— Третья барышня вернулась!

Но, разглядев её одежду, он вдруг осёкся, а голос стал напряжённым и даже чуть дрожащим:

— Третья барышня, почему вы переоделись?

Его выражение лица рассмешило Сун Чучжао.

— Не думай лишнего. Мы с маленькой княжной просто испачкали одежду, поэтому одолжили чужую и переоделись.

Слуга не собирался так легко отпускать тему.

— Тогда почему вас проводил пятый молодой господин?

Только что он заметил Гу Фэнцзяня через щель в занавеске.

Сун Чучжао ответила:

— Потому что его старшая сестра-ученица живёт на горе Шаолин. Мы случайно встретились.

Слуга тяжёлым голосом сказал:

— Вот уж случайность так случайность.

Сун Чучжао немного помедлила и спросила:

— А где мой дедушка?

Слуга поспешно ответил:

— Господин в конюшне, в заднем саду. Я сейчас позову его!

Сун Чучжао подумала и остановила его:

— Лучше я сама пойду к нему. Как раз хотела посмотреть на лошадей.

Высокий крепкий мужчина средних лет заметно ошеломлённо застыл. Его глаза, прежде наполовину прищуренные, вдруг широко раскрылись.

С тех пор как их барышня поселилась в особняке Хэ, она держалась вежливо, но отстранённо. Ни разу сама не искала встречи с господином. И тем более никогда не ходила в конюшню.

Хотя господину было грустно, он понимал: барышня только вернулась в дом, неудивительно, что пока не близка с ними. Поэтому велел всем не тревожить её. В душе он надеялся, что, пожив вместе подольше, они, может быть, постепенно привыкнут друг к другу.

Неужели сегодня наконец-то настал тот самый день, когда в доме запахнет весной?

Слуга быстро пришёл в себя и взволнованно сказал:

— Да! Я проведу вас! Сюда, прошу!

Сказав это, он стремительно пошёл к заднему саду, будто за спиной у него выросли крылья, совершенно не замечая, как быстро несётся.

Сун Чучжао нашла его реакцию забавной. Она тихо рассмеялась и побежала следом лёгкой рысью. В душе ей было немного неловко, но радости всё равно оказалось больше.

Когда она видела, как старый господин Хэ всё время крутится вокруг Гу Фэнцзяня, ей самой очень хотелось получить такую любовь.

Отец и мать были с ней строги. Она ещё никогда по-настоящему не знала, каково это, когда тебя балуют.

Добравшись до входа в сад, слуга обернулся и попросил Сун Чучжао идти дальше одной. Похоже, он хотел дать деду и внучке возможность побыть вдвоём.

Старый господин Хэ специально велел переделать конюшню в заднем саду ради Сун Чучжао. Он думал, что ей, возможно, понравится ездить верхом, поэтому приказал расчистить землю вокруг и превратить её в площадку, где можно было бы дважды проехать кругом.

Затем он стал тревожиться, что Сун Чучжао может не понравиться запах, и велел слугам вычистить конюшню внутри и снаружи до блеска.

Всё, что пахло дурно, если можно было выбросить, выбрасывали. Если выбросить было нельзя, оттирали снова и снова, пока не становилось чисто. Навоз убирали сразу, солому стелили только свежую, сухую и чистую.

Поэтому, когда Сун Чучжао вошла в конюшню, она почти не почувствовала запаха.

Будь это на границе, вонь уже разошлась бы на целую ли вокруг.

Старый господин Хэ как раз мыл лошадь. Он стоял спиной к двери и, услышав шаги, решил, что пришёл слуга. Поэтому спросил:

— Что такое?

Сун Чучжао сказала:

— Эта лошадь рослая, крепкая, ноги сильные. Похоже, хорошая.

Спина старого господина Хэ застыла. Через миг он медленно обернулся и громко рассмеялся:

— Чжао-Чжао? Глаз у тебя отличный! Эта лошадь — первоклассный скакун, которого Его Величество пожаловал твоему дяде Фу. Мне она понравилась, и я попросил дать мне её подержать пару дней.

Сун Чучжао широко улыбнулась, так что показались зубы.

— Дядя Фу решился на такое расставание? Какая широта души.

От её улыбки сердце старого господина Хэ едва не растаяло. Он осторожно спросил:

— Хочешь погладить её? Не бойся, эта лошадь очень смирная.

Сун Чучжао протянула руку и легко провела по уже вычищенной шее лошади.

Лошадь оказалась очень умной. Увидев, что она подошла ближе, она не только не отступила, но и сама наклонила голову, потёрлась о её ладонь.

Сун Чучжао и без того любила лошадей, а теперь радостно воскликнула:

— Какая послушная!

Старый господин Хэ поспешно вытащил из-за пояса ткань и вытер руки.

— Подожди немного. Дедушка сейчас принесёт ещё ведро воды и хорошенько её домоет.

Сун Чучжао спросила:

— Может, я помогу?

Слово «нет» уже сорвалось у старого господина Хэ с губ, но в тот же миг он вдруг о чём-то вспомнил, и фраза изменилась:

— Не… так-то это и правда нелегко. Дедушка уже стар, тяжёлую работу, пожалуй, не так хорошо делает. Если ты поможешь, будет отлично. Просто дедушка боится, что ты только вернулась и устанешь.

Сун Чучжао улыбнулась.

— Ничего, у меня много сил.

Старый господин Хэ почувствовал, будто всё его тело стало лёгким и вот-вот взлетит.

Ему казалось, словно он стоит среди самого мягкого весеннего ветра третьего месяца. Почему же его внучка такая милая и такая внимательная?

Моя Чжао-Чжао!

Они вдвоём пошли за одним ведром воды.

И старый господин Хэ, и Сун Чучжао много лет занимались боевыми искусствами, постоянно тренировались. Каждый из них без труда мог бы принести четыре-пять вёдер воды. Но сегодня они вдвоём несли одно-единственное ведро: он держал одной рукой, она другой. До конюшни они шли так неловко и медленно, а по дороге ещё всё время спрашивали друг друга, не устал ли второй.

Поскольку стояла зима, вода в колодце была холодной. Старый господин Хэ любил лошадей, поэтому велел слугам вскипятить горячей воды и смешать её с холодной, чтобы получилась тёплая.

Чёрная лошадь спокойно стояла и позволяла им лить воду на её тело.

Они работали и разговаривали. Дело, которое обычно можно было закончить за время одной ароматической палочки, растянулось больше чем на час. Под конец даже лошадь начала недовольно фыркать.

Сун Чучжао увидела это и невольно почувствовала вину. Наконец она сказала, что лошадь, наверное, уже чистая.

Пока они вытирали лошадь насухо, Сун Чучжао спросила:

— Можно я завтра приду на ней покататься?

Старый господин Хэ ответил мгновенно:

— Конечно! Смотри, она и сама тебя любит. Вон там впереди всё уже расчищено. Обычно за площадкой тоже присматривают. Можешь ездить там.

Изначально он ведь именно для этого и выпросил у Фу Чанцзюня эту лошадь, чтобы порадовать Сун Чучжао.

Сун Чучжао спросила:

— В особняке только эта лошадь?

— Есть ещё две, тоже хорошие. Они в стойлах внутри, — сказал старый господин Хэ. — Дедушка отведёт тебя посмотреть?

Сун Чучжао кивнула.

— Хорошо.

Они вошли глубже в конюшню и начали подбирать слова, чтобы похвалить двух лошадей, которые ели траву. Старый господин Хэ даже выдумал несколько впечатляющих подвигов их предков, отчего у знаменитых скакунов из исторических записей внезапно появилось ещё несколько потомков.

Две лошади были умными. Увидев людей, сами подошли ближе, решив, что их выведут побегать. Но, поняв, что эти двое только разговаривают, они с презрительным видом вернулись к траве.

Когда они наконец вышли из конюшни, небо уже почти стемнело.

Старый господин Хэ, весь сияющий от радости, повёл Сун Чучжао ужинать в передний двор.

Лишь теперь госпожа Хэ узнала, что старый господин Хэ за её спиной тайком сблизился с внучкой.

Как же больно было оказаться обойдённой!

Пока Сун Чучжао ушла переодеваться, госпожа Хэ воспользовалась случаем, подняла ногу и пнула собственного мужа, сердито прошипев:

— Чжао-Чжао с таким трудом сама вышла, а ты почему меня не позвал? Я вижу, на самом деле в твоём сердце меня вовсе нет!

Старый господин Хэ почувствовал себя оклеветанным:

— Ты же не разбираешься в лошадях.

— Я не разбираюсь в лошадях, но разве не разбираюсь в тебе? — возразила госпожа Хэ. — Вы двое разговариваете, я же не стала бы мешать. Просто сидела бы рядом, подливала чай, подавала сладости. Разве это проблема? Очевидно, в твоём сердце меня нет!

Старый господин Хэ:

— …

Почему рассудка совсем нет?

К счастью, Сун Чучжао быстро вернулась, и супруги не стали продолжать ссору.

Во время ужина госпожа Хэ всё время держала одну руку у лба, словно чувствовала себя нехорошо. Она то брала палочки, то снова опускала их на фарфоровую чашу, повторяя это снова и снова, но так и не брала еды.

Старый господин Хэ, сидевший рядом, втайне чувствовал вину, поэтому опустил голову и сделал вид, будто ничего не замечает.

Сун Чучжао успела съесть всего пару кусочков, когда заметила, что госпожа Хэ выглядит несчастной. Она заботливо спросила:

— Бабушка, что с вами? Вам нехорошо?

Госпожа Хэ покосилась на сидящего рядом мужчину, а потом мягко улыбнулась.

— Бабушка просто не голодна. Чжао-Чжао, ешь побольше…

А сама бабушка тайком уже столько всего съела у себя в комнате.

Госпожа Хэ ещё не успела продолжить, как Сун Чучжао взяла кусочек омлета, положила ей в чашу и сказала:

— Бабушка, ешьте больше. Как тело будет крепким, если не есть?

И старый господин Хэ, и госпожа Хэ замерли, совершенно не ожидая такого.

Госпожа Хэ дрожащей рукой взяла кусочек яйца, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— Хорошо, бабушка будет есть больше!

Она положила золотистый омлет в рот вместе с рисом, медленно прожевала и проглотила. На её лице проступило такое довольство, будто она только что съела драконью печень и кости феникса.

Сун Чучжао уже сталкивалась с подобным в доме семьи Гу, поэтому на этот раз не слишком удивилась. После короткого смущения она быстро вернула лицу спокойное выражение.

Но стоило ей повернуться к старому господину Хэ, как она увидела, что тот смотрит на неё сияющими глазами. Поэтому она положила еды и ему.

— Дедушка, вы тоже ешьте.

— Ем, ем! — Старый господин Хэ поднял чашу и громко сказал: — Раз Чжао-Чжао положила дедушке еды, дедушка теперь сможет съесть на три чаши риса больше!

Сун Чучжао испугалась, что он и правда столько съест, и поспешно сказала:

— Много есть тоже нехорошо. Достаточно наесться досыта.

Старый господин Хэ улыбался, как ребёнок.

— Да-да, достаточно досыта.

Что бы Сун Чучжао ни положила им в чаши, оба ели только это блюдо, не останавливаясь. Вскоре больше половины омлета исчезло.

Внучке пришлось сказать:

— Овощей тоже нужно есть побольше.

— И мясо тоже нужно есть.

— Только не ешьте слишком много, хорошо?

Управляющий, стоявший сбоку, смотрел на них со слезами на глазах. В сердце его разливалось умиление.

Особняк Хэ так долго был тихим и пустым. Наконец-то в нём появилась жизнь.

Этот ужин заметно сблизил двух стариков и внучку. На лицах стариков ясно проступила новая живость, к тому же ели они больше обычного. Сун Чучжао договорилась со старым господином Хэ, что завтра утром пойдёт кататься верхом, а затем поставила чашу и палочки, собираясь с довольным видом вернуться к себе.

Но старый господин Хэ махнул рукой и остановил её.

— Не спеши. Давай ещё немного поговорим.

Сун Чучжао не смогла заставить себя отказать и села напротив него.

Старый господин Хэ спросил:

— Чжао-Чжао сегодня выходила из дома. Случилось что-нибудь особенное?

Сун Чучжао растерялась.

— Нет.

Старый господин Хэ спросил:

— А какие-нибудь неприятности были?

— Всё прошло гладко.

Старый господин Хэ немного помолчал, потом спросил дальше:

— С маленькой княжной поладила?

— Вполне неплохо, — ответила Сун Чучжао. — Хотя маленькая княжна немного капризная, она всё-таки разумная. У нас с ней нет никаких противоречий.

Старый господин Хэ поднял руку, погладил бороду и почувствовал, что что-то здесь не так.

Сун Чучжао смотрела на него с ещё большим недоумением.

Старый господин Хэ и госпожа Хэ переглянулись. Затем госпожа Хэ спросила:

— Мы слышали, ты вернулась вместе с Гу-уланом. Есть ли у тебя что-нибудь, чего ты хочешь? Или что-нибудь, что хочешь сказать нам? Мы с дедушкой твоя семья. Говори свободно, не нужно стесняться.

Сун Чучжао сразу всё поняла.

Она беспомощно улыбнулась.

Значит, они решили, что она так старается их радовать потому, что провинилась или хочет о чём-то попросить.

Какие фантазёры. Воображение богатое, совсем как у её родителей.

Неужели матушка раньше тоже была такой?

Сун Чучжао заставила выражение лица стать мягким и сказала с улыбкой:

— Я правда встретила Гу-улана и немного поговорила с ним.

Старый господин Хэ почувствовал укол зависти, но внешне всё равно радостно спросил:

— О чём вы говорили? Маленькая княжна была рядом?

— Мы все были вместе. Не только я и он, — Сун Чучжао отвела взгляд, а потом мило улыбнулась. — Он сказал, что моя матушка и его матушка прежде были близки как родные сёстры.

Госпожа Хэ вспомнила прошлое и не удержалась от вздоха:

— Так и было. Они были очень близки. Именно поэтому между тобой и Гу-уланом и появилась брачная договорённость.

Сун Чучжао кивнула и с серьёзным лицом продолжила:

— Да! А ещё Гу-улан говорил, что в молодости дедушка был величественным и храбрым. Один человек, один конь — и враги уже дрожат от страха. Величие почти как в стихах: «Циньский ван объединил шесть царств. Лишь взмахнул мечом, и облака рассеялись. Владыки княжеств склонились перед Сяньяном!» Бабушка тоже одна заботилась о доме. Тогда обстоятельства были очень опасными, но как бы другие ни давили, вы никогда не сдавались. Отвагой вы ничуть не уступали мужчинам.

Старый господин Хэ замер, а затем с полуверием спросил:

— Он… он правда так сказал?

— Да. Мы ещё о многом говорили, — Сун Чучжао вздохнула и подняла голову. — Он сказал, что матушка вышла замуж далеко, на границу, и много лет не возвращалась. Рядом с вами был только дядя Фу. И всё это не потому, что вы не беспокоились о матушке, а потому, что обстоятельства не позволяли. На самом деле вы всё это время скучали по ней.

Старый господин Хэ поспешно добавил:

— И по тебе мы тоже скучали.

Сун Чучжао улыбнулась.

— Я знаю. Вы не такие, как бабушка по отцу. Вы искренне любите меня. Просто не знаете, как это показать.

Глаза госпожи Хэ наполнились слезами. Она поспешно промокнула уголки глаз платком, силой удерживая слёзы.

— Разумеется, мы не такие, как она. Чжао-Чжао, мы никому не позволим тебя обидеть. Если кто-то будет притеснять тебя, скажи бабушке. Бабушка сама за тебя вступится. Ты важнее жизни бабушки… важнее всего.

Сун Чучжао взяла её за руку и кивнула.

— Я знаю. Раньше я думала, что вы, наверное, не любите мой дикий характер, поэтому старалась вести себя послушно. Я боялась, что вы меня не полюбите.

— Как такое возможно! — Голос госпожи Хэ резко повысился. Взгляд дрогнул, будто ей хотелось притянуть внучку к груди. Слова срывались так торопливо, что их почти невозможно было разобрать. — Какая бы ты ни была, бабушка всё равно любит тебя! В те годы твоя матушка была ещё озорнее тебя… Твоя бабушка по отцу этого не любила, но бабушка любит!

Сун Чучжао сказала:

— Теперь я понимаю. Гу-улан тоже так сказал. Бабушка, и впредь тоже любите меня, хорошо?

— Моя Чжао-Чжао!

Госпожа Хэ всё-таки не сдержалась и расплакалась. Она протянула руки, притянула Сун Чучжао в объятия и прижалась лицом к её лицу.

— Ты не знаешь, как сильно бабушка тебя любит. Бабушка просто чувствует себя виноватой перед тобой. Как же бабушка могла бы тебя не любить? Бабушка так любит эту внучку, что и словами не сказать.

Старый господин Хэ смотрел на двух крепко обнявшихся людей, шумно втянул носом воздух.

В этот миг образ Гу Фэнцзяня в его сердце взлетел сразу на несколько ступеней. Даже прежняя обида за то, что тот перелез через стену их дома, исчезла без следа.

В то же самое время Гу Фэнцзянь в другой стороне как раз был вызван гогуном Гу на разговор в кабинет.

Между Сун Чучжао и ней всё-таки не было глубокой кровной вражды. Как ни крути, они считались сёстрами, поэтому, увидев её в таком состоянии, Сун Чучжао не смогла не спросить с тревогой.

Неожиданно Сун Шивэнь отреагировала очень резко. Она поспешно вытащила что-то из рукава и стремительно швырнула в Сун Чучжао.

Хлоп!

Сун Чучжао легко поймала это рукой и обнаружила, что вещица выглядит до крайности знакомо.

Жёлтый талисман.

— Зачем ты бросаешь в меня такие вещи? — Сун Чучжао достала из рукава и из-за пояса несколько точно таких же талисманов и показала ей. — У меня их полно. Ты ещё мне дать хочешь?

Сун Шивэнь широко раскрыла рот, глаза её наполнились ужасом. Она не смогла произнести ни слова.

Сун Чучжао протянула ей руку.

— Сначала вставай.

Сун Шивэнь поспешно уклонилась, лицо её от страха стало пепельным.

Сун Чучжао уже не знала, что сказать. Но, увидев, что та не собирается сотрудничать, просто перешла и встала с другой стороны.

Гу Фэнцзянь и прежде не любил Сун Шивэнь, а теперь, увидев, что она ведёт себя как враг Сун Чучжао, и вовсе не захотел обращать на неё внимания. Он только поторопил Сун Чучжао скорее снять мокрую одежду и переодеться в сухое.

В доме Ле Шуй была всего одна печь. Если хотели помыться горячей водой, её ещё нужно было вскипятить, а свободный котёл имелся только один. Приходилось пользоваться по очереди.

Тан Чжижоу сознательно отошла назад. Как только Сун Чучжао исчезла из поля зрения, Сун Шивэнь смогла лучше взять себя в руки.

Ле Шуй отвела её в пустую боковую комнату и велела мальчику-слуге принести чашу горячего отвара.

Сун Шивэнь села на деревянный стул и, подняв фарфоровую чашу, сделала несколько глотков. Возможно, потому что в комнате было тихо, а обстановка успокаивала, она постепенно пришла в себя, и взгляд её стал более живым.

Тан Чжижоу села рядом и спросила:

— Сун Шивэнь, что с тобой? Почему ты вдруг так быстро убежала? Из-за тебя всем пришлось идти тебя искать.

Сун Шивэнь поставила чашу и осторожно спросила:

— Наставница, я слышала, что у вас высокое мастерство. Скажите мне честно, рядом со мной есть что-то нечистое?

— Ничего нечистого в том смысле, который ты имеешь в виду, нет, — ответила Ле Шуй. — Большинство призраков и духов в этом мире живут лишь в человеческом сердце. Сун Шивэнь, ты потеряла рассудок.

Сун Шивэнь сказала:

— Не я, а Сун Чучжао! Она правда изменилась. Изменилась до неузнаваемости. Если человек не поменялся, как можно за одну ночь стать совершенно другим?

Ле Шуй помолчала, потом повернулась к охраннику, стоявшему сбоку, и сказала:

— Она больна.

Тан Чжижоу вытерла грязь с лица и спросила:

— Чем больна?

— Болезнью сердца, — ответила Ле Шуй. — Отведите её к врачу. Я ничем помочь не могу.

Сун Шивэнь бросилась вперёд, схватила Ле Шуй за рукав и взмолилась:

— Нет! Больна не я, а моя младшая сестра! Она ненормальная, правда ненормальная! Наставница, посмотрите ещё раз, прошу вас. Может быть, она очень хорошо скрывается. Проведите обряд! Наставница, вы ведь не хотите, чтобы она навредила Гу-улану, правда?

Гу Фэнцзянь молча опустил глаза.

Тан Чжижоу тревожно сказала:

— По-моему, это она сама больше похожа на человека, на которого навели порчу. Прежде Сун Шивэнь такой не была. Наставница… с ней правда всё в порядке? С тех пор как она вошла в лес, она стала очень странной. Может, вы всё-таки проведёте для неё обряд очищения?

Ле Шуй с силой высвободила рукав и покачала головой.

— Тебе следует прийти в себя, Сун Шивэнь. Глаза у тебя красные. Очевидно, ты слишком много думаешь и плохо отдыхаешь. Чем дальше ты будешь заходить, тем труднее тебе будет успокоиться. Больше не думай о Сун Чучжао. Возвращайся и отдохни.

В последнее время Сун Шивэнь действительно сама себя запугала собственными догадками. Каждый день с наступлением вечера она начинала снова и снова прокручивать в голове все странности, связанные с Сун Чучжао, и не могла уснуть. Чем дольше это продолжалось, тем меньше она сама могла отличить правду от вымысла.

Болезнь старой госпожи Сун и без того сильно давила на неё, а старшие родственники семьи её не понимали. Их слова всегда ранили. Сама старая госпожа Сун тоже только и делала, что при ней ругала Сун Чучжао.

За пределами дома Сун Шивэнь слышала, как другие хвалят Сун Чучжао, а возвращаясь домой, слышала лишь проклятья старой госпожи. Этот разрыв заставлял её не знать, что делать.

Особенно после случившегося на пиру Тан Чжижоу начала держаться от неё на расстоянии. Другие столичные девушки тоже изменили к ней отношение и стали за спиной тайком над ней смеяться.

Оглядываясь назад, Сун Шивэнь даже находила это смешным.

У неё не было ни одной близкой подруги, которой она могла бы доверять. Насколько же она была неудачной?

Стоило этой мысли появиться, как она тут же чувствовала себя одинокой и жалкой. Лишь когда она думала, что душу Сун Чучжао подменили, что та должна стоять ниже неё, Сун Шивэнь могла хоть немного свободнее вздохнуть.

Во время подъёма на гору её душевное состояние было крайне напряжённым. А когда её захлестнули испуганные крики девушек, она окончательно потеряла самообладание.

Изначально Сун Шивэнь вовсе не была человеком с крепкой, устойчивой душой. После долгих душевных потрясений она оказалась в состоянии, когда могла сорваться в любой миг.

Ле Шуй повернулась к охраннику и велела:

— Отправьте её домой. Пусть врач пропишет успокаивающее лекарство, чтобы она могла хорошо спать. Больше не говорите при ней о призраках и нечисти. Чем больше говорить о подобных вещах, тем глубже она будет увязать. Лучше всего как можно скорее отстранить её от этого.

Тан Чжижоу потрясённо кивнула и велела охраннику передать эти слова старой госпоже Сун.

Когда Сун Чучжао закончила мыться, Сун Шивэнь уже покинула вершину.

Гу Фэнцзянь, тоже успевший переодеться, сидел в гостиной и ждал её. Они втроём воспользовались тем, что Тан Чжижоу ушла мыться, и сели вместе есть лапшу.

Лапшу сварил мальчик-слуга Ле Шуй. Бульон был прозрачным, но очень вкусным, потому что его варили ещё со вчерашней ночи.

Сун Чучжао ела с большим удовольствием. Ей казалось, что это очень вкусно.

С тех пор как она оказалась в теле Гу Фэнцзяня, она почти не ела жирной еды. Во-первых, потому что тело Гу Фэнцзяня нужно было беречь. Во-вторых, потому что она всё равно почти ничего не чувствовала на вкус.

И наконец-то смогла поесть от души!

Ле Шуй отложила палочки и спросила:

— Вы двое не чувствуете где-нибудь недомогания?

Сун Чучжао покачала головой.

— Нет.

Только что, когда она мылась, уже всё проверила.

Мышцы на животе стали мягче, талия чуть толще, зато кожа заметно побелела. Кроме этого, никаких отличий от прежнего не было.

Но так как она давно не была в своём теле, теперь, когда она подняла руку и подпёрла подбородок, ей невольно пришло в голову, что мягкость под ладонью куда приятнее прежней. Только ощущение было немного непривычным. У лица Гу Фэнцзяня черты были чёткими, твёрдыми, поэтому на ощупь оно казалось жестче.

Стоило мыслям свернуть в странную сторону, как взгляд сам собой скользнул к Гу Фэнцзяню.

Присмотревшись, она обнаружила: тот хоть и невозмутимо подцеплял палочками лапшу, словно ничто его не трогало, уши у него уже начали слегка краснеть.

Сун Чучжао спросила:

— Гу-улан, ты простудился? Ты дал мне свою одежду. Неужели тебя продуло и ты заболеваешь?

Гу Фэнцзянь кашлянул.

— Возможно. Но, думаю, ничего серьёзного.

Ле Шуй безжалостно разоблачила его:

— О. Он в порядке. При простуде одни только уши не краснеют.

Сун Чучжао:

— …

Эту лапшу есть уже как-то неловко.

Ле Шуй нажала на маску, лежавшую рядом.

— Я слышала, прежде в столице тебе жилось не слишком спокойно. Младшая невестка, когда ты была в его теле, тебя не обижали?

Сун Чучжао ответила:

— Вовсе нет. Напротив, у меня появилось много друзей. Пусть они немного шумные, но довольно интересные. Это Гу-улану пришлось вместо меня так долго сидеть дома. Наверное, ему было ужасно скучно.

Гу Фэнцзянь чувствовал, что за бесстрастным лицом Ле Шуй скрывается какой-то замысел, поэтому ответил коротко:

— Всё было хорошо.

Сун Чучжао спросила:

— Ты совсем не расстроился из-за того, что внезапно столкнулся с таким?

Неожиданно Гу Фэнцзянь ответил:

— Нет.

Сун Чучжао удивилась:

— Почему?

Гу Фэнцзянь посмотрел на неё и тихо рассмеялся.

— Потому что это была ты.

От этого смеха сердце Сун Чучжао едва не остановилось.

Она на миг задумалась, потом пришла в себя, кивнула и сказала:

— Верно. В Поднебесной не так много девушек, похожих на мужчину, как я. Если бы это был кто-то другой, ещё неизвестно, не опозорил бы тебя. А раз это я, тебе можно не волноваться: другие точно ничего не заподозрят!

И правда!

За столь короткое время она успела и поссориться, и подраться с кучей людей.

Гу Фэнцзянь беспомощно улыбнулся и спросил:

— А ты?

Сун Чучжао стало немного стыдно.

Одно лишь Небо знало, как весело и свободно она жила в последнее время. Стоило ей махнуть рукой, как друзья окружали её спереди и сзади. Можно было делать что угодно, никаких ограничений. Поступки, за которые прежде её ругали, теперь почему-то получали похвалу.

Оковы на её теле будто сняли больше чем наполовину.

Она чувствовала: быть мужчиной потрясающе хорошо!

Но, подумав о скучной и тягостной жизни, которую Гу Фэнцзяню пришлось проживать вместо неё, Сун Чучжао решила, что хвастаться перед ним будет уже слишком. Поэтому сказала уклончиво:

— Терпимо.

Гу Фэнцзянь сдержал улыбку.

— Тебе пришлось трудно.

— Ничуть! — Сун Чучжао махнула рукой.

На самом деле она была бы не против, даже если бы ей пришлось «труднее».

Ле Шуй находила этот полный притворства разговор между ними весьма занятным. Жаль, слушать его долго не получилось: Тан Чжижоу уже переоделась.

Они потратили на горе слишком много времени. Сун Чучжао нужно было скорее возвращаться в особняк семьи Хэ, чтобы дедушка не тревожился. Сама Тан Чжижоу тоже потеряла всякое настроение гулять. Сейчас ей больше хотелось вернуться домой и как следует обдумать всё случившееся.

Учитывая недавний урок, Ле Шуй решила лично проводить их вниз с горы.

Остальные девушки уже ушли, но у подножия всё ещё ждала одна повозка.

Сун Чучжао первой поднялась внутрь. Тан Чжижоу пошла за ней.

Повозка была довольно высокой, поэтому Сун Чучжао по привычке протянула руку тому, кто стоял позади. Тан Чжижоу тоже, не подумав, потянулась к ней.

Но как раз в тот миг, когда их руки должны были коснуться друг друга, Гу Фэнцзянь, шедший следом, бросил на них короткий взгляд.

В голове Сун Чучжао вспыхнуло. Она тут же вместо руки схватила Тан Чжижоу за ворот и втянула её внутрь.

Тан Чжижоу:

— …

Она ошарашенно сидела на полу повозки.

Сун Чучжао облегчённо похлопала себя по груди, затем повернулась и протянула руку Гу Фэнцзяню.

От этого движения в его глазах появилась улыбка.

— Не хватай меня и не швыряй.

Сун Чучжао пообещала:

— Я тебя подтяну.

Они оба даже не заметили, почему это женщина тянет мужчину в повозку.

Когда Сун Чучжао взяла его за руку, Гу Фэнцзянь поднялся так, словно всё было совершенно естественно. Потом они обменялись словами «спасибо» и «не за что», от которых у окружающих мурашки пошли по коже.

Тан Чжижоу, видевшая всё от начала до конца:

— …

Что я сделала не так?

Я, кажется, начинаю злиться.

Ле Шуй шагнула вперёд и кивнула Гу Фэнцзяню.

— Младший брат-ученик, доброй дороги.

Гу Фэнцзянь поклонился в ответ.

Ле Шуй продолжила:

— Младшая невестка, доброй дороги.

Такое обращение немного смутило Сун Чучжао, и она напомнила:

— Прошу называть меня Сун Чучжао.

Ле Шуй не обратила внимания и повернулась к Тан Чжижоу.

Тан Чжижоу, увидев, что та смотрит на неё, заранее приготовила слова прощания, но Ле Шуй вдруг сказала:

— В следующий раз не приходи.

Тан Чжижоу:

— …

Сун Чучжао пожалела эту бедную девочку и помогла объяснить:

— Наставница, наверное, имеет в виду: в следующий раз не приводи слишком много людей. Особенно тех, кто боится призраков. Если ты сама тоже боишься призраков... лучше и правда больше не приходи.

Тан Чжижоу подняла руку и вытерла лицо, потом твёрдо сказала:

— Не надо меня утешать.

Она знала, что в этот раз опозорилась уже достаточно.

Ле Шуй махнула рукой.

— Идите.

Повозка, покачиваясь, поехала к городским воротам, оставляя следы колёс на жёлтой земле. Через полчаса она остановилась перед домом Тан Чжижоу, а потом сделала большой крюк и наконец добралась до особняка семьи Хэ.

Сун Чучжао уже собиралась выходить, но, отдёрнув занавеску, почему-то обернулась и посмотрела на Гу Фэнцзяня.

Гу Фэнцзянь улыбнулся.

— Наслаждайся любовью Хэ-гуна. Он очень тебя любит.

Сун Чучжао тоже улыбнулась.

— Гогун Гу тоже заботится о тебе. Просто не умеет говорить. Надеюсь, когда вернёшься, ты как следует поговоришь с отцом и всё уладите. Я пошла.

Сказав это, она ловко спрыгнула вниз.

Она протянула руку, коснулась земляной стены, потом подняла голову и посмотрела на солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви над головой. И сразу поняла, что Гу Фэнцзянь упал в яму.

Раз они вдруг оказались вдвоём в яме, значит, точно что-то случилось.

Тан Чжижоу увидела, что с ней всё в порядке, и, вспомнив, как другая сторона её недолюбливает, чуть отодвинулась.

— Ты нарочно меня пугала? Я решила, что ты потеряла сознание.

Сун Чучжао прижала ладонь ко лбу, попыталась собраться с мыслями и тяжёлым голосом ответила:

— Я думала.

Тан Чжижоу не решалась сесть. Она стояла рядом, обхватив себя руками.

На дне ямы немного скопилась вода, воздух был полон тошнотворного запаха. Тан Чжижоу плохо видела землю под ногами, поэтому невольно боялась. К тому же она только что ударилась при падении, теперь всё тело чесалось и болело. Ей хотелось сорвать с себя одежду, побежать купаться и оттереть с кожи хотя бы один слой.

— И что нам теперь делать? Мы упали в такое место, неизвестно, когда нас найдут. Одежда у меня грязная, я голодна, и мне ещё нужно в отхожее место, — отчаянно сказала Тан Чжижоу. — Сун Чучжао, поговори со мной. Здесь так темно, мне правда страшно.

Сун Чучжао не слишком вслушивалась в её жалобы, потому что проверяла, не ранена ли. Мокрая одежда липла к спине, и это было неприятно, но сейчас ей было не до таких мелочей.

Она поднялась и начала двигать руками и ногами.

Мышцы рук и локти глухо ныли. Возможно, потому что при падении она пыталась удержать себя. Но это было неважно.

Сун Чучжао даже растрогалась.

Её собственное тело было таким лёгким и полным силы, словно можно было оседлать ветер и шагать по облакам. Казалось, одного удара хватит, чтобы уложить целую толпу врагов.

Тан Чжижоу увидела, что та не обращает на неё внимания, и её и без того хрупкое сердце рассыпалось на куски. Она всхлипнула:

— Сун Чучжао, ты можешь хоть немного обратить на меня внимание? Я уже прошу тебя, а ты всё равно меня игнорируешь. В твоём сердце я даже пылинки не стою?

У Сун Чучжао, которая только теперь заметила её, заболела голова.

— Не плачь. Ладно, я слушаю. Повтори.

Тан Чжижоу сказала:

— Тебя раздражает, что я плачу слишком громко, да? А я буду плакать! Буду! Мы уже дошли до такого, а ты всё равно так со мной обращаешься?

Сун Чучжао растерянно спросила:

— Ты с ума сошла?

Тан Чжижоу заплакала ещё громче.

Сун Чучжао беспомощно подумала, что другая сторона похожа на детей у границы, которых часто растят свободно и без особого присмотра. Пусть сначала наплачется.

Чем громче она плачет, тем яснее, что с телом у неё всё в порядке.

Сун Чучжао попробовала вонзить пальцы в земляную стену, проверяя, получится ли подняться наверх. Она обошла яму кругом и убедилась, насколько прочны стены со всех четырёх сторон, а Тан Чжижоу всё ещё не переставала плакать.

Плакала она так, будто была страшно несчастна, но дыхание у неё оставалось крепким и ровным, полным силы.

Сун Чучжао не понимала, почему маленькая княжна такая чувствительная. От шума у неё уже гудело в голове, и она наконец не выдержала:

— Ты всего лишь упала в яму. Зачем плакать? Я же не собиралась тебя бросать. Ты ведь не наткнулась ни на что опасное. Что тут такого, чтобы рыдать?

Тан Чжижоу на время перестала плакать.

— Здесь так темно. Тебе совсем не страшно? С тех пор как мы поднялись на гору, здесь всё какое-то неправильное. Вдруг тут есть призраки?

Услышав это, Сун Чучжао рассмеялась.

— Так вот о чём ты тревожишься. Лучше молись, чтобы здесь не было змей. И не забудь попросить, чтобы в этой яме не оказалось крыс, муравьёв и ядовитых насекомых. Захотят ли призраки показаться тебе, я не знаю, но эти твари действительно опасны.

Тан Чжижоу в ужасе распахнула глаза, а потом заплакала ещё громче.

— Здесь есть крысы? В этом проклятом месте есть крысы? Неудивительно, что у меня всё чешется! Эта вода тоже ядовитая, да?

Сун Чучжао:

— …

Тан Чжижоу вдруг запрыгала на месте и закричала:

— Что-то ползёт по моей ноге! Это твоя работа?

Жилка на лбу Сун Чучжао начала дёргаться.

Тан Чжижоу простонала:

— Матушка…

Сун Чучжао схватила её за ворот и рявкнула:

— Не кричать! Какая польза от слёз? И перестань прыгать. Ты всё равно не выпрыгнешь из ямы! Возьми себя в руки!

Тан Чжижоу всхлипнула:

— Зачем ты меня пугаешь?

— Я всего лишь говорю правду. Если боишься, скорее выбирайся из ямы.

Плач Тан Чжижоу постепенно стих.

— А как выбраться?

— Земляная стена не скользкая. Это ведь не темница, чтобы держать людей внутри. Лезь руками.

Сун Чучжао нагнулась, поискала и подобрала камень. Потом заострённой стороной легко выдолбила в земляной стене неглубокую выемку. Затем схватила руку Тан Чжижоу и приложила её к стене, сурово сказав, не обращая внимания на её испуганный вид:

— Выдолбишь в стене углубления, и подниматься будет легче. Руками цепляйся за эти места, ногами упирайся и отталкивайся. Так и выберешься.

Тан Чжижоу смотрела недоверчиво.

Сун Чучжао опередила её:

— Не плакать. И не жаловаться! Иначе я поднимусь одна и оставлю тебя здесь!

Тан Чжижоу недовольно фыркнула, но всё же начала карабкаться по земляной стене.

У неё никогда не было подобного опыта, поэтому она не знала, как правильно распределять силу. В итоге пальцы быстро заболели, а она так и не смогла подняться.

Она сдалась и покачала головой.

— Я не могу.

Сун Чучжао улыбнулась от злости.

— Ты только начала и уже говоришь, что не можешь? Воспользуйся той силой, с которой только что орала. Если тебе правда страшно, даже будь яма в несколько раз выше, ты всё равно должна суметь выбраться.

Тан Чжижоу возразила:

— Я… я всего лишь девушка. Ты слишком высоко меня оцениваешь.

— При чём тут девушка ты или мужчина? То, чего у мужчин больше, всё равно не поможет им лазить по стенам.

Лицо Тан Чжижоу мгновенно покраснело.

— Ты… ты говоришь слишком грубо!

Сун Чучжао хлопнула её по пояснице и безжалостно приказала:

— Лезь!

Глаза у Тан Чжижоу болели и распухли, но, вспомнив, что её слёзы на женщину перед ней не действуют, она сдержалась, повернулась обратно, ухватилась за камень и снова попыталась подняться.

Сун Чучжао наставляла её сзади:

— Ногами работай! Лезь ногами, не отклоняйся назад. Руки не должны дрожать!

Тан Чжижоу трясущимися руками поднялась на две ладони и уже собралась спуститься, но Сун Чучжао подтолкнула её за поясницу вверх.

— Выше!

Тан Чжижоу почувствовала, что оседлала тигра и теперь не может слезть.

— Я же сказала, что не могу! У меня руки болят!

— Если сама не стараешься, не злись потом, что другие считают тебя бесполезной! — сказала Сун Чучжао. — Я думала, ты хотя бы открытая и прямая. Не ожидала, что ты всего лишь избалованная барышня, которая умеет только капризничать!

Тан Чжижоу обернулась:

— Ты опять меня ругаешь! Почему ты так любишь меня ругать?

— Потому что злюсь на то, какая ты бесполезная! До смерти злюсь! — сказала Сун Чучжао. — Перед тобой ясно есть шанс выбраться, а ты даже не пытаешься. Все силы тратишь на плач и жалобы. Где твоя храбрость? Где способность действовать?

Тан Чжижоу возразила:

— Я не ты. Я никогда не занималась боевыми искусствами!

— Разве я тебе не помогаю? — сказала Сун Чучжао. — Ты хочешь ждать, пока другие вымостят тебе дорогу, и только потом согласишься по ней идти? Что это за дурная привычка? Я тебя баловать не стану. Тан Чжижоу, если у тебя руки не сломаны, выбирайся сама!

Тан Чжижоу стиснула зубы. Из носа у неё потекло, и ей пришлось шмыгать носом, продолжая карабкаться.

На самом деле яма была не так уж глубока. К тому же Сун Чучжао помогала ей снизу, поэтому выбраться было не так трудно. Когда Тан Чжижоу поднялась уже достаточно высоко, Сун Чучжао чуть отступила назад, чтобы, если та сорвётся, не дать ей разбиться.

Неизвестно, подействовало ли на неё это раздражение, но Тан Чжижоу вдруг собралась с силами и одним рывком доползла до края ямы. Наконец ей удалось выбраться.

Увидев, как её фигура исчезла у края, Сун Чучжао выдохнула с облегчением.

Она закатала рукава, подхватила подол юбки и завязала его, а затем лёгкими быстрыми движениями поднялась следом.

Свет наверху оказался таким ярким, что Сун Чучжао пришлось зажмуриться. Лишь спустя некоторое время она смогла открыть глаза.

Неподалёку Тан Чжижоу, у которой уже совсем не осталось сил, смотрела на неё обиженным взглядом. Она молча плакала и выглядела отчего-то особенно жалко.

Сун Чучжао чувствовала беспомощность.

Она вздохнула, подошла и села перед Тан Чжижоу на корточки. Поискав на себе, она обнаружила, что Гу Фэнцзянь не взял с собой платок, поэтому ей пришлось рукавом нижней одежды вытереть лицо Тан Чжижоу.

Сначала Тан Чжижоу испуганно отпрянула, но, заметив, что Сун Чучжао вовсе не собирается её бить, странно притихла и позволила вытереть себе лицо.

Когда Сун Чучжао отнеслась к ней с невиданной прежде мягкостью, Тан Чжижоу стало ещё обиднее. Слёзы покатились снова, уже без всякого контроля.

Сун Чучжао утешила:

— Ты ведь выбралась, разве нет? Изначально это было не так трудно. Это ты сама решила, что не справишься. Только что так много плакала. Смотри, нужно было плакать до такой степени?

— Я не хотела плакать.

— Другие смотрят на тебя свысока, а ты ещё и сама смотришь на себя свысока. Тогда какое право требовать от других уважения? Нужно реже говорить «не могу» и чаще делать дело, — сказала Сун Чучжао. — Я знаю, ты хотела дождаться, пока тебя спасут. С детства многие говорили тебе, что женщина не может, что ей нужно полагаться на мужчину, верно? Но разве на мужчин можно положиться? Если он искренне тебя любит, может, и станет к тебе добр, будет мягок с тобой. А если однажды его сердце изменится, твоя жизнь разве должна рухнуть вместе с ним? Подумай сама: сколько стоит мужская любовь и сколько стоит твоя жизнь?

Тан Чжижоу слушала и чувствовала, что в этих словах есть смысл. Она с любопытством посмотрела на Сун Чучжао и спросила:

— С пятым молодым господином ты тоже так себя ведёшь?

Сун Чучжао ответила:

— Гу-улан точно не станет сидеть передо мной и всхлипывать. И к тому же он не из тех, кто, столкнувшись с трудностями, думает только о том, как опереться на другого. И уж тем более он не скажет мне: «Тебе достаточно полагаться на меня»…

Тан Чжижоу спросила:

— Тогда что бы он сказал?

— Он сказал бы: «Делай, что хочешь. Я знаю, ты справишься», — ответила Сун Чучжао. — Он человек ещё менее мелочный, чем я. Он не слишком привязан к чему-либо, и сердце у него широкое. Тебе стоит больше у него учиться.

Тан Чжижоу пробормотала:

— Звучит приятно. Только на этом свете пятый молодой господин всего один, и ты уже его забрала.

Сун Чучжао не расслышала.

— Маленькая княжна, у тебя высокий статус, все должны относиться к тебе с уважением. Изначально ты уже живёшь лучше многих. По-моему, в глубине души ты вовсе не слабая. Поэтому запомни: хочешь, чтобы другие уважали тебя, не спеши показывать слабость. Слёзы могут вызвать жалость, но не уважение. Лучше открыто попросить о помощи, чем сто раз плакать и шуметь.

Тан Чжижоу возразила:

— Я не плакала и не шумела! Я просто перепугалась!

Сун Чучжао тихо рассмеялась и протянула ей руку.

— Уже лучше, верно? Тогда вставай.

Тан Чжижоу долго смотрела на её руку, потом всё же протянула свою и взялась за неё.

Поднимаясь, она ещё пробормотала:

— По-моему, ты тоже совсем не мелочная.

Тан Чжижоу быстро злилась, но так же быстро остывала. Когда она успокоилась, ей уже не хотелось снова вспоминать собственное поведение. Она поднялась, стряхнула пыль с ягодиц и, не решаясь смотреть на Сун Чучжао, сменила тему:

— Куда нам теперь идти?

На этот вопрос отвечать не понадобилось.

Потому что Сун Чучжао увидела две фигуры, которые приближались к ним.

Гу Фэнцзянь бежал очень быстро. На лице у него была тревога, какой прежде почти никогда не бывало. Он спрыгнул со склона и едва не поскользнулся, но, к счастью, вовремя схватился за сухую ветку рядом.

Сун Чучжао смотрела с замиранием сердца и громко напомнила:

— Медленнее!

Увидев, что с ней всё в порядке, Гу Фэнцзянь наконец замедлил шаг.

За последнее время Сун Чучжао уже привыкла видеть собственное лицо, но теперь, увидев лицо Гу Фэнцзяня, вдруг ощутила странную непривычность.

Ведь она не любила каждый день смотреться в зеркало.

Гу Фэнцзянь быстро пробежал сквозь тени деревьев и оказался перед ней.

Лицо у него было ледяным, но, глядя на неё, он всё же постарался разгладить нахмуренные брови. Сун Чучжао уже собиралась его окликнуть, но Гу Фэнцзянь положил руки ей на плечи и первым спросил:

— Ты в порядке?

— В порядке. Я ещё и маленькую княжну вывела.

Тан Чжижоу хотела спросить, как Гу-улан здесь оказался, но вдруг поняла, что тот даже краем глаза не смотрит на неё. Она проглотила горечь во рту и послушно замолчала.

Гу Фэнцзянь спросил:

— Как ты её вытащила? Несла на спине? В таких опасных делах нужно было дождаться меня. Я и так пришёл как можно быстрее.

Тан Чжижоу почувствовала, словно холодный клинок лег ей на шею.

Почему Гу-улан вдруг сверкнул на неё глазами?

Сун Чучжао ответила:

— Она сама выбралась. Сегодня маленькая княжна очень старалась.

Услышав это, Тан Чжижоу почувствовала и трогательность, и гордость.

Сун Чучжао её похвалила!

Гу Фэнцзянь плотно сжал губы, словно не мог найти, о чём ещё говорить.

Холодный ветер коснулся мокрой одежды Сун Чучжао, и она невольно вздрогнула.

Гу Фэнцзянь тут же снял верхнюю одежду, накинул ей на плечи и стянул полы. Краем глаза он заметил грязь и порезы на кончиках её пальцев, и лицо сразу помрачнело.

Он тихо произнёс:

— Хорошо, что с тобой всё в порядке.

Тан Чжижоу задрожала. Она огляделась вокруг, и взгляд её остановился на одежде, лежавшей на руке Ле Шуй. Затем Тан Чжижоу с надеждой заморгала.

Ле Шуй развернула эту одежду…

И аккуратно накинула на себя.

Тан Чжижоу:

— …

Вы уже слишком.

Сначала Сун Чучжао не думала, что это большое дело, и не считала, что из-за этого возникнут неприятности. В конце концов, если такая, как Сун Чучжао, вдруг устроила переполох, в этом не было ничего удивительного.

Но она не ожидала, что последствия окажутся настолько серьёзными и с каждым днём будут становиться всё заметнее.

Однако главным героем этой истории стал не Гу Фэнцзянь, а она.

В столице не было недостатка в образованных и талантливых женщинах. Сун Шивэнь сама считалась одной из таких девушек. Среди простого люда тоже хватало женщин, про которых, правдиво или ложно, говорили, будто они прекрасны и лицом, и знаниями. Теперь к ним прибавилась ещё одна Сун Чучжао, и это не казалось чем-то необычным. Простые горожане и вовсе не видели в этом ничего важного.

А что до тех её слов, которые «вопиющим образом противоречат правилам»… кто знает, сколько людей тайно думали точно так же? Пусть лишь тайно. Пусть это были мысли, спрятанные глубоко в сердце, такие, о которых не говорят даже во сне. Но раз Сун Чучжао осмелилась произнести их открыто, люди могли восхищаться её смелостью или ругать её за наивность, и при этом всё равно обманывать себя: «Она просто на миг потеряла голову».

Но пятый молодой господин семьи Гу поддержал эти слова перед всеми.

Более того, он сам помог ей оправдаться.

И этим превратил смутную тень в воображении людей в живую реальность. Из-за этого целая группа учёных пережила сильнейшее потрясение, а целая группа девушек была до крайности ошеломлена.

Сун Чучжао прекрасно это понимала.

Поэтому, прежде чем гогун Гу успел что-то сказать, она сама заперлась в комнате, показывая, что искренне раскаивается.

Но в этот раз гогун Гу не сделал ничего странного и не пришёл к ней среди ночи для душевного разговора. Даже когда они виделись, он ни словом не упомянул об этом деле, будто был согласен с поступком сына.

Сун Чучжао была страшно удивлена!

Она видела немало семей, которые считали позором, если сын слишком рьяно вставал на сторону женщины. Им казалось, что такие мужчины позорят предков. Даже сейчас оставалось немало людей, думающих именно так. Почему же семья Гу так любит и балует сына?

Ей правда следовало позвать своих родителей, чтобы они поучились у них воспитанию детей!

В эти два дня Сун Чучжао вела себя очень послушно. По отношению к гогуну Гу и госпоже Гу она тоже заметно смягчилась.

Госпожа Гу увидела, что сын всё время запирается в кабинете, и, собравшись с духом, позвала его к себе помочь с делами и заодно поговорить.

Сун Чучжао не почувствовала ничего странного и охотно согласилась.

Но на самом деле госпоже Гу вовсе не нужна была её помощь. Сун Чучжао оставалось только сидеть рядом и скучающе смотреть, как та вышивает цветы. Под конец она сама не заметила, как начала отвлекаться.

Сун Чучжао подпёрла подбородок рукой и вздохнула:

— Гу-улан и правда хороший человек.

Рука госпожи Гу, державшая иглу, замерла. Она решила, что ослышалась.

— Что?

Сун Чучжао поспешно исправилась:

— А, я хотела сказать, Сун Чучжао и правда хороший человек.

Госпожа Гу рассмеялась.

— Ах ты, дитя. Если хочешь её увидеть, так иди. Зачем сидишь дома?

Сун Чучжао выпрямилась.

— Я вовсе не хочу её видеть.

— Хочешь, — сказала госпожа Гу. — Ты произнёс её имя. Как это может не значить, что хочешь её увидеть?

— Я всего лишь упомянул её одной фразой.

— Где же одной? — Госпожа Гу мизинцем указала на служанку рядом. — Спроси её, разве ты только что не сидел с видом человека, чьи мысли где-то далеко?

Сун Чучжао посмотрела на служанку. Та улыбнулась и сказала:

— Молодой господин, наверное, сам не заметил, какое у вас было тоскующее выражение.

Сун Чучжао тайком подумала: когда она вспоминает о еде на столе дома, лицо у неё тоже такое. Вы совсем не понимаете её сердце!

Госпожа Гу сказала:

— Ты любишь её, и в этом нет ничего плохого. Почему не признаёшь? Мать ведь не сылан, не станет над тобой смеяться.

Сун Чучжао ответила не думая:

— Нет! Я просто вдруг вспомнил. Перед ней я тоже говорю и о четвёртом брате, и о матушке.

— Чепуха! Вдруг вспомнить сылана ещё возможно. Но ты только что сидел здесь, и было совершенно очевидно, что думаешь о Сун Чучжао, — госпожа Гу покосилась на неё. — Если ты всё время вспоминаешь одного человека, значит, тебе он небезразличен и ты не можешь выбросить его из сердца. Если это не тоска, то что? И симпатия, и взаимное чувство начинаются именно с того, что человек не выходит из мыслей. Долго думаешь о ней, и она постепенно врезается в твоё сердце. А вот привычка «в душе нравится, но на словах притворюсь, что нет» — это уловка, которой мужчины обманывают других. Улан, не учись у них.

Матушка, не пугайте меня!

***

В то же самое время в особняке семьи Хэ.

Чуньдун сидела напротив Гу Фэнцзяня, подпёрла подбородок рукой и широко улыбалась. Вдруг она выпалила:

— Наш пятый молодой господин и правда хороший человек!

Гу Фэнцзянь едва удержал выражение лица.

Начиная с сегодняшнего дня, он больше не хотел слышать эту фразу.

Чуньдун не заметила, как вокруг него сгустилась мрачная аура. Она сменила позу, положила обе руки на стол и продолжила:

— Конечно, наша барышня тоже очень хорошая. Просто мужчин, которые видят её достоинства, не так уж много. Не у всех такой острый глаз, как у нашего пятого молодого господина. Но это только сильнее доказывает, что наш молодой господин — редкий хороший человек!

Гу Фэнцзянь не знал, смеяться ему или плакать.

Человек, который в ресторане до сухости в горле воспитывал тех учёных, был он.

Сун Чучжао только вставила пару фраз.

Нет, если говорить точнее, всего одну: «Разумно».

Но в итоге имя, которое люди чаще всего теперь обсуждали, всё равно было именем Гу-улана.

Более того, многие считали, что Сун Чучжао любит говорить нелепости и держится высокомерно лишь потому, что за её спиной есть поддержка. А Гу-улан, напротив, человек широкий душой, открытый, умеющий понимать других.

Что это вообще такое?

Подумав, он понял: в основе всего была лишь одна причина.

Гу-улан был мужчиной.

Если мужчина понимает женщину, значит, он хороший человек. А если женщина понимает мужчину, это лишь её естественная обязанность.

Чуньдун придвинулась ближе и в прекрасном настроении сказала:

— Барышня, вы знаете, сколько сейчас знатных девушек в столице тайно отдали сердце молодому господину? С тех пор как его поразительные слова разошлись по столице, некоторые будто лишились рассудка. Они твёрдо говорят, что выйдут только за него. Даже стать наложницами не прочь.

Мысли этих женщин понять было нетрудно.

Большинство из тех, кто так думал, были девушками без особого веса в семье, но с некоторой красотой. Вместо того чтобы выйти за мужчину, который только и знает, что развлекается на стороне и смотрит на них как на игрушки, лучше стать наложницей Гу-улана. По крайней мере, Гу-улан не станет их мучить, к тому же он красив.

Если им будут относиться мягко, если удастся выстроить хорошие отношения с семьёй Гу и ещё попросить гогуна помочь их родной семье, это будет куда выгоднее всего прочего.

Гу Фэнцзянь ровно отозвался:

— Вот как.

Жаль только, что ваш «молодой господин» мягок, но не любит женщин. Даже мужчин она уже распугала. Думаю, у них всё равно нет шанса.

Чуньдун продолжила:

— Барышня, вы не тревожитесь? Столичные женщины вовсе не такие сдержанные, как вам кажется. Возможно, стоит вам отвлечься, и они уже что-нибудь замыслят.

Гу Фэнцзянь беспомощно отложил вещь в руке и покосился на неё.

— У тебя слишком много свободного времени?

— У этой служанки столько слов, которые хочется сказать барышне! — Чуньдун придвинула стул ещё ближе и с серьёзным лицом продолжила: — Барышня, матушка этой служанки говорила: каким бы хорошим ни был мужчина, если рядом с ним нет женщины, которая за ним присматривает, он всё равно может изменить сердце. Конечно, наш молодой господин не обычный человек, к тому же у него твёрдое, устойчивое сердце. Но вдруг он не устоит перед коварными людьми, которые будут виться вокруг? Если они всё время станут говорить о вас дурное и промывать нашему молодому господину мозги, что тогда делать?

Не беспокойся. Она даже не мужчина.

Чуньдун продолжила:

— Посмотрите, вы всё время сидите дома, а наш молодой господин тоже человек молчаливый и сдержанный. Если никто из вас не сделает первый шаг, когда вы вообще увидитесь? Чуньдун слышала, что тоска по человеку причиняет страшные мучения. Вы разве совсем не мучаетесь?

Гу Фэнцзянь сказал:

— Мы только несколько дней назад виделись.

— Недостаточно! Сколько уже времени прошло? У вас была всего одна возможность встретиться на пиру, — сказала Чуньдун. — И тогда четвёртый молодой господин ещё и пошёл вас провожать! Этот четвёртый молодой господин вообще ничего не понимает!

Гу Фэнцзянь, разумеется, не мог сказать, что Сун Чучжао умеет лазить через стены. Да ещё как умеет.

— Тогда пойди и присмотри за ними.

— Эта служанка не может управлять двумя молодыми господами, — Чуньдун выглядела так, будто ей очень хотелось попробовать. — Но я договорилась с госпожой Гу. Старому господину Хэ не нравится, когда молодой господин приходит к вам, верно? Тогда, если вы сами выйдете погулять, проблем быть не должно. Вы двое случайно окажетесь в одном и том же месте. Старый господин Хэ ничего не сможет сделать. Ведь это судьба!

Гу Фэнцзянь:

— Ты договорилась с госпожой Гу?

— Да, — Чуньдун невинно спросила: — Поэтому, барышня, куда вы хотели бы сходить в ближайшие дни?

Гу Фэнцзянь:

— …

Почему вы все переживаете сильнее, чем нужно?

У Сун Чучжао положение было примерно таким же.

Госпожа Гу всё время подталкивала её тайком пойти и поговорить с Гу Фэнцзянем наедине. Она говорила, что Сун Чучжао сейчас мужчина, а значит, должна проявить инициативу. Пока другая сторона хорошо к нему относится, нужно воспользоваться случаем и сблизиться как можно сильнее. Если затянуть, потом, возможно, уже не будет такой возможности.

Кроме того, госпожа Гу запретила ей слишком сближаться с другими женщинами, боясь, что она собьётся с пути, соблазнённая чужой красотой.

Сун Чучжао была беспомощна, но сказать ничего не могла.

Через два дня в резиденцию семьи Гу доставили письмо от Ле Шуй.

Сказали, что оно для Гу-улана.

На конверте не было имени получателя. Там было написано только одно слово: «Открыть».

Сун Чучжао не знала, кому именно предназначалось это «открыть»: ей или Гу-улану. Поэтому, чтобы убедиться, повернулась к мальчику, который принёс письмо, и ещё раз спросила:

— Тот, кто велел тебе передать письмо, сказал, кто может его читать?

Мальчик растерялся.

— Вы можете, господин! Она сказала передать вам!

Сун Чучжао вспомнила, что старшая сестра-ученица Гу Фэнцзяня знает об их деле, и сомнения в её сердце рассеялись.

— Хорошо.

Она достала деньги и дала мальчику.

— Спасибо, что принёс письмо.

Мальчик простодушно улыбнулся, сжал медные монеты и счастливый убежал.

Сун Чучжао вернулась с письмом в комнату и вскрыла его.

Бумага была довольно старой, к тому же вся исписанная и исчёрканная. Судя по следам туши, другая сторона писала в разные моменты. Писала и с лицевой, и с обратной стороны. Даже тушь была разная: несколько иероглифов заметно отличались цветом и легли поверх прежних записей. Похоже, это был какой-то обрывок бумаги, который схватили под руку.

Сун Чучжао крутила лист туда-сюда, долго вглядывалась и наконец сумела прочесть то, что другая сторона пыталась ей сказать.

Слова Ле Шуй были короткими до предела. О некоторых вещах, которые следовало бы объяснить подробно, она написала всего несколькими знаками, из-за чего содержание выглядело довольно обрывочным.

Ле Шуй сообщала: она уже почти добралась до столицы, но по неосторожности сожгла въездные документы. Теперь её задержали за городом, и войти она не может.

Она слышала, что в последнее время младший брат-ученик живёт довольно счастливо, и очень за него рада.

Если срочных дел нет, она советует ещё немного погулять и развлечься. Но если дело действительно не терпит, можно выйти из города и найти её на горе Шаолин.

В конце она специально напомнила: если он всё же придёт, пусть сначала приходит один. Барышню Сун пока не приводит. Сейчас она бедна, у неё нет подарка для первой встречи. Но в столице много богачей. Пусть дадут ей немного времени, и она легко наполнит кошелёк. Младший брат-ученик может не тревожиться.

Кроме того, она спросила Гу Фэнцзяня, не хочет ли он передать её талисманы кому-нибудь ещё. Она может поднять цену, чтобы все вместе разбогатели.

Примерно такой был общий смысл.

Дочитав наконец письмо, Сун Чучжао так восхитилась собой, что едва не прослезилась.

Но после прочтения она убедилась: это письмо точно предназначалось Гу Фэнцзяню.

Она сложила письмо обратно, вложила его в конверт и аккуратно запечатала. Затем велела людям отнести его в особняк семьи Хэ.

Госпожа Гу, которая как раз принесла фрукты, случайно это увидела. Она прошла мимо двери комнаты Сун Чучжао с таким умилённым лицом, будто говорила: «Мой сын наконец научился писать любовные письма».

Сун Чучжао:

— …

Её поймали, хотя она ещё ничего не успела сделать?

***

В сумерках.

По двору семьи Сун быстро раздались торопливые шаги. Их обладатель направился прямо во двор Сун Шивэнь.

Гость дважды постучал в дверь. Дождавшись ответа изнутри, он протиснулся в комнату и быстро закрыл за собой дверь.

Старая служанка взяла Сун Шивэнь за руку и подвела к столу. Лицо её светилось радостью.

— Наставница прибыла! Сейчас она принимает гостей у горы Шаолин. К ней пришло очень много людей. Мне пришлось просить нескольких знакомых передать просьбу дальше, и только сегодня я наконец смогла её увидеть.

Сун Шивэнь спросила:

— Тётушка Фан, вы объяснили всё подробно? Что она сказала?

Старая служанка ответила:

— Наставница сказала, что рассказ барышни слишком расплывчатый. Какова правда, она сможет сказать только после того, как увидит собственными глазами.

— Что? Что же тогда делать? Как мне вывести Сун Чучжао за город? — с тревогой сказала Сун Шивэнь. — Стоит мне подумать о ней сейчас… Я уже не решаюсь.

Старая служанка с поседевшими висками сказала:

— Барышне не нужно бояться. Эта служанка всё разузнала. Если другая сторона одержима нечистым, попробуйте бросить в неё клейким рисом.

Сун Шивэнь спросила:

— Разве такие народные способы правда действуют?

— Действуют, конечно. Пусть многого они сделать не смогут, но если другая сторона поведёт себя странно, мы сможем заметить. А если она вообще никак не отреагирует, по крайней мере будем знать, что тварь очень сильна и её совершенствование глубоко. Наставница сказала: если это правда, тянуть больше нельзя. Просит вас принять решение как можно скорее, иначе в будущем это может стать опасностью для вас самой.

Старая служанка осторожно достала из рукава жёлтый талисман и передала ей.

— Деньги, которые барышня дала мне, я потратила полностью. Это талисман, купленный у наставницы. Если носить его при себе, он поможет подавлять духов и нечисть. Барышня, держите его для защиты.

Сун Шивэнь поспешно приняла талисман и сжала его в руке.

Получив этот жёлтый листок, она наконец немного успокоилась, словно он действительно придал ей сил.

Но Сун Шивэнь всё равно было не по себе.

Какой предлог использовать, чтобы позвать Сун Чучжао на встречу?