Инициации наполнена литература. Особенно мифы и сказки, где герой должен пройти ряд испытаний, победить злодея и сделать правильный выбор. После победы он меняется, обретает новые качества и наделяется регалиями. Вся эта трансформация от начала испытаний до победы — это и есть обряд посвящения в новую жизнь. Нередко в процессе испытаний герой умирает, переносится в загробный мир и воскресает. Это метафорически объясняет смысл инициации: чтобы родилось нечто новое, нужно умереть старому.

Схожий сценарий разворачивается и в жизни каждого из нас, когда наступает кризис 20, 40, 60 лет. В этот период старый образ жизни уже не работает, а новый взгляд на происходящее еще не сформировался. Кому-то достаточно купить байк и бросить семью, а кто-то начинает терапию у психолога. В плане возрастной инициации в древности все было гораздо проще, так как переход сопровождался обрядом. Возможно, у них не было столь ярко выраженного кризиса "среднего возраста", как это часто бывает сейчас. Например, чтобы стать мужчиной, мальчику нужно было пройти через тяжкие испытания. Некоторые из них могли покалечить юношу до крови или оставить его инвалидом. Женская инициация наступала во время стабильного менструального цикла. Когда начиналась менструация, девушек изолировали от общества, чтобы помочь им перейти на новый жизненный этап. В обоих обрядах инициации есть общая черта — кровь. Она символизирует приближение смерти, о которой я говорила выше. После перехода на новую ступень мужчинам и женщинам передавали тайные знания о устройстве мира и их новой роли.

Яркий пример инициации взросления в литературе — сказка “Алиса в Стране чудес”. Мы можем воспринимать сон главной героини как временное забытье или кратковременную смерть в метафорическом смысле. В ходе своего путешествия она встречает абсурдных персонажей с их особым мировоззрением, а путь сопровождается множеством неприятных и стрессовых испытаний. Новый мир не поддается логике и противоречит реальности, и Алиса вынуждена поступать вопреки здравому смыслу, что приводит к множеству ошибок. В конце сказки Алиса просыпается, и на её место под деревом садится старшая сестра, размышляя: "Как её маленькая сестрёнка вырастет и станет взрослой; какое у неё будет доброе и любящее сердце — такое, как и теперь… Вспомнит свои приключения в волшебной стране, которые она видела во сне, когда была ребёнком, и как будет сочувствовать детским горестям и радоваться детским радостям, возвращаясь мыслями в счастливые летние дни своего детства". Смею предположить, что после этого сна Алиса стала взрослее.

Еще один яркий литературный пример инициации — роман в стихах “Евгений Онегин”. Рассмотрим его на примере Татьяны Лариной. Начало её психологического взросления связано с признанием в любви Онегину. Этот момент символизирует переход от беззащитной девочки с открытой душой к более осмотрительной женщине. Получив отказ от Онегина, умирает наивная часть Татьяны, что символически можно рассматривать как конец детства и начало взрослой жизни. Она начинает осознавать, что не все розовые мечты сбываются, и что любовь может приносить боль. В финале мы убеждаемся в этом окончательно: в момент встречи с Онегиным в Петербурге Татьяна принимает его ухаживания, но осознает, что не может ответить взаимностью. Теперь она трезво оценивает собственные чувства и ценит себя как зрелая женщина.

Путь к взрослению Гарри Поттера начинается с получения письма из Хогвартса. Раскольников начинает свой путь к новому этапу, решив осуществить идею о сверхчеловеке.

Теперь перейду к роману, благодаря которому вы читаете этот текст. Исследовать тему инициации как символа, мифа и части нашей жизни я начала во время чтения романа "Таис Афинская". Главная героиня, Таис, изначально служит символом свободы и одновременно уязвимым положением в патриархальном обществе. Её инициация начинается с внутреннего кризиса, девушка пытается ответить на вопросы: “Кто я? Зачем я? Для чего?”. Встреча с мудрецом становится поворотным моментом. Таис осознает, что ей нужно отказаться от поверхностных удовольствий и двигаться к высшим идеалам. Эта история, где через переживания и преодоление трудностей героиня достигает зрелости, становится отражением нашего собственного пути от детства к взрослой жизни, от невинности к глубокому осознанию себя как целостной личности. “Таис Афинская” иллюстрирует женскую инициацию, которая проявляется в обретении силы и понимания своей внутренней природы. Эта книга подобна зеркалу: читая историю Таис, можно наблюдать за собой со стороны. Вдаваться в детали не буду, чтобы сохранить интригу.

Какие события или моменты в вашей жизни стали поворотными. Как они изменили вас?

Это история о двух молодых девушках из Москвы. В один из летних дней они решают прокатитесь по карельским лесам. По странному и довольно мистическому стечению обстоятельств Вика и Лика теряются в лесу. На дни, недели, месяцы…

Далее в книге появляется вторая сюжетная линия: в глухую деревню переезжает семья, история рассказывается от лица мальчика Гриши. После переезда в деревне пропадает две женщины, а семью мальчика обвиняют в причастности гибели двух невинных жительниц.

Истории соединятся воедино со временем. Но каким образом — главная загадка книги.

Кстати, на этом мои положительные впечатления о книге заканчиваются.

Действительно, сюжет продуман до мелочей. Благодаря ему я прочитала книгу меньше, чем за сутки. Но я не воспринимаю серьезно книги, после которых остается впечатление только от сюжета. Это как красивый блестящий фантик для невкусной конфеты. Если книга писалась с целью пощекотать нервы, она ее достигла. Но опять же, какой ценой?

Текст состоит из микса разговорного и полу художественного стиля. Точнее, каждый употребляется в абсолютно неуместных ситуациях:  «Кто делает такие маленькие полочки? — возмутилась Лика. — Нет, ну ты посмотри, дизайнер этого интерьера просто профнепригоден.» Кто-нибудь вообще употребляет «профнепригоден» в разговорной речи (бытовой контекст)?

Язык скуден, описаниям не уделяется внимание, за атмосферу худо-бедно отвечают безличные предложения: «Светало..» Слишком много действий и разговоров, как будто читаешь сценарий к новому шестисерийному сериалу от Кинопоиска. Вот в случае с «Лесом» кинематографичность скорее минус, чем плюс.

Персонажи картонные и стереотипные. Если девушка из Москвы, обязательно, дочка бизнесмена и с фиксацией на своем внешнем виде. По-моему, это было бы уместно в комедии, но не в хорроре, где можно было поиграть на чертах характера и углубиться.

Сделаю короткий вывод. Пощекотать нервишки в ночи — можно. Но не более.

Перед нами продолжение исповеди закладчика и его попытки выбелить свое имя. Описывая быт после женитьбы, закладчик уделяет внимание скудной обстановке своего жилища и свой небольшой доход благородно называя это экономией, а не бедностъю. На день содержания троих человек (он, жена и помощница Лукерья) выделялся 1 рубль. На это время за рубль можно было купить четыре десятка яиц, а сейчас это составляет около 1000 российских рублей. Далее герой упоминает, что повысил расходы еще на 30 копеек в день. Рассуждения о мелочах быта еще больше добавляет абсурдности, если мы не будем забывать, что об этом всем он вспоминает у смертного одра супруги.

Свою экономию он называл «твердостью характера», а роскошью считал чистоту белья. Сейчас мы бы описали его, как человека, который умеет быстро переобуваться, но по факту это стандартная подмена понятий.

За 4 главы у тебя точно возникал вопрос: на самом деле он не понимал, что с ним происходит или это я сильно утрирую? Так вот мы пришли к ответу. Заметь, как во время описания негативных черт характера или ситуаций? Порицаемых обществом, он обобщает и переходит с любимого «я» на «она», «они». Например, это хорошо заметно здесь: «А женщина любящая, о, женщина любящая — даже пороки? Даже злодейства любимого существа обоготворит. Он сам не подыщет своим злодействам таких оправданий, какие она ему найдет.»

Когда же он логически приближается к собственной никчемности, закладчик начинает сглаживать углы и рассуждать об этом с позиции «мы все такие, а значит я не хуже остальных».

Что касается его жены, мы начинаем наблюдать как огонек надежды внутри нее стремительно угасает. Редкие порывы объятий отвергаются мужем и обосновывается тем, что после таких ярких вспышек обязательно будет ссора. Смею предположить, что здесь тоже мы можем наблюдать подмену понятий. Их совместную жизнь сопровождает молчание и тишина. Хорошая атмосфера для безопасного самоощущения закладчика, где не нужно в процессе придумывать высокоранговые ответы либо оправдывать свой гнусный характер.

Под конец главы можно заметить интересную фразу, которая хорошо показывают причину такого отношения закладчика к своей жене: «Вы отвергли меня, вы, люди то есть, вы прогнали меня с презрительным молчанием. На мой страстный порыв к вам вы ответили мне обидой на всю мою жизнь. » Скорее всего, в молодости закладчик был таким же ярким и дерзким юношей, как и его жена, но общество вокруг не приняло его. Поэтому тот юноша решил выбрать стратегию лермонтовского Печорина: драматизировать свой выбор и обвинять во всем людей вокруг. Если серьезно, закладчику не хватило моральных сил пойти против мнения и он выбрал путь наименьшего сопротивления — обозлиться на мир. Он считает жизнь людей проклятой, в особенности свою. Всегда проще обвинить «высшие силы», нежели добывать и искать свое место под солнцем.

Ростовщик планировал провести свадьбу "а л'англез" — в узком кругу, с двумя свидетелями, но встретил сопротивление со стороны невесты и вынужден был уступить, проявляя уважение к её тёткам и обеспечивая их деньгами, при этом поддерживая собственное самолюбие. С самого начала их отношения были полем битвы, хотя единственным, кто нападал, был он. Ростовщик прощупывал в системе ценностей жены больные места и давил на них, на что она раскрывала большие глаза, слушала, смотрела и умолкала. Она боялась дать отпор? Не видела смысла в споре или смалчивала в знак благодарности? Заметь, как хочется обсуждать то, чего нет в тексте, появляется потребность заглянуть за рамки произведения. Здесь появляется и вопрос о названии повести: "действительно ли кроткая или больше укрощенная? "

Вся глава посвящена метаниям души и рассуждениям о противоречивом мире ростовщика. Несмотря на то, что он связал жизнь с грязными деньгами, он свято верит в свою миссию нести бремя благородного мученичества ради общества. По его мнению, он кажется подлым только малодушным людям, не способным отличить благое от худого. Он гордится своей способностью "молча проживать трагедию", но в то же время ждет, когда найдется душа способная понять его и восхититься подвигу. Жена должна сама догадаться, насколько ему плохо, она должна узнать его без его самого. Здесь ты видишь, как умело он перебрасывает ответственность на другого человека. Им должны восхищаться, разгадывать загадку, потому что он главный герой. Рассказать о себе прямо в его картине мира стоит наравне с мольбой о милостыне. А уважение к нему должно быть по умолчанию, заслуживать ничего не нужно. Мы только что прошлись с тобой по главным характеристикам нарицисса.

На примере этой главы мы видим, как Достоевский мастерски использует внутренние монологи для раскрытия характера. Ростовщик, несмотря на своё стремление к признанию и уважению, вызывает у нас сочувствие и одновременно отторжение из-за корысти и горделивости. Пространство текста становится ареной, где разворачивается его внутренний конфликт между эгоизмом и стремлением к любви, между контролем и желанием быть понятым. Нам становится тесно и недостаточно текста, чтобы понять всю картину. Забегая на перед я огорчу, мы так и не узнаем всю правду. Можно сказать, это фишка автора — оставлять читателя в полной растерянности и с большим количеством открытых вопросов.

Во второй главе ты узнал_а о том, как и где росла девушка и каким образом ростовщик предложил ей вступить в брак. Еще в прошлой главе ты скорее всего заметил_а, как скупщик относится к прошлому своей будущей жены: в тексте неоднократно упоминается слово "поднаготная". Согласись, сиротское детство и жизнь в бедности с двумя такими же обделенными тетками, можно назвать иначе. "Трудные времена" или "тяжелая доля" отражали бы сочувствие к судьбе девушки намного мягче. Увы, мы сразу сталкиваемся со скрытым презрением и тщеславием со стороны главного героя благодаря единственно негативно окрашенному слову. В этом отчасти и есть писательское мастерство Достоевского: одним словом раскрыть характер персонажа.

Ростовщик рассказывает о прошлом жены, перетягивая на себя одеяло, как самый настоящий нарцисс. Он всеми силами пытается заполнить текстовое пространство. Повествуя о тетках, обязательно сравнит их с собой и найдет места, где будет лучше остальных: "Отец (одной из теток) был личным дворянином", а он "родовым дворянином". Обрати внимание на то, как ростовщик зацикливается на социальном статусе. Известно, что мозолит глаза то, о чем чаще всего думаешь, и мне кажется, что ростовщик ужасно закомплексован своим положением в обществе. От этого он и обществу мстит.

Давай разберем следующую строчку: "Попросту они даже ее били, попрекали куском. Кончили тем, что намеревались продать." Если не знать контекста, складывается впечатление, что говорят либо о рабочей лошади либо сломанной или ненужной вещи. В двух предложениям можно проследить тенденцию на использование слов с экономической подоплекой. Мы опять упираемся в деньги.

Перейдем к моменту, когда ростовщик, стоя у ворот, предлагает "спасти" девушку и вступить с ним в брак. Здесь я хочу обратить твое внимание на противоречие действий и речи героя. В начале он описывает себя как "не особенно талантливого, умного и довольно ДЕШЕВОГО эгоиста", что полностью не совпадает с тем, каким он предстает перед нами, невидимыми слушателями. Все становится на свои места спустя пару абзацев, когда он считает себя "высоким, стройным и воспитанным". Немного уничижая себя на словах, он старается выглядеть благороднее в глазах окружающих. Впрочем, даже заигрывание с окружающими его и не так волнуют, как собственная гордость за сочиненное выражение "дешевый эгоист".

Далее хочу разобрать подмену понятий, на которой строится мировоззрение героя и двоякость всего текста. Нельзя отрицать, что во время чтения повести возникает чувство, будто тебя пытаются обмануть. Тебе тяжело уловить триггеры и сформулировать вызванные ощущения, но чутье не лжет. Без контекста история действительно о несчастной судьбе ростовщика и любви к умершей жене. Но именно контекст и детали подсказывают нам истинные мотивы героя, заставляют нас сомневаться в его речах и формируют многослойность повести. Это можно увидеть на примерах освобождения девушки с помощью брака и понятию любви в повести.

Ростовщик представляет себя в роли освободителя, но в то же время использует предложение выйти замуж, как способ победить или даже поработить девушку. "Я видел,что она пока еще боится, но я не смягчил ничего...нарочно усилил." Какое же это спасение? С таким же успехом можно пересажавать канарейку из одной клетки в другую и называть это спасением. Здесь правда и ложь полностью искажаются в пользу ростовщика. А что с любовью? Ведь он говорил, что любит ее, хоть и сомневается, но склоняется все равно в сторону любви. К сожалению, нарциссы не умеют любить. Зато они мастерски находят во всем выгоду. Так и в нашем случае, ростовщик любит не девушку, а факт владения ею. Точно так же мы можем любить не саму рыбу, а ее вкус.

Кто-то все-таки может поспорить с тезисом выше, ведь дальше он говорит как любит ее несмотря на гордость. К сожалению, в гордых он любит только момент победы над ними, не более. Нарциссом управляет холодные расчет. Я не просто так написала глагол в страдательном залоге: не он управляет ситуацией, а его нарциссизм берет власть над ним, хоть он этого и никогда не заметит. Объясню, как это можно рассмотреть в тексте. В конце главы говорится о возможном выборе мужчин на роль мужа юной особе. Ей предстояло выбрать меньшее из двух зол: либо старый купец либо ростовщик. Когда ростовщик сталкивается с конкуренцией и непрогнозируемым результатом выбора, он начинает суетиться и испытывать стресс. Мысль о не единственном выборе несколько раз прокручивается в голове и выводит его из равновесия. Будь он хозяином положения, вел бы он себя таким образом? Сомневаюсь.

Встретимся в следующей главе!

«‎…Вот пока она здесь — ещё всё хорошо: подхожу и смотрю поминутно; а не унесут завтра и — как же я останусь один?»

Первая строчка повести могла бы стать сильным и цепляющим кадром в кинематографе: перед нами стоит мужчина, склонившись над столом, где лежит тело умершей молодой жены. Помимо того, что всего лишь одно предложение задает атмосферу всему рассказу, оно сразу раскрывает истинное лицо главного героя. Единственное, что волнует вдовца — собственное одиночество. Пока он рядом с ней — хорошо, а что потом она его оставит, будет виновницей его страданий, даже несмотря на то, что глубоко мертва.

Одновременно со страхом остаться в одиночестве он старается внушить нам, что все понимает и эта истина его губит еще сильнее. Но мы прекрасно понимаем, что игра на невидимого зрителя нацелена только на то, чтобы внушить «нужную правду». Действительно ли во время горя любимой жены кто-то будет о гробе, обшитым белым шелком, который он упоминает в самом начале? Обращай внимание, как он оправдывает каждое свое действие.

Далее мы узнаем, что незнакомец работает закладчиком (тот, кто даёт деньги под заклад вещей; ростовщик) и познакомился со своей будущей женой, когда та пришла отдавать последнее имущество целью получить хоть какие-то деньги. Вспоминая их первую встречу, он мысленно отстраняется от нее и не называет её по имени, как будто девушка ничего не значила.

Рассказ о первой встрече любопытен еще тем, какими словами закладчик описывает девушку и себя. Она была "со мной всегда мешковата", "ужасно!!! молода" и «бледненькая», в то время как он был «вежлив и строг». Вспоминая близкого человека, главному герою приходят на ум слова с негативным оттенком. Все это не случайно. Замечаешь, как Достоевский играет с нами на уровне слов?

Теперь рассмотрим саму ситуацию «закладчик —отчаянная девушка». Социальное положение персонажей намекает о том, что отныне их взаимодействие будет происходит по принципу «спаситель — нуждающийся». Это ты можешь увидеть, когда закладчик, делая якобы широкий жест, предлагает дать в два раза больше денег за безделушки: «Я ведь это только для вас». Но тут же мы сразу замечаем, что не от большого сердца закладчик поступает так, а только с целью подковырнуть корку на душевной ране молодой девушки. Он воспринимает их коммуникацию, как соревнование, где нужно обязательно одержать победу одному из них: «Я понял, что уколол». Далее ты заметишь немало лексики, которая будет пересекаться с соревнованиями. Например, «недолго сопротивляются», «побеждают, «припомнить», «шику задал и вырос в её глазах» и «могущество».

Что касается профессии самого закладчика, выбрана она тоже не просто так. На протяжении повести ты заметишь, как главный герой пытается набить себе ЦЕНУ, определить СТОИМОСТЬ вещей и ОЦЕНИТЬ действия девушки. Для него это не просто работа, это сформировавшееся мировоззрение, где мерило всему — деньги и выгода.

Помнишь, в 0 главе говорили об особенной оптике Достоевского? Теперь ты можешь увидеть ее в тексте. Повесть рассказывается от первого лица не просто так. Нам специально преграждают путь к мыслям девушки, мы видим только ее реакцию, точнее, то, как ее интерпретирует закладчик. Мы априори никогда не увидим реальную картину, которую пытается скрыть мужчина. За любое несогласие девушки с репликой закладчика, она оценивается им как бунтующий глупый подросток. Мнения закладчика становится единственным и по определению верным: «Опять вспыхнула, опять глаза загорелись, повернулась и тотчас ушла. Впрочем, я был тогда уже во всем уверен и не боялся.»

Скорее всего ты уже задаешься вопросом: «Повесть ведь о кроткой, почему мы до сих пор обсуждаем обиженного жизнью мужика?» Потому что наконец-то в его серой и никому ненужной жизни случилось хоть что-то! Теперь он главный на сцене и может смело сравнивать себя с Мефистофелем. Ведь ростовщик, как и дьявол из Фауста «Есть часть той части целого, которая хочет делать зло, а творит добро…» Хотя после реакции девушки на знакомую фразу спешно ретируется, чтобы не показаться слишком глупым и пафосным человеком. Заметь, что делает он не потому, что девушка хочет его уличить в выпускных манерах, а потому что сам боится быть разоблаченным и додумывает за неё мысль. Когда он понимает, что превосходит в образовании девушку, сразу начинает отчитывать ее молодое поколение за излишнюю романтизацию гетевского творчества. Но всё становится не важным, ведь закладчик «смотрел на нее как на свою». Скорее всего здесь пропущено слово «вещь». Все, о чем мы сейчас говорили сходится в одной фразе: «Смотрел на нее как на свою вещь».

Прежде чем ты начнешь читать Кроткую, обязательно наткнешься на примечание Федора Михайловича  "фантастический рассказ". Соглашусь, что это определение вводит в ступор, поскольку очевидно, что автор не будет нам рассказывать про летающие самолеты и колонизацию Марса. В нашем случае фантастика понимается как художественный метод в рамках реализма. В литературоведческих кругах Достоевский и фантастический реализм существуют неразрывно друг от друга по одной причине: это визитная карточка автора. На первый взгляд фантастика невидимыми путями проникает в текст, чтобы усилить и расширить психологизм произведения. Мы можем увидеть это в преувеличении черт характера (например, добрый как Иисус князь Мышкин) и фокусе на внутренние кризисы, конфликты героя (вспомни известную со школы зацикленность на "Тварь я дрожащая или право имею?"). Очевидно, что перманетно добрым и невинным человек не может быть на протяжении всей жизни, обязательно где-то он нагрубит или сделает подлость. А в мире Достоевского ключевая черта возводится в абсолют, но не потому что он далек от реальной жизни, а преследует цель развернуть проблематику текста как можно шире и понятнее.

Очень часто фантастический реализм используют для создания сатирического образа. Вспомни Дон Кихота: это престарелый, высокий и ссохшийся испанец, который возомнил себя благородным рыцарем. Он отправляется на встречу приключениям с простым крестьянином Санчо и сражается с ветряными мельницами, принимая их за настоящих врагов!

Так почему Кроткая — фантастический рассказ?

В главе "От автора" Федор Михайлович как раз и объясняет нам свое решение.

Перед нами рассказ, где главный герой на протяжении нескольких часов блуждает одновременно по комнате и в своих мыслях. Мы слышим, как наслаиваются его мысли, иногда путаются и противоречат сами себе. Достоевский сравнивает это с тем, как стенографист записывает спонтанную "шершавую" речь героя. Именно обращение потока сознания героя к невидимому слушателю (или судье) называется фантастическим. Но на самом деле, в повести есть еще одна "фантастическая" пасхалка. Когда ты будешь читать, заметишь, что рассказ идет от первого лица главного героя скупщика. Такой способ повествования создает особую литературную оптику: мы слышим только одного героя, все остальные для нас становятся немыми. Да, реплики остальных героев будут, но мысли и причинно-следственные связи их поступков останутся за кулисами. Обращаясь к нашим ранним примерам, мы увидим, что эта однобокость  —  нереальна, то есть фантастична.

Но мера эта необходима. Как сам Достоевский обосновал неправдоподобность Гюго в "Последнем дне приговоренного к смертной казни": "Не допусти он этой фантазии, не существовало бы и самого произведения". Невозможно подслушать внутренний монолог у вдовца, как и невозможна та ситуация, где приговоренный к казни будет писать записки в последние минуты жизни.

Приятного чтения!

Если обратиться к биографии писателя, можно заметить занимательную деталь, дополняющую парадокс принадлежности автора: по его собственным словам, первый язык, на котором он научился читать, был английским. Но и с русским языком у него были особенно теплые отношения. После эмиграции из России в Европу и последующим поступлением в Кембридж Набоков старался как можно чаще использовать родной русский язык. Он ежедневно уделял время на то, чтобы прочитать несколько страниц четырехтомного словаря Даля. В автобиографии «Другие берега» он писал: «Страх забыть или засорить единственное, что успел я выцарапать, довольно, впрочем, сильными когтями, из России, стал прямо болезнью» [1. C. 222].

Сам Набоков говорил о себе в исчерпывающе точной форме: «Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию» [2].

Парадокс Набокова состоит в том, что он был свой среди чужих и чужой среди своих. В русский период его неоднократно упрекали в увлечении западными литературными «манерами». Г. Струве называл эту особенность «русскими настроениями с западноевропейской формой». Главная претензия к «нерусскости» заключалась в выборе тем. Г. Струве отмечал, что Сирин игнорирует в своих произведениях моральную составляющую (возможно, в пользу эстетики), а именно, любовь к человеку, которая проходит красной нитью через всю русскую литературу [3].

Неоднозначно высказывался о писателе М. Осоргин, описывая собственные впечатления от романа «Камера обскура»: «Его (Сирина) последний роман, опять очень хороший и талантливый, утверждает взгляд на Сирина как на писателя эмиграции, не только почти совершенно оторванного от живых российских вопросов и интересов, но и стоящего вне прямых влияний русской классической литературы. Его сюжеты интернациональны, герои — иностранцы, язык чужд присущих русскому писателю исканий и ограничен готовым, установившимся словарем, стиль — европейской обработки, легко переложимый на любой иностранный язык. Холодный блеск — не в русском духе и у нас не ценится, — но было бы, конечно, нелепым ставить это Сирину в упрек; наоборот — новое достижение, известный вклад, о ценности которого стоит и подумать и поспорить. В отличии от Г. Струве, М. Осоргин не считает «нерусскость» недостатком, а наоборот неотъемлемой часть фирменного стиля Сирина» [7].

В работах Сирина находили влияние Гоголя, Салтыкова-Щедрина и Бунина с русской стороны, а также Пруста, Кафки и Селина с западноевропейской стороны [7].

В мае 1940 года В. Сирин покидает Францию, как, спасаясь от революции, попрощался с Россией, чтобы начать новую американскую главу в своей жизни. Будучи там, он больше не написал ни строчки на родном языке.

Первыми англоязычными работами на американском материке были «Три русских поэта», «Николай Гоголь» и переводы «Евгений Онегин», «Герой нашего времени» и «Слово о полку Игореве». Первая англоязычная книга «Истинная жизнь Себастьяна Найта» была написана еще в 1930-х годах. Её издательством писатель занялся сразу после переезда в 1941 году. По необъяснимым причинам, Набоков так и не перевел роман на русский язык.

На протяжении почти 20-ти лет Набоков зарабатывает на жизнь благодаря преподаванию литературы в американских университетах. Так, например, он читал лекции о «Шедеврах европейских литератур» в Корнеллском университете, где разбирал творчество Толстого, Гоголя, любимого Флобера, Джейн Остен, Кафки, Джойса и Пруста.

Именно в Соединенных Штатах Америки Набоков напишет скандальную и всемирно известную «Лолиту». История ее возникновения зеркальна изданию книги о Себастьяне Найте. Роман о девочка нимфетке не принимали в американских изданиях из-за его провокационного содержания. Поэтому Набоков решился на отчаянных шаг и отдал права на издание романа парижскому издательству «Олимпия-пресс», где публиковались полупорнографичесские работы авангардных авторов. Как и в русском периоде, в Америке Набокова либо любили и восхищались им, либо презирали и не понимали его напускной литературной манеры. Положительно о Лолите отзывался польский писатель, Станислав Лем и полемизировал с теми, кто осуждает Набокова и одновременно потребляет «“триллеры”, разжигающие сексуальные аппетиты известного рода читателей…или, другими словами: если роман распустить по ниткам, разобрать его на части, в нем не отыщется ни одной детали, которую где-нибудь, когда-нибудь не перещеголяли уже писания, лишенные всяких художественных притязаний» [5, C. 316]. В 1971 году Джон Апдайк назовет Набокова в своем эссе «новым американским писателем и лучшим среди ныне живущих» [5, C. 579 ].

Особое место в англоязычной литературе отводил для Набокова и английский писатель Энтони Берджесс: «Англоязычный славянин поставил перед собой особую задачу — напомнить нам о великолепии нашего языка, сильно обедневшего благодаря стараниям пуритан и прагматиков» [5, C. 575 ]. Такое мнение о писателе напоминает также и том, что Набокову было тесно в строго упорядоченном и, в каком-то смысле, «прямом» английском языке. Ему всегда не хватало той красочности и полноты русского языка. Но, как мы можем заметить по отзывам современников Набокова, даже в таких условиях ему удалось приручить язык и использовать его в своей особенной манере.

В конечном итоге, на вопрос принадлежности Набокова невозможно дать единственно верный ответ. Если рассматривать его национальность, родословную и родный язык, он определенно русский эмигрант, который искал лучшей жизни. Если смотреть на творчество писателя со стороны его заслуженного признания и расцвета писательской и научной карьеры — Набоков становится американским писателем. Закончим наш подбор версий и гипотез емкой фразой самого Набокова: «Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце — по-русски, и моё ухо — по-французски» [4].

Список литературы

1. В. Набоков // Другие берега. - Москва: АСТ: Corpus, 2022. - 320 с.
2. Владимир Набоков: «Я американский писатель, рожденный в России…» // Президенткая библиотека URL: https://www.prlib.ru/news/1295399 (дата обращения: 28.04.2024).
3. Глеб Струве Творчество Сирина // ВикиЧтение URL: https://lit.wikireading.ru/32976 (дата обращения: 28.04.2024).
4. Интервью Джейн Хоуард, август 1964 // Владимир Набоков URL: http://nabokov-lit.ru/nabokov/intervyu/intervyu-houard-1964.htm (дата обращения: 29.04.2024).
5. Н.Г. Мельникова, О.А. Коростелева // Классик без ретуши. Литературный мир о творчестве Владимира Набокова : крит. отзывы, эссе, пародии / под общ. ред. Н. Г. Мельникова – Москва: Новое лит. обоз., 2000. – 688 с.
6. Осоргин М.: В. Сирин. "Камера обскура", роман // Владимир Набоков URL: http://nabokov-lit.ru/nabokov/kritika/osorgin-sirin-kamera-obskura.htm (дата обращения: 28.04.2024).
7. Струве Г.: Из книги "Русская литература в изгнании" Набоков-Сирин // Владимир Набоков URL: http://nabokov-lit.ru/nabokov/kritika/struve-literatura-v-izgnanii.htm (дата обращения: 28.04.2024).

Исключается установка на поиск истины. Если в XIX веке автор с помощью текста пытался нам передать определенную мудростью, в эпоху постмодернизма торжествует агностицизм с его нереальностью постижения «правильной» системы знаний.

Этот факт неразрывно связан с философским и эстетическим плюрализмом в литературе. Он в свою очередь отказывается признавать иерархию сущностей. Понятнее всего постмодернистский плюрализм описали Жиль Делёз и Феликс-Пьер Гваттари: они ввели понятие «ризома», то есть корневище, которое визуально разворачивает хитросплетенную сеть, систему (постмодернизм), где нет толстого основного корня, но есть множество тонких и запутанных между собой [6].

Поскольку дискурс отрицает понятный порядок и подчинение, логично присоединяется следующий принцип постмодернистского дискурса — многослойность нарратива и многовариантное прочтение текста. Иначе говоря, текст может иметь в себе несколько разных прочтений и интерпретаций. Автор перекладывает ответственность разгадывания текстовой загадки на читателя. Классическим примером "слоеного" шедевра по мнению В. Курицына является «Имя розы» У.Эко: «напряженная приключенческая история соседствует со сложными теологическими разборками, а элитарная часть, в свою очередь, тоже имеет не один этаж: интеллектуал может посопереживать обсуждаемым проблемам, узкий специалист обнаружит изощренную игру цитат». [7]

Расшифровка значений необходима не только для языковой игры автор-текст-читатель, но и для создания определенных условий познания. Интерпретирование погружает читателя в текст и создает ощущения текста в движении: при каждом прочтении текст, точнее его семантическое содержание, меняется и трансформируется. Многие из конечных прочтений неизвестны даже самому автору. Текст начинает «жить» собственной жизнью и отдаляется от своего создателя. Этот феномен французский философ Ролан Барт охарактеризовал как «Смерть автора». «Скриптор, пришедший на смену Автору, несет в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо, не знающее остановки» [8]; То есть человек, выступает в роли хранителя и выразителя определенных знаков, несущих в себе смыслы для дальнейшей интерпретации читателем.

Наиболее интересными для нас принципами являются интертекстуальность с её коллажем из цитат. Постмодернисты манифестировали идею того, что невозможно создать нечто уникальное, все уже создано другими людьми ранее. Своей целью они видели сбор литературных памятников и переработку их в отдельное «новое» произведение. «Ныне мы знаем, что текст представляет собой не линейную цепочку слов, выражающих единственный, как бы теологический смысл («сообщение» Автора-Бога), но многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг с другом различные виды письма, ни один из которых не является исходным; текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников» [8].

Так же обозначали интертекстуальность Бахтин и Кристева «Любой текст строится как мозаика цитаций, любой текст - это впитывание и трансформация какого-нибудь другого текста» [4, C. 391]. Такой подход можно сравнить с детской аппликацией, где ребенок из простых геометрических фигур создает сложный визуальный сюжет. Фигурами в нашем случае являются цитаты и аллюзии на литературу прошлых эпох, а готовая аппликация — произведение автора-постмодерниста.

То есть цитаты выступают в роли материала/переменной для создания произведения. Без них произведение теряет свою эстетику и смысл. «…они служат своего рода указателями, обозначают специальное «русло», особого рода «канал», по которому развиваемая в дискурсе языковой личности мысль как бы вливается в широкий «ментальный контекст» духовного арсенала произведения, читателя, эпохи» [3, C. 230].

В случае плагиата части классического наследия мы можем либо исключить заимствование, либо заменить схожим, поскольку оно не несет семантической нагрузки. Исчезновение плагиата не меняет сути произведения и его изначальной задумки.

Рассмотрим интертекстуальность в творчестве русско-американского (пост)модерниста Владимира Набокова. Писатель является образцовым примером применения цитат для создания более сложной работы. Так, сама задумка романа «Король, дама, валет» становится аллюзией на сказку с аналогичным названием «Короли, дамы, валеты». На это накладывается сравнение главных героев произведения с карточными персонажами. В романе «Машенька» письмо главной героини отсылает к письму Татьяны Лариной к Онегину. Герман из набоковского «Отчаяния» ассоциируется с Германном из «Пиковой дамы». Показательна и фраза из романа берлинского периода Набокова «Приглашение на казнь», когда у героя Цинцинната рушатся надежды на спасения из тюрьмы: «Будь ты взрослой, подумал Цинциннат, будь твоя душа хоть слегка с моей поволокой, ты, как в поэтической древности, напоила бы сторожей, выбрав ночь, потемней». Реплика героя отсылает к поэзии Лермонтова «Соседка»: «У отца ты ключи мне украдешь, // Cторожей за пирушку усадишь,// А уж с тем, кто поставлен к дверям, // Постараюсь я справиться сам. // Избери только ночь потемнее, // Да отцу дай вина похмельнее» [2, C. 509]. Набоков также ссылается на творчество Данте и его возлюбленную Беатриче, чтобы обманным путем сравнить с ними Лолиту и Гумберта, дать некое оправдание герою романа.

Владимир Владимирович Набоков умело играл не только с сочетанием слов, но и их многоэтажным смысловым содержанием. Благодаря интертекстуальности как инструменту создания постмодернистского произведения ему удалось вызвать у читателей как эстетическое удовлетворение, так и интеллектуальное. На его примере мы также можем заметить, что автор-постмодернист был заинтересован в том, чтобы конечный интерпретатор наслаждался процессом декодирования содержимого, а не результатом прочтения.

Существование постмодернизма как полноценного направления удивительным образом демонстрирует, как творческий протест против классической школы создал новое миропонимание через абсурд, иронию и отступление от четких принципов художественности. Исходя из вышеупомянутого анализа постмодернистского направления в литературе, можно наконец-то ответить на поставленный вопрос: чем же является цитата? В данном случае, цитирование является постмодернистской находкой и неотъемлемой частью искусства создания объемных и глубоких произведений. Хотя и кажется, что использовать материал прошлых выдающихся авторов, проще, чем придумать нечто новое, но именно цитата и дает тексту вечную жизнь и погружает читателя, то есть интерпретатора, в постоянный поиск ответов и расшифровок.

Список литературы

1. Гречко Л. К. Интеллектуальный импорт, или О периферийном постмодернизме // Общественные науки и современность. 2000. №. 2. C. 166–179.
2. Долинин А.А., Тименчик Р.Д. Комментарий // Набоков В. Рассказы. Приглашение на казнь. Эссе. Интервью. Рецензии. М., 1989.
3. Караулов, Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов. - М. : URSS, 2010. - 264 с.
4. Кристева, Бахтин, слово, диалог и роман / Ю. Кристева //Французская семиотика: от структурализма к постструктурализму / пер. с франц., сост., вступ. ст. Г. К. Косикова. - М. : ИГ Прогресс, 2000. - С. 427-4571
5. Постмодернизм // Словарь литературоведческих терминов URL: https://rus-literary-criticism.slovaronline.com/273-%D0%BF%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BC%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%B7%D0%BC (дата обращения: 18.04.2024).
6. Ризома ("Тысяча плато", глава первая) // WayBack Archive URL: https://web.archive.org/web/20180929012423/http://www.situation.ru/app/j_art_1023.htm (дата обращения: 10.04.2024).
7. Русский литературный постмодернизм // Современная русская литература с Вячеславом Курицыным URL: http://old.guelman.ru/slava/postmod/1.html (дата обращения: 10.04.2024).
8. Смерть автора // Philology.ru URL: http://www.philology.ru/literature1/barthes-94e.htm (дата обращения: 08.04.2024).

Почему античность пугает?

Мы ежедневно потребляем фастфудный контент, сидим на дофаминовой игле и коротких роликах, коротких текстах. Нашему мозгу все сложнее и сложнее заставить себя замедлиться и вдумчиво изучить информацию на пару страниц. Возьмем к примеру Илиаду Гомера, в ней отсутствует быстрая смена событий, их описания удлиняются за счет перечислений и уточнений, а характеры персонажей лишены развития в процессе всего произведения. Современному читателю тяжело пробираться сквозь малопонятные хвалебные строки поэмы. Действительно, начинать всегда сложно, особенно, когда мы приучили себя к простому и быстрому считыванию информации. Но поверьте мне, вдумчивые вечера с книгой в руках и карандашом за ухом стоят того.

В чем смысл такой литературы?

Медленное чтение помогает замечать символы и образы, которые раньше прятались между строк. Произведение начинает раскрываться сразу с нескольких сторон, лучше запоминается и остается с вами надолго. В спешке невозможно распробовать блюдом, точно так же и с книгой. Неспешное разжевывание страница за страницей приучает голову думать и анализировать.

Разобрав образы античности, вам теперь становятся доступны отсылки классических и современных писателей, так как многие любят обращаться к одному из литературных «эталонов». Другими словами, античные произведения становятся ключом к пониманию большого культурного пласта.

И моя любимая часть, эффект катарсиса в трагедиях, когда сюжет терзает душу, волнует тебя и выводит на глубокие чувства. Несмотря на свою художественную примитивность, античные произведения трогают не хуже великих классиков. Советую самостоятельно убедиться на примере Прометея прикованного, Медеи и царя Эдипа. Трагедии небольшие, но в голове остаются надолго.

С чего начать?

Лучше всего начать с мысли о том, что не стоит требовать от себя полного и глубокого понимания текста с первого прочтения. Это невозможно для неподготовленного читателя. Античную литературу неоднократно перечитывают, прежде чем более менее переварить текст. Вот, что я могу порекомендовать для старта:

• «Илиада» и «Одиссея» Гомер,
• «Энеида» Вергилий,
• «Прометей прикованный» Эсхил,
• «Медея» и «Ифигения в Тавриде» Еврипид,
• «Царь Эдип» и «Антигона» Софокл.

Приятного чтения!