В Пушкинском музее в Москве есть замечательная картина Хендрика Аверкампа «Катание на коньках».

Жанровые картины (в особенности такого художественного уровня) интересно рассматривать, изучать в силу множества изображенных образов, сцен, деталей, микросюжетов.

Впервые его работы привлекли меня в Рейксмюзеуме в Амстердаме. Там можно увидеть сразу несколько картин:

Катание на коньках в деревне (1610)

«Ледяной край» (1620)

«Зимний пейзаж с конькобежцами» (1608)

Есть у Хендрика Аверкампа и другие работы с подобным сюжетом, только находятся они в различных музеях мира.

«Катание на коньках за городскими стенами» (1615) — в Национальной галерее Лондона.

«Зимний пейзаж с катающимися на коньках» (1630) — в Музее Бойманса — ван Бёнингена, в Роттердаме.

«Зимний пейзаж» (1610-е) — в Амброзианской библиотеке Милана.

Да, чашу бросать нельзя, только капли, чаша должна остаться на месте: «таковы правила игры в коттабос».

На самом деле игра эта (kottabos) намного древнее, её практиковали древние греки и этрусски. Предполагается, что зародилась она на Сицилии, а уже затем распространилась по всей Древней Греции и Средиземноморью. Особенно была популярна в Афинах в V-IV веках до нашей эры. А вот латинской литературе она уже практически неизвестна, мода прошла и традиция умерла.

Отдых сегодня в первую очередь представляется временем, которое человек проводит не за работой. Иными словами, когда речь идет о досуге, подразумевается время после или до работы, выходные, отпуск.

В Древней Греции ситуация была несколько иная. Ханна Арендт утверждает, что в античности досуг (в первую очередь по Аристотелю) означал не свободу от обычного труда, которая подразумевалась сама собой, а время, свободное от политической деятельности и государственных дел, которые сильно обременяли типичного зрелого гражданина греческого полиса.

Впрочем, тут есть один нюанс. Мне кажется, что в рассуждении Арендт закралась погрешность: сперва она говорит, что такой концепт досуга выдвинули философы (прежде всего Аристотель), а в дальнейшем пишет, что именно это досуг и означал в античности. Не уверен, что такое допущение справедливо.

Кроме того, есть большая разница между тем, чтобы обладать гражданскими правами и занимать общественную должность. Мне кажется, этот «аристотелевский» (можно сказать, аристократический) досуг прежде всего находится в оппозиции к исполнению обязанностей на общественной должности, а не к гражданству. Хотя в некоторых аристократических государствах существовали нравы и законы, запрещавшие гражданину труд (например, в Спарте).

1. Ривароль настаивал на своем графском происхождении, но никаких тому доказательств в метрическом реестре не найдено. Вопрос обычный в те времена. Тем не менее, Эрнст Юнгер, исследовавший его биографию и творчество, не только не исключает, что его семья, переселившаяся на юг Франции из Пьемонта, действительно могла принадлежать к одной из ветвей старого генуэзского рода, но и замечает на этот счет следующее:

2. Ривароль был старшим среди шестнадцати детей в семье. Семья жила в стесненных обстоятельствах.

3. Отец Ривароля пробовал различные занятия: работал учителем, сборщиком налогов, трактирщиком.

4. Ривароль окончил духовную семинарию Сент-Гард в Авиньоне и покинул ее в чине аббата.

5. Благодаря собственным талантам и прекрасному образованию Ривароль слыл ярким полемистом, памфлетистом, любимцем парижских салонов.

6. Ривароль выступал на стороне короля и монархистов против буржуазной революции. Критика революционных идей и событий снискала Риваролю прозвище «Тацита революции» (Эдмунд Бёрк).

7. У Ривароля есть ряд остроумных «максим» о Бонапарте, все больше критического толка. Стоит заметить, что Ривароль умер в 1801 году и не застал большую часть биографии Наполеона.

8. Любимые авторы Ривароля: Августин, Паскаль, Данте. Ривароль перевел «Ад» Данте на французский язык.

9. Лекюр, издатель трудов Ривароля, так начинает свое предисловие:

10. Одним из недостатков Ривароля была лень. То, что сам Ривароль сознавал это, свидетельствует эпитафия его собственного сочинения:

11. Жил в эмиграции с 1792 года. В Брюсселе, Амстердаме, Гааге, Лондоне, Гамбурге. Планировал возвращение во Францию, но заболел и скоропостижно скончался в Берлине.

12. В 1783 году Ривароль выиграл премию, предложенную Берлинской академией за лучший ответ на вопрос: «Чем можно объяснить универсальность французского языка?» Ривароль не только получил приз, но и был принят в Академию, удостоился лестного письма от Фридриха Великого, вступил в переписку со многими европейскими учеными и стал получать пенсию, назначенную ему Людовиком XVI.

13. Избранные максимы и мысли Ривароля в 1858 году издал Сент-Бёв. В 1956-м Юнгер опубликовал, собранные им и переведенные на немецкий язык «Максимы Ривароля», сопроводив их большим вступительным эссе.

Отцы в Древнем Риме обладали большей властью над своими законными детьми, чем господин над рабом. Раб, единожды проданный, но получивший свободу, обретал власть над самим собой и своей судьбой, а сын, которого отец для собственной выгоды мог запросто продать в рабство, получив свободу, возвращался под власть отца.

Иными словами, отец в Древнем Риме — больше, чем просто господин. В общем-то логика в этом есть. А, учитывая, что Риме придавали особенно значение роду, фамилии, она тем более понятна.

Так, например, у греков не было фамилий. При рождении им давали единственное имя, которое, впрочем, могло в процессе жизни измениться на прозвище (Платон), если человек его принимал. Это прозвище, отражавшее его способности или особенности внешности, закреплялось за ним, а имя постепенно забывалось. У римлян же было личное имя и родовое (Нума Марций), а позже еще добавилось и семейное прозвище (Гай Юлий Цезарь).

Почему-то считается, что в этой строке Пушкин признается в том, что в лицейские годы Апулей ему был интереснее и милее Цицерона. (Несколько раз с сталкивался с таким суждением.) И хотя Пушкин приводит множество деталей, описывая взгляды и познания Евгения Онегина, выделяют именно эту деталь.

Допустим, что это так. Нет ничего удивительного в том, что молодому Пушкину читать Апулея было гораздо увлекательнее. Это как раз мало, что нам дает.

В данном случае важно, что Пушкин писал художественное произведение, а не свою биографию. Самым вероятным прототипом был П. Я. Чаадаев. Эта деталь нужна Пушкину для представления Евгения Онегина, она дополняет его образ, указывая на очередной скрытый изъян при внешнем лоске. Этот прием Пушкин использует в описании Онегина обильно.

«Отрядом книг уставил полку, читал, читал, а всё без толку»

или

Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыне,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.

То есть, такое предпочтение или, что важнее, остановка в чтении на Апулее должна еще раз подчеркнуть ограниченность Онегина, поверхностный характер его образования и натуры, нежелание себя хоть чем-нибудь утруждать.

Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли:
Но дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней
Хранил он в памяти своей.

Иными словами, Пушкин не столько указывает на собственное литературное предпочтение, сколько на дефект образования и воспитания Евгения Онегина, способного «коснуться до всего слегка», но в серьезном споре хранившего молчание («с ученым видом знатока»).

Образ Онегина — это типаж молодого человека, описанный Пушкиным с таким количеством подробностей, чтобы многие, равно как и сам Пушкин, узнали и разоблачили себя хотя бы в некоторых чертах.

Читая философскую биографию Гегеля, написанную Арсением Гулыгой, наткнулся на следующее описание личности Шопенгауэра:

Это был человек, не чуждавшийся чувственных удовольствий, любивший плотно поесть в хорошем ресторане, охотно заводивший любовные интрижки. Ему постоянно мерещились грабители, и одно время он спал с ружьем в руках. Опасаясь инфекции, он никогда не брился у парикмахера и постоянно возил с собой собственный стакан, чтобы не пить из чужих. Скупой и склочный, Шопенгауэр по решению суда вынужден был в течение двадцати лет платить 60 талеров пожилой швее за причиненное ей увечье. Эта женщина имела неосторожность болтать с подругой под дверью философа; он спустил её с лестницы. На своих идейных противников Шопенгауэр кидался с неменьшим остервенением. Философию Фихте и Шеллинга он называл пустозвонством, Гегеля — шарлатаном.

Образ вырисовывается, мягко говоря, так себе, но давайте разберемся по пунктам, ведь порой события трактуются предвзято.

1. Это был человек, не чуждавшийся чувственных удовольствий, любивший плотно поесть в хорошем ресторане, охотно заводивший любовные интрижки.
   (Не вижу в этом ничего страшного, любил поесть, любил женщин, родись он во Франции или Италии, никто бы и не поморщился, вполне себе нормальный бонвиван.)
2. Ему постоянно мерещились грабители, и одно время он спал с ружьем в руках.
   (А времена меж тем располагали к тревоге: постоянные войны, революции, разбойники, почему бы и нет. Вполне вероятно, что его опасения были не напрасны.)
3. Опасаясь инфекции, он никогда не брился у парикмахера.
   (Вполне логичное поведение, учитывая, что до изобретения пенициллина оставалось еще около ста лет, и от любой инфекции можно было запросто «сыграть в ящик», что гораздо позже и случилось с композитором Скрябиным, имевшим неосторожность срезать прыщик во время бритья.)
4. Постоянно возил с собой собственный стакан, чтобы не пить из чужих.
   (Тут и комментировать нечего, меня и сегодня пугает как многие люди моют посуду, а в XIX веке эта процедура чаще всего осуществлялась даже не под проточной водой).
5. Женщина имела неосторожность болтать с подругой под дверью философа; он спустил её с лестницы.
   (Применение силы, да еще к женщине, конечно, тяжело оправдать, что и подтверждает факт того, что философ понес-таки за столь недружелюбный акт заслуженное наказание, но с эмоциональной точки зрения причины его гнева можно понять, особенно учитывая, что нам не известны все подробности. Какого черта она болтала под его дверью и мешала человеку отдыхать или работать! Я тоже не испытываю большой радости, когда соседи выйдя в общий коридор, начинают там громко беседовать.)
6. Философию Фихте и Шеллинга он называл пустозвонством.
   (Собственно, почему бы и нет, не так уж далеко от истины.)
7. Гегеля называл шарлатаном.
   (Это почти что в точку, особенно, если учесть, что речь касалась запутанности и многословности гегелевского языка. Для Шопенгауэра, как для человека стиля, это было недопустимо.)

Общеизвестно, что в древнегреческих Афинах гражданина, не участвующего в политической жизни полиса, называли идиотом. Однако, это не все.

В самом начале VI в. до н. э. Солоном был принят закон, каравший атимией (лишение гражданских прав) гражданина, который в гражданской войне не сражался ни за одну из сторон.

Любопытно, не правда ли? Аристотель пишет об этом так:

«Кто во время stasis (гражданская война) в городе не станет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот карается бесчестьем и исключается из политики»

Правда, по времена Аристотеля (384-322 до н. э.) этот закон уже давно не действовал.

В 1993-м году известный канадский фотограф Джефф Уолл (Jeff Wall) сделал (поставил) фотографию «Внезапный порыв ветра (после Хокусая)» по мотивам работы Хокусая.

Получилось, как мне кажется, замечательно.

Бальтюс в своих «Воспоминаниях пишет»:

Сегодня никто не знает о многовековых добродетелях, о спокойствии и труде, о тайном внутреннем диалоге с незримым, которое я называю божественным, о призрачном отображении на холсте того, что происходит издалека, берет начало в допотопной древности.

Вместо этого я вижу лишь демонстрацию собственного «я», вечную суматоху, импульсивное, взбалмошное наитие, позволяющее думать, что рисовать могут все, демократизацию искусства и, как следствие, опошление, профанацию и невежество деятеля искусств, заносчиво считающего себя творцом, чуть ли не Господом Богом...

И в чем он не прав?