ОЛА: Кто сегодня публика Марийского национального театра?

Роман Алексеев: преимущественно это люди взрослые. Но мы замечаем, что и молодёжь есть на спектаклях. Может быть, хотелось её видеть в большем количестве. Но то, что спектакли идут, спектакли пользуются вниманием, это говорит о том, что поколения меняются.

Всё зависит от спектаклей. На каждый спектакль приходят разные зрители. Потому что в нашем театре постановки разных режиссёров: Василия Пектеева, Алексея Ямаева, и Василия Домрачева.Сейчас перешёл в театр пришёл Олег Геннадьевич Иркабаев. И Степан Пектеев достаточно ярко вошёл со своими спектаклями в репертуар театра. Вот, я ставлю. И мы не похожи друг на друга.

<…>

Как был интерес, так он, собственно говоря, и есть. Интерес к классическому [репертуару].

И поскольку наш зритель, видимо, по менталитету, по культуре, по традициям очень близок к музыкальному театру, этот жанр музыкального в спектаклях продлевает им жизнь. Потому что музыка не имеет границ, она не нуждается в переводе, она понятна и знакома всем. Поэтому есть интерес к музыкальным спектаклям. Ну и есть и драматические произведения.

Вот вы говорите про музыкальную составляющую. Имеются в виду какие-то народные мотивы или речь идет в принципе о необходимости интегрировать в повествование музыкальные элементы?

Ну, это скорее одна из составляющих. Поскольку театр сейчас «синтетический», понятие жанров стало менее категоричным. Сейчас в каждом спектакле есть элемент мелодрамы, элемент драмы и комедии. И зритель принимает эти правила игры.

Есть теория (не знаю, насколько она соответствует действительности), что марийский зритель больше любит «песни-пляски». Например, Василий Александрович Пектеев (художественный руководитель Марийского национального театра драмы им. М.Шкетана с 2018 по 2025 годы — прим. «ОЛА») приводил в пример концерты национальных коллективов в Тридцатке. Якобы они с легкостью собирают тысячи зрителей. Потому и театр вынужден прибегать к народным музыкальным сюжетам, чтобы обеспечивать стабильную кассу.

Яне говорил бы так категорично. Песни-пляски — это не самоцель. Тут вопрос: что сделано и как? А сделать можно по-разному.

То, что быстрее получить удовольствие от концерта — это я понимаю. Исполнители меняются: песня прошла, другой выходит. Это для восприятия может быть интереснее, чем следить два-три часа за непрерывной историей.

Но у театра есть свои выразительные средства и способы удерживать внимание. Вопрос, как и кто этим пользуется? Это всё вопрос профессионального владения материалом.

Вы можете назвать хиты в текущем репертуаре? Или может есть работы, которые зрители еще не оценили в полной мере?

Спектакли-эксперименты, которые ставятся ради экспериментов, конечно, меньше собирают.

Например.

Ну, я не буду уточнять. С моей стороны это некорректно.

А спектакли, которые ставятся с учётом зрителя, они более выигрышные и долгоиграющие. Тут вопрос, для чего это делается. Режиссёр что-то пробует и что-то ищет — это одно. А если режиссёр пробует что-то новое, но в то же время попадает во время (то есть это созвучно тому, что происходит с людьми), эта история долгоиграющая.

Со временем у вас стало появляться всё больше постановок на русском языке. С чем связана такая тенденция?

Нельзя одним и тем же ключом открывать все пьесы. Если переводить ради того, чтобы просто перевести на марийский язык, можно потерять самого автора.
Поэтому лучше оставить его в оригинале и прочитать его таким, какое оно есть. И для этого есть пространство малой сцены, цех-зал, так называемый, да, где мы пробуем это делать.

Когда ставился тот же «Иван Кырла», поступало очень много негатива: почему вы в марийскую историю добавляете русский язык. Сейчас зрители уже приняли такие нововведения?

Мне кажется, условия изменились. Сейчас все владеют русским языком. Другой вопрос, куда будет развиваться марийский театр? Что произойдёт с марийским языком, с носителями?

У театра есть план, как работать в новых условиях? Как дальше развивать марийский язык в театре?

Театр универсален. Выразительные средства разные бывают. В том числе, если это на марийском языке, это должно быть понятно всем.

Сама история должна быть архетипичной.

Конечно. Возьмем любой другой национальный театр. Хоть я, может быть, не понимаю языка, но я понимаю, о чём они говорят. Это в хорошем театре. Если не забалтывать.

А есть что-то в театральной среде, что сейчас считается моветоном? Ну вот, допустим, приходишь на спектакль и думаешь: «Блин, опять они камеру на сцену достали».

Если это помогает раскрыть суть, раскрыть артиста, то почему бы и нет. Тут принцип такой: попробуй это убрать. Состоится спектакль без этого? Значит, это не нужно.

Вам спектакли молодых режиссёров часто приходится смотреть?

Ну, я смотрю.

Как часто молодёжь заигрывается с этими художественными средствами?

Молодой режиссёр должен пробовать. Поэтому молодых я даже не берусь судить. Они зачастую пытаются использовать всё, что есть, все ресурсы. А с возрастом понимаешь, без чего-то можно обойтись, ничего не пострадает.

Давайте вернёмся к разговору про аудиторию. Мне вот интересно, как часто к вам в театр приходят исключительно русскоговорящие зрители, те кто не владеют марийским языком.

Я не знаю, не анализировал это. Но скажу, что очень много в последнее время появилось тех, кто берет синхронный перевод.

Сидишь в зале и смотришь: «Да тут половина тех, кто не владеет языком». Значит, что-то их заставило сюда прийти. Значит, и для них это интересно.

В том числе есть те, которые ходят вот в цех-зал. Это, в принципе, один и тот же театр, одни и те же артисты. Но просто средства другие.

Кажется, что сейчас снова растет спрос на национальную идентичность. Отсюда и на культуру. Но еще лет шесть назад, как мне казалось, с этим было туго. Особенно у молодой аудитории. Или я ошибаюсь?

Ну, может, были какие-то провалы, действительно. Но это же от нас зависит: какое художественное качество мы представляем, о чём мы говорим? Если мы считаем, что делаем важное дело, говорим о важном, то, мне кажется, и зритель тогда пойдёт.

Но бежать за зрителем… Просто можно театр потерять.

Лет, наверное, 10—15 назад театр соревновался за зрителя с другими театрами. Теперь же появился новый конкурент — социальные сети. Что вы делаете, чтобы оставаться у людей в инфополе?

Ну у нас отдел целый работает. Они очень внимательно следят и за репетициями, снимают ролики, какие-то эпизоды [из спектаклей], обыгрывают.

Вот я наблюдаю, что театр активно включился…

Это ещё одно средство. Средство для того, чтобы сосредоточить внимание на театре. Это всё [показывает на телефон] дистанция. В театре этой дистанции нет. Там живой человек, там есть сиюминутность.

Полный зал сидит зрителей. Они все в какой-то момент сосредоточены на одном. Это их сближает. Это энергетически их подпитывает.

Поэтому театр всё равно выживет. И марийский язык тоже останется, и зритель марийский останется.

У вас артисты активно проявляются в социальных сетях. Не было такого, что кто-то этому противился, например, старшее поколение. Или они понимают, что это теперь часть работы?

Мы театр тогда, когда есть зритель. Если это нужно для театра, если нужно для нас, для зрителя, то никаких вопросов ни у кого, даже у старшего поколения, не возникает. Поэтому здесь много объяснять нам не надо.

Хочу поговорить о вашем недавнем назначении на должность художественного руководителя. Волнительно было приступать к работе в новой «роли»?

Я работаю в коллективе с девяносто восьмого года. И за это время многое успел понять. Я вижу себя в этом театре, своё место, свою роль. Считаю, что этого пространства достаточно на всех. Работы творческой, художественной очень много. Главное — правильно всё распределить.

То, что он [театр] должен постоянно совершенствоваться. То, что он должен найти свой выразительный язык. Вот это для меня важно.

Есть какая-то идея фикс, которую бы вы хотели воплотить?

Спектакль это, скажем так, короткая дистанция. Интересно мыслить на марафон.

Да, конечно, есть названия, которые хотелось бы поставить, попробовать что-то, поизобретать, посочинять. Это у любого творческого человека потребность такая. Вот я планирую в будущем ставить Брехта.

<…>

Если бы в театре появился драматург, который бы задавал театр, это было бы очень круто. Свой Островский, свой Брехт, Шекспир, свой Чехов если бы появился, это было бы достижением для театра.

Мне казалось, что авторы, понимающие и своим трудом возрождающие (или выстраивающие) национальную идентичность закончилисть XX веке. Уничтожена инициативность. А потому вопрос, может ли такой автор появиться сейчас?

Таких людей рождает время. Мы же понимаем, что и Шкетан, и Чавайн у кого-то учились. Но у кого они могли учиться? У Горького, у Чехова... Горький и Чехов учились у других таких же талантливых писателей-драматургов. Это же всё взаимосвязано.

Когда у нас были Шкетан, Чавайн, Олык Ипай и Маюк-Егоров, в Москве творили Мейерхольд и Станиславский. Это было время, это была волна.

Я, например, всегда придерживался концепции, что культура не нуждается во внешнем «продвижении». Хороший творец найдется без чьей-либо помощи. Или все же без сторонней помощи культура себя не проявит?

Ну, конечно, проявит. Но на фоне чего? Без инициатив государства другое не родится. Всё-всё взаимосвязано.

Вот если сегодняшним языком говорить… Завирусился такой-то ролик. Почему он собирает такое большое количество лайков, просмотров и внимания? Что-то срезонировало.

Потом уже креативная группа [подключается]. Допустим те, кто занимается кино думают: «Это сейчас тренд. Это надо делать».

Одно толкает другое?

Конечно.

Это проект «Было дело». Здесь мы рассказываем о том, что обсуждали и чем жили жители Марий Эл в разные годы. Все верно, речь пойдет о «событиях, людях и явлениях».

Всесоюзная перепись населения

В 1926-м году проходит Всесоюзная перепись населения. Всего в СССР их будет семь. Текущая — первая из них.

Результаты по стране следующие:

· В СССР поживает 147 027 915 человек.

· Городских жителей — 26 314 915 человек.

· Грамотных — 56,6% (среди граждан в возрасте 9-49 лет).

А что же было в Марий Эл (Марийской автономной области)?

На момент 1926 года 95,8% населения региона составляли сельские жители (в среднем по 173 человека на село). Всего насчитывалось 2676 сельских 6 городских населенных пунктов.

Смехотворство фельдшерицы Смеховой

(«Марийская деревня», 1926 год)

18 мая с/г. фельдшерица Смехова выдала некоей гр-ке Комаровой (марийке) для представления во врачебно-контрольную комиссию справку такого содержания:

Справка.

Дана сия Комаровой в том, что она имеет глуповатый вид, на вопросы не отвечает. Установить утрату трудоспособность.

Смех. Желательно получить от Обздрава справку: какой вид у фельдшерицы Смеховой? Отвечает ли она на вопросы, задаваемые на непонятном ей языке и находит ли Обздрав ее трудоспособность вполне на высоте?

Нерелигиозная женщина

(«Марийская деревня», 1926 год)

Гражданка дер. Чаломкиной Колиброва Евдокия (бывш. учит.) давно перестала принимать в дом иконы во время молебнов и воскресных ходов и свои иконы убрала совсем из дома. В районе из женщин является первая такая хозяйка. Женщины, берите пример с Колибровой.

Все на помощь бастующим

В мае 1926 года Великобританию парализовала сильнейшая забастовка. Ее начали горняки, которых затем поддержали работники других отраслей. Всего бастуют более 1,5 млн человек.

Уголь — черное золото эпохи, основа британской промышленности. Но после Первой мировой рынок проседает. Владельцы шахт вынуждены либо снижать зарплаты, либо увеличивать продолжительность рабочего дня. Рабочие отвечают коротко: «Ни пенни меньше, и ни минуты больше».

И вот, жизнь в стране внезапно замирает. К забастовке подключаются железнодорожники, докеры, металлурги, типографские рабочие. Британский конгресс объявляет всеобщую стачку — впервые в истории страны.

Британские профсоюзы подчеркивают: протест — не политический. Кремль и подконтрольные ему структуры, тем временем, безуспешно пытаются военизировать ситуацию. Английским коммунистам переправляют примерно 20 тыс. рублей золотом.

Собираем деньги в пользу английских рабочих

В Марийской области, как и по всей стране, рабочим Туманного Альбиона помогают рублем: с зарплат добровольно удерживают от половины до одного процента в пользу бастующих. Деньги идут через профсоюзную линию ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов).

Однако вскоре станет ясно, что забастовка английских горняков ни к чему не приведёт. Тогда объектом финансовой помощи граждан станут беспризорные дети.

В их пользу будут отчислять процент от продажи игральных карт по поручению Марисполкома.

Обед по-военному.

(«Марийская деревня», 1926 год)

На кухне Н ской Отдельной Конвойной роты города Краснококшайска полный беспорядок, не успеешь сесть за стол обедать или ужинать, как начнется со всех сторон бомбардировка, летят куски хлеба, картошки и кости, не жалеют даже и последнего куска мяса и хлеба, а где еще бомбы пулеметы?

Командирам роты такое баловство пора прекратить, путем наложения дисциплинарных наказаний.

Пожарный обоз ни к шуту!

(«Марийская деревня», 1926 год)

16 мая в Краснококшайске забили набат. Услышав его Вараксинский пожарный обоз тоже торопится на помощь. Но беда в деревнях в том, что в большинстве из них пожарное дело поставлено очень плохо.

Вараксинцы тоже вместо того, чтобы поскорее поспешить на пожар, начали искать лошадь. Это говорит, что вараксинцы на летнее время дежурство видимо не установили.

Затем, когда запрягли лошадей, тронулись, то в двух-трех саженях телега разлетелась в щепки. Вараксинцы до сего времени не смогли привести в порядок свой пожарный обоз.

Курган... из навоза

Базарная площадь Краснококшайска — центр уездной жизни. Всюду здесь понатыканы магазины и ларьки торговцев. По пятницам и воскресеньям площадь заполняется телегами, лошадьми и криками зазывал.

Каждый сентябрь здесь проводят десятидневную ярмарку. В тихий обычно городок съезжаются торговцы из Санчурска, Яранска, Чебоксар, Казани и Нижнего Новгорода. В это время на площади даже ставят карусель — обязательный символ праздника еще с дореволюционных времен.

Но газетные заметки тех лет рисуют Базарную площадь не только шумной, но и весьма ароматной:

«На одной стороне площади томятся в ожидании экспорта кучи навоза. На другой — болото, а в нем на боку лежа, отдыхает громадный бак, прибывший сюда еще зимой и обречённый ржавить в болоте. Он то привлекает любопытную публику, то своей громадой пугает лошадей.

Неподалеку от бака красуется новое здание общественной уборной, аромат которой в теплом весеннем воздухе начинает носиться по площади. Рядом с уборной поднимается в высь славный курган... из навоза. Однако же, всего навоза на площади много, придется, пожалуй, ставить и другой курган».

(«Марийская деревня», 1926 год)

Поп и колдун не спелись

(«Марийская деревня», 1926 год)

Храм бывшего Введенского монастыря обращен в приходскую церковь, в которой служит поп Яхонтов. Как все попы у горномарийцев, так и он своих пасомых (группа верующих, находящихся под духовным окормлением священника — прим. «ОЛА») держит в своих «духовных» сетях крепко. Хотя в его маленьком приходе есть два, три безбожника, но они еще не успели просветить верующих и последние посещают церковь аккуратно все, от мала до велика и исполняют все религиозные обязанности. Поп не раз им грозил: «кто не будет говеть, того не буду хоронить».

Поп Лернер в с. Вятском, Краснококшайского кантона, точно также говорил прихожанам: «не пускайте ребят в комсомол, а то их хоронить не буду!». И комсомольская ячейка в с. Вятском в 1925 г. распалась. Не один Яхонтов и Лернер собираются «хоронить» своих прихожан, но и все попы; а только темные мужики не могут им возразить: «что же ты, батя, неужели всех нас хоронить собирается?». И продолжают ходить в церковь.

Прихожан у Яхонтова не много и разбогатеть от них ему неудастся, а тут еще к его великой досаде, его доходы стал отбивать его же пасомый — сосед Петр однорукий. На Петра тоже сошла «благодать» и он весьма успешно стал лечить больных не молитвой, а... колдовством. Слава о «чудесах» Петра быстро разошлась по селениям темных марийцев и они стали больше возить к больным Петра, чем попа, и вместе с тем Петр стал отбивать доход от попа. Поп Яхонтов в «сурьез» начинает коситься на своего врага Петра. Они не спелись для «дружной» работы.

Потоп в Поволжье.

Весной 1926 года Волга внезапно напоминает: стихия человеку неподвластна. Главная русская река выходит из берегов и затапливает Поволжье.

Под Пермью вода сносит железнодорожный мост. В Костроме Волга разливается на тридцать верст. Ущерб оценивают в миллион рублей (по нынешним меркам это миллиарды). В прибрежных деревнях люди пережидают паводок прямо на крышах домов. Одно из селений вода вообще стирает с лица земли. В Казани паводок затапливает окраины города.

Марийскую автономную область беда также не обходит стороной. Полностью уходит под воду поселок Юрино. В Юринском кантоне затапливает деревни Сумки, Новая и Бардицы. Частично уходят под воду Быковка, Майдан, Сутыри, Шулка. В Козьмодемьянском кантоне заливает Красную Рутку и Дубовую.

Страдает и Краснококшайск. Столица Марийской автономии еще деревянная, одноэтажная и зависимая от капризов Малой Кокшаги.

Половодье смывает городскую электростанцию, построенную всего четырьмя годами ранее. Новую электростанцию построят только в конце 1927 года — уже на другом месте, с учетом пережитого урока.

В самом Краснококшайске вода подмывает фундаменты домов, прежде всего деревянных частных построек. Под водой оказывается даже деревня Коряково (спустя десятилетия там появятся центральный рынок и Дворец культуры имени XXX-летия Победы).

Паводок немедленно вскрывает другую проблему — санитарную. Вода поднимает мусор, размывает свалки и выносит на поверхность гниющие останки домашних животных.

Коряковцев тогда упрекали за то, что они не озаботились захоронением трупов животных. Якобы, понадеялись, что вода унесет их подальше.

Как итог, для Краснококшайска паводок становится своеобразной проверкой на прочность. При дальнейшей застройке города начнут учитывать рельеф местности и возводить водоотводы. Потому следующие разливы рек (например, инцидент апреля 1932-го) уже не доставляли таких разрушений.

Закрыто кладбище.

В октябре 1926 года в Краснококшайске закрывают местное кладбище. Если верить заметке в газете «Марийская деревня», причина тому была следующая: «в виду быстрого роста города как с санитарной точки зрения, так с точки зрения существующих на этот предмет законоположений».

Уже годом позже, в 1927-м, по доброй советской традиции «сначала разрушить, потом окультурить» на месте бывшего кладбища обустроят дендрологический сад. Со временем эта территория станет Парком культуры и отдыха имени XXX-летия ВЛКСМ.

На вечеринку и посиделку

(«Марийская деревня», 1926 год)

Посиделка (беседка) и вечеринка не одно и то-же.

На посиделки девушки собираются с пряжей, шитьем, вышиванием в избу одной из подруг и работают до прихода парней.

Парни заносят в избу гармошку, песни, пляску, а на ряду с этим издевательство и даже побои девушек.

Вечеринка устраивается исключительно с целью развлечения, здесь сплошная пляска, дикая песня и похабщина.

Посиделка хороша тем, что дает возможность деревенским девушкам работать вместе и «разгонять скуку» и пагубна тем, что развивает хулиганство и распущенность.

Надо изменить посиделку, вредное старое заменить новым разумным. Это почетное дело комсомола. Не чураться посиделок, а ходить на них и там постепенно вместо старой похабной песни затянуть новую революционную, почитать увлекательный революционный рассказ, журнал, газету на родном языке, разучить новые частушки, дать новую загадку, провести игру. При этом вовсе не надо прекращать работу девушек.

На вечеринках — другое, там нужны более громкие песни, более подвижные игры. Тут вряд ли можно иметь успех с журналом или газетой, подавай шумное веселье.

Важно сократить бесшабашную пляску, заменить ее новой песней и игрой.

В дальнейшем при избах-читальнях будут проводиться Красные посиделки и вечеринки по определенной программе, а пока надо использовать старое по новому.

*В приведенных заметках газеты «Марийская деревня» сохранен авторский стиль