троцкий. История русской революции, том 3

3) В.И. Ленин. Государство и революция, АСТ, 2022, ст. 349

4) К. Маркс, Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии, АСТ, 2021, ст. 121

5) К. Маркс. Критика Готской программы

6) В.И. Ленин. О «Левом» ребячестве и о мелкобуржуазности, ПСС В.И. Ленина, том. 36, ст. 295

7) В.И. Ленин. Государство и революция, АСТ, 2022, ст. 253

8) В.И. Ленин. О «Левом» ребячестве и о мелкобуржуазности, ПСС В.И. Ленина, том. 36, ст. 300

9) Л. Троцкий. Преданная революция, АСТ, 2024, ст. 10-11

10) С.М. Ефремов. Роль инфляции в истории СССР: Цены, уровень жизни и политические изменения, 2012, стр. 17

11) В.И. Ленин. Чрезвычайный седьмой съезд Р.К.П.(Б.), собрание сочинений Ленина, том 27, 1965, ст. 98

12) Э.Х. Карр. Большевистская революция, 1917-1923 гг, том 2, 1952, ст. 76

13) там же, ст. 78

14) там же, ст. 80

15) А. Ноув. Экономическая история СССР, 1992, ст. 46

16) В.И. Ленин. О «Левом» ребячестве и о мелкобуржуазности. ПСС В.И. Ленина, том. 36, ст. 294

17) там же

18) Р.У. Дэвис, М. Харрисон, С.Г. Уиткрофт. Экономическое преобразование Советского Союза, 1913-1945. 1994, ст. 135

19) В. Серж. Первый год Русской революции, 2015, ст. 242

20) Э.Х. Карр. Большевистская революция, 1917-1923 гг, том 2, 1952, ст. 178

21) там же, ст. 186

22) там же, ст. 242

23) В. Серж. Первый год Русской революции, 2015, ст. 213

24) С.М. Ефремов. Роль инфляции в истории СССР: Цены, уровень жизни и политические изменения, 2012, ст. 17

25) Л. Троцкий. Преданная революция, АСТ, 2024, ст. 79

26) Э.Х. Карр. Большевистская революция, 1917-1923 гг, том 2, 1952, ст. 344

27) С.М. Ефремов. Роль инфляции в истории СССР: Цены, уровень жизни и политические изменения, 2012, ст. 17

28) Э.Х. Карр. Большевистская революция, 1917-1923 гг, том 2, ст. 321-22

29) Л. Троцкий. Первые пять лет Коммунистического Интернационала

30) Л. Троцкий. Преданная революция

31) А. Ноув. Экономическая история СССР, 1992, ст. 121

32) Е.А. Преображенский. Новая экономика, 1965, стр. 172

33) там же, ст. 147

34) там же, стр. 145

35) Т. Грант. Против теории государственного капитализма, 1989, стр. 210

36) Э.Х. Карр, Р.У. Дэвис. Основы плановой экономики, 1926-1929 гг., том. 1, 1969, стр. 26

37) Архивы Троцкого, No. T-1594

38) Р.У. Дэвис, М. Харрисон, С.Г. Уиткрофт. Экономическое преобразование Советского Союза, 1913-1945. 1994, стр. 106

39) там же, стр. 44-45

40) А. Катц. Политика экономических реформ в Советском Союзе, 1978, стр. 15

41) Т. Грант. Против теории государственного капитализма, 1989, стр. 209

42) Л. Троцкий. Советское хозяйство в опасности, Сочинения Льва Троцкого(1932), 1973, стр. 278

43) там же

44) Л. Троцкий. Дегенерация теории и теория дегенерации: Проблемы советского режима, Сочинения Льва Троцкого (1932-33), 1972, стр. 223

45) там же

46) Л. Троцкий. Советское хозяйство в опасности, Сочинения Льва Троцкого(1932), 1973, стр. 260

47) там же

48) Л. Троцкий. Преданная революция, АСТ, 2024, стр. 58

49) А.С. Балински. Провозглашенное возникновение коммунизма в СССР, Социальные исследования, том 28, № 3, 1961, стр. 261-82

50) Т. Грант. Против теории государственного капитализма, 1989, стр. 218-219

51) К. Маркс. Капитал, том 3, стр. 958-959

52) К. Маркс. Критика Готской программы

До 28 июля трудящиеся разрывались между поддержкой коллапсирующего правительства Мадуро на службе у нуворишей из PSUV и ультралиберальной приватизацей под руководством традиционной буржуазии и их империалистических хозяев. Оба варианта представляли собой две стороны одной медали: продолжение сокращений и мер жесткой экономии для трудящихся масс, заставляющих рабочих расплачиваться за кризис венесуэльского капитализма.

В конце избирательного процесса CNE объявил президента Николаса Мадуро победителем, не публикуя бюллетени для подсчета голосов на каждом избирательном участке в соответствии с регламентом, установленным законом. CNE и государственные чиновники неоднократно заявляли, что стали объектом кибератак, но приостановили запланированные проверки, которые должны были предоставить доказательства этих утверждений. Затем Мадуро подал апелляцию в верховный суд (TSJ), пытаясь выиграть время.

В понедельник, 5 августа, CNE передал предполагаемые протоколы голосования в судебные органы для заявленной оценки за закрытыми дверями, в руки учреждения, полностью подчиненного Мирафлоресу (президентскому дворцу). Тем временем проимпериалистическое правое крыло создало веб-сайт, на котором оно опубликовало более 80 процентов предполагаемых результатов голосования, свидетельствующих о победе его кандидата Эдмундо Гонсалеса. Спор между старыми и новыми толстосумами привел к новому институциональному кризису, ввергающего страну в спираль конфликта, который не сулит трудящимся ничего хорошего.

Империалисты США объявили свою марионетку Марию Корину Мачадо победительницей. Их позицию повторили несколько правительств Латинской Америки, которые подчиняются их интересам. Они также дали понять через своих представителей, что терпение Соединенных Штатов и международного сообщества “на исходе”. Наш долг - осудить эти угрозы, исходящие от самой реакционной державы на Земле, которая имеет большой опыт геноцидов, вторжений и государственных переворотов. Её план состоит в том, чтобы разграбить наши природные ресурсы в еще более широких масштабах и навязать нам диктатуру своих банков и транснациональных корпораций.

После публикации CNE первого бюллетеня о результатах люди в пригородах и бедных районах выразили свое недовольство, что, несомненно, было народным восстанием. В отличие от реакционных гуаримб (баррикад) 2014 и 2017 годов, которые всегда были сосредоточены в кварталах, где проживала верхушка среднего класса, 29 июля на улицы вышла беднота Венесуэлы, чтобы выразить несогласие с результатами, которые она не признаёт. Антинародная политика жесткой экономии правительства, в сочетании с репрессиями и отменой демократических прав, подтолкнула большую часть бедных в объятия мерзкого правого крыла.

Эту реальность невозможно скрыть. Недовольство населения совершило важный качественный скачок, и последствия этого во многом определят ход событий. Необходимо отделять массовый народный протест 29 июля от проявлений вандализма, грабежей и разрушений, которые последовали в результате проникновения элементов люмпен-пролетариата, что исказило первоначальный характер демонстраций. Кроме того, имели место убийства и преступления на почве ненависти в отношении сторонников Мадуро, что мы категорически отвергаем.

Правительство без колебаний применило репрессивные силы в лице полиции и военизированных полицейских формирований, в результате чего менее чем за неделю погибли 24 человека и десятки получили ранения, а также было произведено более 2000 арестов. На данный момент правительство восстановило контроль над ситуацией на улицах. Районы Каракаса, в частности, находятся под патрулированием и наблюдением полиции и военизированных формирований. Репрессивные государственные силы проводят обыски в домах и арестовывают протестующих без ордеров. Во многих случаях власти не сообщают, где содержатся задержанные, что не позволяет семьям незамедлительно установить их местонахождение. Задержанных преследуют за преступления на почве ненависти и терроризм, не предоставляя им законного права на юридическую защиту и ознакомление с их досье. Президент республики объявил, что задержанные будут переведены в тюрьмы Токуйито и Токорон, что является априори осуждающим высказыванием, которое игнорирует принцип презумпции невиновности. Кроме того, он призвал рядовых членов PSUV доносить на своих соседей через окно в приложении VenApp, что мы решительно осуждаем.

Мы решительно осуждаем и все нарушения демократических прав людей в этих районах, репрессии, произвольные аресты и рейды, нарушения надлежащей правовой процедуры и обвинения против более чем 2000 человек, которые вот-вот будут осуждены за тяжкие преступления в ходе судебных процессов, изобилующих огрехами. Наш долг - потребовать немедленного освобождения всех произвольно задержанных граждан и отмены судебных разбирательств против них.

Во все времена партии проимпериалистической буржуазии дистанцировались от протестов в пригородах и населенных пунктах, демонстрируя свой страх перед инициативой бедных масс и возможностью быть настигнутыми ими. Они поддержали заявление Fedecámaras, в котором крупнейшая ассоциация работодателей страны призывает мирных демонстрантов не нарушать работу их предприятий. Правое крыло ни словом не обмолвилось о произвольных арестах в баррио и ограничилось осуждением арестов свидетелей или лидеров партий PUD (PUD, Единая демократическая платформа, является альянсом оппозиционных партий). Это говорит нам обо всем, что нужно знать об антирабочем характере этих реакционеров.

В силу исключительных обстоятельств сегодня они пользуются незаслуженной электоральной поддержкой миллионов трудящихся и бедняков, которых они явно предали своим молчанием.

Организации, представляющие это заявление, считают необходимым изложить последовательную классовую позицию, категорически отмежевываясь как от традиционного правого крыла, которое надеется вернуть себе власть, чтобы обрушить весь реваншистский гнев реакции не только против чавистов, но и против всего трудового народа, так и от правительственного авторитаризма, что и завело нас в этот тупик. Мы не верим в ложную "демократическую" маскировку правого крыла, которое в прошлом неоднократно организовывало государственные перевороты в Венесуэле, призывало к вторжению иностранных вооруженных сил и вводило финансовые санкции против своей собственной страны. Но мы также отвергаем лживые разговоры о жертвенности со стороны того же правительства, которое уничтожило заработную плату и трудовые права, покончило со свободой профсоюзов, согласилось с интересами крупных землевладельцев, бюрократически подавило все формы участия населения, разграбило государственную казну в интересах слоя нуворишей из PSUV и проводит консервативную линию, направленную против прав человека, договариваясь с Fedecámaras, Consecomercio и Conindustria.

Мы требуем уважать волю большинства людей, выраженную в ходе голосования, и в то же время призываем к максимальному недоверию к проимпериалистическому правому крылу. Полная независимость рабочего класса необходима для того, чтобы бороться с авторитаризмом правительства, выдвигающего свои собственные требования. Требуя восстановления демократических прав, нарушенных за последнее время, мы призываем трудящихся города и сельской местности объединиться, чтобы добиться повышения заработной платы и трудовых прав, качественных государственных услуг, права на землю для крестьян, а также образования и достойной работы для молодежи. Только борьба и организация всех угнетенных откроют путь к лучшему будущему.

В настоящее время под эгидой правительств Бразилии, Колумбии и Мексики разрабатываются сценарии диалога. Если они осуществятся, правые и правительство будут вести переговоры о будущем страны за спиной трудящихся и в ущерб им. По этой причине мы отвергаем и игнорируем все переговоры за закрытыми дверями. Хватит с нас того, что национальные и международные элиты контролируют нашу судьбу!

Отсутствие фактора политической субъектности, представляющего интересы трудящихся и народа, не позволяет угнетенным классам отстаивать и позиционировать свои интересы в обществе. Мы открыто призываем к созданию революционной альтернативы, которая способна объединить силы рабочего класса и народа для победы над старыми и новыми богатеями и построения общества, гарантирующего удовлетворение потребностей большинства. Все рабочие, крестьяне, коммунары и последовательные революционеры, желающие присоединиться к нам в этом великом начинании, призываются к участию. Мы призываем чавистов, которые сегодня чувствуют себя преданными, поддержать нас в этой титанической задаче, которая будет единственной гарантией того, что интересы бедных в стране не будут и впредь попираться. Мы должны полагаться только на свои собственные силы.

Уважение демократических прав и полная свобода для протестующих!
Уважение к воле большинства народа!
Максимальное недоверие к проимпериалистической буржуазии!
Кто бы ни управлял страной, права должны быть защищены!
Нет переговорам с элитами!
Давайте строить революционную альтернативу!

Революция и последующая война за независимость Бангладеш от Пакистана стали сокрушительными событиями. Однако очень немногие знают, что произошло на самом деле.

Сегодня основные политические партии Бангладеш окутали войну туманом лжи. Они осыпают себя славой, раздувая роль своих партий в борьбе за независимость.

Но настоящими героями этой истории были миллионы безымянных бангладешцев, которые сражались и были готовы пожертвовать собой ради свободы. Пришло время прояснить ситуацию.

Раздел

14 и 15 августа 1947 года было совершено великое преступление против человечества. Около 2 миллионов человек были убиты, 75 000 женщин изнасилованы, а 10-20 миллионов перемещены в результате неистовства общинного насилия, развязанного разделом Индии. Тед Грант о причинах данного преступления:

«Разделение субконтинента на Пакистан и Индию было преступлением, совершенным британским империализмом. Вначале британский империализм пытался сохранить контроль над всем субконтинентом, но в 1946-1947 годах на всем индийском субконтиненте разразилась революционная ситуация. Британский империализм понял, что больше не может сдерживать ситуацию. Его войска состояли в основном из индийцев, и на них нельзя было положиться, чтобы они выполняли грязную работу за империалистов. Именно в этих условиях империалистам пришла в голову идея раздела. Поскольку они больше не могли удерживать ситуацию, они решили, что предпочтительнее подстрекать мусульман против индусов и наоборот. Таким образом они планировали разделить субконтинент, чтобы легче было контролировать его извне, когда они будут вынуждены отказаться от военного присутствия. Они делали это, не заботясь об ужасном кровопролитии, которое будет развязано». (Тед Грант, 2001)

Этого события можно было полностью избежать. Всего за год до этого индусы, сикхи и мусульмане стояли плечом к плечу на баррикадах в революции против британской оккупации в Индии. Британия больше не могла поддерживать прямое господство, поэтому ей пришлось прибегнуть к методу «разделяй и властвуй». В сотрудничестве с индуистской и мусульманской правящими элитами субконтинент был разделен по религиозному признаку. В Индии должно было проживать большинство индусов, а в новом государстве Пакистан – большинство мусульман. Бенгалия была разделена на Восток и Запад. Запад, где преобладали индуисты, вошел в состав Индии, а восток, где преобладали мусульмане, стал Восточным Пакистаном (современная Бангладеш).

Восточный Пакистан

Несмотря на то что жители Западного и Восточного Пакистана исповедовали одну и ту же религию, у них сложились уникальные культуры и традиции, они говорили на совершенно разных языках, не говоря уже о том, что их разделяли 1200 миль враждебной суши!

С первого дня Восточный Пакистан находился под полным экономическим, политическим и культурным господством Западного Пакистана.

К 1970 году двадцати двум кланам Западного Пакистана принадлежало около 66 процентов промышленности и 80 процентов банковского дела в Восточном Пакистане. Карачи стал столицей, несмотря на то, что большинство населения проживало на востоке страны. Кроме того, средняя зарплата рабочих в Западном Пакистане составляла 35 фунтов стерлингов в месяц по сравнению с 15 фунтами стерлингов в месяц на востоке страны. Восточный Пакистан был невольным рынком для товаров, произведенных в Западном Пакистане, поскольку богатство перетекало с Востока на Запад. 90 процентов армии составляли выходцы из Западного Пакистана, и только 16 процентов элитной гражданской службы состояли из восточных пакистанцев. Национальным языком был объявлен урду, хотя на нем говорили всего семь процентов населения, в то время как 55 процентов говорили на одной из форм бангла.

Правящий класс Западного Пакистана подавлял демократические свободы бенгальцев, чтобы защитить свои привилегии и обеспечить максимальное извлечение прибыли. Хотя формально Восточный Пакистан был свободен от своих британских колониальных хозяев, теперь он был полуколонией Западного Пакистана, где проживала масса угнетенных бенгальцев.

Ленин однажды заметил, что национальный вопрос – это в конечном счете вопрос о хлебе. Вопрос экономической свободы лежал в основе борьбы за независимость. В фундамент государства Пакистан был заложен динамит.

Языковое движение

Первые признаки недовольства появились в 1952 году, когда возникло массовое движение за признание и практику бенгальского языка. Движение получило массовую поддержку после того, как полиция застрелила десятки студентов-активистов. Во время этого движения к власти пришел молодой Муджиб-ур-Рахман, отец недавно свергнутого тирана Шейха Хасины. В итоге он стал лидером бенгальской националистической партии Авами Лиг, которая впоследствии стала ключевым игроком в борьбе за независимость.

Муджиб был выходцем из среднего класса, землевладельцем, и его вдохновляла демократия «западного образца». Он был яростно харизматичен и хорошо образован – идеальная фигура для восходящей бенгальской мелкой буржуазии.

На всеобщих выборах 1954 года победу одержала коалиция бенгальских националистов, Объединенный фронт (Jukta Front), набравшая 65,5% голосов. Напуганная растущим недовольством западнопакистанским национализмом, правящая элита распустила правительство всего через 56 дней и была вынуждена признать бенгальский язык официально в 1956 году. Именно в буре и стрессе 1950-х годов формировалось современное бангладешское национальное сознание.

Диктатура

Пакистанская «демократия» закончилась в 1958 году. Политические, социальные и экономические потрясения привели к запрету политических партий и тупиковой ситуации между противоборствующими классами.

В 1958 году к власти в результате военного переворота пришел армейский офицер Аюб Хан и стал править как силовик, балансируя между классами, чтобы «спасти страну от анархии». Было введено военное положение и запрещены все политические собрания. Бенгальская культура подавлялась.

Аюб Хан пригласил американскую армию для строительства военных баз, превратив Пакистан в форпост американского империализма в регионе. Внутри Пакистана в 1960-е годы при военной диктатуре наблюдался беспрецедентный экономический рост. Профсоюзы были практически вне закона, что сделало Пакистан прибежищем для иностранных инвестиций. Индустриализация сформировала мощный рабочий класс в городах Пакистана, который становился все более озлобленным против режима. Массы страдали от ужасных условий труда, в то время как сверхбогатая банда капиталистов, помещиков и военной элиты выставляла напоказ свои богатства.

В 1965 году Пакистан развязал дорогостоящую и катастрофическую войну с Индией за Кашмир, что усилило инфляцию и повысило стоимость жизни. Цензура в прессе и жесткие ограничения на политические высказывания усилили чувство национального угнетения бенгальцев в Восточном Пакистане. Это заложило основу для всемогущего взрыва классовой борьбы. Нужна была лишь искра, чтобы разжечь глубоко укоренившуюся ненависть и гнев к режиму. Западнопакистанские капиталисты получали сверхприбыли от владения огромными земельными участками и эксплуатации этнических меньшинств в качестве дешевой рабочей силы.

Поэтому пакистанская буржуазия, связанная по рукам и ногам с землевладельцами и американскими империалистами, оказалась неспособна создать современное демократическое государство, способное удовлетворить основные потребности народа: землю для крестьян и свободу для угнетенных этнических групп.

В 1966 году Муджиб Рахман выдвинул «программу шести пунктов», которая требовала большей автономии и восстановления парламентской демократии в рамках федерации Пакистана. Он требовал права на формирование независимых вооруженных сил и контроля над собственными налогами и доходами, включая существование двух отдельных валют.

Такая программа, какими бы умеренными ни были ее требования, была неприемлема для пакистанского правящего класса. Восточный Пакистан был основным источником прибыли для правящего класса (базирующегося в основном в Западном Пакистане), и в то же время его население составляло большинство от общего числа жителей Пакистана. Уступка всеобщего избирательного права означала бы потерю контроля над ситуацией (что в итоге и произошло). Уступка Восточному Пакистану права повышать налоги и иметь собственную валюту означала бы потерю экономического контроля со стороны западнопакистанского правящего класса. Кроме того, вокруг программы из шести пунктов было организовано массовое движение, которое получило поддержку большинства народных масс Восточного Пакистана.

Революция

Прелюдия к революции началась в 1967 году с боевой забастовки железнодорожников в Западном Пакистане и избрания правительства «Объединенного фронта», включавшего коммунистические и социалистические партии, в индийском штате Западная Бенгалия (соседнем с Восточным Пакистаном), что привело к выходу тысяч людей на улицы Калькутты в знак поддержки.

Газета Economist с тревогой заявляла: «Если где-нибудь в Азии и назревает попытка городской революции, так это в Калькутте, да и города Восточного Пакистана не отстают».

В западнопакистанском городе Равалпинди 7 ноября 1968 года полиция открыла огонь по студентам, протестовавшим против агрессивного обращения со стороны таможенников, и убила одного человека. По всему городу вспыхнули беспорядки и протесты, которые, как лесной пожар, охватили всю страну, включая Восточный Пакистан. Вся накопившаяся ярость и гнев на режим вырвались на поверхность. К этому моменту руководство движением в основном находилось в руках Муджиба Рахмана из Народной лиги и «красного» маулана Абдул Хамид Хана Бхашани, президента маоистской Национальной народной партии (НПД), объединявшей крестьянские организации, связанные с Китаем.

Бхашани был образованным человеком из крестьянского среднего класса. Вдохновленный Мао и китайской революцией, он верил, что борьба за независимость будет выиграна с помощью вооруженной партизанской борьбы под руководством крестьянства. Крестьянское восстание в Наксалбари (Западная Бенгалия) в 1966 году оказало сильное влияние на политически сознательных крестьянских лидеров Восточного Пакистана. Он смог завоевать массовую базу среди крестьянства и студенческой молодежи.

Начиная с конца ноября 1968 года Маулана Бхашани призвал бедных крестьян окружить резиденции коррумпированных чиновников по развитию и офисы тахсилов (отвечающих за земельные доходы и собственность). Это произошло во многих районах в декабре. 6 декабря Бхашани объявил всеобщую забастовку. Правительство ответило репрессиями и запретом на любые собрания и шествия. Движение, на этот раз поддержанное Муджибом и студенческим крылом Авами Лиг и Sarbadaliya Chhatra Sangram Parishad (Всепартийный комитет действий студентов), объявило еще одну всеобщую забастовку 13 декабря. Эта акция совпала со слушаниями по делу о заговоре в Агартале, в рамках которого Муджиб и еще 34 человека предстали перед судом по обвинению в сговоре с Индией с целью совершения насильственной революции в Восточном Пакистане. По мере приближения окончательной даты суда усиливалась агитация с требованием освободить всех обвиняемых.

Студенческий комитет действий был создан 4 января 1969 года в результате слияния левых и националистических студенческих групп. Он стал передовым отрядом революции.

Шесть пунктов Муджиба были заменены более радикальной «программой из 11 пунктов», выдвинутой студентами. Она требовала полной автономии Восточного Пакистана, освобождения политических заключенных, восстановления парламентской демократии, снижения налогов на фермеров, а также «национализации банков, страховых компаний и всех крупных отраслей промышленности, включая джутовую». На собственном опыте движение приходило к более радикальным выводам, соединяя демократические и социальные требования и приобретая антикапиталистический характер.

Массовые демонстрации активизировались 20 января после того, как студенческий лидер Аманулла Мохаммад Асадуззаман был убит полицией во время мирной демонстрации. Его смерть и сегодня отмечается как героическая жертва во имя дела. Студенты призвали к проведению на следующий день хартала (всеобщей забастовки и прекращения работы), который был широко соблюден. На каждого убитого протестующего приходились тысячи новых участников движения, которое с каждым днем становилось все более радикальным:

«Борьба среднего класса за демократическое правление под руководством буржуазии трансформировалась в революционный подъем масс. Рабочее население города - рикши, водители автомобилей и все остальные поденщики - объединились со студентами и бросили вызов правоохранительным органам. Народное восстание разрушило фасад стабильности режима, и администрация рухнула». (Рабочее движение в Бангладеш, Камруддин Ахмад, 1978.)

17 февраля 1969 года наступил еще один поворотный момент. Профессор Мохаммад Шамсуззоха из университета Раджшахи в Восточном Пакистане был заколот штыком солдата во время демонстрации. Как только новость достигла столицы Дакки, атмосфера стала взрывоопасной. Власти объявили комендантский час, который был проигнорирован. На улицах начались столкновения студентов и рабочих с властями, в которых погибло более 100 человек. Пули больше не были сдерживающим фактором. Когда массы теряют страх, это сигнал к смерти любого режима. Дни Айюб Хана были сочтены. 21 февраля он объявил, что не будет выставлять свою кандидатуру на выборах 1970 года, которые должны были стать первыми в истории страны выборами на основе всеобщего избирательного права.

Студенческий комитет действий встретился с представителями штата, чтобы потребовать прекращения комендантского часа и освобождения политических заключенных. Муджиб был освобожден через день, 22 февраля, под ликование толпы. Какая победа! Однако вместо того, чтобы успокоить массы, освобождение Муджибура произвело обратный эффект: они ободрились, а их моральный дух значительно укрепился!

Это был поворотный момент в революции. В движение начали вливаться массы рабочих, за ними последовали крестьяне в сельской местности. Газета «Таймс» в марте описывала происходящее: «Забастовщики всех профессий, специальностей и занятий – от врачей до железнодорожников и государственных инженеров – почти каждый час проходят по улицам, требуя улучшения условий труда и повышения зарплаты... на улицах Дакки уже две недели не видно полицейской формы».

Революция развивалась неудержимыми темпами. С каждым днем к забастовкам присоединялось все больше рабочих. Башани использовал все более радикальную риторику, призывая массы выйти на улицы. Он призывал рабочих к «герао» (тактика осады), что означало удерживать боссов в заложниках до тех пор, пока они не уступят их требованиям. Тактика, использовавшаяся крестьянским движением, теперь распространилась и на рабочий класс.

17 марта была объявлена успешная всеобщая забастовка по всей стране, в результате которой даже было отключено электричество в президентском дворце. Забастовка продолжалась до 25 марта, когда Аюб Хан ушел в отставку. Как в Западном, так и в Восточном Пакистане крестьяне начали захватывать землю и создавать суды для привлечения к ответственности ненавистных помещиков. Их лозунгами стали «кто обрабатывает землю, тот и пожнет урожай» и «помещики должны отречься от престола».

В Восточном Пакистане произошло 24 случая герао, когда рабочие брали под контроль крупные фабрики и правительственные здания. На большинстве рабочих мест были созданы комитеты самоуправления рабочих.

В состоянии паники Айюб Хан заявил: «Административные учреждения парализованы. Толпы своевольно прибегают к герао (осаде) и добиваются принятия своих требований под принуждением. Ситуация больше не контролируется правительством. Все правительственные учреждения стали жертвами принуждения, страха и запугивания. Все проблемы страны решаются на улицах».

Таким образом Хан признал, что пролетариат обладает куда большей властью и авторитетом, чем само государство. Подобная ситуация стремительно развивалась во всем Пакистане. Айюб Хан был вынужден отречься от власти 25 марта, продемонстрировав силу революции.

В Западном Пакистане движение возглавил лидер левых популистов Зульфикар Али Бхутто из Пакистанской народной партии (ПНП). Если бы Бхашани и Бхутто возглавили восстание с целью захвата власти, то мог бы произойти мирный переход власти и создание рабочего правительства на основе комитетов по месту работы, разбросанных по всему Пакистану.

В этом случае бенгальскому народу был бы предоставлен свободный демократический выбор: вступить в добровольный союз с возглавляемым рабочими Западным Пакистаном или полностью отделиться. Добровольный союз на основе рабочего государства, в свою очередь, позволил бы распространить движение на Западную Бенгалию и остальную Индию и, в конечном итоге, сформировать социалистическую федерацию Субконтинента, в которой право угнетенных меньшинств на самоопределение получило бы полное признание.

Однако Бхутто агрессивно выступал против бенгальского национализма и был полон решимости любой ценой сохранить насильственное единство Пакистана.

Предательство сталинизма и маоизма

Кроме того, Башани никогда не собирался брать власть в свои руки. Он считал, что сначала нужно завоевать независимость, и только потом можно строить социализм. Вместо того чтобы рассматривать комитеты на рабочих местах как семена нового общества и оружие, с помощью которого можно завоевать независимость, он рассматривал их как средство добиться от правящего класса Западного Пакистана элементарных демократических уступок. Поэтому демагогические речи, угрожающие «гражданской войной», были не более чем пустым звуком, в то время как он отчаянно пытался сохранить контроль над руководством движения. Это вытекало из его связи с Китаем Мао.

В 1965 году узкие интересы бюрократии в Китае столкнулись с интересами Советского Союза, что привело к китайско-советскому расколу. Это вызвало раскол в большинстве коммунистических партий по всему миру. Вместо того чтобы призывать к международной революции и объединять усилия во всемирной борьбе против капитализма, они стали бороться за влияние на мировой арене и даже сотрудничать с капиталистическими режимами, чтобы подорвать друг друга. Поэтому, чтобы противостоять советскому влиянию на Субконтиненте, китайская бюрократия вступила в беспринципный блок с империализмом США и, как следствие, с правящим классом Западного Пакистана.

Ключевым аспектом этой стратегии было использование союзных им коммунистических партий в качестве инструментов их внешней политики. НПД Башани и народ Бангладеш в целом были просто пешками в их циничных играх. Это, по сути, поставило Башани в безвыходное положение. Он должен был возглавить борьбу за независимость, но в то же время оказывать поддержку угнетателю, ведь Аюб Хан был другом Мао и Китая. Помощник Башани в то время вспоминает о его визите к Мао. Вместо того чтобы вернуться воодушевленным и политически вооруженным для прихода к власти, он вернулся в торжественном и подавленном настроении и больше никогда не был прежним.

Все левые партии под влиянием сталинизма завязали себя в узлы ложной теорией «двух этапов». Это была идея о том, что задачи революции носят буржуазный характер и что, следовательно, социалистическая революция снята с повестки дня и возможна только после длительного периода буржуазной демократии. В безумной охоте за несуществующей «прогрессивной буржуазией» так называемые коммунисты вступали во всевозможные причудливые и беспринципные союзы.

Например, многочисленные маоистские группировки в Восточном Пакистане либо игнорировали бенгальский национальный вопрос, либо активно выступали против него. Некоторые левые партии даже считали режим Айюба прогрессивным из-за проводившейся в то время индустриализации. Поэтому они назвали революционное движение против него заговором США, разжигаемым ЦРУ!

Этот полный политический провал сталинской и маоистской «коммунистических» партий как раз и позволил Бхутто и Муджибу захватить руководство революционными движениями в Западном и Восточном Пакистане соответственно.

Кнут и пряник

Вся страна замерла, и правящий класс потребовал навести порядок, приостановив действие конституции и введя военное положение. Но сам Айюб не мог этого сделать – он был полностью дискредитирован. Поэтому власть была передана военному главнокомандующему Яйха Хану.

Если Аюб использовал кнут, то Яйха – пряник. Он объявил о проведении новых всеобщих выборов на основе всеобщего избирательного права и некоторых незначительных реформ профсоюзов. Они надеялись направить движение в безопасное русло.

Это возымело желаемый эффект, поскольку многие бенгальцы никогда не сталкивались с политическим представительством такого рода.

Не имея четкого представления о том, как проводить революцию, Бхашани начал терять свой авторитет. В это время шли дебаты на тему «бюллетень или пуля» – то есть выборы или революция? Но концепция революции Бхашани была полностью ограничена маоистским взглядом на крестьянскую партизанскую войну.

На самом деле один из его близких соратников, профсоюзный деятель и лидер его партии Каниз Фатима много лет спустя рассказывал нашему товарищу о своем визите в Карачи. Этот город был и остается самым промышленным и пролетарским городом в стране. Там он спросил членов своей партии, есть ли в окрестностях Карачи горы. Они ответили, что нет. Тогда он отверг идею о том, что там можно совершить революцию!

Его неспособность предложить четкую стратегию независимости заставила его и НПД объявить о бойкоте выборов. Он утверждал, что выборы укрепят Пакистан, а вопросы голода и независимости должны быть решены в первую очередь. Однако к этому времени массовое движение пошло на спад, и иллюзии по поводу выборов росли. Не предлагая жизнеспособной революционной альтернативы, бойкот выборов был бесплодной тактикой. Таким образом, поле было оставлено открытым для Авами Лиг Муджиба.

Это было равносильно отказу от борьбы. Это создало огромный политический вакуум, который Муджиб с радостью был готов заполнить.

Фундаментальный вопрос в этот момент заключался в том, какой характер примет революция. Бхашани не хотел признавать, что революция принимает социалистический характер, даже когда это было видно прямо перед его лицом! Вся их тактика и маневры вытекали из ложной идеи о двух этапах.

Выборы

Национальное угнетение бенгальцев породило революционное движение по классовому признаку. Разрешить его можно было только в том случае, если рабочий класс возьмет власть в свои руки во главе всей нации. Но поскольку руководство рабочих отказалось это сделать, бенгальский рабочий класс оказался в объятиях националистов из среднего класса.

Народная лига при Муджибе была партией формирующихся бенгальских средних классов. Большинство руководства Народной лиги составляли мелкие и средние землевладельцы и бизнесмены, и партия прочно опиралась на этот слой общества. Они были готовы опереться на подъем масс, чтобы оказать давление на западнопакистанскую правящую элиту и добиться уступок. Но хотя их язык стал очень радикальным, отражая настроение движения, они не хотели и не могли идти до конца. Вся их стратегия была основана на попытке найти решение путем переговоров.

В действительности массовое движение за национальное освобождение было полностью связано с вопросом о собственности. Крестьяне захватывали землю, а рабочие – фабрики. Это напугало лидеров среднего класса Авами Лиг, которые опасались, что независимая Бангладеш будет охвачена классовой борьбой и что весь процесс может закончиться отменой капитализма.

Пакистанская правящая элита возлагала свои надежды на то, что голоса избирателей на Востоке будут разделены между многочисленными националистическими, исламистскими и крестьянскими партиями. Это позволило бы им разделять и властвовать, а также ждать, когда массы будут деморализованы.

Они жестоко просчитались. Они недооценили жгучую ненависть бенгальцев к правящей элите, которая десятилетиями подвергала их крайней нищете и национальному угнетению.

Не имея политической альтернативы, 7 декабря 1970 года Народная лига Муджиба получила 160 из 162 мест в Восточном Пакистане. Это дало бенгальским националистам не только сокрушительное большинство на Востоке, но и большинство во всем Пакистане – 39,2% голосов!

Правящая элита была в ужасе от такого результата, который де-факто давал мандат на независимость и распад Пакистана.

Муджиб потребовал немедленного созыва Национальной ассамблеи, в которой Авами Лиг имела абсолютное большинство.

Революция разгорелась с новой силой

Западнопакистанская буржуазия и землевладельцы никогда не согласились бы на создание независимой Бангладеш. Это означало бы потерю права эксплуатировать ее как колонию и прекращение сверхприбылей, которые они там получали. Это также придало бы импульс борьбе многих других угнетенных национальностей, входящих в состав Пакистана. Кроме того, бенгальское государство, дружественное Индии и обладающее собственной армией, значительно ослабило бы их позиции в регионе.

Таким образом, сверхэксплуатация бенгальцев была связана с их национальным угнетением со стороны более богатых западных пакистанцев, и единственным способом решить эту проблему было свержение тех, кто их эксплуатировал - капиталистов.

Муджиб, однако, не желал порывать с капитализмом и выходить за узкие рамки буржуазной демократии. Его возмущало, что воинственная западнопакистанская правящая элита не хотела идти ни на какие уступки, даже заявляя: «Неужели они не понимают, что я единственный, кто может остановить коммунистов». (Бангладеш: Незавершенная революция, Лоуренс Лифшульц. Zed press. Лондон. 1979)

Другими словами, у Муджиба не было перспективы борьбы против господства западнопакистанского правящего класса. Скорее, он надеялся на гнилую сделку, не дотягивающую до полной независимости, где местная бенгальская буржуазия получит некоторую автономию и разделит награбленное за счет эксплуатации местных рабочих и крестьян. Буржуазия всегда будет больше бояться рабочего класса, чем буржуазного «конкурента». Они с радостью примут порабощение другой буржуазией, если это означает, что они сохранят некоторые из своих привилегий, а не потеряют их все в результате социалистической революции.

1 марта 1971 года Яйха Хан отложил созыв Национального собрания, что вызвало яростную реакцию бенгальских масс.

Один из очевидцев описывает сцену на матче по крикету, когда прозвучала эта новость:

«Многие зрители взяли с собой транзисторы, и как только они услышали о переносе парламентской сессии, начался ад. 40-50 тысяч человек покинули стадион и вышли на улицы, выкрикивая лозунги «joi bangla» – националистический лозунг Западной Бенгалии, означающий «Победа Бенгалии».

«Все три дороги перед отелем [были] заполнены людьми, вооруженными железными прутьями и бамбуковыми шестами... на кострах горели пакистанские флаги и портреты Джинны (основателя Пакистана)».

Кнут контрреволюции вдохнул новую жизнь в революцию. Под давлением леворадикальных студенческих организаций Авами Лиг объявила всеобщую забастовку.

«Дорожное движение, магазины, фабрики и офисы закрыты. Все откликнулись на призыв к всеобщей забастовке... даже рыбный и овощной рынок был закрыт». (Из крови и огня: нерассказанная история бангладешской войны за независимость 1989, Джаханара Имам)

В ответ на это был объявлен комендантский час и введено военное положение, запрещающее публикацию всех враждебных правительству новостей. Но комендантский час был проигнорирован.

Днями и ночами возводились баррикады, а массы вступали в столкновения с полицией. Левые студенческие лидеры давили на Муджиба, требуя объявить независимость 3 марта. Он провел пресс-конференцию, и все ожидали, что он объявит об этом. Они ушли разочарованными. Вместо этого он призвал к «ненасильственному отказу от сотрудничества».

Очевидцы конференции заявляли «он не сказал ничего. Но выглядил он довольно мрачным» (Из крови и огня: нерассказанная история бангладешской войны за независимость 1989, Джаханара Имам)

Студенческие лидеры вместо этого созвали собственную массовую демонстрацию на Палтан Майдан, зачитав «программу независимости». Один из главных студенческих лидеров, А. С. М. Абдур Раб, развернул новый флаг Бангладеш перед ликующей толпой.

Муджиб стремительно терял контроль над ситуацией, и его пытались завести гораздо дальше, чем он изначально был готов пойти.

Уличные бои не прекращались. 7 марта Муджиб должен был сделать долгожданное заявление, которое привлекло 300 000 человек из разных уголков страны. Однако, «Шейх (Муджиб) разочаровал всех» опять. (Из крови и огня: нерассказанная история бангладешской войны за независимость 1989, Джаханара Имам.)

На каждом рабочем месте, в университетах, на массовых собраниях и даже в семьях днем и ночью велись жаркие споры о том, куда двигаться дальше в движении за независимость.

Создавались и широко распространялись революционные националистические стихи, песни, карикатуры и наклейки. Новое, свежее революционное искусство ежечасно показывали на телевидении Дакки после того, как его заняли сотрудники, вдохновляя тысячи людей присоединиться к революции за независимость. За две недели массы вышли за рамки узкого национализма Авами Лиг и захотели завершить дело революционными методами.

Казалось, движение невозможно остановить. Все политические партии, студенческие организации, профсоюзы, профессиональные ассоциации и творческие коллективы созвали 23 марта огромную демонстрацию под названием «День сопротивления». Это был тот самый момент. Наступило время для решительных действий и захвата власти. Массы надеялись, что этот день станет именно таким. К этому моменту было очевидно, что без вытеснения западнопакистанских капиталистов и помещиков программа из 11 пунктов не может быть реализована.

Богатые западнопакистанцы никогда добровольно не откажутся от своей собственности на банки, промышленность, землю и не допустят расцвета либеральной демократии. Если бы существовала настоящая коммунистическая партия, пустившая корни на каждом рабочем месте, в каждой общине и деревне, они могли бы превратить всеобщую забастовку в экспроприацию западнопакистанских помещиков и капиталистов, национализировать банки и главные отрасли экономики под контролем рабочих и завоевать подлинную независимость с малой долей пролитой крови. Однако без четкого руководства день, который имел такой большой потенциал, закончился как массовое празднование. И снова возможность взять власть в свои руки упущена. Это привело бы к катастрофическим последствиям.

Черная ночь

25 марта 1971 года жители Восточного Пакистана проснулись от «оглушительных звуков тяжелых орудий, прерывистых звуков пулеметов, свистящего звука пуль». «Раздались крики страдания и затыкающие уши вопли жертв». (Из крови и огня: нерассказанная история бангладешской войны за независимость 1989, Джаханара Имам.)

Пакистанская армия вторглась в страну, чтобы утопить революцию в крови в ночь, которую назвали «Черной ночью». Был объявлен бессрочный комендантский час, политические партии были запрещены, а Муджиб и другие лидеры были арестованы пакистанскими властями. Это была жестокая военная интервенция против безоружного гражданского населения.

Исламская фундаменталистская партия «Джамаат-и-Ислами» снабжала западнопакистанскую армию бойцами для формирования контрреволюционных военизированных формирований. Эти группы вместе с западнопакистанской армией проводили систематическую кампанию жестоких убийств и сексуального насилия.

Был совершен геноцид бенгальского народа. Число погибших неизвестно, но официальные оценки колеблются от 300 000 до 3 миллионов человек. Тысячи бенгальских женщин были изнасилованы, а 8,9 миллиона человек были вынуждены покинуть страну в качестве беженцев.

Такова была цена, которую бенгальский народ понес за нерешительность своего трусливого руководства. Слабая и нерешительная политика Муджиба вызвала агрессию западнопакистанской правящей элиты. Так как власть не перешла в руки рабочего класса и крестьянства, насилие со стороны дряхлого и злобного правящего класса, загнанного в угол, было неизбежно. Политика Муджиба, призывавшего массы держать свои требования в рамках демократии, полностью дезориентировала их. К этому неизбежному событию не было никакой подготовки: массы были безоружны, и, как следствие, миллионы людей погибли при самых жестоких обстоятельствах. Правящий класс или касты никогда не сдавали свою власть и привилегии без боя.

Муджиб позволил западнопакистанским властям поймать себя. Вплоть до своей поимки он продолжал умолять Яйху о компромиссе. Он даже был готов принять смягченную программу независимости, которая на практике все равно означала бы порабощение Пакистаном. Мелкобуржуазное руководство, столкнувшись с движением масс, всегда будет предавать, когда оно начнет перерастать их узкие интересы, когда под угрозой окажется сама частная собственность. По словам Генри Джоя Маккрэкена, одного из лидеров ирландского восстания 1798 года, «богатые всегда предают бедных».

Формирование Мукти Бахини

Вторжение срезало бушующий революционный подъем. Многие опустили голову, пытаясь уберечь свои семьи, или вовсе покинули страну.

Чтобы насыпать соль на раны, первый премьер-министр Китая Чжоу Эньлай 13 апреля 1971 года написал Яйха Хану: «Китайское правительство и народ, как всегда, будут твердо поддерживать правительство и народ Пакистана в их справедливой борьбе за сохранение государственного суверенитета и национальной независимости». Они также помогали снабжать Западный Пакистан оружием и финансовой помощью. Для многих, кто смотрел на Китай Мао как на источник вдохновения, это стало душераздирающим предательством. В результате большая часть молодежи оказалась дезориентирована и лишена лидера.

Но за кулисами значительная часть младших офицеров и рядовых солдат радикализировалась под влиянием зверского насилия, которому западнопакистанская армия подвергала свой собственный народ. Одним из таких офицеров был Абу Тахер, который дезертировал из западнопакистанской армии и присоединился к сопротивлению, став командиром 11-го сектора. Впоследствии он сыграл важную роль в революционных событиях после обретения независимости. Они бежали в сельскую местность, сформировали Мукти Бахини (Освободительную армию) из наиболее закаленных и самоотверженных элементов молодежи и начали партизанскую войну.

Многие женщины присоединились к Мукти Бахини в женских отрядах и мужественно сражались бок о бок с мужчинами. Женщины также рисковали жизнью, работая шпионами, перевозя грузы, ухаживая за ранеными и даже превращая свои дома в импровизированные госпитали. Женщины сыграли важную роль в революции и войне за независимость!

Офицеры-радикалы

10 апреля 1971 года в Калькутте (Западная Бенгалия) было создано правительство Бангладеш в изгнании (правительство Муджибнагара). В его состав вошла прослойка государственных чиновников, интеллектуалов и военных командиров. Они координировали «официальное» командование Мукти Бахини при помощи индийского государства. «Официальное» командование было сформировано из бенгальской военной элиты при поддержке правительства Авами Лиг в изгнании, которое хотело вести конвенциональную войну с регулярной офицерской командной структурой. Они не располагали достаточными численными силами, чтобы нанести решающий удар по западнопакистанской армии, поэтому в значительной степени зависели от поддержки индийской армии.

Индийское государство, на словах поддерживая независимость Бенгалии, имело реальные материальные интересы во вмешательстве. Они боялись, что движение может легко распространиться на Западную Бенгалию, а затем и на всю Индию. Они хотели контролировать это движение, поскольку оно могло выйти за рамки капиталистической системы в Южной Азии.

Однако они никогда не хотели оккупировать Бангладеш и присоединить его к Индии. Это, скорее всего, привело бы к дальнейшему распространению движения. Лучшее, на что они надеялись, – это бангладешское государство, дружественное индийским капиталистам, которое стало бы ключевой частью их региональной стратегии по ослаблению заклятых соперников.

На самом деле после событий 1971 года у Индии была возможность нанести Пакистану сокрушительное поражение. Но индийскому правящему классу нужна была «ловушка» в виде заклятого соперника, определяемого религиозными разногласиями на границе, чтобы отвлечь внимание масс от внутренней борьбы. Это полностью соответствовало первоначальному плану британского империализма, разделившего Индию по религиозному признаку в 1947 году.

Внутри Мукти Бахини начали выкристаллизовываться противоположные тенденции по поводу методов и тактики сопротивления. Основные силы «официального» командования, работавшего с индийской армией, возглавлял отставной офицер пакистанской армии генерал М.А.Г. Османи. Оперативное командование на индийской территории в Трипуре возглавлял Халед Мушарраф, а северной бригадой командовал Зиаур Рахман, который в дальнейшем, после обретения независимости, играл контрреволюционную роль.

С другой стороны, были радикально настроенные офицеры, такие как Абу Тахер, которые отвергали поддержку Индии и хотели превратить войну в революционную войну за независимость, основанную на деревенских коммунах. Это была позиция крайне левого крыла националистического движения, которое позже сформировало партию «Джатия Самаджтантрик Дал» (Национал-социалистическая партия, или НСД), которая сознательно направляла партийные кадры в сельскую местность и города для привлечения крестьян и молодежи в ряды «Мукти Бахини». Тахер завоевывал огромный авторитет среди рядовых членов Мукти Бахини благодаря своей военной смекалке и политическим идеям. В середине сентября он возглавил успешную кампанию в Чилмари, которая нарушила военный контроль Пакистана над Северной Бенгалией. Затем он нацелился на еще одно ключевое стратегическое завоевание: осаду Камалпура 24 октября, который был окончательно взят 14 ноября - при этом Тахер потерял ногу. Следующим шагом в стратегии Тахера стало окончательное наступление на Даху с революционной армией, состоящей из крестьян и молодежи.

Бенгальское военное командование, правительство Авами Лиг в изгнании и индийский правящий класс начали бить тревогу. Индийский правящий класс понимал, что если Тахер доберется до города со 100 000 революционных бойцов, то они предстанут в роли освободителей, подобно кубинским повстанцам и китайской Красной армии. Это означало бы катастрофу для индийского капитализма, который переживал свой собственный экономический кризис. Там тоже правящий класс изо всех сил старался сдержать классовую борьбу, особенно в Западной Бенгалии.

Наступающая революционная армия вызвала бы революцию на всем субконтиненте. Этого индийский правящий класс не мог допустить, поэтому 3 декабря 1971 года Индия направила 150 000 солдат, которые достигли Дакки раньше, чем Мухти Бахини.

Индия вмешалась и спасла ситуацию для правящих классов. Одним махом они смогли срежиссировать окончание войны: распустить деревенские коммуны и разоружить левых партизан. Во-вторых, они спасли пакистанскую армию от гнева местного населения, которое наказало бы ее за ужасные преступления, совершенные во время войны. Возмездие народных масс стало бы сильным сигналом для правящих классов всех стран региона.

Вместо этого индийские и пакистанские генералы обедали и ужинали вместе, со смехом вспоминая «старые добрые времена», когда они вместе служили в британской армии в качестве сослуживцев. Около 90 000 пакистанских военнослужащих и членов их семей были доставлены в Индию в качестве военнопленных. 16 декабря пакистанская армия капитулировала, и люди вышли на улицы, выкрикивая бенгальские лозунги и поднимая флаг независимости.

Индийская армия была встречена в Дакке с ликованием. Зверства, совершенные пакистанской армией, и невыносимые условия войны привели к тому, что массы согласились бы на любые меры, чтобы остановить войну, даже если бы это означало вторжение иностранной армии!

Послесловие

Джаханара Имам в своей книге, рассказывающей об освободительной войне из первых рук, подводит итог послевоенному настроению:

«Телефонные и электрические линии еще не восстановлены. Кто это сделает? Весь город смеется и плачет одновременно. Люди счастливы, потому что наконец-то они свободны, но цена, которую пришлось заплатить кровью, была огромной».

Тысячи людей отдали свои жизни за борьбу за независимость. Но как будет выглядеть независимость и на какой основе она будет сформирована? Муджиб был назначен премьер-министром нового независимой Бангладеш индийскими властями, которые надеялись, что он будет управлять экономикой в их интересах.

В глазах большинства бенгальского населения он все еще пользовался авторитетом, и индийский правящий класс мог рассчитывать на него как на надежную пару рук для реализации своих интересов. Муджиб получил то, что хотел. Он обещал восстановить «закон и порядок» и внедрить «демократию вестминстерского типа». Однако независимая Бангладеш была ввергнута в состояние варварства. Экономика была полностью парализована.

Инфраструктура страны была разрушена. Было повреждено более 300 железнодорожных и 270 автомобильных мостов, около 10 миллионов человек эвакуировались, оставив без работы фабрики и фермы, а земля была опустошена наводнениями и голодом. Особенность войны заключалась в том, что, хотя ее окончание было в значительной степени срежиссировано индийской армией, небольшая горстка влиятельных западнопакистанских помещиков и капиталистов была изгнана силой, оставив огромные участки земли и фабрики пустыми.

Бенгальская буржуазия была слишком слаба как класс, чтобы заполнить образовавшуюся брешь, поэтому режим Народной лиги при Муджибе был вынужден национализировать 93 % промышленности, 80 % международной торговли и все местные коммерческие банки. Только на основе изгнания западнопакистанских помещиков и капиталистов была завоевана формальная независимость. Если бы существовала революционная коммунистическая партия, это можно было бы сделать революционными, прогрессивными методами с минимальным кровопролитием.

Однако даже самые «радикальные» мелкобуржуазные демократы вроде Муджиба доказали, что сами по себе они не хотят и не способны сделать это, пока у них не осталось выбора. Они постоянно тормозили движение.

Независимость была завоевана вопреки Муджибу и Авами Лиг. Только благодаря активному участию масс на каждом этапе движение продвигалось вперед. Они намного опередили своих лидеров и добились независимости силой революционной воли. Вместо этого, из-за трусости и уклончивости Муджиба и Авами Лиг, изгнание западнопакистанской элиты было завершено в ходе затяжного кровавого конфликта, унесшего миллионы жизней.

JSD

Муджиб вернулся в страну, которая отличалась от той, которую он оставил. Страна была опустошена войной и голодом. Хотя большая часть промышленности была национализирована, главной целью Муджиба и правящей элиты было восстановление порядка и взращивание коренного бенгальского капиталистического класса. Он приказал «Мукти Бахини» сдать оружие, а затем восстановил в должности многих старых бюрократов предыдущего режима, 80 процентов которых скандально сотрудничали с пакистанским режимом!

В феврале 1972 года в ходе чистки радикально настроенных офицеров Тахер был смещен со своего военного поста. Муджиб не мог полагаться на военных, поскольку они были либо коллаборационистами с Пакистаном, либо левыми радикалами. Поэтому он создал Джатия Ракхи Бахини (JRB), или Силы национальной обороны, военизированное формирование, лояльное лично ему. JRB совершили множество вопиющих злодеяний. Хотя официально они были созданы для борьбы с контрабандой и торговцами на черном рынке, основная часть их работы заключалась в разгроме левых организаций методами насилия, изнасилований и пыток.

В апреле 1972 года крайне левое крыло националистического движения и Мукти Бахини окончательно отделились от Авами Лиг и сформировали новую партию Джатия Самаджтантрик Дал (JSD), которая была вынуждена действовать подпольно.

Их кадры в основном состояли из радикальных студенческих лидеров революционного периода конца 1960-х годов. Генеральным секретарем партии был А. С. М. Абдур Раб, видный лидер студенческого комитета действий.

После увольнения Абу Тахер и другие радикально настроенные офицеры присоединились к ДСР, где они командовали вооруженным военным крылом партии (Революционной народной армией). Тахер сделал еще более радикальные выводы и даже назвал себя марксистом. Его возмущала коррупция военной элиты и реабилитация военных преступников, что привело его к выводу о том, что подлинная независимость Бангладеш может быть достигнута только путем социалистического преобразования общества, за идеи которого он впоследствии отдаст свою жизнь.

Экономика после провозглашения независимости

Авами Лиг состояла в основном из мелких и средних землевладельцев и бизнесменов. Эти выскочки-бюрократы из среднего класса были очень амбициозными людьми, стремившимися стать коренным бенгальским капиталистическим классом. Они использовали государственный аппарат для накопления значительных богатств.

В национализированной промышленности было огромное количество расточительства, коррупции и кумовства. Руководителей крупных компаний просто возвращали обратно для управления государственными предприятиями. Большую часть полученной иностранной помощи прикарманивала верхушка партии Авами Лиг. Например, президент Авами Лиг в Дакке и председатель Красного Полумесяца Гази Гулам Мустафа организовал многомиллионную сделку на черном рынке. Было введено нормирование, что означало, что государственные чиновники могли зарабатывать большие деньги, продавая товары по завышенным ценам отчаявшимся, голодающим людям. Контрабанда превратилась в многомиллионный бизнес. Правительство Авами Лиг предлагало «сертификаты борца за свободу», которые давали людям льготный доступ к пайкам. Однако они продавались на черном рынке тому, кто больше заплатит. Даже пакистанские коллаборационисты (разакары) получили в свои руки некоторые из этих сертификатов.

Вдобавок к разрушенной войной экономике в 1974 году в стране произошло сильнейшее за всю историю страны наводнение, приведшее к голоду, от которого погибло около 1,5 миллиона человек. В 1974-75 годах инфляция составила 51 процент. Резко выросли цены на рис, и стоимость жизни увеличилась в четыре раза, в то время как зарплата выросла лишь вдвое.

Открытая коррупция в руководстве Авами Лиг вызывала отвращение у масс, которые испытывали невообразимые страдания. Муджиб превратился из героя нации в самого ненавистного человека в стране. Режим был кризисным с первого дня. Внутри Авами Лиг и государственного аппарата вспыхнули фракционные разногласия. Быстро возникло сопротивление режиму.

В декабре 1973 года ДСР организовал демонстрацию с участием 100 000 человек, а затем, в январе и феврале, две всеобщие забастовки. Затем в марте они организовали голодный марш к дому министра внутренних дел. Полиция открыла огонь, убив 30 человек, что стало известно как резня на Минто-роуд. В декабре 1974 года во время празднования Ида был убит член парламента. Режим использовал это как повод для введения чрезвычайного положения.

Политические партии были запрещены, свобода прессы и собраний отменена, а парламент был распущен в коалицию под названием BAKSAL. Это была коалиция партий «за независимость», объединенных в парламент. Но по сути этот парламент подчинялся Муджибу и только Муджибу. Он имел возможность наложить вето на любой закон, прошедший через парламент.

Демократическая, современная, буржуазная демократия была невозможна. Противоречия внутри новой независимой Бангладеш были слишком взрывоопасны, чтобы их можно было контролировать. Экономическая жизнь и правовое государство практически не существовали. Стремящаяся к власти бенгальская буржуазия была на тот момент слишком слабым классом, чтобы установить свою власть в стране. Они до ужаса боялись масс. Вместо того чтобы дать рабочему классу право голоса на демократических выборах, им пришлось спрятаться за фигурой сильного человека, которому было поручено защищать их интересы.

Рабочий класс не смог взять власть в 1970-71 годах из-за трусости своего руководства, что привело к временному тупику между классами. Муджиб начал балансировать между классами, сосредоточивая в своих руках все больше и больше власти. Он попытался представить БАКСАЛ как «вторую революцию». Это была не революция, а скорее попытка возродить свою базу поддержки, чтобы нанести удар по набирающему силу классу контрабандистов, торговцев на черном рынке, мятежных армейских офицеров и государственных бюрократов.

Однако у Муджиба больше не было поддержки среди среднего класса. Они были полностью разорены войной, голодом и нищетой. Он больше не был их спасителем. В верхах, особенно в армии, происходили расколы. Пропакистанское и проамериканское крыло становилось все более недовольным тем, что их лишили власти и привилегий.

Для Муджиба все было ясно. Он был подвешен в воздухе и ждал, когда его отстранят от власти. 15 августа 1975 года группа недовольных армейских офицеров, настроенных пропакистански и американски, ворвалась в резиденцию Муджиба и убила его и его семью. Место президента занял Хондакер Мостак Ахмед. Однако он не внушал никому доверия. Эти бюрократы и армейские офицеры в основном были разакарами во время Войны за независимость и поэтому были полностью презираемы массами.

Почти не имея поддержки среди населения, он вскоре был заменен бригадным генералом Халедом Мушарраффом, который пришел к власти в результате контрпереворота 3 ноября. Его возглавила небольшая часть Авами Лиг и офицерского корпуса, которые были верны Муджибу и поддерживали Индию. И опять же, эти люди не имели поддержки ни среди населения, ни среди рядовых военных – быть кандидатом на преемственность голода и коррупции не приносило популярности. Среди правящей клики существовали глубокие разногласия по поводу того, как стабилизировать ситуацию. В конечном итоге раскол в верхушке общества оставил брешь для вмешательства масс. Существовал страх гражданской войны между фракциями. Офицеры, поддерживавшие Муджиба, были убиты в тюрьме, и ситуация, казалось, выходила из-под контроля. Зиаур Рахман, амбициозный офицер, был смещен с поста начальника генерального штаба армии и арестован путчистами.

Из-за отсутствия какой-либо четкой политической альтернативы массы нашли свое выражение в партии ДСР. К моменту переворотов ДСР создала значительную базу среди молодежи, крестьянства и частей рабочего класса. В условиях глубокого раскола в верхах они увидели возможность вмешаться и взять власть в свои руки. 7 ноября 1975 года они окружили Мушаррафа и его людей и вызволили генерала Зию из тюрьмы. Затем они призвали рабочий класс, крестьян и молодежь к уличным демонстрациям.

В восстании участвовали в основном офицеры, радикально настроенные революционным движением и войной за независимость. Они создали организацию под названием Biplobi Shainik Sangstha (Революционная солдатская организация). Тахер даже сказал, что: «Наша революция – это не просто смена одного руководства на другое. Эта революция преследует одну цель – интересы угнетенных классов». Организация восстания была совершенно правильной. Раскол в верхах оставил огромный вакуум власти, который необходимо было заполнить. Если бы этого не произошло, гражданская война или военная диктатура были бы неизбежны. На тот момент весь государственный аппарат был парализован. Власть лежала на блюдечке для ДСР, который стоял во главе масс. К сожалению, ДСР, называвшие себя марксистами, были неоднозначны в своей программе, которая была эклектичной.

Вместо независимой классовой программы экспроприации и рабочей демократии они призвали к созданию правительства из так называемых «прогрессивных сил», симпатизирующих национальной независимости. Они пришли к выводу, что рабочий класс еще не обладает сознанием, необходимым для самостоятельного управления обществом, поэтому власть должна быть передана «нейтральному актору».

К власти пришел Зия. В течение недели он арестовал всех лидеров ДСР, включая Тахера, который был казнен спустя несколько месяцев, 21 июля 1976 года. Руководство ДСР считало, что Зия «может быть использован в интересах политики рабочего народа». (Политический и организационный отчет: 7 ноября и последующие события, 4-й выпуск, 23 февраля 1976 г., с. 14.) Это было явно не так. На самом деле Зия выжидал время за кулисами, выжидая, в какую сторону подует ветер, и удобного момента для удара. Сотрудничество с классом всегда заканчивается крахом. Рабочий класс может верить только в свои силы.

В условиях, когда ни один класс в обществе не мог утвердить свое господство, возможен был только один исход: безжалостная бонапартистская диктатура, подавившая революционных рабочих, молодежь и крестьян. Восстание было утоплено в крови. Это был последний гвоздь в крышку гроба, положивший конец периоду бури и напряжения. ДСР оказались неспособны правильно переориентироваться и осознать свою роковую ошибку. Это стало началом их вырождения. Сегодня ДСР – тень себя прежних.

Они отказались от любого подобия революционной классовой политики и просто покончили с деспотическим режимом Авами Лиг Шейха Хасины во имя того, чтобы остановить «большее зло» – БНП. Зия и партия БНП управляли страной железным кулаком, приватизируя государственные активы, вступая в союз с американским империализмом и поощряя правых исламских фундаменталистов. Контрреволюция снова оказалась у руля.

Распутывая узел истории

Национальный вопрос был формально решен для бенгальцев в бывшем Восточном Пакистане. Однако сегодня Бангладеш – одно из беднейших государств в мире. В ней тотально доминируют иностранные транснациональные корпорации, которые в сотрудничестве с коррумпированным государством создают антиутопические условия труда. На протяжении последних 53 лет бангладешский народ выбирает между двумя коррумпированными бандитскими группировками, которые будут править им: БНП или Авами Лиг.

Как однажды заметил Джеймс Коннолли:

«Если вы завтра выведете английскую армию и поднимете зеленый флаг над Дублинским замком, если вы не приступите к организации социалистической республики, ваши усилия будут напрасны. Англия все равно будет править вами. Она будет править вами через своих капиталистов, через своих лендлордов, через своих финансистов, через весь набор коммерческих и индивидуалистических институтов, которые она насадила в этой стране и полила слезами наших матерей и кровью наших мучеников».

Если заменить названия стран и цвета флагов, то получится пророческое описание хода событий в Бангладеш. Сегодня бангладешская революция остается незавершенной. Однако пока пишутся эти строки, в гораздо более благоприятных условиях открывается новая глава.

Индустриализация, последовавшая за обретением Бангладеш независимости, сформировала чрезвычайно мощный рабочий класс, насчитывающий 73,69 миллиона человек. Это больше, чем все население Восточного Пакистана в 1970 году! Классовый баланс сил резко изменился в пользу рабочего класса.

На этой неделе героическое движение студентов и тяжелые батальоны рабочего класса свергли убийственный режим Хасины. 16-летнее правление Хасины постигла та же участь, что и Аюб Хана – оно закончилось народной революцией студентов и рабочих. Студенты мужественно прошли этот путь. Но только когда зашевелились массы рабочих, особенно мощные швейники, режим рухнул как карточный домик. Рабочий класс Бангладеш, диаспора по всему миру и, в частности, студенты заново открывают свое богатое революционное наследие.

Узел истории затягивается. Но чтобы добиться победы, бангладешские массы должны извлечь уроки из ошибок прошлого и продолжить путь с того места, на котором остановилась последняя революция. История бангладешской революции показывает, что пока не будет сломлено господство капитала, настоящая демократия и национальное освобождение останутся далекой мечтой. Сегодня диктатора Хасины больше нет. Но есть и опасности. Революция не завершена. На момент написания статьи формируется новое правительство. Либералы будут стремиться восстановить легитимность капиталистического государства, стоящего за этим правительством. В свою очередь, генералы, высшие офицеры, начальники полиции и судьи будут скрываться за ним, ожидая подходящего момента, чтобы нанести контрудар по революции. Как коммунисты мы предупреждаем: революция будет незавершенной до тех пор, пока старое капиталистическое государство не будет полностью разгромлено! Рабочие, студенты и угнетенные массы должны взять власть в свои руки. Комитеты рабочих и студентов должны распространяться, объединяться и захватывать власть!

В 1970-х годах классовый коллаборационизм официальных лидеров движения за независимость завел движение в тупик. Военные генералы выжидали время за кулисами и нанесли решающий удар, чтобы положить конец массовому движению. Чтобы исключить возможность повторения подобного исхода, наиболее революционное крыло студентов должно приступить к созданию революционной коммунистической партии, опирающейся на четкую марксистскую программу. Такая партия должна стремиться к слиянию с авангардом бангладешского рабочего класса и поставить во главу угла захват власти рабочими и сокрушение капиталистического строя. Мы призываем бангладешских революционеров, читающих эту статью и согласных с нашим анализом, присоединиться к нам - присоединиться к Революционному коммунистическому интернационалу и приступить к выполнению этой исторической задачи.

Оригинальная публикация на сайте: https://www.marxist.com/bangladesh-the-unfinished-revolution.htm.

Знаменитые Апрельские тезисы Ленина представляли собой его борьбу за политическое перевооружение большевистской партии, которая была сбита с курса Февральской революцией 1917 года.

Эти тезисы были зачитаны Лениным на двух заседаниях Всероссийской конференции Советов рабочих и солдатских депутатов 4 апреля 1917 года (по старому русскому календарю) и опубликованы 7 апреля в 26-м номере большевистской газеты «Правда».

Это была не что иное, как политическая бомба. В то время, когда в обществе царило ликование по поводу свержения царизма, Ленин трезво и систематически проанализировал этап, который проходила русская революция, и заявил о необходимых шагах для осуществления подлинной и полной социалистической революции.

Апрельские тезисы призывали революционеров решительно порвать с буржуазным Временным правительством, установленным после Февральской революции, и потребовать «всей власти Советам» – советам рабочих и крестьян, которые представляли собой зародыш власти трудящихся.

Реакция других большевиков на это заявление была совершенно шокирующей. Ленин оказался в меньшинстве в Центральном комитете большевиков.

Но политический авторитет и гений Ленина были настолько велики, что он в одиночку сумел склонить большевистскую партию к своей политической линии. Тем самым он подготовил партию к тому, чтобы привести рабочий класс к власти в октябре того же года.

Если бы не вмешательство Ленина, Октябрьская революция никогда бы не состоялась. Весь ход истории был бы изменен. Именно на этом историческом этапе такая великая личность, как Ленин, могла сыграть решающую роль в истории.

Двоевластие

23 февраля 1917 года стихийная забастовка женщин-текстильщиц в Петрограде положила начало волне восстания. В результате этого в течение пяти дней был свергнут ненавистный царь Николай II.

Протестуя против катастрофической военной кампании, дороговизны жизни и ужасных условий труда, пролетарские женщины Петрограда мобилизовали фабричных рабочих со скоростью, удивившей даже социал-демократических (что в то время означало марксистских) активистов.

Это сопровождалось массовыми митингами и демонстрациями. К 27 февраля большая часть города находилась в руках рабочих и солдат.

Массы, наученные опытом революции 1905 года, немедленно создали Советы: Советы рабочих и крестьян.

В действительности советы держали власть в своих руках. Однако руководили ими меньшевики и социалисты-революционеры, которые не собирались брать власть от имени масс.

Вместо этого эти лидеры передали власть буржуазному Временному правительству, состоявшему из либералов, которые в конечном итоге представляли старый режим помещиков и капиталистов.

Намерение Временного правительства с самого начала заключалось в том, чтобы погубить революцию. Они лишь провели косметические изменения в верхах, не изменив коренным образом общество.

В какой-то момент даже стало известно, что Временное правительство намерено вернуть к власти недавно свергнутого царя!

Председателем нового Временного правительства был назначен юрист и вице-председатель Петроградского совета Александр Керенский.

По иронии судьбы, Керенский считался бы слишком радикальным для царского правительства в предыдущий период. Но, как это часто бывает во время революционных движений, российская буржуазия от отчаяния попыталась включить этого лидера в свои ряды, чтобы сдержать и умиротворить массы.

Временное правительство приводило все те же аргументы, что и лидеры реформистов сегодня. Они использовали свой авторитет для сдерживания масс во имя «единства» и «защиты демократии». Они утверждали, что рабочий класс не сможет самостоятельно изменить общество и что необходимо оказать «давление» на буржуазию, чтобы заставить ее действовать в интересах трудящихся.

В России сложилась противоречивая ситуация, известная как «двоевластие». Одновременно существовали две диаметрально противоположные формы власти: одна представляла рабочих, другая – капиталистов.

Такая ситуация не могла – и не может – длиться бесконечно. Двоевластие по своей природе неустойчиво и преходяще и может быть разрешено только полной победой одного из антагонистических классов над другим.

Поэтому чем дольше сохранялась такая ситуация, тем серьезнее становилась угроза революции.

Большевики и 1917 год

Февральская революция застала врасплох все рабочие организации. Она произошла в то время, когда Ленин находился в ссылке в швейцарском Цюрихе. Фактически, все основные лидеры большевиков в этот момент также находились за пределами Петрограда. Например, Сталин и Каменев находились в сибирской ссылке.

Получив известие о революции, Ленин сразу же начал искать способ вернуться в Россию. В самой стране, тем временем, Февральская революция освободила политических заключенных. А Сталин и Каменев впоследствии вернулись из Сибири. По иронии судьбы, это еще больше подтолкнуло большевиков вправо.

Рядовые члены большевистской партии испытывали здоровое, инстинктивное недоверие к Временному правительству. Однако руководство в лице Сталина и Каменева, пока Ленин находился в ссылке, поддалось давлению общественного мнения и волне наивного оптимизма, захлестнувшей страну.

Большевистская газета «Правда» отказалась критиковать Временное правительство и его продолжение империалистической войны.

Как и в случае с любым революционным движением, либералы требовали «единства», что опьянило неподготовленную большевистскую партию.

Дело дошло до того, что на мартовском съезде большевиков активно обсуждался вопрос о слиянии большевистской и меньшевистской партий.

Письма из далека

Ленин был потрясен, узнав о реакции большевиков на Февральскую революцию. Он требовал, чтобы рабочие порвали с либералами и взяли власть в свои руки.

Примечательно, что Лев Троцкий, который в то время находился в эмиграции в Нью-Йорке, самостоятельно пришел к тому же выводу, что и Ленин.

Именно в марте 1917 года Ленин отправил свои «письма из далека»: это был первый залп в борьбе за перевооружение большевиков и прелюдия к Апрельским тезисам.

В своих письмах в «Правду» Ленин пытался довести до сознания товарищей реальную ситуацию, которая скрывалась за эйфорией по поводу свержения царя.

Он вдалбливал, что империалистическая война не может быть прекращена буржуазным Временным правительством, так как буржуазия сама связана тысячей нитей с английскими и французскими империалистами и имеет свои собственные империалистические планы.

Прочный демократический мир – а не империалистический, несправедливый, который лишь подготовит почву для новой войны, – может быть достигнут только с помощью пролетарской революции как за рубежом, так и в России.

Временное правительство работает над восстановлением буржуазной власти, заявил он. Не следует оказывать поддержку ни ему, ни либералам. Не следует объединяться с противоборствующими политическими партиями, такими как меньшевики.

Советы представляли собой зародыш власти рабочих, объяснял Ленин. Но большинство рабочих и крестьян должно быть объединено под конкретной программой, чтобы выполнить практические задачи русской революции, такие как национализация земли и банков.

А власть должна была перейти от старой государственной машины, которая должна была быть разгромлена, и передана новому пролетарскому государству.

Содержание этих писем не могло быть более отличным от официальной большевистской линии.

Официальное большевистское руководство было настолько смущено позицией Ленина и ее отличием от их позиции, что «Правда» опубликовала его первое письмо только после жесткой цензуры, убравшей все места, где Ленин выступал против соглашения и объединения с меньшевиками. Второе, третье и четвертое письма даже не были опубликованы!

Ленин вооружает большевиков

После долгих переговоров и долгого путешествия в Россию через Германию Ленин наконец прибыл на Финляндский вокзал в Петрограде, где его с огромным энтузиазмом встретили русские массы.

По прибытии Ленин сразу же отвернулся от советских лидеров, которые пришли к нему с цветами, и разразился громовой тирадой против Временного правительства.

С этого момента Ленин начал единоличную борьбу за поворот курса большевистской партии под знаменитым лозунгом «Вся власть Советам». Это была борьба за подготовку большевиков к власти.

Но что означал этот лозунг?

В этот момент Советы находились под контролем меньшевиков и социалистов-революционеров. Большевики составляли меньшинство. Никто из советских лидеров не верил, что рабочий класс должен быть у власти. Даже левые меньшевики, такие как Суханов, были того же мнения.

Роль этих лидеров заключалась в поддержке Временного правительства, за спиной которого силы реакции собирали силы и готовились к наступлению на рабочий класс.

Суть лозунга Ленина заключалась в том, что либеральные советские лидеры должны были взять власть в свои руки от имени рабочего класса, несмотря на то, что большевики были в меньшинстве. Если бы Советы так поступили, это был бы совершенно мирный переход власти к рабочему классу, без последующего насилия Июльских дней и корниловского переворота.

Ленин знал, однако, что советские лидеры были готовы пойти на это в последнюю очередь. Поэтому лозунг должен был помочь привлечь массы на большевистскую позицию - не просто осуждая лидеров, на которых многие рабочие все еще смотрели, а показывая рабочим, что их лидеры могли сделать - но отказывались сделать - с помощью власти Советов.

Это и разоблачало лидеров, и показывало рабочим, которые их поддерживали, что большевики не были сектантами и хотели, чтобы власть была только у рабочих.

Апрельские тезисы

Как говорил Ленин: «Основной вопрос всякой революции есть вопрос о государственной власти».

Ленин с момента своего создания знал, что буржуазное Временное правительство не способно завершить русскую революцию. Поэтому оно должно быть свергнуто.

Но он также понимал, что Временное правительство существует только благодаря поддержке Советов, которые выражают волю большинства масс.

Поэтому задача большевиков состояла в том, чтобы завоевать решающее большинство поддержки среди масс и в советах.

Но сначала нужно было направить большевистскую партию на правильный курс. Идеи Ленина шокировали большевистских лидеров, которые не смогли самостоятельно оценить ситуацию.

В партии царили разброд и шатание. У руководства не было четкой позиции. Зиновьев, Каменев, Сталин - все выступали против его идей.

На собрании всех социал-демократических партий Богданов объявил часовую речь Ленина «бредом сумасшедшего». Аналогично осудили Ленина Плеханов, Милюков и все лидеры социал-демократов.

Ленин оказался фактически в полной изоляции. Однако, не теряя надежды, он на следующий день принял участие в работе Апрельской конференции и полностью изложил свои тезисы. Они сводились к следующему:

1. Временное правительство, как и царское, является империалистическим. Поэтому война, которую мы ведем, остается империалистической войной. Революционная война может быть поддержана только тогда, когда рабочий класс придет к власти. А без свержения капитализма подлинно демократический мир невозможен.
2. Русская революция находится на этапе перехода от первого этапа, когда власть была передана классу буржуазии, ко второму этапу, когда власть должна быть передана в руки пролетариата и беднейшего крестьянства.
3. Никакой поддержки буржуазного Временного правительства. Оно должно быть разоблачено как «правительство капиталистов».
4. В данный момент большевики составляют меньшинство в Советах. Поэтому необходимо «терпеливое, систематическое и настойчивое разъяснение» ошибок других партий и необходимости полной передачи власти Советам, что массы поймут на собственном опыте.
5. Не парламентская республика, а республика Советов рабочих, сельскохозяйственных рабочих и крестьянских депутатов. Не постоянная армия, а вооруженный народ. Выборные должностные лица подлежат отзыву и получают среднюю зарплату рабочего.
6. Конфискация всех помещичьих земель и национализация всех земель в стране, которые должны быть распределены Советами.
7. Банки должны быть объединены в единый национализированный банк под контролем Советов.
8. Поставить общественное производство и распределение продуктов под контроль Советов.
9. Созвать партийный съезд. Изменить программу партии по империалистической войне, государству, программе-минимум и переименовать ее в Коммунистическую партию. Ленин, видя, что большинство социал-демократов предало пролетарскую революцию, понял необходимость сбросить испачканную рубашку «социализма» и взять чистое белье коммунизма.
10. Новый революционный интернационал. Русская революция не была для Ленина просто национальным событием - она стала началом мировой пролетарской революции, которая была бы единственным способом гарантировать успех в России.

Жесткость против революционности

Как отмечает Ленин, массы всегда более революционны, чем любая революционная организация. Поэтому он приберег свои самые яростные замечания для колеблющегося руководства большевистской партии.

Ленин угрожал обратиться с критикой непосредственно в ряды большевистской партии, если он останется в меньшинстве в руководстве. Апрельские тезисы были опубликованы в «Правде» через три дня только за подписью Ленина.

В ответ «старые большевики» заученно цитировали старые формулы Ленина - формулы, которые события уже сделали ненужными.

Каменев ответил Ленину в «Правде», опираясь на устаревшую формулировку «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства». Ленин ответил решительно, заявив, что необходимо порвать с идеологической рутиной и признать реальность ситуации.

Двоевластие в России означало в буквальном смысле, что буржуазно-демократическая революция была «завершена» передачей власти капиталистам через Временное правительство; в то же время зародыш рабочего государства возник через Советы, но снова связал себя цепями с буржуазным классом.

Единственными возможными исходами были либо полная контрреволюция при Временном правительстве, либо полный переход к власти рабочих, создание советского правительства и проведение социалистической революции.

Старые большевистские лидеры относились к марксизму как к жесткой догме и своду железных законов. Они подгоняли реальность под формулы, а не наоборот.

Снова и снова старые формулы и взгляды, отжившие свой век, должны быть изменены или отменены в зависимости от ситуации. Как говорил Ленин: «Теория, мой друг, серая, но зеленая - вечное дерево жизни».

Подготовка к власти

По мере того как старые большевики все дальше и дальше отходили от него, идеи Ленина органично объединялись с идеями Троцкого. Некоторые большевики в этот период даже обвиняли Ленина в «троцкизме»!

Совершенно независимо от Ленина Троцкий выступал за то же, что и он: за то, чтобы рабочий класс взял власть в результате второй революции. Вернувшись в Россию в мае 1917 года, Троцкий выступал и действовал в полной солидарности с большевиками, официально присоединившись к ним в конце года, задержавшись лишь для того, чтобы привлечь на сторону большевиков 4-тысячную группу «межрайонцев» (с согласия Ленина).

Обращение Ленина к большевистским массам на заводах и рабочих местах нашло немедленный отклик. Оттуда его идеи дошли до солдат в казармах.

Идеи Ленина были одобрены на Петроградской конференции большевиков. И после трех недель короткой, но острой борьбы Ленин - из положения полной изоляции - привлек на свою сторону большинство большевистской партии.

Апрельские тезисы и вмешательство Ленина в переориентацию большевистской партии стали одним из решающих моментов в российской и мировой истории. Благодаря своему политическому гению и авторитету Ленин спас русскую революцию от почти неминуемой катастрофы.

Большевики вышли из Апрельской конференции единым и окрепшим целым. Отсюда сотни тысяч рабочих вступили в ряды партии. Была подготовлена почва для завоевания власти.

Однако бездействие и колебания меньшевистского и эсеровского руководства привели к тому, что маятник качнулся в сторону контрреволюции. Архиреакционный генерал Корнилов организовал переворот - вернее, попытался это сделать.

Успешную борьбу с корниловским переворотом пришлось возглавить рабочим-большевикам. В ходе этой борьбы они заручились поддержкой большинства рабочего класса.

Один за другим большевики получили большинство во всех крупных Советах страны, опираясь на свой лозунг «Вся власть Советам».

Именно это заложило основы Октябрьской революции и создания первого в истории подлинного рабочего государства.

На самом деле решение о том, что идут переговоры о гуманитарном обмене было понятно еще ранее – например, в интервью Карлсону Путин напрямую обозначал, кого он хочет получить, в европейских СМИ тоже были намеки на переговоры. Сейчас, после освобождения, стали появляться комментарии о том, как на самом деле проходили переговоры, – от Марии Певчих, Христо Грозева** (журналиста-расследователя отравления Навального и других политиков, «дела вагнеровцев», человека, который помог посадить Красикова), Маши Гессен в Нью Йорк Таймс, журнале Уолл Стрит. Эти комментарии дают понимание, насколько возможны по мнению экспертов похожие обмены в будущем.

История обмена на самом деле тянется длительное время – еще с января 2022 года, когда Мария Певчих (и в целом ФБК) вместе с Христо Грозевом впервые стали, по их словам, разрабатывать план вызволения Навального. После 24 февраля 2022 года стало понятно, что обмен необходимо реализовывать как можно скорее – были серьезные подозрения, что Навального просто убьют в российской тюрьме. Христо Грозев провел огромную работу по идентификации российских шпионов, которые могли бы быть интересны российскому режиму, ФБК занимался переговорами с правительствами различных стран, чиновниками, которые очень нехотя откликались на предложение – как сказала Мария Певчих, «чиновники, американские, немецкие, понимающе кивали головой, рассказывали как важно помочь политзекам… и ничего не делали», «2 года один чиновник стеснялся написать другому, кто-то что-то не так понимал, забывал упомянуть и не считал срочным». Первый список политзаключенных для обмена был готов еще весной 2023 года, но реальные переговоры начались в октябре – а в феврале следующего года Навальный был убит. Было ощущение, что это положило конец переговорам, но сейчас стало понятно, что нет. Последние месяцы он велся в закрытом режиме между чиновниками, изначальные инициаторы до конца не знали об окончательном списке.

Помимо освобожденных известных политзаключенных – Ильи Яшина**, Владимира Кара-Мурзы**, Андрея Пивоварова, Александры Скочиленко, Ксении Фадеевой*, Лилии Чанышевой*, Олега Орлова** и других – освободили Эвана Гершковича (репортера журнала Уолл Стрит), Алсу Курмашеву (татарскую журналитстку с американским гражданством, работавшую в «Радио Свобода»**) и Пола Уилена (морского пехотинца, арестованного по обвинению в шпионаже). Для справки последний раз Россия арестовывала американского журналиста в 1986 году. Естественно, западные правительства пошли на обмен во многом для освобождения именно последних 3 перечисленных выше заключенных, что не скрывается. Вызволение политических заключенных не являлось приоритетом для западных правительств, и это видно по множеству фактов. Инициирование переговоров по обмену сильно затягивалось, составление окончательного списка для обмена происходило в закрытом для вовлеченных в дело активистов и НКО режиме между чиновниками.

Основной целью репрессий в РФ было вытеснение оппозиции за рубеж. Часть оппозиционеров согласилась с этой логикой и «релоцировались», промотав значительную часть своего политического капитала в различных конференциях и стримах. Другая часть оппозиции, напротив, принципиально отказалась уезжать (к примеру, Борис Кагарлицкий****) или участвовать в обменах (к таковым относились, к слову, и обмененные Яшин и Кара-Мурза). Что же, в сущности, произошло? Оппозиционеров вытеснили за рубеж, заодно обменяв на «своих», которым по прибытии Путин объявил о предстоящем представлении их к государственным наградам. Целеполагание российской репрессивной системы никак не пострадало.

Произошедший обмен особенно важен в контексте предстоящих ноябрьских выборов в США, на результат которых он может повлиять. Обмен стал сделкой между империалистическими странами, где каждая преследовала собственные цели – вытеснение политической оппозиции за рубеж, вызволение важных для страны фигур или поднятие политических очков, что видно и по тому, что к мнению самих политических заключенных тоже не особо прислушивались. Были исключены из списка обмена Даниэль Холодный*, Алексей Горинов, но добавлен Илья Яшин, который на пресс-конференции объявил, что считает произошедший обмен незаконным выдворением его из страны (Яшин изначально отказывался от участия в обмене, а потом дополнительно написал отказ от него) и что следовало освободить Горинова; у политических заключенных не спрашивали о согласии на обмен, хотя по закону нельзя высылать граждан из страны без их согласия. Чиновники принимают важные решения в закрытых кабинетах, в последнюю очередь заботясь о том, что реально важно как для обычных граждан, так и для политических заключенных и активистов.

Это явно обнажает тот факт, что дальнейшие обмены возможны только при обнаружении других важных для западных правительств заключенных в российских тюрьмах, а также при аресте других шпионов режима. В обменные списки вместе с ними могут быть включены и политические заключенные. Вероятно, начнется более активная деятельность по «обнаружению» и аресту шпионов и журналистов с обеих сторон. На рост дел по антивоенным статьям это вряд ли окажет значительный эффект, потому что, как видно, обмену в значительной степени способствовало нахождение в заключении таких людей, как Эван Гершкович. Вызволение обычных граждан не является приоритетом для западных правительств, более того – оно может повредить их репутации, так как уже есть критика из-за освобождения киллера Красикова.

Что касается левых политических заключенных – коммунистов, анархистов, антифашистов, – то о них по тем данным, которые сейчас есть, речь даже не заходила, ведь их освобождение проблематично как для правительств Европы и Америки, так и для России. Путинский режим особенно жестоко обходится с левыми заключенными, подвергая их множеству пыток – от избиений до угрозы семьям и длительной изоляции в ШИЗО, так как видит в них особую опасность. Освобожденные левые политические заключенные будут неудобными и европейским правительствам, и США, так как левые политзаключенные видят решение проблемы не в стремлении сделать Россию «свободной, цивилизованной и европейской страной», а изменить существующий режим в целом – привести к освобождению ущемленные классы и установить коммунизм. Они вряд ли будут хвалить за гуманность правительства, осуществляющие спонсирование геноцида в Газе и поддержку системы апартеида, они, вероятно, присоединятся к поддержке студенческих протестов против финансирования университетами Израиля, будут выступать против арестов в самой Европе за участие в протестах, будут поддерживать революцию в Бангладеш и другими способами обличать лицемерие империализма, порождающего насильственные переделы между государствами – войны, а также расизм и гендерное угнетение.

Репрессии ужесточаются. По данным ОВД-Инфо**, в России 2702 человека преследуют по политическим статьям прямо сейчас, из них 1289 находятся в СИЗО и колониях, 9342 дела «о дискредитации армии» было возбуждено по статье 20.3.3 КоАП и осуществлено 20056 задержаний за антивоенную позицию с 24 февраля 2022 по 22 июля 2024. По данным на 17 июля 2023, растет средний назначенный срок заключения в 2023 году – 81 месяц, хотя в годом ранее он составлял 37 месяцев (стоит сделать поправку на то, что рост связан с увеличением количества насильственного протеста – поджогов военкоматов, к примеру); в 2022 году вынесли 80 приговоров, а в 2023 – 135. По одному из самых крупных дел – баймакскому (протесты в Башкортостане) – преследуются около 80 фигурантов. Преобладающее большинство дел заводилось за посты (самый распространенный приговор), надписи и публичные высказывания – то есть, например, за комментарии и сохраненные картинки во «Вконтакте». Приговоры за посты стали одним из самых легких способов ареста, их число, вероятно, будет постоянно расти – а фигурантов таких дел не освободят посредством обмена.

В местах заключения люди подвергаются пыткам, еще в 2021 году удалось слить большой архив задокументированных пыток, которые совершали сотрудники ФСИН и ФСБ. Помимо насилия, людей отправляют в ШИЗО, срок пребывания в котором по закону ограничивается 15 сутками, но фактически там держат сильно дольше, отправляют по надуманным причинам и серийно. Политическим заключенным отказывают в предоставлении медицинской помощи, в передаче жизненно необходимых лекарств. Из-за этого множество политзаключенных находятся в критическом состоянии, а 10 человек погибли в местах заключения по данным ОВД-Инфо – среди них Алексей Навальный, Александр Демиденко, Рифат Даутов, Анатолий Березиков. Важно понимать, что, несмотря на все интриги и манипуляции, обмен позволил не только высвободить часть политических заключенных, но и буквально спасти их жизни.

У государства классовый характер – посредством опоры на милитаризм осуществляется контроль меньшинства за большинством, угнетение большинства, – именно поэтому политические аресты становятся неизбежным следствием капиталистической системы, особенно в моменты ее кризиса. Освобождение всех политических заключенных возможно только при смене режима.

Однако и нам самим не следует забывать о левых политических заключенных, находящихся в тюрьмах. 3 августа в Петербурге прошло мероприятие в поддержку Бориса Кагарлицкого, на котором также поднимались темы Тюменского дела и дела Дарьи Козыревой. Аналогичные мероприятия вскоре пройдут и в других городах – следите за анонсами. Организация коммунистов-интернационалистов выступает за немедленное освобождение всех политических заключенных!

*В перечне террористов и экстремистов

**Иноагенты

***Признана экстремистской организацией

**** Внесен в перечень террористов и экстремистов и признан иноагентом

«Шейх Хасина и ее сестра улетают на армейском вертолете. Дело сделано. Восстание студентов и народа свергло режим. Вся власть трудовому народу через комитеты борьбы. Продолжить всеобщую забастовку. Никакого доверия к армии/политическим партиям».

– Хорхе Мартин ☭ (@marxistJorge) 5 августа 2024 г.

С выходных события в Бангладеш развивались с молниеносной скоростью. Было ясно, что сегодняшний день станет решающим. В воскресенье полиция и армия колебались. В некоторых местах они открыли огонь по массам, что привело к еще одному кровавому дню, в ходе которого было убито более 90 человек. В других местах они стояли в стороне или отступали. Армейские верхи понимали, что не смогут долго удерживать оборону. В любой момент армия могла распасться на части.

Студенческие координаторы правильно сделали, что обострили ситуацию. Они призвали массы организовать комитеты, о чем мы писали в течение последних трех недель, чтобы правительство не смогло еще раз дезорганизовать движение новым отключением света. Более того, они призвали людей, вооруженных и готовых к самообороне, собраться сегодня в Дакке для решающей схватки. «Приготовьте бамбуковую палку [Протестующие использовали бамбуковые палки для противодействия полиции. – Прим. пер.]. Сделайте Бангладеш свободной», – гласит один из постов в социальных сетях.

И что особенно важно, они призвали рабочих присоединиться к всеобщей забастовке:

«Я призываю трудящихся Дакки и близлежащих районов выйти на улицы города, – сказал Асиф Нахмуд [Один из координаторов протеста. – Прим. пер.] во вчерашнем заявлении. – В том числе на улицы выйдут работники швейной промышленности. Исторически сложилось так, что вклад трудящихся в революцию в этой стране неоспорим. Выходите, чтобы и на этот раз выполнить свой исторический долг».

Массы ответили на эти правильные призывы огромной мобилизацией, беспрецедентной со времен революционного периода 1970-х годов. Уже сегодня утром миллионы людей маршировали по Дакке. Полиция и армия не препятствовали массам – они были просто ошеломлены. Решительно настроенные рабочие швейной промышленности от фабрики к фабрике призывали своих товарищей выйти и присоединиться к революции.

Работники швейных фабрик  в Газипуре присоединяются к всеобщей забастовке и восстанию студентов и рабочих, чтобы свергнуть режим Шейх Хасины.

– Хорхе Мартин ☭ (@marxistJorge)

Сотни тысяч людей съезжаются в Дакку в решающий день восстания студентов и народа. Командующий армией выступит с речью в 14:00.
Студенческие координаторы объявили, что они отвергают военное положение...

– Хорхе Мартин ☭ (@marxistJorge)

Не дайте армии украсть победу!

Было ясно, что сегодня революция одержит решительную победу. Армейские подразделения приложили все усилия, чтобы спасти режим ценой смещения его главы Хасины, которая, очевидно, была вынуждена уйти, чтобы спасти положение правящего класса.

Генералы пытаются сделать так, чтобы лишить массы справедливого суда над Хасиной. Ее вывозят из страны именно для того, чтобы оградить от народной ярости. Как запятнанные кровью народа руки могут дать «правосудие»?

Совершенно очевидно, что командующий армией Вакер-Уз-Заман пытается провести «организованный транзит власти». Иными словами, армия пытается лишить народ победы и сделать так, чтобы власть не попала в руки революционных студентов и рабочих.

С самого утра пресса сообщает о переговорах между командующим армией и лидерами партий. Они хотят сохранить прежнюю убийственную систему: сохранить те же суды, армию и полицию, которые помогали Хасине расправляться с массами, и в то же время поставить во главе власти марионеток правящего класса – из других партий и, возможно, других никого не представляющих представителей «гражданского общества» и армии, которые ничего не сделали для этой победы, но теперь хотят пожинать ее плоды.

Координаторы Антидискриминационного студенческого движения правильно заявляют: «Мы не хотим военного правительства, мы хотим народное правительство». И это правильно! Они справедливо отметили, что генерал Вакер-Уз-Заман – дядя Шейха Хасины, и пояснили: «Нельзя ожидать, что он поступит справедливо по отношению к мученикам [Студентам, погибших во время протестов. – Прим. пер.]». Это, опять же, верно!

Армейская верхушка, судьи, начальники полиции, высокопоставленные государственные служащие и лидеры партий представляют собой разные группы одной и той же разбойничьей шайки. Нельзя допустить, чтобы они лишили народ победы и присвоили ее себе!

Как обеспечить эту победу

Народ должен продолжать свою мобилизацию до тех пор, пока власть не перейдет к студентам и трудящимся массам. Как этого можно добиться?

Вчера студенческие координаторы поставили вопрос о власти и объяснили, что эта революция направлена не только на свержение Шейх Хасины, но и на «ликвидацию фашистской системы» и что «студенты не примут чрезвычайное положение, военное правление или любую систему, которая служит фашизму». Мы согласны! Режим Хасины должен сгинуть!

Продолжение заявления:

«Руководство студенческого гражданского восстания станет главным партнером временного правительства. Главная обязанность руководства будет заключаться в том, чтобы формированием нового правительства Бангладеш оправдать надежды и чаяний студентов».

«Будет обеспечено представительство гражданского общества и политического руководства, за исключением фашистского режима последних 16 лет и его выгодоприобретателей».

На самом деле, мы бы сказали, что революционные студенты и рабочие массы, обеспечившие эту победу, должны быть единственными партнерами во временном правительстве. Армейские верхи ничего так не хотели бы, как взять несколько студенческих лидеров в качестве «партнеров» в нелегитимное буржуазное правительство, где в конечном итоге будут командовать военные. Это придаст армейской верхушке именно ту легитимность, которой ей не хватает.

Оппозиционные партии, такие как BNP [Националистическая партия Бангладеш. – Прим. пер.], не представляют собой никакой альтернативы. Она выступает за ту же систему неограниченного властвования крупного бизнеса, что и Хасина. Между тем многие представители так называемого «гражданского общества», такие как федерации предпринимателей, были главными сторонниками Хасины. Для них она установила режим, при котором бизнесмены могли получать огромные прибыли от сверхэксплуатации рабочего класса.

Студенты и рабочие должны верить только в свои силы. Революция разделила Бангладеш на два непримиримых лагеря: революционные студенты и трудящиеся массы с одной стороны, и клика Хасины, крупный бизнес и властные верхи – с другой. Независимой третьей стороны не существует. Рабочие и студенты должны взять власть в свои руки!

Путь вперед уже намечен самим движением. Студенты и рабочие продемонстрировали огромный организаторский потенциал. Они уже начали создавать комитеты борьбы по всей стране после того, как прозвучал призыв координаторов.

Теперь всеобщая забастовка должна продолжаться, и руководство должно призвать массы к расширению комитетов, чтобы они охватывали все рабочие места, все сообщества и все учебные заведения. Необходимо призвать рядовых членов армии создать свои собственные комитеты без офицеров, чтобы пресекать заговоры в армии.

Эти комитеты немедленно приступили бы к лишению власти заводских начальников, а также местных судов и полиции и к вызволению из тюрьмы товарищей, не дожидаясь предписания от местного судьи, назначенного Авами Лиг.

Если комитеты будут объединены на уровне города, района и всей страны, то не составит труда организовать восстание, чтобы передать всю власть этим комитетам, сместив и демонтировав прогнившее государство, во главе которого Хасина стоит уже 16 лет.

Тогда власть окажется в руках тех, кто действительно создает богатство общества, – рабочих и студентов, а не паразитической клики, которая выкачивает это богатство и разваливает страну с момента обретения независимости. Уже одно это обеспечит привлечение к ответственности тиранов, управляющих страной. Такая революционная власть экспроприирует их собственность и собственность поддерживающих их транснациональных корпораций, которые представляют собой реальный источник их власти.

Тогда это славное революционное движение завершится и превратит Бангладеш в сияющий маяк для обездоленных и угнетенных масс всего субконтинента и всего мира.

Победа студентов Бангладеш!

Долой режим Хасины!

Никакого доверия к армии! Никакого доверия к партиям правящего класса!

Вся власть рабочим и студенческим комитетам!

Рабочие всех стран, соединяйтесь!

В участке их продержали всю ночь, а утром следующего дня перевели в участок района Хулши. Там Талхе были предъявлены обвинения по семи статьям, включая покушение на убийство и вандализм (УК Бангладеш: ст. 143, 307, 323, 324, 326, 359, 506).

Поскольку полиция не смогла вовремя представить его суду, Талха был отправлен напрямую в тюрьму. Из-за государственных праздников и комендантского часа судебные заседания отложили.

Заседание наконец состоялось только 24 июля. Суд отклонил и ходатайство Талхи об освобождении под залог, и ходатайство полиции о пятидневном заключении под стражу. Следующее слушание было назначено на 28 июля. Оно тоже оказалось безрезультатным – суд снова отклонил оба ходатайства и назначил следующее слушание на 1 августа. Это заседание, однако, было отменено, и против подсудимого были выдвинуты еще два обвинения.

Талха Махмуд – сторонник Революционного Коммунистического Интернационала

Мы требуем безоговорочного освобождения Талхи Махмуда Чоудхури, а также всех других студентов, задержанных режимом Шейх Хасины.

Следующее слушание по делу Талхи состоится 7 августа. В преддверии этой даты мы призываем всех наших товарищей, читателей и сторонников связаться с посольствами, высокими комиссиями и дипломатическими миссиями в Бангладеш, чтобы потребовать немедленного освобождения Талхи, а также всех других задержанных студентов.

Долой убийственный режим Шейх Хасины! Победу бангладешским студентам! – Заявление Революционного Коммунистического Интернационала

Революционный Коммунистический Интернационал поддерживает смелость студентов Бангладеш, это вдохновляет нас всех! Движение, начавшееся с протеста против прогнившей системы квот, переросло в требование свержения убийственного режима Шейх Хасины. Наши товарищи в более чем 40 странах мира полностью солидарны сопротивляющимся студентам. Справедливое дело студентов Бангладеш – это дело рабочего класса и молодежи всего мира! Мир должен знать, что на самом деле происходит в Бангладеш.

Происходящее уже давно перестало касаться исключительно проблемы коррумпированной системы квот, используемой режимом Шейх Хасины для вознаграждения лояльных приспешников. С тех пор, как режим ответил убийствами, арестами и пытками, стало ясно, что при нем невозможно свободное и достойное существование для людей в Бангладеш. Режим должен быть свергнут, а убийцы привлечены к ответственности. Как говорят студенты: «Сначала мы узнаем число убитых, а потом будем рассчитывать квоту» («first we count the bodies, then we count the quota» – Прим.ред).

Немедленно необходима международная солидарность. Несмотря на кампанию убийств, проводимую режимом Шейх Хасины, самоотверженные студенты не отступили ни от одного требования. Репрессии тоже не ослабевают. Полиция продолжает проводить повсеместные облавы. По официальным данным, арестовано более 2 000 человек.

В морги продолжают поступать убитые. Врачи сообщают, что тела складывают друг на друга, а морги переполнены до отказа. Газеты Бангладеш насчитали более 200 погибших, но эта цифра, скорее всего, сильно занижена.

Режим отчаянно пытается замести следы. Полиция ходит из больницы в больницу и изымает журналы регистрации умерших, чтобы никто не мог узнать настоящий масштаб их преступления. Но мы не допустим, чтобы укрывательство удалось!

Интернациональный долг студентов и рабочих во всем мире – пролить свет на преступления режима Шейх Хасины и низвергнуть пособническое молчание международных СМИ.

Мы строго осуждаем стену молчания со стороны СМИ. Принадлежащая миллиардерам пресса рассматривает Шейх Хасину как лояльную представительницу их класса. Она превратила Бангладеш в рай для буржуазии с дешевой рабочей силой для эксплуатации. Из крови бангладешского пролетариата капиталисты ежегодно извлекают огромные прибыли. Поэтому они позорно закрывают глаза на пролитие еще большей крови, чтобы сохранить преданную марионетку.

Мы также строго осуждаем так называемое «международное сообщество». Оно ничего не сделало. Это «сообщество» состоит из грабителей и эксплуататоров. Шейх Хасина – одна из них. Эти прогнившие капиталистические режимы чувствуют усиливающийся революционный гнев среди рабочих и молодежи своих стран. Ничто не вселяет в сердца капиталистов больший страх, чем перспектива повторения смелого примера бангладешских студентов в их странах.

Это касается режимов и в США, и в Великобритании, и в Индии, и даже в Пакистане. Режим Шейх Хасины пытается обвинить старых врагов – Пакистан и «теневых акторов» – в манипуляции протестами. Они лгут! Прогнившие правящие клики во всех этих странах – будь то друзья или соперники Шейх Хасины и ее банды – боятся примера бангладешских студентов!

Но бедные и угнетенные во всем мире смотрят на борьбу в Бангладеш с самым искренним сочувствием. Студентам Бангладеш мы говорим: только здесь есть ваш единственный реальный союзник – молодежь и рабочий класс Бангладеш и всего мира!

Мы сделаем все возможное, чтобы привлечь внимание рабочего класса к вашей беде. Мы призываем к протестам солидарности во всех крупных университетских городках, у посольств и СМИ; мы призываем профсоюзы и рабочие организации, а также студенческие организации во всем мире объединиться с диаспорами и организовать протесты, осуждающие массовые убийства.

Не заблуждайтесь, война, которую развернула Шейх Хасина, имеет классовый характер. Ее режим преследует только одну цель: создать «упорядоченную» ситуацию, в которой капиталистический класс – владельцы фабрик по производству одежды и гигантские транснациональные корпорации, а также, конечно же, ее собственная клика – смогут спокойно эксплуатировать и грабить трудящиеся массы Бангладеш.

Массы безжалостно раздавлены кризисом капитализма, инфляцией, безработицей и нищетой. Миллионы людей были вынуждены эмигрировать в поисках работы, чтобы поддерживать остающиеся на родине семьи, часто оказываясь на низкооплачиваемой работе без правовой защиты, страдая от расизма и угнетения в странах их пребывания.

Терпение лопнуло. Рабочие отождествили сопротивление студентов с борьбой против ненавистного им угнетения и эксплуатации. Шейх Хасине угрожал взрыв недовольства рабочего класса. Это привело бы к свержению ее режима – в этом нет никаких сомнений. Поэтому она решила прибегнуть к самым быстрым и жестоким репрессиям, чтобы предотвратить распространение протестных настроений среди рабочих.

Шейх Хасина назвала протестующих студентов «раджакарами» (контрреволюционными военизированными формированиями, использовавшимися во время войны за независимость 1971 года), но на самом деле это Авами Лиг и правящий класс Бангладеш предали освободительную борьбу, которую вели рабочие, студенты и бедные крестьяне. На самом деле бангладешские студенты движением против квот вновь разжигают пламя революционной борьбы и завязывают узел истории, используя лучшие революционные традиции прошлого.

Но, действуя против масс максимально жестоко, Шейх Хасина сделала все возможное, чтобы угодить капиталистам и подавить их без ущерба для прибылей. Комендантский час и отключение электричества принесли тяжелые страдания массам. Однако Хасина освободила от уплаты налогов 400 швейных фабрик в зоне экспортной переработки Читтагонга, где заняты 500 000 работников швейной промышленности.

Им было разрешено оставаться открытыми, чтобы капиталисты могли беспрепятственно продолжать получать колоссальные прибыли. Однако нет ничего, чего бы Шейх Хасина и правящий класс боялись больше, чем студенческого движения, объединенного с рабочими, и особенно с работниками швейной промышленности, чью силу мы увидели во время ноябрьской волны забастовок.

Таким образом, мы стали свидетелями того, как государственные силы используются для того, чтобы помешать кому-либо войти в зону экспортной переработки Читтагонга или выйти оттуда. Режим пытается установить «санитарный кордон» между студентами и мощными слоями рабочего класса.

Чтобы принести победу движению, мы должны прорвать этот кордон. Чтобы свергнуть режим Шейх Хасины, необходимо мобилизовать силу рабочего класса. Необходим тотальный «хартал» (всеобщая забастовка и прекращение работы), связанный с формированием «saṅgrāma pariṣada» (советов борьбы), объединяющих студентов и рабочих.

Через такие комитеты прямого действия, организованные на местном, городском, районном и национальном уровнях, можно будет не только координировать самооборону и систематически расширять движение, но и сформировать органы власти рабочих, способные бросить вызов жестокому режиму и поставить вопрос о том, кто правит страной. Суть не в том, чтобы заменить Авами Лиг (левоцентристская политическая партия Бангладеш – примечание ред.) на столь же коррумпированную Националистическую партию Бангладеш, которая также служит интересам капиталистов и транснациональных корпораций, а в том, чтобы пролетариат Бангладеш взял управление страной в свои руки.

Победа студентам Бангладеш! Да здравствует международная солидарность!

Долой режим Шейх Хасины! Долой капитализм!

Бангладеш: бесстрашное студенческое движение продолжается – что делать дальше?

Бесстрашное движение бангладешских студентов продолжается, несмотря на жестокие репрессии со стороны режима Шейх Хасины. Сотни людей были убиты и тысячи арестованы. Комендантский час еще действует (хоть и в более мягкой форме), и хотя связь восстанавливается, мессенджеры и социальные сети остаются заблокированными. Правительство арестовало шестерых координаторов движения и под давлением заставило их сделать заявление для прессы с требованием, чтобы все дальнейшие акции протеста отменились. Однако даже в таких условиях в понедельник 29 июля по всей стране прошли студенческие протесты, в том числе в Дакка, Читтагонге, Силхете, Барисале и других городах. За ними последовали очередные репрессии и аресты.

Как заявили студенты, речь больше не идет о системе квот, отказ от которой был их первоначальным требованием, а о свержении режима Шейх Хасины, восстановлении справедливости в отношении убитых и освобождении всех арестованных. Студенты выпустили программу требований из 9 пунктов. Многие говорят, что, «когда закончится движение, тогда начнется революция», и проводят сравнения с революционной освободительной борьбой 1960-1970-ых годов. Студенческое движение правильно видит проблему в самом режиме и говорит о необходимости его свержения. Как этого можно добиться?

• Студенческое движение должно быть усилено демократическими структурами и опираться на них. Важность демократически подотчетного руководства была продемонстрирована на прошлой неделе. Режим Шейх Хасины попытался нанести удар по движению, арестовав и принудив координаторов сделать заявление. Чтобы арест или принуждение координаторов не смогли обезглавить движение, координаторы должны избираться, заменяться и подлежать отзыву в любое время на массовых собраниях борющихся студентов в каждом университете, на каждом факультете и в каждой школе.
• Студенты могут сыграть важную роль в развитии более широкого сопротивления, однако в одиночку они не смогут свергнуть режим. Движение должно распространиться и на рабочий класс. Для начала следует обратиться к преподавателям и сотрудникам университетов с предложением присоединиться к борьбе. На рабочих местах, а также в рабочих и бедных кварталах должны быть организованы комитеты прямых действий. Их деятельность должна координироваться на местном, региональном и национальном уровнях.
• Необходимо организовать самооборону для защиты студенческого движения и его права на протест. Для этого следует обратиться к рядовым армии с призывом не нападать на своих братьев и сестер, сломать строй, если будет приказано отражать студенческое сопротивление, и защитить студентов. Важно расколоть армию по классовому признаку, выдвигая социальные требования, которые нашли бы отклик у выходцев из скромных слоев населения, и поощрять организацию комитетов солидарности со студентами в армии, насколько это возможно.
• Для воздействия на рабочий класс, студенческому сопротивлению необходимо принять более широкую программу социальных и экономических требований в дополнение к нынешним демократическим. В прошлом году рабочие швейной фабрики вышли на забастовку за зарплату в 200 долларов в месяц. Такие требования должны сочетаться с полным перечнем прав, касаемых профсоюзов, жильем и рабочими местами для всех.
• Такая программа должна показать, что виновен не только режим Хасины, но и вся капиталистическая система, которой служит ее режим. Чтобы поднять трудящихся на более массовую борьбу, необходимо предусмотреть решительные меры по реализации социальных требований, включая экспроприацию банков и финансовых учреждений и национализацию под контроль пролетариата крупнейших капиталистических фирм, как национальных, так и транснациональных.

Некоторые из требований студентов ставят вопрос о роли ООН (чей аппарат использовался в репрессиях), призывая к вмешательству международного сообщества и требуя, чтобы Шейх Хасину судили в Международном уголовном суде. Мы говорим, что единственные надежные союзники, которым могут доверять бангладешские рабочие и студенты, – это их классовые братья и сестры, международное движение рабочих и революционной молодежи.

«Международное сообщество» показало свой истинный характер, поддержав или сохранив пассивность перед лицом массовых убийств, осуществляемых Израилем в Газе. Международный уголовный суд уже несколько месяцев обсуждает Нетаньяху, в то время как палестинцев продолжают убивать. Необходимо обратиться к рабочим и революционной молодежи всего мира с призывом удвоить свои усилия для поддержки сопротивления в Бангладеш. В первую очередь такой призыв должен быть адресован рабочим и студентам Пакистана и Индии, начиная с жителей Западной Бенгалии.

Еще одно требование, исходящее от студенческого движения, – запрет всех партийных политических организаций в студенческих городках. Это понятная реакция на действия студенческого крыла Авами Лиг и выражение недоверия студентов ко всем оппозиционным партиям, включая правую, прокапиталистическую Националистическую партию Бангладеш и исламистов. Отвержение всех буржуазных партий – это правильно. Бангладешские студенты и рабочие должны доверять только своим собственным силам. Однако вопрос не в том, чтобы запретить все партии, а в том, чтобы создать организацию, основанную на революционной политике рабочего класса. Отказ от всякой капиталистической политики должен сопровождаться серьезной дискуссией между наиболее передовыми элементами о необходимости создания революционной коммунистической партии, основанной на идеях Маркса, Энгельса, Ленина и Троцкого и восстанавливающей революционные традиции угнетенных в Бангладеш.