Редакция ÖMANKÖ поговорила с Рамилем Шакирзяновым, стилистом, который рассказал нам о том, как Егор собирает аутфиты (немного спойлеров: буквально каждый концертный лук музыкант создаёт лично с целой командой), какие бренды артист предпочитает у себя в гардеробе, и чего стоило создать десятки образов для концерта на главной арене России. Что ещё мы успели обсудить с Рамилем перед выступлением Крида в Санкт-Петербурге – читайте в нашем новом материале.

Сотрудничество Рамиля с командой Егора началось недавно: его пригласили стилизовать артиста для афиши того самого концерта в «Лужниках», который, к слову, стал первым для Крида на самой большой площадке страны. Выбор был сделан в пользу авангардных брендов: куртка с кроссовками от Heliot Emil и джинсы от Willy Chavarria – брутально, да, но не чересчур. Селекцию можно обусловить тонкой фактурой, которая позволяет не скатиться в китч и остаться на острие моды. Собственно, это то, что подходит как Егору, так и его аудитории – молодой, дерзкой, но с приличным вкусом и пониманием трендов. Но ирония в том, что афиши так и не появились в городе: по словам Рамиля, все билеты были распроданы задолго до концерта, и из-за высокого спроса пришлось выпустить в продажу ещё 7 000 билетов. «Это было лишь начало. Я даже представить не мог, в какое крутое сотрудничество может превратиться одна съёмка», – рассказывал Шакирзянов.

В конце июля Егор стал секретным гостем закрытия VK Fest 2025 в Москве, и одним из главных хайлайтов того выступления стала обувь Крида – культовые Rick Owens Basketball Tank, которые закастомизировали специально для концерта. Образ дополнили карго-брюки собственного бренда артиста Menshechem3 и лонгслив Isabel Benenato – эдакий аутфит раннего Эминема: дерзкий, яркий и стильный, но с хорошей долей лоска. Рамиль также приложил руку к мини-фильму, который во многим стал основоной концепцией для концерта в «Лужниках» – его сняли в стиле Marvel, когда главный герой противостоит злу. С этим видео связана забавная история, как команде Рамиля удалось заполучить редчайшие айтемы Chrome Hearts. «Знали бы вы, сколько моя помощница Тамара Фёдорова ждала курьера, который трансфером из Китая вёз нам перчатки CH. Скажу – 5 часов. И это при том, что курьер не владеет русским языком, поэтому Тамаре пришлось буквально опрашивать каждого встречного в аэропорту. Но это был единственный способ доставить перчатки к съёмкам, которые были уже вот-вот. Но всё прошло успешно», – вспоминает Рамиль.

Но давайте вернёмся к подготовке главного концерта в карьере Егора. «Сроки были экстремально сжатыми, нам было необходимо одеть порядка 60 человек – сумасшествие! Не хотелось идти очевидным путём, где все танцоры остаются безликими. Мы сражались за индивидуальность каждого из этих ребят, которые просто покорили меня своей энергичностью. Что-то мы докручивали прямо на месте, добавляли какие-то нестандартные детали в образы. И хочу отметить, что каждый, буквально каждый предмет был подогнан по меркам танцоров, и ведь это не так просто, когда у тебя задействованы 6 десятков человек. За стайлинг женских образов для танцоров отвечала стилист Кристина Акопян, а также её команда в лице Рады Бойко, Анны Козыревой и Юлии Пинчуковой. Взять, например, луки девушек-танцоров на пилоне. Их главной фишкой стала сияющая ткань алого цвета, которая идеально подходила под сет-дизайн сцены. Топы с мини-шортами шили специально под параметры танцоров, чтобы создать эффект второй кожи. За «перчинку» отвечали повязки на ноги и руки, огибающие всё тело. Таким образом был создан единый силуэт – сексуальный и дерзкий. Не обошлось и без ковбойской эстетики. Не хотелось выбирать путь тривиального стайлинга ковбоев со шляпами и замшевыми жилетами, поэтому в ход пошли кожаные шорты, пояса из бахромы, банданы, акцентные широкие ремни и казаки. У каждой из девушек был индивидуальный образ со своей историей. Один из любимых моментов шоу – выход «невест» с лёгким твистом в сторону спорта. Их платья из итальянского кружева со вставками молочного шёлка предоставил бренд Rimarka. За спорт же здесь отвечали белые кепки, надетые задом наперёд поверх кружевной фаты. Завершением образа стали кружевные митенки и белые чулки с кроссовками», – делится подробностями Рамиль.

Отметим, что костюмы танцоров – это бренд Menshechem3. Особое внимание уделили красному костюму Крида, составленному из кастомных вещей Menshechem3 by Drugonit Emanuel, который стал оммажем Майклу Джексону и его «Триллеру». Вот, что рассказывает Рамиль: «Куртка и брюки были сшиты специально для Егора. Над футболкой же пришлось подумать чуть дольше – сначала планировали взять красную тишку Rick Owens, но в итоге выбор пал на белую футболку с V-образным вырезом, которая показалась нам наиболее подходящей. Мы продумали всё, даже носки, представляете? Их мы нашли у бренда Ксюши Смо, но кастомизировали самостоятельно – мы вручную приклеивали стразы. Лоферы Егора Enfants Riches Déprimés, ремень Chrome Hearts и бриллиантовая теннисная цепочка завершили этот образ. Несколько бессонных ночей мы всё время что-то резали и сшивали, вымачивали в отбеливателе, чтобы получить нужный «выгоревший» эффект, делали элементы из искусственной крови, чтобы всё выглядело натуралистично. Этот «Зомбилэнд» был бы невозможен без Полины Пилипишиной, Виктора Киппера, Кристины Манукян и Семёна Паниткова.

Отдельная история – создание образа для Леры Лежневой, танец с Егором которой обсуждали не один день. Центральной частью лука стала чёрная маска наподобие той, которая была у женщины-кошки – так мы добавили загадочности и сместили весь фокус на хореографию и движения. Образ Леры я также разрабатывал совместно с дизайнером. Было несколько опций, одна из которых включала в себя трусы из кожи поверх черных шорт и многослойный топ, расшитый вручную черными стразами. Но после всех примерок было принято решение «снизить градус» и без того горячего танца. Так, финальный образ включал джинсовые шорты, ботфорты и чёрный топ со стразами, который отлично перекликался с вышеупомянутыми носками Егора и выигрышно сверкал под светом софитов».

Что же чувствует человек, когда видит, что на его образы одновременно смотрят десятки тысяч зрителей? «Наблюдать за всем этим на гигантских экранах было для меня чем-то особенным и удивительным», – ответ Рамиля очевиден. Казалось бы, 3 часа концерта, но до этого – долгие месяцы проработок, где каждый костюм превращается в личное произведение артиста и стилиста. Чем же творческий тандем удивит нас на концерте в Санкт-Петербурге? Увидим сегодня!

Фото: Дарья Верзилова // Дарина Васильева

За свою карьеру британец успел поработать с крупнейшими музыкальными лейблами и артистами, определить эстетику целого поколения и доказать, что дизайн – не просто инструмент, а мощный язык самовыражения.

Пол довольно редко появляется в публичном поле, предпочитая говорить через призму своих работ, но именно благодаря этой скромности и предельной честности его визуальный код и стилистика уже стали вечными. Сегодня он продолжает вдохновлять как молодых дизайнеров, так и тех, кто давно следит за развитием графической сцены – в том числе и нас.

Ö: Добрый день, дорогой Пол! Очень рады видеть тебя в Москве. Сразу приступим к вопросам: какое у тебя любимое число?

Пол: Привет! Хороший вопрос. Я не выбирал «3» потому, что оно мне особенно нравится. Просто это был третий проект. До этого у меня были уже две компании – Prototype 21 и Terratag. Когда Terratag закрылся и мы с партнёром разошлись, я начал новый проект и назвал его Number3.

Я хотел название без конкретных ассоциаций. «Три» – оно нейтральное, ни о чём не говорит, не обещает зрителю определённого стиля. Это как чистый лист. Если бы я назвался «Futurist Design Studio» или чем-то в этом духе, у людей сразу были бы ожидания. А так – ничего не навязывается.

Ö: Честно, я ожидал, что ты скажешь просто «три» или даже «69». Но твой ответ интереснее. А сейчас скажи: как тебе Петербург и Москва? У тебя же была очень насыщенная неделя.

Пол: Да, график действительно сумасшедший, но я невероятно рад. Я увидел ту Россию, которую невозможно понять, пока сам сюда не приедешь. Люди оказались очень щедрыми, добрыми, они старались показать мне максимум.

Я заранее составил список мест, куда хотел попасть: советская архитектура, Авиационный музей в Монино… В итоге за три недели я увидел и сделал столько, что даже не верится. Особенно яркими были первые дни в Петербурге: работа с Глебом, встречи с ребятами из «Авангарда», с «Газпромом». Это было похоже на аттракцион: события сменяли друг друга с бешеной скоростью. Намного больше, чем я ожидал.

Ö: Были ли у тебя какие-то ожидания от визита в Россию? Если да, совпали ли они с реальностью?

Пол: Чтобы понять страну, нужно понять людей. В Англии СМИ создают искажённую картину. Мне не совсем нравится, как наше правительство ведет себя по отношению к России, пытаясь создать предрассудки. Я же понимаю, что настоящая Россия – это люди, а не флаг, география или правительство.

Все, кого я встречал, были умными, смешными, очень щедрыми. Настолько щедрыми, что мне даже было неловко: я пытаюсь заплатить за ужин – они не берут. И это не просто вежливость, это искренность. Разговоры были настоящими, глубокими, с юмором. Смеялись до слёз. Через пять минут общения ты чувствуешь, будто знаешь человека всю жизнь.

Ö: Ты уже успел попробовать баню?

Пол: Да! И это оказалось куда интереснее, чем я думал. До поездки я слышал от Глеба и Миши: «Баня, баня, баня». Я посмотрел Википедию: «русская сауна». Ну ладно, сауна, пар, жара – ничего особенного. Но когда я оказался там, понял, что это целая культура.

Это не только парилка и веники, это застолье, еда, пиво, разговоры. Первую баню я прошёл легко, думаю, меня пожалели. А вот в «Сибири» всё было серьёзнее: жар выше, удары веником сильнее, ледяная вода – ледянее. Мне сказали: «Не просто окунись, а задержись минуту». Я держался, вышел – и тело будто стало невесомым. Мышцы не слушаются, а сам словно паришь. Потрясающее ощущение.

Ö: Мы не будем в тысячный раз спрашивать про создание логотипа Aphex Twin. Спросим про другой культовый опыт – например, выступления с Aphex Twin. Можем ли мы ещё увидеть тебя в роли перформера?

Пол: Забавно, но совсем недавно я снова танцевал. В октябре друг пригласил меня на техно-рейв. Мне 54 года, это не та музыка, которую я обычно слушаю, но атмосфера была невероятная. Люди пришли только за одним – танцевать. И я не удержался.

Я протанцевал до утра и был полностью мокрым от пота. Энергия молодости всё ещё со мной, пусть и не в тех объёмах, что раньше. Так что да, я всё ещё люблю танцевать, просто это случается не так часто.

Ö: В России сильная рейв-культура. Думаю, твои друзья точно затащат тебя на вечеринку.

Пол: Надеюсь! Правда, времени мало: в пятницу я улетаю, а в четверг у меня лекция. Но если всё сложится, я обязательно вернусь. Ребята говорили даже про поездку в Омск: там, мол, можно увидеть настоящую зиму, хоккей и Сибирь во всей красе. Думаю, это будет сильный опыт.

Ö: Вернёмся к твоим проектам. Ты основал Prototype 21, потом Terratag, а в 2015 – Number3. Что дал тебе каждый этап?

Пол: После университета я очень быстро встретил Джона, который стал моим партнёром. Мы вместе сделали Prototype 21, потом Terratag. Даже сейчас, когда у нас разные проекты, мы часто сотрудничаем.

Каждый этап добавлял понимания. Что-то удавалось, что-то нет – и это формировало опыт. В Prototype 21 и Terratag я тратил много времени на управление брендом. Это полезно, но отвлекало от дизайна. Number3 – другое дело: это чисто про дизайн. Мне комфортнее, когда я занят именно творчеством.

Но опыт бизнеса тоже был ценным: он дал понимание, как всё устроено, как важны сроки, как правильно общаться с клиентами. Это то, чего у «чистых» дизайнеров часто нет.

Ö: Получается, работать на себя для тебя важнее, чем в агентстве или компании?

Пол: Да. Я никогда не работал в агентстве. Если бы завтра пошёл туда, то начал бы с младшей позиции – у меня нет этого опыта.

В агентствах с карьерным ростом ты всё меньше занимаешься дизайном и всё больше – менеджментом. А я хочу видеть процесс от начала до конца: от первого эскиза карандашом до готового проекта. Это не контроль ради контроля, а желание пройти все этапы. Делать всё своими руками. Конечно, иногда думаю, что стоило бы делегировать кому-то часть обязанностей – переговоры, переписку, документы. Это съедает дни, а я мог бы в это время создавать.

Ö: Расскажи про свой процесс. Ты больше работаешь карандашом и бумагой, или всё-таки сидишь в Photoshop? Может быть, используешь современные инструменты, AI?

Пол: У меня всегда с собой блокнот. Вот прямо сейчас, если я еду в поезде или сижу где-то, и вдруг в голове рождается идея, я сразу её рисую. Это очень старый метод. Если пойти на выставку Леонардо да Винчи, то там ты увидишь его альбомы с эскизами – это один из самых древних и естественных способов работы.

Но при этом я открыт и к новым технологиям. Я использую Photoshop, Illustrator, иногда AI. Но для меня важен такой принцип: новые инструменты – это всего лишь инструменты. Они не заменяют мышление, они помогают быстрее зафиксировать идею.

Ö: То есть AI у тебя больше как ускоритель?

Пол: Да, именно. Например, я думаю: «А что если череп был бы сделан из камней?». Раньше я бы искал фотографии камней, искал черепа, совмещал вручную. Это занимало часы. А с AI я могу за минуту получить десяток вариантов. Они неидеальны, но они двигают мысль дальше.

Потом я беру результат и начинаю работать в Photoshop. Я называю это «фотобомбингом»: беру куски, нарезаю, коллажирую, соединяю, чтобы в итоге получилось то, что у меня в голове. AI помогает дойти до отправной точки, но финальная работа всё равно за мной.

Ö: Как ты вообще относишься к тому, что многие выкладывают в сеть «чистый» результат AI?

Пол: Это как с новыми фильтрами в Photoshop в 1990-е годы. Появлялся новый эффект – и все тут же им пользовались. Но через месяц уже видно: это игрушка, а не инструмент. То же самое сейчас с AI.

Есть люди, которые просто пишут промпт и постят результат. Это не творчество. Настоящее творчество – это когда ты используешь AI как часть процесса, добавляешь свой опыт, свою руку, своё видение. Тогда получается настоящее.

Ö: А можешь показать что-то из своих набросков?

Пол: Да, вот, смотри. Это мой блокнот от 3 мая этого года. Как раз первые наброски по «Авангарду». Помню, я ехал куда-то в поезде и сидел рисовал. У меня всегда так: я в пути, вижу или думаю о чём-то – и фиксирую.

P.S. (показывает страницу)

Здесь, видишь, сложная графика. И здесь есть, кстати, проблема: один из символов – это не просто знак, это свастика. Но важно понимать: у свастики была длинная история до того, как её присвоили нацисты.

Ö: Да, и «Чёрное солнце» рядом…

Пол: Верно. «Чёрное солнце» – древний славянский символ, рунический орнамент. Очень красивый сам по себе. Но проблема в том, что его присвоили радикальные группы. То же самое со свастикой: в Индии это символ удачи и благополучия.

Первая свастика в Европе вообще появилась у финской авиации в Первую мировую. Один финский офицер, побывав в Индии, решил нанести её на самолёт как «талисман». Она была синей, на белом фоне, и вращалась против часовой стрелки – как в Индии.

Но когда немцы присвоили этот знак, они перевернули его по часовой стрелке. И всё: символ стал ассоциироваться с нацизмом. Хотя его история куда длиннее и богаче.

Ö: Ты рассказываешь об этом с большой точностью.

Пол: Потому что мне важно: символы – это не просто картинки. У каждого есть история. Иногда красивая, иногда испорченная временем. И как дизайнер ты должен понимать, что ты используешь.

Ö: Получается, у тебя в руках – и блокнот, и AI, и Photoshop. Ты соединяешь старое и новое.

Пол: Да, именно. Мне нравится этот баланс. С одной стороны, я делаю эскизы от руки – это техника, которой тысячи лет. С другой – я спокойно играю с AI. Через десять лет появится новый инструмент – я тоже буду им пользоваться. Всё это лишь инструменты.

Но самое важное – идеи. Ты можешь использовать хоть глину, хоть карандаш, хоть AI. Вопрос в том, что ты хочешь сказать.

Ö: Ты сказал, что используешь AI, но при этом я читал: в мире, где все помешаны на ретро, ты стараешься сказать что-то новое. Что ты имел в виду?

Пол: Да, я часто повторяю: вдохновляться ретро – это одно, а жить в нём – другое.

Я никогда не скрывал, что меня вдохновляют конструктивисты: Малевич, Лисицкий, Кандинский. Вся русская авангардная школа. Я обожаю эти визуальные коды. Но я никогда не пытаюсь их копировать буквально.

Для меня важно двигать вперёд. Когда ты просто берёшь старый стиль и повторяешь его – это не дизайн, это музейная реконструкция. Это как если бы в моде все ходили исключительно в костюмах XIX века, только потому что они красивые. Да, красиво, но где тогда твой голос, твой XXI век?

Ö: То есть вдохновляться можно, но копировать – нельзя?

Пол: Именно. Многие молодые дизайнеры берут, скажем, стиль 1990-х годов и делают его «как есть». Почему? Потому что это сейчас в моде. А мода всегда про племя. Ты надеваешь одинаковую одежду, чтобы принадлежать группе. Дизайнеры тоже хотят принадлежать: «Я люблю 1990-е, значит я делаю как 1990-е». Но это не добавляет ничего новому времени. Например, логотип Aphex Twin я сделал в 1991 году, почти интуитивно. Ричард (Aphex Twin) срочно попросил знак, потому что лейблу нужна была обложка для альбома. У меня тогда были эксперименты с органичными формами, мягкими изгибами. Я просто взял букву «А» и вписал её в форму, которая показалась правильной. Всё. Никакой философии, никаких инопланетных символов. Просто ощущение момента.

И в итоге он стал абсолютно уникальным. Любая попытка сделать что-то в похожей манере – и люди говорят: «Это похоже на Aphex Twin». Вот это и есть критерий timeless. Вещь, которая создаёт «тупик» для других. Ты не можешь продолжить в этом же стиле, потому что оно всегда будет отсылать к оригиналу.

Ö: У Björk похожая история?

Пол: Да, абсолютно. Её логотипы делала Me company. И там та же ситуация: как только кто-то пытается играть в этот стиль типографики, все говорят: «Это похоже на Björk». Всё. Стиль «закрыт», потому что он настолько индивидуален. Вот это и есть настоящая сила дизайна: создать что-то настолько уникальное, что оно неразрывно связано с одним именем или брендом.

И это немного иронично. Потому что с одной стороны, это успех: ты сделал что-то, что навсегда останется уникальным. А с другой – ты сам не можешь использовать это снова, потому что всё будет «ещё один Aphex Twin».

У меня было то же самое с логотипом .solutions для Глеба. Мы сделали форму, которая идеально сработала. И теперь любой новый знак в этом стиле будет восприниматься как «ещё один .solutions». Всё, это тупик. Но в этом и есть красота: иногда дизайн должен быть единственным и неповторимым.

Ö: Но в этом и сила: такой логотип становится вечным.

Пол: Абсолютно. Я уверен, что Глеб может использовать свой знак сколько угодно лет, он не устареет. Потому что невозможно его улучшить или заменить.

Ö: Я, кстати, помню, как Глеб показывал твой логотип и говорил: «Лучший знак, который только можно придумать». Потому что он легко трансформируется из графики в физические предметы. Например, у Глеба есть стол в виде логотипа Aphex Twin, но саму форму тяжелее воплощать в предметы, в отличие от логотипа .solutions.

Пол: (смеётся) Да, я знаю эту историю. Когда я гостил у Глеба в Петербурге, у него дома стоял стол с этим логотипом, я спал рядом с ним. Забавно было видеть знак не только на бумаге, а в предметах. И вот в этом вся сила.

Логотип – это не только форма, но и жизнь, которую ему даёт бренд. У Aphex Twin это концерты: когда знак светится на огромном экране, он становится частью опыта. У Глеба это пепельницы, одежда, даже автомобиль. Каждый новый проект укрепляет ауру логотипа.

Ö: Получается, дизайнер только задаёт старт, а дальше логотип живёт вместе с брендом.

Пол: Да, и это важный момент. Если бы Ричард Джеймс (Aphex Twin) в 1995 году сказал: «Всё, хватит музыки, ухожу продавать мороженое», мой логотип остался бы просто картинкой. Его сила в том, что за ним стоит колоссальное музыкальное наследие.

Так же и с .solutions: сам по себе знак прекрасен, но настоящая ценность в том, что Глеб вкладывает в него энергию. Он делает его частью каждого нового проекта. И именно так рождается магия.

Ö: Думаешь о своём наследии? О том, как будут воспринимать тебя через 20–30 лет?

Пол: Конечно. Я понимаю, что сейчас меня знают больше, чем раньше. Но я не собираюсь останавливаться. В 20 лет меня поднимала с кровати жажда творить, и в 55 она всё ещё со мной.

У меня уже есть проекты, которые можно назвать «наследием»: работа с Aphex Twin, .solutions, многие другие логотипы. Но я не хочу, чтобы это было всё. Я хочу продолжать создавать, чтобы добавлять новые главы в эту историю.

Вот мы недавно сделали книгу с Глебом, и я уже думаю о второй и третьей. В ней люди увидят, сколько всего я сделал: футболки, обложки, шрифты. Многие даже не знали половины. Мне нравится момент, когда человек вдруг соединяет точки: «Ого, это тоже твоё?!»

Ö: Наверное, ты сталкиваешься с этим постоянно.

Пол: Да! Вот мы гуляли по Дому Наркомфина, и экскурсовод вдруг узнала, что я делал логотип для «Призрака в доспехах» («Смеющегося человека» – прим.). Она обожала это аниме и была потрясена. Такие моменты очень ценные.

В Японии вообще многие знают меня именно по «Смеющемуся человеку» из «Призрака в доспехах». Это, наверное, даже сильнее, чем Aphex Twin для японцев. И это здорово: в разных странах у тебя разное «лицо».

Ö: Значит, наследие – это не только логотипы, но и то, как они работают в культурах.

Пол: Именно. Логотип сам по себе ничего не значит. Его сила в том, какую жизнь ему придают. «Призрак в доспехах» – культовое аниме, и мой знак стал частью этой истории. Aphex Twin – культовый музыкант, и мой логотип прожил вместе с ним всё это время. .solutions – это энергия Глеба.

И это прекрасно. Я дизайнер, я запускаю форму в мир. Но её судьба зависит от того, кто с ней работает.

Ö: У тебя нет ощущения усталости? Столько лет, столько проектов…

Пол: Ни капли. Если я проживу до 85, значит у меня впереди ещё 30 лет работы. Я хочу заполнить их до конца. У меня нет спада энергии или энтузиазма. Я всё ещё люблю свою работу и хочу делать как можно больше. Даже представляю: мой последний день жизни – и я всё равно что-то рисую в блокноте. (смеётся)

Ö: Хорошо. Тогда давай немного отвлечёмся. Что ты любишь делать вне работы?

Пол: Велосипед и пешие прогулки. Это то, что даёт мне баланс.

Ö: А что любишь в жизни в целом?

Пол: Людей. Я люблю знакомиться с новыми людьми, слушать их истории. Это могут быть таксисты, могут быть богачи, неважно. Главное – искренность.

Ö: А цели? Что для тебя важно?

Пол: Цель одна: создавать как можно больше значимых вещей. Работать до последнего дня.

Ö: Любимый мем или видео?

Пол: Честно? Я быстро забываю мемы. Смеюсь – и всё, моментально забываю. Поэтому конкретного нет. Но я обожаю английский юмор, это моё.

Ö: Хорошо. Тогда последний вопрос. Что бы ты хотел сказать миру?

Пол: Я недавно прочитал мысль о критическом мышлении. Раньше люди слушали разные стороны и формировали собственное мнение. Сейчас всё больше хотят просто возмутиться, обидеться или возненавидеть.

Я бы сказал: слушайте с открытым умом. Делайте выводы, которые соответствуют вам самим, а не модным трендам. Чем больше разных идей и мнений мы принимаем, тем быстрее мы учимся и растём.

И именно это нам сегодня нужно – двигаться вперёд вместе.

Ö: Красиво сказано. Спасибо тебе большое, Пол.

Пол: Спасибо. Это был отличный разговор.

В последнее время отечественные артисты всё больше набирают популярность в голливудских проектах. Если вы успели посмотреть последний сезон «Белого лотоса», то могли заметить Юрия Колокольникова в роли второпланового туриста. Но всё-таки главной сенсацией российской индустрии кино стали звёзды «Аноры». Компанию Юре Борисову (видимо, это имя особенно популярно в Лос-Анджелесе) составил Марк Эйдельштейн. И если Борисов собирал в наградный сезон одну за другой номинации, то Марк забирал победы, но только в его случае – в моде. Почему же Джаред Лето назвал его «легендой» на церемонии «Оскара», а The New York Times – одним из самых стильных людей 2024 года?

Вообще, довольно иронично, что Марк завоевал статус «самого стильно одетого», учитывая, что пробы в «Анору» он проходил нагишом. Да, вы не ослышались, Эйдельштейн предстал в видео для кастинга абсолютно голым. Дело в том, что по сценарию его герой Иван – отпрыск богатых родителей из России. Вот и его гардероб должен быть соответствующим, поэтому художница по костюмам Джоселин Пирс одела персонажа в тяжелый люкс вроде Balenciaga и Prada, а для экранной новогодней вечеринки она приготовила Ивану золотой костюм с декоративной вышивкой Roma Uvarov. Но Марку такая одежда попросту была не по карману, да и зачем – ради короткого ролика? Выход был найден оригинальный: сняться без одежды вообще.

Хотя не стоит думать, что отношения с модой у актёра начались лишь после судьбоносной роли. Во-первых, вместо музея Марк ходил рассматривать андерграундные бренды в самый известный концепт-стор Нижнего Новгорода «Родина». В одном из своих интервью он рассказал о первом модном предмете, купленном в «Родине»: «Однажды я всё-таки накопил с обедов и подработок и купил офигенную фиолетовую ветровку Anteater». Во-вторых, тогда же он познакомился с основателем магазина Артёмом Малышевым, который оценил фактурного покупателя с нестандартной внешностью – так Эйдельштейн стал приглашённой моделью «Родины» и снимался для фирменных лукбуков. По рассказам Марка, после этих фотопроектов его стали приглашать разные модельные агентства, но это казалось ему скучным.

На следующую ступень любовь Марка к моде вышла, когда он переехал в Москву, чтобы поступить в МХАТ. Оказалось, что он не только покорил приёмную комиссию отрывком из «Над пропастью во ржи», но и представителей российского офиса Gucci. Именно этот бренд одел Эйдельштейна на ковровую дорожку Берлинале 2022 года, куда актёр приехал на премьеру нового фильма со своим участием «Страна Саша». А вот на 77-м Каннском кинофестивале в мае прошлого года, где «Анора» получила «Золотую пальмовую ветвь», Марк выгуливал рубашку с рукавами в технике кроше от российского бренда Odor. Так что дальнейшее становление Эйдельштейна в новой для себя роли модного инфлюенсера было лишь вопросом времени. После съёмок в «Аноре» в его жизни появились Аманда Лим и Лука Кингстон – команда звёздных стилистов, в портфолио которых есть и Эль Фаннинг, и тот же Юра Борисов.

С подачи Лим и Кингстона образы Эйдельштейна стали всё чаще сравнивать с Тимоти Шаламе. Со звездой «Дюны» Марк схож не только острыми скулами и копной кудрей, но и стилем – в чём-то с перебором, но всегда с элегантными костюмами и «секретными» деталями, которые хочется рассматривать. Шанс сравнить двух актёров в полной мере предоставился во время прошлогодней премии Gotham Awards, когда Эйдельштейн с Шаламе впервые позировали на пресс-волле вместе. Интересно, что для того мероприятия Марк выбрал костюм дома Valentino, где место креативного директора занимает Алессандро Микеле. Именно этот модельер работал в Gucci в те времена, когда у самого Марка началась история знакомства с брендом (и вообще дом Гуччио Гуччи – один из его самых любимых, о чем Эйдельштейн признавался своему агенту Наталье Гнеушевой). Наши догадки о работе Марка с Valentino частично подтверждает и тот факт, что для публикаций в зимнем выпуске Wonderland он также выбрал этот бренд. Тогда авторы издания говорили о российской звезде как о прорывном герое кино, который «прошёл путь из глубин инди-индустрии своей родной России до почти неизбежного вхождения в элиту Голливуда». И раз уж мы заговорили про Wonderland, присмотритесь к запястью Марка на обложке: там сверкают миниатюрные часы Omega – этот же стайлинг-трюк с небольшим хронографом вместо привычных объёмных часов теперь повторяет рэпер Кендрик Ламар, Льюис Хэмилтон и сам Шаламе.

И, если вы посмотрите на Эйдельштейна, который сегодня сотрудничает с самым известным голливудским агентством WME, – он всегда выглядит расслабленно и даже несколько инфантильно, что ничуть его не портит. Кто ещё будет скользить в туфлях по ковровой дорожке «Оскара»? Или кто проспит примерку кастомного костюма Balenciaga, который целая команда бренда привезла его к вам в номер перед самой важной кинопремией мира? Всё это про Марка, который улыбается, кажется, всему. И, кстати, складывается впечатление, что Balenciaga – вторая (после Gucci, разумеется) его модная любовь. Для французского дома он уже успел сняться в кампейне летней коллекции 2025 года вместе с великим Кайлом Маклахленом.

Марк такой во всём: с лёгким сердцем относится к пробам фильма, который через год сделает его одним из самых востребованных артистов, взвешенно принимает критику, не углубляясь в негативные комментарии, и также непосредственно относится к моде. У него есть собственное видение кино, моды, искусства, но самое главное, что всем этим он действительно наслаждается. Он живёт жизнь своих героев на экране, запросто позволяет себе «подурачиться» на главных кинопремиях мира, сидя в первом ряду шоу Miu Miu, обсуждает с Эммой Коррин русскую литературу, а со звездами k-pop кривляется перед камерами на ивенте Loewe. Несмотря на кажущуюся лёгкость, Эйдельштейн заставляет каждого из нас задаться вопросом: «Кто он, настоящий визионер?» – ответ, на самом деле, спрятан в самом Марке. С французского это слово означает «мечтатель». Это слово очень точно его описывает, ведь Марк исполнил свои мечты и продолжает мечтать дальше. В общем, если про Леди Гагу сняли «Звезда родилась», то Эйдельштейн мог бы стать главным героем картины «Мечта сбылась» с костюмами от Gucci или Balenciaga.

В свои 28 лет он прошёл огромный путь: от участия в творческом объединении «Богема Ленинград» до создания собственного междисциплинарного бренда, за которым в социальных сетях следят десятки тысяч поклонников, в том числе и за рубежом. Глеб успел поработать с КМ20 и Домом Наркомфина, о его проектах рассказывал российский Vogue ещё в 2022 году, а недавно он попал в ежегодный список «30 до 30» от Forbes.

Глеб не часто рассказывает о себе, однако без лишних слов у него получилось построить вокруг себя огромное коммьюнити единомышленников, среди которых и мы.

Севада: Здравствуй, Глеб! Санкт-Петербург, 20 августа 2024 года, «Бутербродная». Мы в тысячный раз пытаемся записать с тобой интервью – и наконец мы здесь.

Глеб: Привет!

Севада: Согласен ли ты с тем, что художник должен быть голодным? Имеется в виду, что ты как творческая личность постоянно что-то придумываешь, и мы в работе с тобой тоже видим, как ты и твоя команда постоянно пробуете новое, и хочется понять, чем это вызвано? Творческим или финансовым голодом? Или это путь к какому-то глобальному признанию? Для чего это делается?

Глеб: В нашем случае дело не в голоде, но я понимаю, о чём ты спрашиваешь. В нашем случае это исходит от натурального интереса и любви к жизни. В моём понимании и понимании людей, с которыми я работаю, если интерес есть, и ты ему следуешь, то всё, что с ним уже дальше будет происходить, будь то популярность, творческий или финансовый успехи – это будет приходить от твоей любви к жизни.

Севада: Ты сейчас имеешь в виду команду? Или под людьми, с кем ты работаешь, имеешь в виду заказчиков, которые приходят к тебе за какими-то проектами?

Глеб: Команду. Только команду.

Севада: Как ты считаешь, много ли людей в творческой среде думают так же?

Глеб: Я не думал об этом, у меня нет причин об этом думать. Можно об этом, знаешь, посидеть, поразмышлять, а потом задаешься вопросом: что это вообще, какое отношение это имеет ко мне? Я думаю, что каждому надо пройти свой путь, потому что ты можешь драйвить свою деятельность от совершенно разных мотивационных точек. Кому-то хочется, чтобы с ним здоровались на улице, кому-то хочется, чтобы…

Севада: … Его не узнавали.

Глеб: Да. Кому-то хочется что-то доказать или производить идеи, а кому-то – быстро ехать на крутой машине. Каждому своё, но у нас так.

Севада: Хочет ли Глеб Костин кому-то что-то доказать?

Глеб: Нет. Только если себе то, что я «это» могу.

Севада: «Это» – это что?

Глеб: Приходит вспышка в голову, так называемая нематериальная идея. Магия заключается в моментах, когда нематериальная идея появилась, и когда ты на это смотришь, чувствуешь и держишь в руках. Проживать финальный момент – и есть та самая магия.

Севада: Проживание момента… То есть, в создании какой-то вещи тебе важнее процесс, а не итоговый результат? Из того, что я вижу, в том числе из нашей совместной деятельности, многое, что ты реализовал, в итоге не выпускается, но ты часто пишешь: «Пацаны, я это сделал, это прикольно».

Глеб: «Это сделал, это прикольно» зависит от контекста. Мне нравится, когда «это» проходит все стадии: от зарождения идеи до классного процесса и яркой реализации. Если всё есть – очень круто! Если есть всё, кроме релиза, тоже здорово, но я стараюсь максимально часто делать так, чтобы идеи не откладывались в долгий ящик и были показаны. Сейчас активное время, когда я собираю всё. Сегодня, например, день, когда мы выпустили фермы (муравьиные – прим.). Сам формикарий был создан довольно давно, и круто, что это случилось. Я чувствую себя невероятно счастливым, потому что «это» на столе, получившееся, сделанное с нужными людьми и хорошо показанное. Завтра будет красивая анимация – и на этом история с муравьями завершится. После них же будет другая штука. Когда концепт приходит в голову, мне нужно его отбить, пообщаться с людьми.

Севада: Я правильно понимаю, что для тебя творческий путь – это удовлетворение желаний, которые часто возникают иррационально?

Глеб: Нет, для меня это и есть путь. Ты идёшь вперед и существуешь. То, что тебе встречается, может нравиться или не нравиться, легко или тяжело идти, принести кучу счастья, удовольствия и дофамина или ничего не принести. Именно процесс – те самые кайф и магия. Фокус направлен на него.

Севада: На процесс?

Глеб: На путь.

Севада: Хорошо. Во время подготовки к интервью мы обсуждали, что то, что ты делаешь, в некоторых моментах похоже на арт-деятельность и настоящее искусство, и говорили о прелести того, что искусство, которое было раньше, вплоть до XIX века, занятием элитарным и не шло в массы, а самородки признавались зачастую только посмертно. Сейчас искусство становится более массовым. Как ты относишься к тому, что каждый может взять и реализовать свою идею? Не много ли появилось дилетантов?

Глеб: Нет, я считаю, что это – очень круто. Ты не поймёшь, нравится тебе занятие или нет, если ты не попробуешь. Всем обязательно нужно попробовать.

Севада: Это к истории о том, что ты попробовал однажды поработать в московском кафе и тебе не понравилось.

Глеб: Да, такая мини-история точно что-то обо мне показала. Мы с товарищем как-то сделали санкнижки, и я договорился, что меня возьмут в ресторан официантом. Я приехал стажёром, семь часов таскал столы, натирал бокалы, поговорил с людьми, которые там работают, и понял: «Нет, не буду это делать». Хорошая и ответственная работа, но не в моём стиле. Я понимаю, что моё сердце в другом месте лежит.

Севада: Ты тогда предполагал, что когда-нибудь у тебя появится заведение общепита, где ты будешь управлять такими же людьми?

Глеб: Я не предполагал, но я всегда понимал, что это возможно. Если люди это в жизни делают, значит, это реально.

Севада: Сейчас мы сидим в «Бутербродной», и она соседствует с somewhere.solutions. Когда мы проводили тут много времени, то видели, что сюда ходит преимущественно твоя аудитория. Из этого вытекает вопрос: чем для тебя является .solutions в сочетании с «Бутербродной» или .solutions сам по себе? Что это? Закрытый клуб для своих или определённый культурный код, который могут понять со стороны?

Глеб: «Бутербродная» – это место, где можно поесть, где присутствует фундамент из переведённой сюда части аудитории «Богемы Ленинград». Мы соседствуем, показывая, что есть место, где мы находимся физически. Кем мы окружены во вторник в 17:08? Посетители вокруг – это не молодые ребята 15 или 20 лет, а люди, которым, наверное, захотелось зайти и выпить нормальное кофе. Поэтому «Бутербродная» – публичное пространство для всех, к которому мы, как команда, смогли прикоснуться к созданию атмосферы. Всё, что касается .solutions …

Севада: Прости, быстро добавлю про «Бутербродную». Ты же понимаешь, что посетители целенаправленно сюда едут? Это не локация на том же Невском, где ты гуляешь и видишь кафе. Люди приезжают поесть именно в «Бутербродную». Здесь нельзя случайно пройти мимо.

Глеб: Тут вопрос не про «понимаю ли я», а про то, что я немного иначе думаю. Я считаю, что кто-то точно ходит в «Бутербродную» за определённой вибрацией, кто-то – для встречи с друзьями. Им может быть тут уютно и вкусно. В общем, каждый ходит по своей причине, поэтому я осознаю, что место не на первой линии находится, что сюда крайне сложно зайти случайно, но в этом и есть часть кайфа, в любителях, которые всё-таки доходят.

Севада: Тогда про .solutions. Это является для тебя условным закрытым клубом или брендом? Как ты опишешь .solutions? Что это?

Глеб: Точка, через которую я частично показываю свою голову. Она есть: кому-то нравится – здорово; кому-то не нравится – ничего страшного. Короче говоря, точка соединения, где ты через бренд, место или аккаунт говоришь: «О, ребят, мне вот это нравится сейчас!», «О, ребят, меня вот это сейчас качает!». Кому такое резонирует, начинают за этим следовать. Остальные проходят мимо.

Севада: У большинства художников в определённый период развития были менторы, люди, которые помогали им советами или материальными средствами. Был ли такой человек в твоей жизни?

Глеб: Хороший вопрос. Я думаю, что конкретного человека, который меня бы вёл вперёд, нет. Я был бы очень рад, если бы он появился, но чем больше времени проходит, тем сложнее его встретить, потому что я получаю больше практики во многих вещах. Менторами и двигателями происходящих изменений для меня является моя команда, молодые ребята, с которыми я общаюсь. Они дают новые импульсы, идеи и взгляды. Они подтягивают меня в каком-то смысле. Я думаю, что если мне ещё не встретился ментор с большой бородой в магической шляпе, то мне следует следить за талантливыми ребятами в своём поколении.

Севада: Был ли в твоей жизни период поиска?

Глеб: Он длится сейчас. Скорее, это – хронически активный поиск, который связан не с тем, что я, например, пишу пост, где предлагаю себя в качестве ментора, а просто остаюсь открытым к такой возможности внутри. Понимаешь, я к ней никогда и не закрывался. Если я почувствую нужную волну, подобная штука всегда открыта для такой персоны.

Севада: Не знаю, насколько эта тема была в публичном поле, но известно, что, когда Мэттью Уильямс приезжал в Москву, ты показывал ему решение в плане маленьких застёжек в стиле ALYX, на что он, посмотрев, ответил: «Очень здорово!». Ты хотел и мог поработать с ним в тот момент?

Глеб: Совместная работа тоже была частью моей общей практики. Мне и сейчас нравится их первоначальная эстетика. Так получилось, что в рамках наших действий мы создали очень маленькие механизмы, как мне кажется, идущие в ногу со временем. Я показывал их в Сети – они имели ситуационный коммерческий успех. Мы делали подобное для себя, но я был бы рад видеть данную идею, адаптированную большим брендом, потому что нахожу исполнение качественным. Мне посчастливилось в формате «привоза» встретиться и сходить с ребятами на экскурсию. Была возможность показать предметы в реальной жизни и получить позитивный отклик. Рад знакомству, было здорово, но дальше это никуда не пошло ввиду, наверное, личной занятости создателя и отсутствия моих коммуникативных способностей на тот момент. Если бы я сейчас это предлагал, всё было бы иначе.

Севада: Сейчас ты научился продавать себя лучше, чем мог тогда? Как тебе вообще формулировка «уметь продать себя»?

Глеб: Я её понимаю, но я бы относительно себя по-другому сказал. Я научился лучше рассказывать про идеи, объяснять, в чём их смысл. Я не продаю идеи тем, кто не заинтересован контекстом. То есть, если ты заранее понимаешь, что это круто, я могу тебя погрузить в мир этой идеи – и ты начинаешь вовлекаться в то, что происходит и зачем это нужно, ты получишь своеобразную эмоциональную ниточку. Если не совсем заинтересован контекстом, то продажа идеи – не про меня, потому что я могу объяснить, почему мне это нравится, но вот рассказать, почему вам всем должно это понравиться, если вы далеки от этого, мне не очень интересно. Хотят поработать? Давайте. Нет? Ничего страшного.

Севада: Правильно ли я понял, что ты воспринимаешь отказ Мэттью что-то сделать по двум причинам? Первая – в том, что ты не смог правильно объяснить идею, а вторая – в отсутствии необходимости для этого со стороны Мэттью. Он не стал вникать, и значит – ничего страшного.

Глеб: Я бы не формулировал это как отказ. Сотрудничество не случилось по серии причин. Отказ – когда ты (или тебе) чётко говоришь «нет». Я уверен, и в вашей творческой практике случаются истории, когда к вам приходят талантливые ребята, которые показывают классные вещи, но они не случаются не потому, что вы резко отказали, а ввиду занятости другими проектами, например. Думаю, что Ö, как никто другие, можете понять меня. Возможно, кто-то может сказать впоследствии, что прислал мне что-то, а я «отказал». На самом деле, я мог на неё обратить внимание, на эту классную идею, на реализацию которой не хватило достаточного внимания.

Севада: Дорого ли сейчас для Глеба Костина сделать собственный продукт? Под «дорого» я имею в виду несколько составляющих. Во-первых, в связи с геополитической ситуацией, материальную. Во-вторых, временную. В-третьих, сколько эмоций и сил приходится вкладывать в новую идею. Насколько легче стало реализовывать новые идеи, чем раньше?

Глеб: Минимум в четыре раза легче. В связи с тем, что я знакомлюсь с талантливыми ребятами, мы вкладываем больше сил одновременно. Вообще, это реально магия. Каждую штуку от создания концепта до выпуска можно довести довольно быстро – и это очень круто.

Севада: Можно ли сказать в этом контексте, что Глеб Костин из самоучки стал профессионалом своего дела?

Глеб: В рамках моей творческой практики точно есть шаги в сторону приобретения мастерства. Конечно, ты становишься более опытным в том, что ты делаешь.

Севада: Следующий вопрос – про соцсети. В какой-то момент ты начал вести их по-другому. Я помню образ Глеба Костина в Интернете образца 2016-2018 годов, человека в огромных ботинках и жёлтом ремне Off-White, но потом случился слом, после которого Глеб Костин превратился в анонима. Намеренно ли это произошло? Перформанс ли это или нечто другое?

Глеб: Именно так я чувствую себя счастливым. Мне очень сильно нравятся все эры, которые были, но на те, которые ещё будут, я смотрю с придыханием. Помню, что, когда я жил в «новом Интернете», меня интересовало очень простое слово – мода. Речь идёт о 2016-2017 годах, когда очень чутко и чувственно создавалась эстетика, мини-миры. В этом плане мой товарищ Саша Траутвейн был одним из лучших. Тогда ты в определённой плоскости оформлял картинку, наряжаясь в нового персонажа, запечатлев его настроение и образ и показывая его. Мы ходили на заснеженные парковки и кладбища, чтобы сделать в данном образе – обязательно должен был надеть редкую рубашку – фотокарточку. Потом ты понимаешь, что в таком образе тебя узнают люди как персонажа. Очень круто, хорошая эра, которая мне действительно нравилась, тепло вспоминаю об этом.

Потом я начал понимать, что мысли устремились в сторону познания себя и личной деятельности. Соответственно, пропал интерес делать подобное. Знаешь, когда в школе ты играешь в компьютер, а потом перестаёшь, потому что увлекают другие вещи. Ты начинаешь вкладываться в них. В общем, однажды я начал думать о том, каким будет мой новый персонаж. Я решил, что он должен быть максимально деперсонализированным, спокойным и аккуратным. Акцент в нём не должен идти на физику и бренды. Ты больше не увидишь там Off-White. То есть, чем больше я погружался в создание материальных предметов, тем меньший трепет во мне вызывала условная футболка Balenciaga. Я только думал: «Тебе нравится, ты хорошо себя в ней чувствуешь? Отлично!».

Получается, что я постепенно подходил ко всё большей концентрации на реальной жизни. Сейчас фокус и направлен на жизнь, людей, реализацию идей, на способы коммуникации, когда можно что-то показать или рассказать о себе. В подобном понимании всё встало на свои места и стало очень-очень светлым.

Севада: Выходит, сейчас соцсети показывают не тебя, а твои идеи?

Глеб: Да.

Севада: А как эта эра называется?

Глеб: О, это моя «club 27 era».

Севада: Но тебе же уже 33?

Глеб: …

Севада: Какая будет следующая?

Глеб: Ты же меня видишь, например, в одной и той же одежде, в плане цветов точно. Это нечто утилитарное. Наверное, у меня есть десять таких образов: для дождя, жары, холода, зимы, лета. Теперь я вообще не думаю, что надеть, такой выбор отпал. Ценность происходящего, ценность тебя как личности сместилась вот сюда (показывает на висок – прим.). Это – про твоё отношение к жизни, окружающим и ко всему остальному. Я очень сильно деперсонализировал себя в плане одежды. Это здорово.

Севада: Для контекста добавим, что ты недавно смог переименовать в соцсетях свой бренд из Gleb Kostin Solutions в .solutions. Это очередной шаг на пути к деперсонализации?

Глеб: Да, это всё – часть большой картины. Кстати, посмотрим, получится ли купить Telegram-аккаунт .solutions. Мы деперсонализировали сайт, а сейчас если сделаем подобное и в Telegram, то будет очень красиво. (На момент публикации данного материала ник @solutions купить удалось – прим.)

Севада: В следующем вопросе нельзя не учитывать то, как мир поменялся за последние пару лет для жителей России. Ты учился и жил в Канаде, потом, когда приезжал сюда, говорил, что в России тяжелее развиваться подобным брендам, что если бы мы жили на Западе, то дела пошли бы в гору быстрее, и так далее.

Глеб: Абсолютная правда.

Севада: В 2024 году и Глеб Костин, и .solutions, и somewhere – всё находится в Петербурге. Несмотря на то, что ты узнаваем в западном комьюнити, ты остаёшься и творишь здесь. Почему?

Глеб: Часть моей творческой практики. Я чувствую, что хорошо понимаю код (культурный – прим.). В России время реализации затей сокращено до минимума. Чтобы быть очень сильным, двигаться и выходить с чем-то «туда», нужно ещё поработать.

Севада: Сколько?

Глеб: Я думаю, что примерно два года.

Севада: Через два года мы увидим Глеба на международной арене?

Глеб: Я думаю, что это произойдет при помощи поп-апов, на самом деле, коротких, но качественный ситуационных появлениях… в Лос-Анджелесе или в Париже, где угодно. Зависит от контекста, идеи и нужды.

Севада: Ты сказал, что ты понимаешь код. Ты закладываешь что-то из этого кода в свои предметы? Вопрос задаю потому, что почти всё ты пишешь, на латинице, а случаи, когда это на кириллице, единичны. Не сказал бы, что в предметы .solutions и ihavefabrics заложено что-то русское.

Глеб: Мне было бы интересно вернуться к этому вопросу через полгода или восемь месяцев. Мы поговорим про проявление русскости в моих прикосновениях и в творчестве.

Севада: Хорошо, тогда ещё один вопрос про понимание того самого кода от меня. Изменилось ли оно за последние два с половиной года? Из того, что я вижу, ты стал больше интересоваться историей и деталями, которые раньше вообще не попадали в твоё поле зрения. Теперь ты смотришь и задаёшь вопросы. Кажется, что ты больше изучаешь код, чтобы лучше его понять. Так ли это?

Глеб: Контекст последних двух с половиной лет определённо дал толчок к развитию подобных мыслей. Думаю, что всю жизнь, так как я здесь родился, буду изучать историю и культуру для лучшего понимания и нахождения новых для себя точек. В том числе и для формирования национальной идеи, которую хотелось бы внутри себя иметь к сорока годам. Я думаю, что эти идеи и мысли будут постоянно развиваться. Сейчас мыслю так, через два и три года, возможно, будет по-другому.

Севада: Очень часто, ведя беседы со сверстниками, я говорю, что нашему поколению немного не повезло. Сначала была пандемия, потом – известные геополитические события. Выходит, что в самые деятельные годы мы немного застряли в определённых рамках. Чувствуешь ли ты, что внешние факторы ограничивают твою творческую свободу? Или это – вызов, который ты преодолеваешь?

Глеб: Понятно, что иногда возникают мысли на тему: «Что, если…?». Наверное, лучше в них не погружаться, потому что важно возвращаться в реальную жизнь. Она одна, конкретная, мы её проживаем.

Отвечая на вопрос, могу сказать, что чувствую себя свободным в реализации идей. Понимаю, что, если бы они были показаны не только здесь, результат был бы десятикратным. Вообще я бы хотел, чтобы мы находили как можно больше мостов, соединяющих разные миры и культуры, для того, чтобы наши идеи были показаны в полном объёме. Например, можно взять коллаборацию с Reckless. Они из Лондона. Допустим, кто-то из тех ребят заметит данное событие – и всё, маленький мостик построен.

Севада: Ты очень редко даёшь интервью. Почему ты согласился на этот разговор?

Глеб: Ну как, братья же все.

Севада: Спасибо, Глеб!

Глеб: Мур

Две недели назад Московскому метро исполнилось 90 лет. Оно – одно из лучших в мире. 472 км общей протяжённости, 15 линий, 271 станция, где с 2011 по 2023 год было открыто 114 станций, около 7000 вагонов – всё это метрополитен в Москве. Именно столице России принадлежит мировой рекорд по продолжительности интервалов движения поездов – самые короткие в мире (в час пик достигают 80-90 секунд) – и европейский рекорд по количеству и длине эксплуатируемых линий. Впрочем, подобными темпами, заставляющими восхищаться, Московское метро развивалось не всегда. Его история полна надежд, ошибок и триумфов.

Всё началось 6 января 1931 года. Конечно, обсуждения в стенах комитетов, подчиняющихся Кремлю, относительно того, есть ли место метрополитену в Москве, велись и раньше – всё-таки европейские граждане вовсю использовали «подземку», – но именно в начале 1930-х годов, в снежный и морозный январский день, потребность в наличии метро стала особенно высокой. Тогда прошёл снегопад, который полностью парализовал городское движение. Само собой, никто не мог добраться до мест работы и учебных заведений, поэтому Москва, грубо говоря, встала на паузу. Пришло время иного вида транспорта.

Строительство метрополитена по всей Европе активно велось ещё в конце XIX века. Оно было везде, но не в Российской империи. Причины повсеместного появления и распространения метро банальны. Они напрямую связаны с ростом городского населения и снижением деревенского на рубеже столетий. Крупные города манили всё сильнее, в них открывались многочисленные лавки и предприятия, а в сельской местности делать было нечего. Тянущиеся к центру граждане никак не вмещались в автобусы и трамваи Москвы и Санкт-Петербурга, и градостроители всё-таки начали думать о том, чтобы дать жизнь подземному транспорту, но осуществлению планов помешали социалистическая революция и Гражданская война. Чем именно помешали? Всё просто. Промышленность истощилась и разорилась, а люди вернулись в деревни.

Всеобщий курс на индустриализацию, обозначенный руководством «новой» страны под названием СССР, вновь возродил разговоры о том, что Москве нужен метрополитен. Проектировщиками предлагались различные варианты, основанные на опыте и Парижа, и Берлина, но они замораживались на определённых этапах проработки.

Вернёмся к коллапсу, который случился в январе 1931 года. Он заставил руководителей страны открыто признать проблему частичной неисправности и некоторой несостоятельности транспортной системы в Москве. Месяц спустя, на совещании по проблемам трамвайного движения, выяснилось, что 25% вагонов исключены из эксплуатации ввиду поломок, а сами пути устарели. Казалось бы, нет более правильного решения, чем модернизировать трамвайные вагоны, но одновременно и снизить нагрузку наземного транспорта. Увы, но со второй частью предыдущего предложения были согласны не все члены МК ВКП(б), а особенно – её первый секретарь, Лазарь Каганович. Он ратовал за то, чтобы провести электрификацию железных дорог вне Москвы и усовершенствовать их внутри города. Таким образом, выбор вновь падал не в сторону метрополитена.

Позиция Кагановича и людей, поддержавших «электрическое быстроходное сообщение», изменилась моментально. 14 мая 1931 года, после второго заседания комиссии Политбюро, на которой обсуждался план мероприятий, предлагаемых Кагановичем, один из членов комиссии, а по совместительству руководитель государства, Иосиф Виссарионович Сталин, настоял на том, чтобы в список вариантов был включён следующий пункт: «…разработать проект метрополитена. Срок: 3 месяца». Деваться было некуда: в июне Лазарь Моисеевич выступил с 3-часовым докладом, в котором поддержал сооружение подземных станций в Москве. Согласно заявлению Кагановича, изначальный проект предполагал прокладку линий движения от Комсомольской (тогда – Каланчёвской) площади к Дворцу Советов (должен был стоять на месте Храма Христа Спасителя), а также к Смоленскому рынку через Арбат. Немногим позднее, в конце ноября, его слегка видоизменили: в первой очереди строительства находился участок от Сокольников до Дворца Советов и от Смоленского рынка до библиотеки имени Ленина.

10 декабря 1931 года – памятная дата в истории Москвы, день, когда семеро «ударников-метростроевцев» пришли во двор дома 13 по улице Русаковской, вдохнули морозный столичный воздух и взялись за лопаты, которыми и начали прорубать путь к подземным тоннелям. Они, а затем и сотни присоединившихся рабочих копали, рыли, отдыхали; и заново. Русаковская улица, как и Сокольники в качестве стартовой точки Московского метро, были выбраны неслучайно. Данная местность выступила своеобразным плацдармом, тренировочным полигоном для дальнейшей прокладки тоннелей, так как находилась вдалеке от центра города и была расположена под уклоном, что позволяло «набить шишки» проектировщикам.

Трудоёмкий процесс сопровождался недюжинным количеством проблем, подробный пересказ которых потребует отдельного текста. Стоит перечислить некоторые из них: строительство в Сокольниках, прозванное «опытным», останавливалось ввиду аварии и пересмотра подхода к непосредственному сооружению тоннелей; отечественные специалисты не всегда справлялись с объёмом поставленных задач; требовались подсказки со стороны иностранных комиссий, имевших опыт в работе над проектированием метрополитена. Правда, к сожалению, и зарубежные гости не помогали. Приходилось адаптироваться. Говоря проще, в 1931-1933 годы строительство практически не велось – оно дорабатывалось и переформатировалось.

Первый же вагон, прошедший по участку «Сокольники-Комсомольская», был пущен 15 октября 1934 года, а первый вагон, объехавший всю трассу – 4 февраля следующего года. Пробные поездки прошли успешно, в умах причастных появилось чёткое ощущение, что метрополитен вот-вот откроется. Датой выбрали ещё один праздник – 1 мая. Однако, когда в конце апреля метрополитеном решил воспользоваться Иосиф Виссарионович, поезд, в котором находился вождь нации, встал на месте и больше с него не сдвинулся. Сталин разрешил отодвинуть запуск на 2 недели.

15 мая 1935 года – точка отсчёта. В 6:45 утра отворились двери 13 станций, диковинных, расписных и необычных, таких, которых ещё не видел рядовой гражданин. Естественно, толпы выстроились в очередь, желая попробовать, каков он, метрополитен. Они покупали билет, спускались вниз, испытывая советские эскалаторы на прочность, осматривали архитектуру станций, сделанных из мрамора и гранита, добытых в Крыму, на Кавказе и Урале, садились в вагоны, которые были выпущены на Мытищинском машиностроительном заводе, и ехали в известную им сторону.

Количество маршрутов росло с каждым месяцем: с 1935 по 1940 год из стартовых 13 станций метро в Москве стало насчитывать 22. Появились три ветки – красная, синяя и зелёная. Они увеличивались в размерах даже в страшные и тяжёлые годы Великой Отечественной. Кстати говоря, именно «подземка» превратилась в полноценное бомбоубежище во время ночных авианалётов нацистов на столицу. Тогда метрополитен работал в стандартном режиме до позднего вечера, после чего трансформировался в приют для десятков тысяч стариков, женщин и детей, прячущихся от жестоких вражеских атак.

Вагоны ездили по расписанию всё время, что шла война, кроме одного дня, 16 октября 1941 года. В предшествующие сутки руководством страны было принято решение о ликвидации метро с целью избежать его захвата Германией и её союзниками. Казалось, что оккупация противником Москвы является вопросом времени – вот и десятки станций собирались затопить, а техническое оборудование направить в тыл. К счастью, и Москва выстояла, и фашист отступил, и метрополитен не тронули: уже 6 ноября 1941 года в центре зала станции «Маяковская» выступил, окружённый близкими соратниками, товарищ Сталин с торжественным докладом в честь годовщины Октябрьской революции. Само собой, подобный акт подтверждения стойкости не мог не поднять моральный дух солдат и мирных жителей.

Московское метро пережило десяток разных этапов. Многочисленные разговоры о необходимости его строительства. Трудный процесс заложения фундамента подземных станций. Радость и гордость за то, что получилось. Война, страшная и тяжёлая, где метро грело и спасало страдающих от всемирного зла и где не прекращалось сооружение новых линий и веток. Послевоенное расширение. Взятый Никитой Хрущёвым курс на «борьбу с архитектурными излишествами» и последующее упрощение внешнего вида некоторых участков. Кризис 1990-х годов и заброшенные стройки. Наращивание темпов на рубеже веков. И, конечно,  «бум» сегодняшних дней. Растёт Москва – растёт и столичный метрополитен. Куда заведёт нас метро? Куда оно несётся? Не даёт оно ответа.

В этом материале собраны предположения и прогнозы, касающиеся вероятных и желаемых нами победителей в ключевых номинациях. Разумеется, мнения, как это всегда бывает, могут не совпадать. Прогнозы на то и существуют, чтобы жарко спорить по их поводу.

Лучший фильм

Вероятный победитель: «Анора»

Выбор Ö: «Бруталист»

Статуэтка, по которой оценивают прошедший кинотеатральный сезон, нередко вручается непредсказуемо. Бывает, вместо удивительного «Ла-Ла-Ленда» триумфатором церемонии становится «Лунный свет». Бывает, что побеждает «12 лет рабства», картина, которую, как впоследствии выяснилось, некоторые голосующие и вовсе не смотрели. Бывает, выигрывает «CODA: Ребёнок глухих родителей», лента, о которой общественность забывает на следующий день после окончания трансляции и публикации громких новостных заголовков. Проще говоря, не стоит удивляться, если в ночь на понедельник на сцену, чтобы забрать главный приз, поднимутся авторы довольно проходного «Конклава».

Тем не менее, потенциальная тройка финалистов в этом году выглядит так: «Анора», «Бруталист» и «Эмилия Перес». Месяц назад мы бы сказали, что победит фильм Жака Одиара о том, как глава мексиканского картеля хочет сменить пол, но ему помешали скандалы, которым можно посвятить отдельный материал.

Остаются две работы, «Анора» и «Бруталист». Что говорит в пользу каждой из них? Разумеется, награды в категории «Лучший фильм». Одна получила её от жюри Каннского кинофестиваля, организации кинокритиков США и Канады, а также от Гильдии продюсеров и режиссёров, другая же – только от голосующих на «Золотом глобусе». Нетрудно понять, что победителем схватки выходит «Анора» Шона Бэйкера.

«Бруталист» же – виртуозный, малобюджетный, но многособытийный фильм, удивляющий и покоряющий недюжинной продолжительностью. Повторимся – есть ощущение, что картина, выйди она десятилетие назад, была бы идеальным продуктом для киноакадемиков. Наверное, создатели «Бруталиста» и больше заслужили «Оскара»: слишком неоднозначна реакция на «Анору», а лента Брэйди Корбе отталкивает только ввиду хронометража; но нынче в фаворе простота.

Лучшая мужская роль

Вероятный победитель: Эдриан Броуди («Бруталист»)

Выбор Ö: Эдриан Броуди («Бруталист»)

Категория, в которой не должно возникнуть вопросов относительно победителя. Конечно, существует небольшая вероятность триумфа Тимоти Шаламе, как на вручении премий Гильдии актёров, за органичное и достойное экранное воплощение Боба Дилана в «Никому не известный», но роль Броуди находится на другом уровне.

Тем более, истории, похожие на «Бруталиста», выглядят более предпочтительными для киноакадемиков. Почти четырёхчасовое полотно, в котором главный герой, потрясающе сыгранный Эдрианом Броуди, познаёт мир капитализма – чем не повод для награды?

Лучшая женская роль

Вероятный победитель: Деми Мур («Субстанция»)

Выбор Ö: Майки Мэдисон («Анора»)

Без Деми Мур невозможно представить «Субстанцию». Завсегдатай романтических комедий и мелодрам, последняя яркая роль которой пришлась на рубеж веков, минувшей осенью не обсуждалась только ленивым. Она, обделённая вниманием со стороны модных и пафосных премий, показала не только выдающуюся физическую форму, но и готовность быть безумной, голой, жалкой, грозной и какой угодно. Предположим, победит именно Деми Мур.

Вместе с тем невозможно пройти мимо молодой и начинающей Майки Мэдисон. Её Анора – более страстна и эмоциональна. Судьба испытывает её, одинокую и брошенную всеми девушку, на протяжении двух часов хронометража, а Майки превосходно показывает всё, что происходит с героиней. Первоклассная роль для актрисы, о которой ещё год назад не знал никто.

Лучшая мужская роль второго плана

Вероятный победитель: Киран Калкин («Настоящая боль»)

Выбор Ö: Юра Борисов («Анора»)

Гордость, волнение и трепетное ожидание – всё в одной номинации. Ещё год назад было невозможно представить, что Юра Борисов поборется за статуэтку с Эдвардом Нортоном, Гаем Пирсом, Кираном Калкиным и Джереми Стронгом, но реальность преподнесла настоящий сюрприз. В общем, нельзя не болеть за Юру, чей персонаж, Игорь, немногословный «гопник» из Брайтон-Бич, одним взглядом топит сердца. Впрочем, к сожалению, награда достанется не ему.

Киран Калкин – вот, кто победит. В трогательной и смешной «Настоящей боли» он сыграл Бенджи, одного из братьев, путешествующих по Польше, чтобы почтить память бабушки. Прекрасная роль, в пользу которой говорят итоги многочисленных церемоний, предваряющих «Оскар»: например, в январе Калкин получил «Золотой глобус», а пару недель назад – BAFTA и приз Гильдии актёров.

Лучшая женская роль второго плана

Вероятный победитель: Зои Салдана («Эмилия Перес»)

Выбор Ö: Зои Салдана («Эмилия Перес»)

Ещё одна безапелляционная категория. Зои Салдана, чья героиня, адвокат по имени Рита, помогает главе преступного синдиката обернуться женщиной, в текущем наградном сезоне занимается коллекционированием статуэток. Канны, «Золотой глобус», BAFTA – всё идёт в её руки. В странном и безумном фильме Жака Одиара, мягко говоря, как технически, так и сюжетно неидеальном, игра Салданы – одно из редких светлых пятен. Она поистине грациозна и ярка.

Лучший режиссёр

Вероятный победитель: Шон Бэйкер («Анора»)

Выбор Ö: Брэйди Корбе («Бруталист»)

Шон Бэйкер забрал призы гильдий, Брэйди Корбе – «Золотой Глобус» и BAFTA. Простым зрителям, коими мы являемся, нелегко оценить факторы успеха работы режиссёра. Они лежат и в плоскости работы с актёрами и остальной командой, и в масштабе замысла и степени удачности его реализации, и во многих других вещах. Непонятно, выделяется ли на этом фоне Бэйкер, но за него говорят члены гильдий. Кто говорит за Корбе? Выпущенный им эпос, сравнимый с литературным произведением.

Лучший сценарий

Вероятный победитель: Шон Бэйкер («Анора»)

Выбор Ö: Шон Бэйкер («Анора»)

Нет сомнений, что «Лучший сценарий» отправится в копилку «Аноры». Забавный и дерзкий текст, который приковывает внимание двадцатиминутной сценой в одном помещении, состоящей из диалогов. Шон Бэйкер победил на церемонии Гильдии сценаристов – победит и на «Оскаре».

Лучший анимационный фильм

Вероятный победитель: «Дикий робот»

Выбор Ö: «Поток»

Прошлой осенью мы писали про «Дикого робота», называя его «лучшим мультфильмом года». Анимационная лента Криса Сандерса действительно чудесна, она умиляет и трогает и детей, и взрослых, а следящим за тем, что происходит в мире кинематографа, дарит надежду на полноценное возвращение студией DreamWorks Animation лидирующих позиций на рынке.

Не умаляя прелести «Дикого робота», более предпочтительного для голосующих варианта, хочется надеяться на триумф потрясающего и отчасти революционного мультфильма. «Поток» – картина о спасении животных после наводнения, в которой отсутствуют слова. Вместо антропоморфных существ и диалогов раздаётся тишина. Главный – и пока что единственный – международный успех латвийской анимации, достойный внимания.

Лучшая операторская работа

Вероятный победитель: Лол Кроули («Бруталист»)

Выбор Ö: Джарин Блашке («Носферату»)

Джарин Блашке – бессменный оператор Роберта Эггерса, человек, напрямую причастный к тому, как выглядят «Ведьма», «Маяк», «Варяг» и «Носферату», где от выверенной и чёткой картинки не хочется отрывать глаз. «Носферату» же и вовсе можно разбирать на отдельные (идеальные) кадры. Пять лет назад Блашке был номинирован на «Оскар» за «Маяк», но проиграл легендарному Роджеру Дикинсу. Пришло время реванша.

Увы, реальные шансы на победу Блашке низки. Киноакадемия отметит «Бруталиста» и работу Лола Кроули – тоже отличную, надо сказать.

Лучшие костюмы

Вероятный победитель: Пол Тейзвелл («Злая»)

Выбор Ö: Жаклин Уэст («Дюна: Часть вторая»)

«Злая» является одним из главных событий минувшего года для массового американского зрителя. Её кассовые сборы, работы, основанной на «Волшебнике страны Оз» и адаптирующей популярнейший бродвейский мюзикл, в США достигли отметки в $470 млн. Само собой, такой успех не может остаться без внимания. Подобные номинации – отличный способ уделить внимание значимой для общества ленте.

Несмотря на это, факт того, что вторую «Дюну» полностью обошли стороной – тотальная несправедливость. Три года назад первая часть была номинирована, но проиграла «Круэлле». Сейчас же сиквел не удостоился даже номинации. Поражает, как можно не замечать столь выдающуюся работу Жаклин Уэст. В текущем году победу следовало отдать ей.

Лучшая работа художника-постановщика

Вероятный победитель: Нэйтан Краули, Ли Сандалес («Злая»)

Выбор Ö: Патрис Верметт («Дюна: Часть вторая»)

Победоносное шествие «Злой» по техническим номинациям продолжается. На очереди – лучшая работа художника-постановщика. Декорации университета Шиз и столицы страны Оз под названием Изумрудный город, пусть и сделаны они на компьютере, поражают красотой. Держа в уме то, что история про великого и ужасного волшебника заложена в сознание десятков миллионов американцев, приходится признавать вероятный факт победы мюзикла и в данной категории.

Тем не менее, «Злая» невольно занимает слот признанного критиками блокбастера, которому достанутся статуэтки за «художественное», «звуковое» и «визуальное». На её фоне немного меркнет вторая «Дюна» – один из лучших фильмов прошлого года вне зависимости от итогов церемонии, яркая и динамичная картина. Хотелось бы, чтобы Патрис Верметт вновь, как и три года назад, поднялся на сцену театра Долби.

Лучшие визуальные эффекты

Вероятный победитель: «Дюна: Часть вторая»

Выбор Ö: «Дюна: Часть вторая»

Гарантированный же приз отойдёт сиквелу «Дюны» в категории «Лучшие визуальные эффекты». Здесь ей попросту не с кем соревноваться: «Чужой», «Планета обезьян», «Злая» и «Быть лучше» порядком хуже. Воссозданием далёких, таинственных и вымышленных планет вкупе с обликом чудовищных существ, которым противостоит Пол Атрейдес, по-прежнему занимаются профессионалы. К их работе не возникает ни одной претензии.

Лучший саундтрек

Вероятный победитель: Дэниел Блумберг («Бруталист»)

Выбор Ö: Трент Резнор, Аттикус Росс («Претенденты»)

Номинация, в которой «Оскару» следовало бы вдохновиться «Золотым глобусом», где, напомним, в соответствующей категории победил саундтрек Трента Резнора и Аттикуса Росса, написанный к фильму «Претенденты» – стильная музыка, идеально подходящая под темп напряжённых теннисных матчей и вдохновлённая берлинским техно и рейвом 90-х.

Игнорирование Резнора и Росса со стороны Академии – ошибочное решение. Однако, если кому и получать награду, то молодому Дэниелу Блумбергу, работавшему над саундтреком к «Бруталисту» и награждённому в начале месяца BAFTA.

Лучший грим и причёски

Вероятный победитель: Пьер-Оливье Персен, Стефани Гийон и Мэрилин Скарселли («Субстанция»)

Выбор Ö: Пьер-Оливье Персен, Стефани Гийон и Мэрилин Скарселли («Субстанция»)

«Субстанция» может быть спорной, затянутой или чрезмерно увлекающейся демонстрацией телесных трансформаций картиной, но нельзя отрицать, что эти же трансформации в ней показаны так, что тебе хочется вжаться в кресло и пристально следить за происходящим. Один финальный облик главной героини чего стоит.

Безусловно, в создании подобного эффекта заслуга принадлежит гримёрам «Субстанции». Остальные номинанты, будь то «Эмилия Перес» или «Носферату», не выглядят по-настоящему равными им конкурентами.

Вообще тренд приглашать звёздных креативных директоров – давно не новость. Всё началось ещё во времена Вёрджила, который на волне успеха личного Off-White стал креативной главой Louis Vuitton, тенденцию подхватили в Kenzo, назначив на пост Ниго, а затем и Фаррелл, сменивший Абло в LV. Но в случае с брендом очков, отличающимся своей консервативностью, такой ход стал необычным и, как говорят в самом Ray-Ban, новаторским и революционным. Но что-то нам подсказывает, что, как и в случае с Фарреллом, Раким будет выполнять роль сугубо маркетинговую: участвовать в кампейнах, громко рассказывать о величии Ray-Ban и выходить на поклон (хотя бы рекламный). Но A$AP Rocky давно стал в моде «своим»: снимается со своими детьми для Bottega Veneta, задаёт тренды и выпускает вирусные треки с модным бэкграундом.

Вообще любовь к люксовым вещам у Ракима началась в подростковом возрасте, когда он со своим другом Джабари, более известным как A$AP Bari, воровали дизайнерские вещи с прилавков. А одним из самых ярких предметов гардероба того времени для артиста стала белая куртка Pelle Pelle, за которую он даже пустился в драку, так как вещь была подарена его старшей сестрой Эрикой. Сам Раким позже вспоминал, что точно такая же куртка (только чёрная) была на Джиме Джонсоне в в клипе Certified Gangsters.

Сегодня Роки – один из главных исполнителей индустрии, поэтому вещи люксовых брендов можно не воровать, а рекламировать. За годы своей работы в хип-хопе он выработал собственный стиль, который сочетает и традиции жанра, и типичные тренды стритвира, и элементы серьезной взрослой моды haute couture. Поэтому от привычных для рэперов оверсайз-футболок и гриллзов Роки переходит к разноцветным костюмам, total black и драгоценностям. В его круг знакомств входит Джереми Скотт (экс-Moschino) и Вёрджил (на тот момент занимающийся своим Pyrex Studio). И в середине десятых годов запускает вместе с Бари Vlone – стритвир-марку с той самой литерой V на спинах худи и футболок. Примерно в то же время на прилавках появляется его коллаборация с Guess, а сам Раким выходит на красные ковровые дорожки в классических пиджаках, сорочках и пальто. На небосклоне моды он закрепляется благодаря поддержке Алессандро Микеле (его вы знаете по работе в Valentino и Gucci) и Криса Ван Аша (бывший директор мужского Dior). Все эти перемены случились не в последнюю очередь благодаря своему стилисту Мэттью Хэнсону, который умело лавирует между стилем уличных музыкантов и тяжёлым люксом. Он же привёл своего подопечного на второе место списка самых стильных инфлюенсеров Highsnobiety.

Куда более впечатляющим выглядел его стайлинг-трюк с банданой. Вы наверняка видели тренд babushka в своих социальных сетях – забавные косынки, которые ввёл в моду именно Раким. А всё началось с того, что он просто хотел спрятать ссадину на щеке. В 2019 даже был выпущен трек, который так и назывался «Babushka Boi». Хотя сам исполнитель в одном из своих интервью признавался, что он все-таки Prada-Boy: как-то он познакомился с самой Миуччей и влюбился в её чувство стиля и характер. Поэтому Ракима можно частенько увидеть в одежде с фирменным треугольником. Да и его дружба с Рафом Симонсом известна давно: именно Роки поддержал бельгийского дизайнера на посту креативного директора Calvin Klein в 2016 году.

Сегодня Раким сотрудничает с разными брендами и берёт новые вершины в модной индустрии. И дело ограничивается не только красивыми постерами с его лицом. И кажется, что его уникального стиля хватит для того, чтобы у Ray-Ban появились очки не менее легендарные, чем «Авиаторы».

Обычно биографии великих начинаются с даты рождения. Но Карл свой возраст пытался скрывать, хотя и не очень успешно, приглашая гостей на свой день рождения несколько раз в год и вечно «путаясь» в той самой запретной цифре. И если сам дизайнер обычно говорил, что родился «где-то между 1933-1938 годом», то чаще всего фигурирует именно 1933 год (хотя официальных документов, способных подтвердить или опровергнуть эту дату, нет). Но оставим возраст на совести Карла и расскажем немного о его семье. Он был сыном обеспеченного промышленника Отто Лагерфельда и талантливой скрипачки, которая то и дело «говорила остальным, что им нужно делать», как рассказывал сам Лагерфельд в интервью Paris Match. Так что на просьбу своего 4-летнего сына подарить ему на день рождения камердинера (слуга при господине в богатом дворянском доме) родители отреагировали без поднятых бровей и возмущений. Своё желание Карл объяснял стремлением всегда выглядеть с иголочки, куда бы он ни пошёл.

«Я родился с карандашом в руках», – Карл действительно любил рисовать с детства (кстати, производитель художественных принадлежностей Faber-Castell выпустил совместно с Карлом специальный Karl Box, куда вошли 180 карандашей и всё необходимое для творческой натуры) и даже подумывал над профессией иллюстратора. В 1947 году Лагерфельды переезжают в Париж, где Карл идёт учиться в престижную художественную академию Монтеня. Но один день изменил его жизнь навсегда. Однажды он сопровождал маму на показе Кристиана Диора, который на тот момент был главной звездой послевоенной моды со своими женщинами-розами. Карл увидел ожившую сказку, прекрасных женщин, проплывающих в сказочных нарядах, – такое можно было увидеть разве что во сне.

В 1950- годы он учился в школе при Синдикате высокой моды, а его сокурсником был Ив Сен-Лоран, с которым они не раз схлестнётся в своей работе. Например, первый огонь «непримиримой дружбы» вспыхнул на конкурсе молодых дизайнеров Международного секретариата шерсти. Оба заняли первые места: Карл – благодаря дизайну пальто, а Ив получил награду за платье. Работу немецкого дизайнера отметил Пьер Бальмен, который пригласил Карла на его первую в жизни стажировку. Именно из бренда прославленного мэтра талантливое дарование начало свой полёт по главным домам Парижа. В свои 20 лет он стал арт-директором в доме Жана Пату, другого легендарного кутюрье второй половины ХХ века, дом которого стал приходить в запустение, пока на пороге не появился высокий молодой человек с серьёзным взглядом и длинными волосами. В 1964 году он переходит в Chloé по приглашению основательницы бренда Габи Агион, которая увидела в трудолюбивом молодом человеке свежий взгляд на линейку готовой одежды prêt-à-porter. Одной из самых известных и монументальных коллекций Лагерфельда для Chloé стала весенне-летняя линейка 1974 года, куда вошло более 200 образов. Но для Карла это было легкой разминкой перед акулами модного бизнеса.

Поэтому одновременно с Chloé он творит в Fendi, куда пришел в 1965 году на должность консультанта, а затем продолжил руководить итальянским домом вплоть до своей смерти. Одним из первых его нововведений стал изменённый логотип бренда, который сегодня мы знаем в виде сдвоенной литеры «F». А классический «буржуазный» мех, которыми славился Fendi, он смело красил в яркие цвета и выбривал на дорогих шубах орнаменты. Параллельно Карл брал фрилансерские проекты, когда слова «фриланс» ещё не было – он сотрудничал с компанией Tiziani (среди их клиенток была и Элизабет Тейлор).

Но самая большая любовь у него случилась с Chanel. Карлу говорили, что дом мёртв и воскресить его не удастся никому. Но Лагерфельд не был бы собой, если бы не попытался сделать то, что не получилось ни у кого. Поэтому он принимает приглашение Алена Вертхаймера, владельца дома Габриэль Шанель, и сразу после ухода из Chloé в 1983 году становится креативным директором Chanel. Свои курсом он выбрал развивать исторические коды дома: твид, жемчуг и золото. Поэтому в каждой коллекции Chanel эпохи Карла мы видели самые разные итерации твидового жакета с рукавом ¾ (мужская версия даже есть у Фаррелла Уильямса), обновлённые сумки из стёганой кожи на цепочке, чёрное платье-футляр и множество элементов, по которым многию узнают Chanel. Но если сейчас заигрывания с историческими отсылками выглядят скучно, то в те времена это казалось глотком свежего воздуха, возрождением архивов и прикосновением к модным сокровищам. И благодаря Карлу модные показы превратились в самые настоящие театральные постановки с многомиллионными бюджетами. Под куполом Гран-Пале, где традиционно проводились показы Chanel, в разные годы можно было увидеть и взлетающую ракету, и огромный супермаркет, где каждый продукт был брендирован Chanel, и терминал аэропорта. В общем, фантазиям Карла не было предела.

При этом Кайзер нередко подчёркивал, что мода – не музей, мода должна продаваться. Поэтому одежда, которую он делал, в первую очередь была направлена на высокие финансовые обороты. При нём Chanel стал второй силой в модной индустрии, а работоспособность кадров стали измерять по шкале Лагерфельда. Если ты не умеешь одновременно фотографировать одной рукой, гладить свою кошку второй, левой ногой рисовать эскиз, а правой кроить платье, то тебе не место в моде. Он же поставил моду на поток: не стеснялся коллабораций с масс-маркетом, добавил деми-кутюрную линейку Chanel Métiers d’art, в которой кутюрные техники сочетались с массовым производством. Но таким всегда и был Карл: вызывал полярные эмоции, вдохновлял и пугал своей энергией, одаривал благословением на успешную карьеру и готов был испепелить за лишний сантиметр талии.

Как же можно почтить память великого кутюрье? Положить цветы? Просто. Поддержать родных? Его кошка Шупетт не привыкла к чужим слезам. Вместо этого Chanel провели показ-трибьют, в котором выразили уважение всего мира моды великому человеку, громадине индустрии, который не боялся ничего. Перед показом F/W 2019 под куполом Гран-Пале в последний раз прогремел голос Лагерфельда, его любимые модели прошлись по заснеженным склонам альпийской деревни, а гости получили открытки с важным напоминанием – the beat goes on. И правда, Лагерфельд задал такой ритм, что нам остаётся только поспевать за ним.

В этом материале мы решили вспомнить о людях, которые начали артистический путь в России, но в какой-то момент решили покорить Голливуд – место, где исполняются мечты. Одни обошлись разовыми, но важными ролями, другие остались относительно неизвестными среди мировой аудитории, а третьи смогли закрепиться. В общем, каждому своё.

Важное уточнение. Материал не может вместить десятки талантливых и прекрасных людей, однократно принимавших участие в зарубежных проектах, пусть и некоторые из них можно назвать провальными. Примеров подобным историям масса: Юлия Снигирь в ужасном пятом «Крепком орешке»; Никита Ефремов в неплохом «Тетрисе»; Александр Петров в неудачном «Дворце» Романа Полански. Хочется надеяться, что их фильмография ещё пополнится иностранными работами.

Савелий Крамаров. Савелий Викторович Крамаров – великий комедиант. Его фильмография в СССР пестрит шедеврами: «Неуловимые мстители», «Афоня», «Иван Васильевич меняет профессию», «Джентльмены удачи», «Большая перемена» и многое другое. Он смешил так, как мало кто мог. Одна роль Косого в «Джентльменах удачи» чего стоит!

«Джентльмены удачи» пришлись на первую половину 1970-х годов, пик карьеры Крамарова. После нескольких лет выдающегося успеха, куда уместились и вышеописанные работы, и награждение званием «Заслуженного артиста РСФСР», его настигло настоящее затишье. Не было ничего: ни ролей, ни звонков, ни предложений. В начале 1980-х годов актёр не выдержал забвения и попросил выпустить его из СССР в Америку.

Новая глава в жизни Савелия Викторовича, американская, не принесла особенного успеха. Он снимался достаточно часто, но масштаб образов, охранников, таксистов, «владельцев машины» и «покупателей», оставлял желать лучшего. Впрочем, и в этот перечень уместились появления в знаковой «Красной жаре» и «Москве на Гудзоне».

Савелий Крамаров ушёл из жизни в июне 1995 года. Возможно, его зарубежная карьера сложилась бы иначе, проведи он в Голливуде больше времени.

Владимир Машков. Сложно представить человека, который не смотрел ни одного фильма с участием Владимира Машкова. Например, потрясающего «Вора» Павла Чухрая, легендарную «Ликвидацию» Сергея Урсуляка или недавнее «Движение вверх», бившее финансовые рекорды. Во всех этих картинах Машков исполняет главные роли.

Добившись всероссийской известности, на рубеже веков Владимир Львович перебрался в Штаты. В сравнении с вышеописанными героями, Савелием Крамаровым и Александром Балуевым, его ждала куда более завидная судьба. Машков появлялся на одной съёмочной площадке с Робертом Де Ниро в крупнобюджетном криминальном боевике «15 минут славы», с Джином Хэкменом в военной драме «В тылу врага», а с Томом Крузом встреча и вовсе случилась в четвёртой «Миссии», где Владимир сыграл одного из главных злодеев.

Кстати говоря, образ Нико Беллика, протагониста GTA IV, списан с героя Машкова, сербского полковника, из «В тылу врага». Однажды Владимиру предложили поучаствовать в озвучке персонажа, но тот отказался. Наверное, зря.

Светлана Ходченкова. Светлана Ходченкова – одна из наиболее популярных и востребованных российских актрис начала 2010-х годов. Ей были – и остаются – подвластны разного рода комедии, ремейки великих советских картин, многосерийные детективы и фильмы-катастрофы. Тогда же случилось и её краткосрочное попадание на Запад.

В Голливуде Светлана снималась дважды. Первый раз – в экранизации шпионского романа Джона Ле Карре «Шпион, выйди вон!», где она мелькнула в эпизодах вместе с ещё одним – пока что безымянным – героем нашего материала. Второй, более значимый и масштабный, раз – в сиквеле истории Росомахи под подзаголовком «Бессмертный». На самом деле, выдающееся достижение для представительницы относительно закрытого для Запада рынка, особенно если учесть тот факт, что Ходченкова сыграла главную злодейку ленты по прозвищу Гадюка.

Более предложений из Америки не следовало. По крайней мере, мы о них не знаем.

Константин Хабенский. Раскрываем имя безымянного героя, участвовавшего вместе со Светланой Ходченковой в съёмках «Шпион, выйди вон!». Скорее всего, существует немало людей, которые назовут Константина Хабенского важнейшим для российского кинематографа последних десятилетий актёром – и будут в некотором роде правы. В конце нулевых он напрямую ассоциировался с лентами, собиравшими огромную кассу, будь то обе части «Дозоров», продолжение «Иронии судьбы» или «Адмирал». Казалось, Хабенский был везде.

Первое появление Константина Юрьевича на международных экранах неразрывно связано с фигурой Тимура Бекмамбетова, режиссёра, причастного к тому, чтобы «Хабенский был везде». Создавая первый англоязычный проект под названием «Особо опасен», Бекмамбетов пригласил актёра на роль «Экстерминатора», эксперта по взрывчатке. Получилось неожиданно, интересно и забавно.

После «Особо опасен» последовал упомянутый ранее «Шпион, выйди вон!», а затем – «Война миров Z», зомби-боевик с Брэдом Питтом, откуда сцены героя Хабенского вырезали на монтаже, и «Чёрное море» с Джудом Лоу.

Увы, типичная для данного текста формулировка, но более предложений из Америки не следовало.

Юрий Колокольников. Победитель негласного соревнования среди актёров и актрис, говорящих на русском языке. Юрий Колокольников достиг – и, к счастью, продолжает это делать – того, о чём могут мечтать не все англоязычные кинематографисты.

Не будем перечислять его внутрироссийские проекты, коих очень много, от «Мастера и Маргариты» до «Распутина», а остановимся на иностранных. Важная роль Стира, предводителя одичалых, в четвёртом сезоне «Игры престолов», второстепенные – у Кристофера Нолана в «Доводе» и Майкла Бэя в «Призрачной шестёрке». Вдобавок, эпизодические появления в «Телохранителе киллера» с Райаном Рейнольдсом и Сэмюэлем Л. Джексоном и «Хантер Киллере» с Джерардом Батлером. Выдающийся послужной список.

В этом году Юрий Колокольников появится в новом сезоне «Белого лотоса», а также, если верить слухам, примет участие в съёмках новой картины Даррена Аронофски.

Александр Балуев. К огромному сожалению, сегодня его имя, талантливого и замечательного артиста, находится в тени множества других коллег по цеху. 20 лет назад дело обстояло иначе, когда Александр Балуев регулярно появлялся на кинотеатральных и телевизионных экранах, как правило, отыгрывая брутальных, крепких и суровых мужчин. Такое происходило и в «Турецком гамбите», настоящем блокбастере нулевых, и в «Благословите женщину» Станислава Говорухина, и в «Гибели Империи», и много где ещё.

Регулярно работая в России, Балуев пробовал себя и в Америке. Правда, как и в случае с Крамаровым, не совсем удачно. Голливудские продюсеры предлагали Александру одни лишь эпизодические роли космонавтов («Столкновение с бездной»), полковников («Доказательство жизни») и генералов («Миротворец»).

Спустя пару лет Александру Балуеву надоели однотипные образы, поэтому он принял решение сосредоточиться на внутреннем рынке.

Исчерпывающий ли список? Российской индустрии и её представителям ещё есть куда стремиться. Возвращаясь к началу и вновь говоря об «Аноре», мы видим, как Марк Эйдельштейн и Юра Борисов неспешно начинают покорять зарубежные кинорынки. Вовсю ходят слухи о том, что Эйдельштейн сыграет главную роль во втором сезоне сериала «Мистер и миссис Смит». Подтверждена информация о том, что Юра Борисов примет участие в новой картине Эмира Кустурицы, вдохновлённой великим романом «Преступление и наказание». Хочется верить, что мир ещё неоднократно услышит о наших актёрах в Голливуде.

Появившись на пороге ателье на Авеню Монтень, Ким сказал, что «хочет вернуться к истокам дома, но при этом создавать вещи, которые были бы актуальны сегодня». Поэтому для работы над своим дебютным показом он позвал давнего друга, художника KAWS. Они вместе придумали 2-метровую скульптуру BFF из цветов (отсылка к розовому саду Кристиана Диора), также в коллекцию вошли аксессуары из художественной коллаборации c KAWS.

С тех пор Джонс частенько приглашал к сотрудничеству различных художников, что стало его фирменной чертой. Но это всегда было интереснее принтов-репродукций, как это делали его коллеги в Louis Vuitton. Достаточно лишь вспомнить «металлическую» коллаборацию с футуристом Хадзимэ Сораямой: да-да, та самая хромированная Saddle Bag за 30 тысяч евро – его рук дело (кстати, в этот раз также не обошлось без арт-перформанса, только японский художник создал уже 12-метрового робота). Тюрбаны же из «театральной» коллекции F/W 2024 Джонс взял из модного репертуара Рудольфа Нуриева.

Вдохновение Ким Джонс всегда искал не только в работах художников и арт-перформансах. Он не раз подчёркивал своё уважение прошлому и умело работал с наследием своих предшественников, в особенности, с идеями Джона Гальяно. Например, Ким придумал мужскую версию сумки Saddle Bag, которую в 1999 году придумал именно Гальяно.

А вот от Ива Сен-Лорана он взял парижскую сексуальность и утончённость, чтобы сделать мужскую одежду чуть более откровенной, но при этом оставить нужный градус маскулинности в приталенных пиджаках, у которых теперь появились драпировки и изящный декор. Знаменитую кожаную куртку-битник авторства Сен-Лорана Джонс интерпретировал в виде полуспортивного бомбера и тренча.

Свою идею постоянного обновления исторического нарратива и свежего переосмысления он отразил в коллекции F/W 2023, где Гвендолин Кристи вместе с Робертом Паттинсоном читали «Бесплодную землю» – поэму, раскрывающую понятие ценностей в современном мире.

При этом он не заигрывает с актуальностью и современными веяниями. Да, он пытался привить мужчине-Dior любовь к стритвиру и уличной культуре. И нет, он не ставил моделей на скейт, а просто привлекал к работе над одеждой людей, понимающих в «улице» больше, чем кто-либо другой – например, Шона Стусси. Да и сам Ким частенько обращался к стритвир-брендам ещё до работы в Dior. Он же и стал создателем самой хайповой коллаборации в истории – Louis Vuitton x Supreme. Поэтому Dior эпохи Кима полюбили за эту искренность, открытость к искусству и свободу – всё это понятно как самому дизайнеру, так и каждому из нас.