— Какие навыки вы считаете необходимыми для ученого в наше время?

— Время быстро меняется. И так же быстро меняется ситуация в науке, в медицине, в организации работы в научных или других подразделениях.

Поэтому, на мой взгляд, очень важно иметь широкий кругозор и уметь этот кругозор постоянно наполнять новыми знаниями и компетенциями.

Еще один ценный навык — уметь синтезировать информацию из разных областей и источников, чтобы затем по крупицам сформировать цельную картину для целей своего проекта.

Помимо этого, с учетом того, что правила игры достаточно часто меняются, любому человеку стоит развивать в себе так называемую антихрупкость. Вне зависимости от того, учёный вы или нет. Если одна дорога закрывается в силу каких-то объективных или необъективных причин, очень круто, когда человек может за пару секунд найти ещё десяток способов решения этого вопроса, или же десяток обходных путей, которые в итоге приведут к положительному результату. Именно это умение, мне кажется, отличает тех, кто успешен в современной биологии, медицине и вообще в наукоёмких процессах, от тех, кто, к сожалению, “тянет лямку” ненавистных ему проектов и перестаёт чувствовать себя востребованным.

— Есть ли в вашей сфере позиции, для которых труднее всего подобрать подходящего кандидата? Возможно, есть должности, которые находятся на стыке нескольких дисциплин и для которых почти нет подходящих специалистов?

— Область новая, и полностью готового специалиста в сфере CAR-T мы пока не встретили ни одного. Все приходят и, по сути, с нуля осваивают то, с чем им дальше предстоит работать. Поэтому для нас самое главное, чтобы человек умел учиться, был готов изобретать абсолютно новые вещи в процессе работы.

И, как выяснилось, очень важно, чтобы человек умел адекватно воспринимать критику и замечания, которые неминуемо появляются в процессе работы. Если человек открыт к обучению и к мнению коллег, то с ним прекрасно можно сработаться и вместе погрузиться в область.

Особенно сложно нам находить сотрудников на производство и контроль качества клеточных продуктов. Повторюсь, таких специалистов на открытом рынке труда просто нет. Казалось бы, биотехнологов в стране выпускается каждый год немало, но на практике мы их почти не видим. Мы очень надеемся, что ситуация постепенно изменится, и с ростом числа подобных нестандартных производств персонализированных клеточных продуктов эти вакансии будут закрываться быстрее.

— Любой профессиональный путь на старте связан с трудностями, ошибками и даже разочарованием. Какой главный совет вы бы дали тому, кто только начинает? И, может быть, есть какая-то мысль, которая изменила ваше восприятие профессии и позволила по-новому взглянуть на сложности?

— Я из тех людей, которых сложности мотивируют. Если что-то пошло не так, я не закапываюсь в мыслях «Как же так? Где я была не права? Мы все умрём!» — это просто не про меня. Вместо этого сразу думаю: «Хорошо, здесь не получилось — давай придумаем ещё сто способов, как сделать так, чтобы получилось». Вот и всё.

Во многом этот подход сформировался благодаря учёбе на кафедре иммунологии Биологического факультета МГУ, благодаря совершенно уникальной команде академика РАН Сергея Артуровича Недоспасова, которая открыла нам всю широту иммунологии и биомедицины. Я поняла, что для каждой задачи где-то есть человек, который в ней разбирается и может помочь — советом, делом, по-разному. Поэтому к любому моменту, который идёт не по маслу и требует решений, я отношусь как к челленджу. Нестандартная ситуация — отлично. Давай подумаем, кто, как и где может помочь её решить.

— Назовите, пожалуйста, три свои любимые книги (Любые! От самого понятного учебника по иммунологии до самого захватывающего романа!)

— Недавно в разговоре генеральный директор НМИЦ гематологии Елена Николаевна Паровичникова с улыбкой предложила составить список художественной литературы, которую стоит прочитать каждому ординатору нашего центра. У меня такой список появился, и несколько позиций из него я хочу обозначить.

Любимых книг в научной области у меня, пожалуй, нет — зато есть любимые произведения в художественной литературе. Поэтому никаких иммунологических трудов здесь не будет.

Первая книга, которую я хочу назвать, — Борис Пастернак, «Доктор Живаго».

Вторая — Василий Гроссман, «Жизнь и судьба».

А ещё в нужный момент ко мне пришла книга Наринэ Абгарян «С неба упали три яблока» — история затерянной в горах армянской деревушки и её жителей. На мой взгляд, это одна из самых позитивных книг, которые я читала. Несмотря на все ужасы, которые происходили в XX веке и так или иначе затрагивали жизнь этих людей, они продолжали жить дальше. И осознание этого приносит удивительное чувство умиротворения. Всё течёт, всё меняется. Если взглянуть на то, что сегодня кажется непоправимым, в масштабах недели, года, или в масштабах страны и мира, то это событие, вообще-то, окажется очень малой частью того, что происходит, в масштабах истории. Настолько малой, что, конечно же, на неё не имеет смысла обращать пристальное внимание. Надо идти дальше, двигаться. И всё будет.

— Скажите то, о чем хотели бы сказать, даже если этого не было в вопросах.

— Я бы хотела сказать, что биология не ограничивается только фундаментальными проектами, на которые, как правило, делается основной упор в момент, когда мы учимся. Биология, и иммунология в частности, намного шире.

На мой взгляд, человек даже с очень нестандартными компетенциями может найти себе место внутри профессии. То, что ты не являешься великим специалистом в какой-то конкретной области, например, в проточной цитометрии, никак не отменяет того, что ты умеешь совершенно невероятно закручивать вокруг себя большое количество людей, строить масштабные проекты или договариваться с другими командами на берегу так, чтобы у всех было понимание, что эта ситуация абсолютно win-win. У каждого из нас подобных суперспособностей гораздо больше, чем кажется.

Есть две модели развития человека с точки зрения его компетенций. Одна модель предполагает, что, определив в себе сильные и слабые стороны, нужно постараться дотянуть слабые до определенного “нормального” уровня. А вторая модель, наоборот, предлагает развивать именно то сильное, что изначально уже заложено в нас природой. На мой взгляд, гораздо более продуктивным и наиболее верным является второй подход.

Чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливым, стоит найти то, что уже получается делать классно, и попытаться развить в себе это ещё больше. А не стараться, как у Стругацких, стать той самой сумасшедшей рыбой, которая все пытается залезть на дерево.

Чтобы предоставить возможность первым пациентам получать CAR-T-клеточную терапию в России, понадобилось пройти путь от ранней разработки до клинических исследований и, помимо технических вопросов, решать сложности, связанные с правовым регулированием. И это только маленькая часть глобального пути, на котором каждый шаг связан с большой ответственностью и риском того, что все может пойти не по плану. Мне кажется, это очень сложный путь, но вместе с этим захватывающий и вдохновляющий. И требующий большого упорства и оптимизма от всей команды.

— С какими основными проблемами вы столкнулись и с чем, как вам кажется, еще предстоит столкнуться?

— На начальном этапе проекта все ключевые сложности лежали в области разработки. Основные вопросы касались того, как в условиях 2022 года найти необходимые расходные материалы и реактивы, как выстроить систему ранней разработки и производства, способную обеспечить достойное качество и эффективность CAR-T-клеточных продуктов.

Сегодня, когда проект вышел на зрелую стадию и за плечами уже есть опыт лечения более семидесяти пациентов, характер проблем принципиально изменился. Они стали масштабнее и требуют совместных усилий от всего сообщества российских гематологов и специалистов в области клеточной терапии.

Становится понятно, что пациенты далеко не всегда попадают в центры, располагающие возможностью CAR-T-клеточной терапией, на том этапе заболевания, когда терапия способна помочь. Слишком часто мы видим чрезмерно предлеченных пациентов, не ответивших на множество линий терапии. От CAR-T ожидается чудо — что собственные генетически модифицированные Т-клетки пациента смогут уничтожить опухоль. Однако если это большая опухолевая масса, а Т-клетки истощены многочисленными раундами предшествующего лечения и практически утратили эффекторные свойства, ожидать от них этого бессмысленно.

Поэтому важнейшим вызовом — именно вызовом, а не проблемой — становится назначение CAR-T-клеточной терапии нужному пациенту в нужное время. CAR-T должна быть встроена в единую стратегию лечения и никак иначе. Только тогда она сможет демонстрировать по-настоящему уникальные результаты. Применение CAR-T в отрыве от предшествующей терапии и последующего наблюдения за пациентом компрометирует эффективность этой к тому же достаточно дорогой технологии.

— Если представить, что CAR-T терапия станет общедоступной, какой дальнейший путь ее развития вы видите? Войдет ли CAR-T в лечение солидных опухолей и аутоиммунных заболеваний?

— Для начала стоит определить, что значит «общедоступная».

Буквально три месяца назад, 2 апреля 2026 года, анти-CD19 CAR-T терапия для лечения В-клеточных злокачественных новообразований вошла в программу государственных гарантий и стала доступна российским пациентам по ОМС. На мой взгляд, именно это и является критерием общедоступности. В нашем центре уже введён ряд продуктов по ОМС, то есть первые пациенты уже получают свои CAR-T продукты бесплатно. Раньше это было возможно лишь в рамках клинического исследования или при поддержке благотворительных фондов. Главным из них на всём этапе становления CAR-T в нашем центре был Фонд борьбы с лейкемией. Это уникальная команда, которая действительно верила в технологию и помогала пациентам, несмотря на значительные суммы сборов на лечение. Таким образом, если мы говорим о классическом применении анти-CD19 CAR-T при В-клеточных злокачественных новообразованиях, то это уже является общедоступной терапией в России.

Другое направление, хорошо зарекомендовавшее себя за рубежом, но пока не представленное в России, — это анти-BCMA CAR-T-клеточная терапия для лечения множественной миеломы. Мы очень надеемся, что она станет доступна российским пациентам  уже достаточно скоро. Буквально сейчас у нас завершаются доклинические исследования, и мы делаем всё возможное, чтобы наш CAR-T продукт стал доступен в формате индивидуального биомедицинского клеточного продукта (иБМКП) в стенах нашего центра.

Если говорить о новых нозологиях, в которых CAR-T-клеточная терапия находит применение, то в первую очередь стоит упомянуть аутоиммунные заболевания. Уже сейчас мы видим уникальные международные данные по эффективности анти-CD19 CAR-T при аутоиммунных заболеваниях с патогенным В-клеточным звеном. В России мы тоже движемся в эту сторону. Я очень надеюсь, что со следующего года на базе нашего центра начнется клиническое исследование анти-CD19 CAR-T при аутоиммунных заболеваниях.

После его завершения такая опция станет доступна не только участникам исследования, но и широкому кругу пациентов.

С солидными опухолями ситуация сложнее. Солидная онкология — это всегда взаимодействие терапевтического агента с микроокружением опухоли, с естественными барьерами, которые она выстраивает для защиты от собственного иммунитета пациента. Успехи CAR-T в этой области пока скромные. Но, тем не менее, они есть, и имеет смысл осторожно смотреть на международную арену клинических исследований. Исследования I–II фаз уже идут, поэтому стоит дождаться их результатов. Я думаю, некоторые из препаратов действительно продемонстрируют превосходство над существующими стандартными подходами. Однако одним лишь таргетированием иммунных клеток на конкретный поверхностный антиген дело, скорее всего, не ограничится. Потребуется дополнительная «машинерия» для преодоления иммуносупрессивного опухолевого микроокружения. Будем смотреть в эту сторону позитивно, но пока ждём результатов.

— Как правильно организовать работу команды, чтобы на таких многолетних и многоэтапных задачах удавалось достигать успешных результатов?

— Очень сложный вопрос, потому что все команды разные и у каждой своя история, свой путь формирования, свои особенности взаимодействия. Поэтому универсального совета, пожалуй, нет. К тому же команда неизбежно эволюционирует в процессе работы. То, что справедливо в точке ноль, когда проект только начинается и всех охватывает ощущение ужаса перед неизвестностью, совершенно несправедливо на этапе зрелого проекта, когда каждый работает с чётким пониманием того, что происходит, ясно осознает свою роль и зону своей ответственности.

Если говорить о том, что действительно является очень важным для достижения успеха, то это вера команды в то, что работа, которую она выполняет, действительно нужна. Уверенность в том, что за поставленными задачами стоят большие — не побоюсь этого слова — гуманистические цели. У нас это было с самого начала, и у нас это есть. Всегда было понимание “зачем?”. Зачем мы здесь собрались, зачем тратим время на порой не самую интересную рутину. Ответ предельно простой — для того, чтобы люди, которых мы каждый день видим, заходя в лифт или покупая кофе в столовой, могли жить. И это настолько глобальная цель, что она сопровождает каждого человека в команде и мотивирует его двигаться дальше.

— Ваша работа находится на стыке биологии и медицины. В чем, на ваш взгляд, они дополняют друг друга, а в чем ограничивают?

― На мой взгляд, любая работа в той или иной мере находится на стыке разных специальностей — просто где-то это более заметно, а где-то менее. Моя работа как руководителя управления биомедицинских технологий действительно охватывает не только сферу научных изысканий, ранней разработки и доклинических исследований клеточных продуктов, но и их внедрение в практическое здравоохранение.

Мне кажется, биология и медицина друг друга не ограничивают. Я бы это слово здесь вообще не использовала. На мой взгляд, нас просто изначально учат думать совсем по-разному.

У врача обязательно должны быть достаточно четкие алгоритмы и нормы в голове для того, чтобы обеспечить максимальную безопасность пациента. Талантливый врач может быть свободным художником, но в заранее очерченных рамках.  На протяжении всего обучения и дальнейшей работы у врачей пестуется субординация и необходимость согласовывать действия со старшими коллегами. И это действительно сказывается на ключевых моментах эффективности и безопасности терапии.

Биологи в этом смысле более свободные люди. Работая с клетками, эукариотическими или бактериальными, они могут позволить себе провалить пять экспериментов из-за невнимательности, попереживать и пойти дальше. У врачей такой возможности нет — и слава богу, что её нет. Поэтому биологи, на мой взгляд, более спокойно и творчески относятся к тому, что делают, и, соответственно, способны видеть такие задачи, которые лежат чуть дальше ближайшей зоны развития. Это помогает науке периодически двигаться в нестандартных направлениях.

С точки зрения заранее выставленных рамок врачи чем-то похожи на наших сотрудников производства и контроля качества. Тот, кто работает непосредственно на производстве, отвечает за контроль качества лекарственного препарата или биомедицинского клеточного продукта, не имеет права проявлять свою творческую сущность в момент процедур, осуществляемых в рабочее время. Сотрудники обязаны действовать строго согласно регламенту, даже если им кажется, что оптимизация какого-то СОП в моменте сделает производство более быстрым или, например, дешевым. Это неверно. Просто потому что такой подход ставит под сомнение успешность производства и, что самое главное, безопасность получаемого продукта. Все наши документы, процедуры обязательно пересматриваются, но это происходит не в моменте, когда показалось, а является предметом постепенной работы, оценивающей потенциальные риски вносимых изменений. Оказалось, что отнюдь не каждый биолог может стать хорошим сотрудником производства, что, казалось бы, контринтуитивно. Знания есть, но дисциплины при этом не хватает.

А они сравнивают.

Сравнивают данные, полученные в результате генетического исследования пациента, с референсной последовательностью и геномами множества других людей.

Как появилась первая референсная последовательность? — с того момента, как появились технологии, позволяющие читать последовательность ДНК, зародилась идея прочесть геном человека. В 1990 году начался международный проект "Геном человека", а вскоре у него появился конкурент — коммерческий проект по расшифровке ДНК человека компании Celera Genomics. Каждая научная группа использовала ДНК нескольких различных добровольцев. То есть одного человека, чья ДНК стала бы считаться референсной, нет. Правда, около 70% все-таки принадлежали одному добровольцу с кодовым именем RP11. Большую часть добровольцев, конечно же, составляли европейцы.

В 2004 году был готов финальный вариант первого генома человека.

Как получали данные о последовательности ДНК? — если говорить упрощенно, то сначала ДНК разбивали на фрагменты, затем определяли последовательность каждого фрагмента, а  после восстанавливали единую последовательность путём объединения перекрывающихся участков.

Как отдельные фрагменты ДНК-секвенирования объединились в единую последовательность? — фрагменты соединялись на основе общих нуклеотидных последовательностей. Грубо говоря, фрагменты подбирали так, чтобы конец одного фрагмента совпадал с началом следующего (перекрытие). Затем их объединяли с другими перекрывающимися фрагментами и восстанавливали все более крупные сегменты.

Однако местоположение не всех фрагментов можно легко узнать. Особую сложность представляют участки ДНК, состоящие из множества повторов. Мне понравилось сравнение с пазлом: полосу голубого неба собрать сложнее всего, потому что рисунок на каждой детали одинаковый и непросто понять, в какой последовательности они должны располагаться.

Подобных повторяющихся участков в геноме множество. К ним относятся тандемные повторы — короткие мотивы, повторяющиеся множество раз подряд, и диспергированные (рассеянные) повторы  — участки, копии которых разбросаны по всему геному. Существуют и другие примеры непростых для анализа задач, но современные методы все успешнее справляются с подобными трудностями.

Какая последовательность считается референсной на сегодняшний день? — современная референсная последовательность значительно дополнена, что стало возможным за счет объединения технологий секвенирования и вычислительных методов сборки. Текущая референсная сборка генома человека — GRCh38 (обозначается также как hg38, расшифровывается как "Genome Reference Consortium Human Build 38"). Она используется для решения большинства задач, но является неполной т.к. не покрывает 100% генома.

В 2022 году консорциум T2T (Telomere-to-Telomere) опубликовал первый полностью завершённый геном человека — T2T-CHM13, который закрыл пробелы, существующие в GRCh38. Интересно, что в данном случае исследовали не ДНК нескольких добровольцев, а геном диплоидной, но практически полностью гомозиготной клеточной линии CHM13.

Если ДНК человека идентична более чем на 99%, имеет ли смысл искать отличия? — учитывая, что в геноме около 3,2 миллиарда пар оснований, даже 0,1% различий — это примерно 3–4 миллиона однонуклеотидных вариантов на один геном.

Где накапливаются данные об отличиях между ДНК? — существуют крупные популяционные базы данных, в которых собирается информация о геномах людей из различных популяций. Среди наиболее значимых — gnomAD (Genome Aggregation Database), dbSNP и ClinVar. Подобные базы данных позволяют судить о частоте варианта.

Ими можно воспользоваться и самостоятельно. Например, перейти на сайт ClinVar, ввести интересующий генетический вариант и узнать о его клинической значимости и связи с заболеваниями (бесплатно и без регистрации).

Но вернемся к терминам мутация и полиморфизм. Разделение, основанное на встречаемости, все больше теряет свою актуальность. К высказываниям “против” можно отнести следующее:

• данные о частоте не позволяют однозначно судить о патогенности;

• вариант, являющийся мутацией у пациентов азиатского происхождения, в другой популяции может быть полиморфизмом;

• нет единого мнения относительно того, насколько большой должна быть выборка для классификации варианта как полиморфизма.

Современный подход предлагает использовать нейтральный термин “вариант” и отдельно описывать его клиническую значимость. Классификация ACMG/AMP построена на совокупности множества критериев, а не только встречаемости, и позволяет отнести вариант к одной из 5 категорий:

• Патогенный (Pathogenic) вариант
• Вероятно патогенный (Likely Pathogenic)
• Вариант неопределённого значения (Variant of Uncertain Significance, VUS)
• Вероятно доброкачественный (Likely Benign)
• Доброкачественный (Benign)

Важно помнить, что данная классификация используется для интерпретации генетических вариантов, являющихся наследственными (герминальными). Если мы говорим о соматических мутациях в опухолевых клетках, то используем другие классификации. Например, мутации могут быть драйверными и пассажирскими, а также обладать разной клинической значимостью, которую, к примеру, можно оценить по шкале ESCAT.

К.А. Медицина и наука - области, в которых абсолютно справедливо существует понятие "надо". А еще очень многое держится на энтузиазме и внутреннем огне.

Как (и возможно ли?) сохранить психическое (и даже физическое!) здоровье и при этом:

• Продолжать хорошо делать то, за что ты взял ответственность (я не могу прекратить прием или отказать кому-то в лечении, даже если чувствую себя объективно плохо. И это даже не про внешние обязанности, а про внутреннее чувство долга и осознание, насколько принятые мною решения отражаются на жизни других людей. Хотя, может быть, именно поэтому нельзя доводить себя до крайности. Чтобы рассуждать на трезвую голову)

• продолжать делать что-то увлеченно и не ругать себя за то, что на часах уже два часа ночи и о режиме сна придется забыть (то есть ты ловишь вдохновение или входишь в поток мыслей, хочешь продолжить, но понимаешь, что надо бы уже остановиться/отдохнуть/пойти спать. Нужно ли себя останавливать?).

Н.П. Я буду отвечать по порядку :)

Вы задаёте очень важные вопросы, которые десятилетиями важные и которые, даже несмотря на вроде бы повышение психологического просвещения, снижения недоверия и уменьшения числа каких-то стереотипов относительно помогающих специалистов, например, психологов, всё равно остаются важными. И, к сожалению, замалчиваемыми, редко обсуждаемыми. Я тут не так чтобы теоретизирую, я это видела, вижу и, будем реалистами, буду видеть в разных сферах деятельности. Но не всё так нехорошо, и есть возможность помогать себе, чтобы физическое и психическое здоровье поддерживать. Разумеется, у нас ещё нередко пока петух не клюнет, никто ничего не начнёт делать, но лучше поздно, чем совсем поздно :)

“Продолжать хорошо делать то, за что ты взял ответственность” — здесь вот о чём может быть полезно подумать: насколько вы незаменяемы и насколько польза, принесённая, когда работаете и плохо себя чувствуете, перевешивает вред для вас, оттягивает восстановление организма, повлияет на дальнейшее здоровье. Насколько это про “синдром спасателя”, когда хочется спасти всех, помочь всем, кому только можно? И где грань между вашим внутренним долгом и нездоровыми ожиданиями коллектива/пациентов? Ведь токсичность среды никто не отменял. И о чём это: о том, чтобы показать себе или кому-то свою важность и незаменимость, или о гиперответственности, или о страхе, что без вас всё рухнет, и тогда виноваты будете только вы.

То есть тогда внутреннее чувство долга может подменять собой страх собственной никчемности (например, “если я не буду работать на износ, я плохой врач/ученый”) или страх перед чувством вины. Но парадокс в том, что, доводя себя до истощения, вы уже начинаете работать хуже — медленнее соображаете, чаще ошибаетесь, теряете эмпатию. А дальше уже может развиться выгорание, и вылезать из него тяжелее, чем не допустить его.

Здесь помогает правило “сначала кислородную маску на себя, а потом на других”. Если вы чувствуете себя объективно плохо, ваша помощь уже некачественная. Отказать в лечении сегодня (передать коллеге, перенести плановый прием) —  это единственный способ сохранить способность помогать завтра. И я отмечу отдельно, что иногда "я объективно плохо себя чувствую", если длится долго, это может быть функциональная депрессия. Это серьёзное состояние, которое требует поддержки и помощи извне.

Кстати, мы делали вместе с АНО “Коллективный иммунитет” памятку “Как говорить с пациентами про прививки”, она бесплатная, доступна для скачивания. И там есть один лист, на котором я рассказываю о психологической поддержке врачей, как себя успокоить, как сбросить напряжение между приёмами, как заботиться о себе дома. Может быть полезной эта информация.

“Продолжать делать что-то увлеченно и не ругать себя за то, что на часах уже два часа ночи” —  а здесь можно подумать о том, что тяжелее, останавливать себя и пойти спать, или не останавливать и быть в этом потоковом состоянии, но днём чувствовать себя хуже. И какой будет день, выходной или рабочий, и когда можно проснуться. Ведь вдохновение — это хрупкое такое, и непонятно, когда оно вернётся, и поток мыслей по команде не отключается.

Можно попробовать аккуратно завершать это состояние, то есть заранее договориться с собой, когда завершите, поставить будильник на это время. И затем в конце потратить 10-20 минут на набросок идей, мыслей на будущее. То есть регламентируете время, завершаете деятельность, планируете, что будете делать дальше.

Ну а ругать себя — это добавлять стресс, который особенно в 2 часа ночи, да и вообще нам всем по жизни, совершенно не нужен.

Здесь, на самом деле, хочется много о чём поговорить, много куда уйти в разные связанные темы, но я и так много ответила, так что давайте на этом пока остановлюсь :)

К.А. Мне очень понравился разбор на составляющие! Не всегда получается разглядеть установки, которые скрываются за выбором и поступками. Для себя точно заберу эти советы и буду к ним возвращаться.

Есть ли у вас внутренние вопросы, которые вы задаете себе, если чувствуете, что жизнь ведет не туда?

Н.П. За собой замечаю уже много лет, что когда что-то не то, то автоматически я начинаю думать: “Что я здесь делаю?”. Наверное, с особым упором в слово “здесь”. Кстати, в психологии это считается хорошим вопросом для сверки ожидание-реальность, но это уже позже узнала. И я думаю, что у многих подобный вопрос само собой возникает тоже. Он позволяет отмотать назад цепочку событий, которые привели к ситуации и порефлексировать, когда именно пошло не туда и не так (изначально или когда-то конкретно) и что можно сделать. Потому что сидеть и ничего не делать и ждать у моря погоды — это мне не подходит (но не осуждаю ни в коем случае тех, кому такое ок, потому как мы все разные)

К.А. Назовите, пожалуйста, три книги, которые любите (любые! От книги по биологии, рассказывающей о жизни бабочек, до сборника добрых и любимых с детства стихотворений)

Н.П. Я обожаю “Два капитана” Вениамина Каверина и читала её трижды, в разном возрасте, кажется, лет в 16, 21 и попозже. Каждый раз были новые впечатления, новые смыслы, новые моменты замечала для себя. Это такая книга, которую читаешь, потом вокруг неё строится собственная картина и видение, потом вновь читаешь и думаешь — но здесь этого не было, как я это додумала. И я полагаю, такие книги как раз и трансформируют нас, раз дают возможность внутри себя расцветать, меняться, когда мы “доращиваем” их внутри.

И сам сюжет классный, и личный рост героев с детства и до зрелости, и вообще это хороший соцреализм про те качества людей, которые всегда ценны и которые в себе сложно удерживать. Кто не читали — рекомендую, пишите потом делитесь мнениями. А кто читали и хотите поделиться мнениями — тоже можете мне написать :)

Вторая книга “Космос” Карла Сагана — это отличный пример научно-популярной книги, в которой рассказывается о науке через связку культуры, искусства, истории, технологий, прошлого, будущего. Есть разные варианты, я бы рекомендовала посмотреть красиво иллюстрированную книгу, она как энциклопедия нулевых почти. И она не типичный научпоп про то, что открыли какие-то там учёные. Она реально показывает, как широк мир и как связаны между собой разная деятельность, направления мысли, творчество, познание мира. Я помню, когда в университете её читала и видела в ней отличный пример, как нужно писать, не уходя в детали и сложности, не топчась в одной теме, скажем, в генетике, а показывая, что вот тут такой учёный это делал, он вот такой человек был, а это было сделано тогда-то и было вдохновлено тем-то. Жизнь учёного не сосредоточена только в науке или определенной области, он живёт в реальном мире, где на него влияло, влияет и будет влиять много чего. Есть ещё сериал “Космос”, там рассказчик Нил Деграсс Тайсон, это обновленный вариант “Космоса”, где был Карл Саган, я рекомендую их тоже посмотреть

Третья книга “Сказать жизни «Да!»” Виктора Франкла. Виктор Франкл — психиатр, который был в концлагере. Он сумел поддержать себя, поддерживать других, находясь там. В книге много сказано про собственный поиск и обретение смысла жизни. Когда он вышел из концлагеря, оказалось, что вся его семья погибла, но он продолжил жить, сумел справиться, дальше поддерживать себя, основал целое направление экзистенциальной психологии — логотерапия. Книга небольшая и, если тем, кто читает это интервью, будет интересно или актуально, я рекомендую её. Она как раз про поиски смысла там, где сложно его найти, и кто из знакомых читали, делились, что книга помогла.

К.А. Обязательно прочту “Два капитана” и напишу свои мысли!)

Как удаётся совмещать работу в науке и психологию и столько деятельности?

Н.П. Мне это всё интересно, и я вижу связки между своими направлениями деятельности и смыслами, это даёт силы. В науке есть возможность познавать, соприкасаться с процессом познания, удивляться новому. Когда разбираешься в том, как она устроена, проще видеть ляпы в анализе данных, в методологии, понимаешь, стоит доверять или нет выводам. И наука хорошо развивает такое вот критическое мышление. Но для меня она слишком медленная, даже моя биоинформатика, пока подсчитаешь, пока пересчитаешь, пока подготовишь статью, пройдешь все этапы рецензирования, опубликуешь — это настолько растянуто-отложенный дофамин, что от него вообще предвкушение и удовольствие сложно получить. То есть только наукой моя нервная система сыта не будет.

И я видела, да и вижу много моментов, когда в научной жизни не хватает психологического просвещения, ну такого, что “если критикуют презентацию, это не значит, что человека целиком критикуют” и тут же “критиковать надо аккуратно, а не чтобы поднять чувство собственного величия за счёт других, кто не может ответить” или “как понять, что нужно уходить из этого коллектива, а не крутиться, будто нет возможности уйти”. Не хватает понимания, как я выше говорила, что такое выгорание, как понять что что-то не так, как понять, что это функциональная депрессия, как практиковать техники осознанности (которые mindfulness), чтобы они работали, как научиться саморегуляции эмоций. Короче, много такого, чего нет, но могло бы быть и что присутствует в других сферах деятельности. Ну и глядя на это всё, я пошла отучилась на психолога, прям настоящее второе высшее образование. Мне это интересно, психология даёт ощущение возможности помогать другим здесь и сейчас. И знание биологии, науки отлично дополняет вот этот социально-гуманитарный багаж психологии. К тому же, генетика, нейронауки, психология, социология и разные другие направления — они очень связаны сейчас, и классно, когда можешь объединять информацию из разных сфер.

Кстати, мы делали проекты, посвящённые ментальному здоровью всех, кто в науке, например, карточки мотивации и поддержки (они распроданы, но о них я писала здесь https://t.me/nadezhdatherapy/565).

Ну а научно-популярная деятельность и всякая другая, они как дополнение к этим двум основным. Видите, они все связаны :) В них для меня есть смысл, и силы поддерживаются именно через комбинирование деятельности, такой синергический эффект получается.

К.А. А чем вы сейчас занимаетесь в большей степени? Как можете описать свой обычный рабочий день? Или каждый день проходит по-разному?

Н.П. Получается два основных направления деятельности: биоинформатика и психология.

К биоинформатике, в смысле как к более такой исследовательской научной деятельности, я думаю, можно прицепить как дополнение — мой канал про науку, научное редактирование статей, написание научно-популярных статей и, конечно, книги. Потому что книги и есть, и несколько книг в работе на разных стадиях. Это очень интересно всё, и вроде бы кажется разным, а по сути это всё про науку.

К психологии можно прицепить, опять же, мой канал про психологию, подкаст и ещё разные дополнительные проекты. Например, даю комментарии в качестве психолога или помогаю делать брошюры или отсматриваю на экологичность-этичность некоторые материалы.

И конечно, есть пересечение вот этой научной деятельности и психологии, потому что психология не просто в вакууме работает с психикой, у нас есть мозг, тело, распорядок дня, окружение, так что есть много чего если не делать, то почитать об этом, подумать. Так что научный бэкграунд очень помогает. А психологический помогает не уйти в редукционизм, вот в эту всю такую крайность.

Отвечая про распорядок дня, можно было бы начать красиво писать, как я встаю в 5 утра, как каждая минута чему-то там посвящена. Но нет :) И вообще так получается, что каждый день разный, бывают срочные задачи, бывают свободные дни, бывают запланированные мероприятия. Когда-то не получается поспать, когда-то получается выспаться. И в нашем мире сложно жить в жёстком распорядке, как я для себя поняла, нужно уметь адаптироваться. Но моя деятельность так позволяет, я не говорю, что это рецепт для всех, разумеется. Я стараюсь разделять по хотя бы дням или частям дня (утро, день, вечер) деятельность, чтобы меньше переключаться и качественнее работать.

Наверное, то, что есть всегда, это зарядка, вечерние упражнения, если хочется, то днём что-то. Точно, я как-то увидела интервью Дженнифер Энистон, и она говорила о том, что всегда на движе, если есть время, делает какие-то упражнения, даже чуть-чуть. Ещё многие восхищаются, что вот она в свои годы с такой физической формой, а секрет в том числе в том, что она на движе и поддерживала свою физическую форму. То есть заново строить сложнее, чем поддержать. И мне понравился такой пример, забрала себе от неё такой подход.

И обязательно прогулка каждый день (даже вот этой весной, когда уже снег, лёд достали, всё равно!) хотя бы час, даже в ливень, пургу, что угодно.

К.А. Поделитесь, пожалуйста, тем, о чем хотите сказать. Даже если этого не было в вопросах.

Н.П. Мне очень понравилось отвечать на вопросы, и было интересно поделиться своим мнением и мыслями относительно разных тем. Я надеюсь, что мои ответы, которые порой превращались в рассуждения, были полезны :)

Хочу добавить, что, может быть, когда мы попробуем:

- более чётко воспринимать себя как специалистов, например в науке и медицине, которые хотят развиваться в профессии и делать много хорошего,

- и одновременно воспринимать себя как людей, у которых есть жизнь вне работы, и это нормально;

- помнить, что у нас есть тело, о котором нужно заботиться, чтобы дольше и качественнее жить, чтобы сделать много классного и крутого;

- помнить о том, что у нас есть психика и о ней тоже стоит позаботиться,

то тогда всем станет хотя бы немного, но получше. И среда станет экологичнее и более комфортной для работы и жизни. Потому что чем больше граней в жизни мы для себя видим, чем больше им оказываем внимания, тем ярче, насыщеннее она становится.

И хочется пожелать всем читателям успехов и всего самого доброго :)

(А если будут возникать вопросы, можно написать мне @biomorkot)

Н.П. Всем добрый день и спасибо Каримат за приглашение на интервью! :)

К.А. Спасибо, что согласились в нем поучаствовать!

Выражать себя в творчестве — особое счастье. Мне кажется, многим мешают начать три вещи:

• высокая самокритика

• нет стартового толчка

• работа врача или ученого требует большой вовлеченности, а сил на то, чтобы выделить время на творчество, просто нет (хотя я уверена, что то, что "по-настоящему твое", всегда возвращает силы с двойной отдачей)

Сталкивались ли вы с таким? Находили способы, помогающие преодолеть это?

Н.П. Да, конечно, сталкивалась. Тут тоже нужно понимать, что имеется в виду под творчеством — что-то в виде хобби или прям как часть работы, такое вот направление деятельности активное и постоянное. Они разные, но перечисленные Вами причины (самокритика, нет старта, нет времени) срабатывают для обоих вариантов очень часто очень у многих.

Ещё хочу поделиться одной из причин, как мне кажется, тоже распространённых. В науке есть (или была в моё время) тема, что “если ты не тратишь всё время на науку, то ты ничего не достигнешь”. Я даже помню, как в целом было модно (опять же, лет 10-15 назад, сейчас работаю в науке, но именно в научном коммьюнити минимально бываю) быть таким условным аскетом, которому какой-то ненаучный досуг особо не нужен и не важен. Давайте пример приведу: круто было одеваться очень просто (потому что если стараешься выделиться — тратишь время на это, а не на науку!), всё время посвящать научной деятельности, не смотреть (и даже не думать посмотреть!) в сторону чего-то ещё.

Частый вариант такой был, если какой-то досуг у человека есть, а он обязательно есть, ну мы в реальном мире живём же, то нужно непременно показывать, что испытываешь вину и как неловко, что не всё время тратишь на науку :) Это забавно и грустно вспоминать, но вообще такая позиция неадаптивна и на краткосрочной, и долгосрочной перспективе. Можно, наверное, даже поизучать, откуда такие мысли вообще появлялись, как они поддерживались, не спонтанно же они самозародились.

Так вот, творчество тоже как бы шло через обвинение, что “ах, творчество, конечно, хорошо, но им вы отобрали время у научной деятельности”. Но, глядя через время, оказывается, что другая деятельность нужна даже не чтобы было вдохновение, силы, переключение, а просто чтобы было что-то ещё, на всякий случай, из деятельности. Чтобы не класть яйца в одну корзину, чтобы развивать себя в смежных (а может и не смежных) направлениях, чтобы думать наперёд о будущем и подстраховываться насколько получается. И люди меняются, сложно подумать, какими мы будем через 5, 10, 15 лет, что будет, а нужна ли будет наша профессия основная в мире или произойдёт переоценка ценностей у нас. Так что подстраховка нужна.

Мне помогало просто забить и решить, что я хочу что-то делать и столько-то времени посвящу творчеству. В моём случае это были научно-популярные статьи и рецензии на книги, ну так, если вспомнить далёкие времена. Наверное, это про приоритеты и понимание, кто важнее, что важнее, что в любом случае у каждого человека есть только он сам и в зоне контроля и возможностей что-то поменять — только его самого. Это такая одновременно и ответственность, но и осознание свободы в своей жизни.

Ещё, конечно, мешало, что всегда найдутся те, кто начнут критиковать. Причём это будет с переходом на личности, с какими-то неприятными комментариями чего бы ни было. Но пофигизм нарабатывается с опытом, с пониманием, что всегда будут те, кому что-то не нравится, и это говорит только об их мнении, а не о самом человеке, которого критикуют. Я отвечаю сейчас и одновременно понимаю, что для многих мои слова знакомы. И порой их можно осознавать головой, но тело, эмоции иначе реагируют. И на то, чтобы переучить себя, прочувствовать их, тоже нужно время, работа над собой, это не в миг прозрение наступает, такой эмоциональный инсайт. Но оно того стоит.

И ещё важно понимать цель. Потому что если вы хотите, например, делать мир лучше хотя бы чуть-чуть и знаете, что это получится через ваше творчество, то появится больше устойчивости и уверенности в себе.

К.А.Очень интересно! Меня, наоборот, в ту научную среду, в которой я нахожусь сейчас, привлекло ощущение, что тут больше свободы. Возможно, это из-за того, что медицинская среда ещё более консервативная и строгая.

Мне всегда казалось, что наука и творчество находятся очень близко. Хотя считается, что наука подразумевает открытие объективных законов, которые существуют в природе, а творчество — создание чего-то уникального и нового. Но их связывает тонкая нить — творчество поможет найти новый путь, который приведет к открытию существующих законов (они ведь не находятся на поверхности, до них нужно добраться. Пойми как и докажи, что это наилучший способ), а настоящее творчество всегда заключает в себе истину, которая общая для всего, что существует на земле.

Абсолютно согласна, что если в тебе есть даже крошечное желание дать миру то, что сделает его лучше, нужно следовать ему и дать расцвести в полной мере.

А если не знаешь, что тебя вдохновляет, то как эффективнее пуститься в поиски?

Н.П. А вот рабочий вариант: каждый день (каждый день, я подчёркиваю) писать список из 20 пунктов о том, что нравится делать. Обычно что нравится — это то, что приносит удовольствие, а значит, скорее всего, и вдохновляет. Не перечитывать, не пересматривать, каждый раз новое писать. И что-то делать из списка каждый день. Например, вот я написала список и там есть “заниматься йогой”. Вот я выбирала этот пункт и иду хотя бы 5-10 минут в течение дня и занимаюсь йогой. На следующий день я так же пишу список, в нём оказывается пункт “гулять пешком” и я выбираю его и иду гулять пешком даже 20-30 минут. Ну а если идей нет и сил нет в какой-то из дней, можно прочитать вариантики из предыдущих и выбрать оттуда.

Вдохновение реально есть везде и его можно словить через деятельность (оно о-о-о-очень редко приходит когда сидишь и ждёшь). А через приятную деятельность это можно сделать быстрее. И да, это непросто, написать 20 пунктов, но приноровитесь, к тому же, это делаете себе во благо, чтобы стало лучше вам, а не непонятно кому. Так что попробовать вполне можно (а затем ввести в постоянную практику, если захотите)

К.А. Супер, я обязательно попробую!

Расскажите, пожалуйста, с чего начать, если хочется и нравится писать?

Н.П. Начать писать :)

Я думаю, сначала классно понять, что именно нравится писать, какой формат, о чём, как часто нравится писать (про то, что каждый день писать — наверное, это рабочее, но у меня так никогда не получалось). А если понимания нет, то просто начать писать. Может быть, поначалу будут полезны практики ведения дневника, каждый день записывать, что произошло, что об этом думаете, можно приводить диалоги, описания мест, где были, природы, в общем, пробовать вот в таком виде. Всё, чтобы посмотреть, что нравится писать и как нравится писать.

И второе — подумайте, хотите публиковаться или хотите для себя писать. Потому что в нашем мире кажется, что всё должно быть показано другим, а может вы, на самом деле, хотите для себя писать и этого будет достаточно.

Свой собственный стиль появляется, когда читаете много разных писателей, авторов и поменьше ИИ текстов :) Можно попробовать сначала писать в стиле кого-то, кто нравится, затем добавлять что-то от себя, экспериментировать. Потому что это всё оттачивается на практике только.

К.А. С чего начать, если писать не нравится, но надо? И может ли искусственный интеллект помочь в этом?

Н.П. У меня в 2024 году вышла книга (которую при желании можно много где найти) как раз для тех, кто начинает писать и хочет узнать одновременно и про выбор темы, и про работу с источниками информации, и про планирование, мотивацию, про работу с редактором. Она называется “Учимся писать статьи, доклады, рефераты. Практические советы и рекомендации: от выбора темы до публикации”, я могу её посоветовать, потому что она простая, в ней есть шутки и она как раз для того, чтобы за ручку провести по миру текстов о науке (и не только) и показать, как он устроен. И в конце этой книги много полезных ссылок можно найти на другие разные источники.

Про ИИ могу сказать, что его можно использовать, почему бы и нет, но как помощника, как проверку пунктуации/орфографии, как источник идей, как возможность что-то добавить дополнительное к своему тексту. Но не стоит использовать его как автора, потому что тексты ИИ (во всяком случае, сейчас) видно сразу и своеобразно называть такое творчеством. К тому же, если нравится процесс создания, творчества, то ИИ по сути его отбирает, а зачем вам отдавать какому-то там ИИ то, что нравится вам? :)

И к тому же, если писать не нравится, но нужно, ИИ помогает начать. Сделать план, обозначить какие-то тезисы, которые, разумеется, необходимо проверить и адаптировать под себя. Он может снижать уровень ответственности и тревоги от начала деятельности или когда разные проблемные моменты возникают: какая-то часть текста не нравится или хуже идёт в написании, хочется увидеть спектр вопросов или решений по теме. По сути, мы сейчас работаем с ИИ так же, как когда интернет появился и начали его использовать для поиска информации. То есть помощник — ок, но основной писатель — не :)

К.А. Посоветуйте, где можно попробовать себя в качестве автора, если хочется начать писать публично?

Н.П. Если хотите участвовать в конкурсах и пробовать себя в них, как пример, есть БиоМолТекст от научно-популярного портала Биомолекула, который проводится ежегодно и в котором вы поработаете с редактором, что полезно для опыта. А после участия в конкурсе можно стать постоянным автором портала и писать разные статьи и рецензии.

Есть порталы научно-популярные, с которыми можно сотрудничать, например, Индикатор и Нейроновости, это детища моих друзей и коллег, им можно написать и начать непосредственно публиковать свои статьи. Это отличный опыт, я сама в 2016 году начала свой путь в научно-популярном мире, когда писала для Нейроновостей (и сейчас редко, к сожалению, но жду и надеюсь, что будет больше сил и времени на это).

Что произойдет с кровью пациента, которую отправляют на исследование?

• Первый этап — из лейкоцитов, которые находятся в периферической крови, нужно выделить ДНК. Для этого их мембрану необходимо разрушить, из всего содержимого, которое "освободилось" из клетки, необходимо отобрать ДНК, а белки, жиры и другие молекулы нужно удалить. Все это происходит за счет добавления разных реактивов, а последовательность действий можно описать так: добавил, перемешал, открутил, отобрал, осадил — повторил. В результате получается пробирка с ДНК.
• Второй этап — постановка ПЦР для увеличения количества того участка ДНК, который необходимо исследовать. В целом, самое главное в постановке ПЦР это правильно составленный протокол и внимательность при его выполнении. О том, как работает ПЦР, лучше не читать, а смотреть.
  https://youtu.be/7beN35g5xuM?si=Rkerf9j2MOZeix3d https://youtu.be/TAnx9963SRw?si=Z976kg_abqz7cdoc

• Третий этап — оценка длины продуктов ПЦР с помощью фрагментного анализа. (Кстати, этот метод используется и для оценки статуса MSI в опухоли. На всякий случай уточню, что это я про фрагментный анализ, а не про определение клональности).

В чем суть?

Для постановки ПЦР необходимо подобрать праймеры так, чтобы они позволяли амплифицировать участки ДНК, покрывающие все возможные перестроенные V(D)J экзоны (выбранные V(D)J-рекомбинацией) и фланкировать участки их соединения (в которых, как мы помним, происходят вставки и делеции нуклеотидов). Из-за перечисленных процессов в каждом В-лимфоците участки ДНК, кодирующие вариабельные домены тяжелых и легких цепей, отличаются друг от друга не только последовательностью нуклеотидов (буквами), но и их протяженностью (длиной слова).

Если процесс поликлональный, то в ходе реакции будут синтезироваться ПЦР-продукты разной длины (увидим распределение Гаусса). Если моноклональный — один ПЦР-продукт будет преобладать.

Подобрать нужные праймеры оказалось непросто. Избежать ложноположительных и ложноотрицательных результатов — ещё сложнее. Поставить реакцию в одной пробирке не получится.

Благодаря работе консорциума BIOMED-2 были разработаны стандартизированные протоколы ПЦР, максимально охватывающие все возможные перестройки (включая соматически мутированные перестройки IG) для всех целевых генов (гены тяжелой цепи, легких цепей, а также гены, кодирующие Т-клеточный рецептор). Было разработано 107 различных праймеров, объединенных в 14 мультиплексных ПЦР-пробирок для анализа клональности: 3 для полного гена IGH (V-J), 2 для неполного IGH (D-J), 2 для IGK ( V-J и Kde), 1 для IGL (V-J), 2 для полного TRB (V-J), 1 для неполного TRB (D-J), 2 для TRG (V-J) и 1 для всех перестроек гена TRD.

Так к каким же участкам подобраны праймеры, если последовательность VDJ всегда разная?

Праймеры подобраны к консервативным (неизмененным) участкам — framework-регионам V-сегментов (прямые праймеры) и к J-сегментам, которые относительно стабильны (обратный праймер). Вариабельный участок, образующийся в результате V(D)J рекомбинации, находится между этими праймерами. ПЦР-продукты будут иметь разную длину в зависимости от того, какие именно V-, D- и J-сегменты были выбраны и какие модификации произошли в зоне их соединения.

Визуализация результатов

Провести ПЦР-реакцию недостаточно. Необходимо визуализировать молекулы, чтобы затем их оценить. Для этого используется фрагментный анализ. Он работает по принципу электрофореза: ДНК, заряженная отрицательно, направляется от минуса к плюсу, и скорость движения молекулы зависит от ее длины. В данном случае ДНК движется по капилляру, поэтому молекулы выстраиваются цепочкой друг за другом от меньшего к большему (молекула, которая меньше, пробежит быстрее, чем длинная). За счет флюоресцирующей метки, находящейся на 5'-конце праймера, прибор детектирует ДНК. И выстраивает график:

Не менее важным этапом является интерпретация результатов. Оценивать общую картину нужно, суммируя результаты, полученные в разных пробирках. Например, стратегия комбинированной оценки IGH и IGK позволяет избежать ложноотрицательных результатов.

Опыт и насмотренность также важны. Иногда сложно отличить моноклональность от олигоклональности, а опухолевую пролиферацию от противоинфекционного иммунитета. В этом случае на помощь может прийти наличие поликлонального фона и оценка клинической картины.

Основные последствия транслокаций:

• дисрегуляция экспрессии онкогенных белков;
• формирование химерного белка, обладающего “новыми” характеристиками.

Оба варианта имеют значение в контексте онкогенеза. Чем они отличаются?

1. Дисрегуляция экспрессии онкогенных белков

Нарушение экспрессии происходит в результате того, что последовательность одного гена попадает под контроль участков ДНК, которые в норме регулируют экспрессию другого гена.

Например, ген тяжелых цепей иммуноглобулинов активно экспрессируется в В-лимфоцитах. Так как клетка нуждается в активном синтезе Ig, существуют механизмы, поддерживающие высокий уровень экспрессии генов, связанных с их синтезом.

В результате транслокации под контролем участков, регулирующих экспрессию IgH, может оказаться другой ген — например MYC (транслокация t(8;14)(q24;q32), MYC/IGH) или BCL2 (транслокация t(14;18)(q32;q21) IGH/BCL2).

То есть вместо гена, кодирующего тяжелые цепи, происходит “аномальная” экспрессия гена, в столь мощной активации которого потребности нет. Как следствие — повышается количество белка, кодируемого этим геном. При этом белок, как правило, сохраняет свою нормальную структуру. Проблема в том, что его становится слишком много и те процессы, которые он контролирует (например, деление клетки), начинают происходить чаще.

Посмотрим на объяснения из учебника The Biology of Cancer

А теперь разберем на аналогии.

Представьте фургон с мороженым в небольшой, тихой провинции. Мороженщик — человек спокойный и довольно медлительный. Работает он немного, но объем его работы вполне соответствует потребностям городка.

Если контролировать работу фургончика начнет человек другого склада характера, который привык работать на предприятии с масштабным производством, то всё поменяется. Скорость передвижения фургончика возрастет, объём раздаваемого мороженого станет больше. Для тихой провинции новый мороженщик работает слишком активно. Он предлагает мороженое жителям городка даже тогда, когда лето осталось позади, а малиновый сорбет уже стоит заменить на теплый чай с малиной.

Фургончик — это ген, а мороженщик — механизмы, отвечающие за его активацию. Если происходит транслокация и ген перемещается под более активный контроль (“активный” мороженщик), то экспрессия гена увеличится многократно и совершенно неуместно.

2. Формирование химерного белка

Этот механизм транслокации интуитивно более понятен — часть одного гена объединяется с частью другого гена так, что появляется химерный ген, с которого будет считываться химерный белок.

Известный пример — транслокация t(9;22)(q34;q11), в результате которой образуется белок BCR-ABL1. За счет изменений в его структуре тирозинкиназная активность белка ABL1 становится постоянной, что приводит к избыточной активации ряда сигнальных путей: Ras/MAPK, PI3K/AKT, JAK/STAT и NF-kappaB.

В обоих примерах транслокации реципрокные. То есть участок 9 хромосомы переместился на 22. А часть 22 хромосомы — на 9. Филадельфийской называют измененную 22 хромосому. Но “удлиненная” 9 хромосома никуда не теряется, она также остается в клетке. Упоминают о ней реже, а белок, кодируемый новой последовательностью, имеет меньшее клиническое значение.

Вернемся к аналогии с мороженым: теперь за рулем фургончика остается всё тот же мороженщик, а вот техника приготовления мороженого поменялась. Вероятно, кто-то перемешал страницы технологических карт и теперь в рецепте приготовления мороженого появились новые ингредиенты, которые изменили его вкус и свойства.

1. Буккальный эпителий. Удобно, просто, малоинвазивно. Чтобы собрать материал, понадобится пробирка и ватная палочка или щётка. Эпителий щеки часто анализируют для установления отцовства или изучения происхождения. Но подойдет ли он, чтобы оценить наследственные мутации? (дело не в том, что в этих клетках какая-то "другая" ДНК, а в том, можно ли из соскоба собрать достаточное количество ДНК и будет ли она достаточной сохранности).

Есть исследование, в котором с помощью NGS оценивали гены BRCA1/2 у пациенток с high-grade серозной карциномой яичников, сравнивая кровь и буккальный эпителий в качестве источника ДНК. Разницы не обнаружили. https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S1048891X24007199?utm_source=perplexity

Поэтому да, эпителий щеки подойдет для оценки наследственных мутаций. Но, если вы захотите направить его на исследование, стоит уточнить, работает ли данная лаборатория с подобным материалом.

Напомню, что наследственные мутации присутствуют в половых клетках, а значит, есть и в зиготе, из которой и будет развиваться весь организм. Поэтому искать их можно в любых клетках.

2. Кровь. Стандартный материал для генетического исследования наследственных мутаций, но НЕ подходящий в нашем случае. Суть аллогенной трансплантации в том, что кроветворение пациента заменяется на кроветворение донора. Поэтому в крови пациентов присутствуют клетки донора и клетки реципиента (химеризм). При полном или смешанном химеризме мы получим из крови, скорее, ДНК донора, и узнаем, присутствуют ли у него наследственные мутации. Исключением будет ситуация, если донором пациента был его однояйцевый близнец.

Кстати, после трансплантации химеризм (если его можно так назвать в данном случае) присутствует не только в клетках крови. В этом исследовании анализировали соотношение ДНК донора и реципиента в таких тканях, как буккальный эпителий, ногти и брови у пациентов после аллогенной трансплантации (то есть именно в тех тканях, которые направляются на генетическое исследование наследственных мутаций по той причине, что кровь уже не подойдет). Оказалось, что в наименьшем количестве ДНК донора "пробралась" в волосяные фолликулы бровей. https://www.biorxiv.org/content/10.1101/2025.01.20.630521v1.full

"Notably, nail and buccal swab tissues exhibit high levels of donor derived DNA with median values of 8 % (NGS) and 16 % (STR) for nails, and 20 % (NGS) and 24 % (STR) for buccal swab tissues, while eyebrow hair follicle samples display considerably lower levels with median levels of 1 % (NGS) and 3 % (STR)."

Есть ли смысл тестировать на наследственные мутации до начала терапии? Вероятно, это может быть целесообразно, если вы видите яркие признаки наличия какой-либо наследственной предрасположенности. С другой стороны, есть исследование, в котором показано, что у пациенток с РМЖ и мутацией в генах BRCA1/2 выше частота антрациклиновой кардиотоксичности https://academic.oup.com/oncolo/article/30/8/oyae299/7904824?login=false. Вероятно, подобная информация вряд ли кардинально изменит тактику лечения, но укажет на то, какие осложнения стоит ожидать. И будет полезна для родственников пациента, которым в таком случае тоже стоит выполнить исследование.

3. Опухолевые клетки. Если наследственные мутации присутствуют в каждой клетке организма, то они будут и в опухолевых клетках, которые когда-то всё-таки были "нормальными". Проблема в том, что в опухолевых клетках накапливаются и соматические мутации, а различить их не так уж и просто. Если будет обнаружен распространенный патогенный вариант, то можно предположить, что мутация имеет наследственный характер. Но для надежности необходимо сравнить с нормальной тканью. Из биопсийного или послеоперационного материала можно выделить нормальную ткань молочной железы и подтвердить мутацию в ней. Поэтому вариант с опухолевым материалом нельзя однозначно отнести к неправильным.

4. Тестирование родственников. Не позволит сказать ни да, ни нет. Если мутация есть у сестры, не факт, что она будет у самой пациентки. И наоборот. Но всё-таки мне не хочется называть этот вариант неправильным. Такую возможность как минимум стоит иметь в виду и при необходимости комбинировать с другими вариантами. И, кстати, если донором был родитель или сиблинг, можно взять кровь пациента и так протестировать родственника.

«Подлинный путь к открытиям — не поиск новых пейзажей, а обретение новых глаз»

«В иные дни в сердце твоем нет ни одной песни. Но ты все равно пой»

«Но тех, кто умер, несравнимо больше. И если не подвергать тщательному пересмотру решения и действия, которые привели к этим смертям, не задавать вопросов, не искать ошибки, то безразличие, то есть наше молчание, будет убивать больных снова и снова. Моя роль в этом пересмотре очень многогранна. Я то лечащий онколог, то жена, а затем вдова, мужа которой отнял рак, то друг, то наблюдатель, то заочный консультант, то ученый-теоретик, то исследователь-клиницист. Я заставляю усомниться в рекомендациях экспертов, задаю вопросы о решениях, которые принимают семьи. Меня изумляет наивность больных, которые одну за другой проходят мучительные экспериментальные процедуры, поскольку на что-то надеются. А главное — я пересматриваю собственные решения. На чем они основаны — на непреложных фактах? А может быть, это решения, принятые от отчаяния и основанные на плохих данных, полученных в ходе непрофессионально проведенных исследований? Раз я не могу обеспечить своим пациентам лучшую жизнь, может быть, я сумею обеспечить им хотя бы лучшую смерть? Как мне научиться доносить свои мысли? Как приобрести навыки, отсутствующие в моем инструментарии, чтобы больше сострадать больным, лучше понимать их? Разве не для этого я стала врачом? Откровенный диалог делает и больных, и онкологов человечнее. Его цель - проповедовать новые идеи, заставлять всех нас заново все продумывать, сомневаться в себе, не принимать нормы как данность, основательно пересматривать жесткие системы и средневековые институции в первую очередь сквозь призму человечности и искать ответы на вопросы, касающиеся пациентов, их семей, выживших, онкологов и ученых»

«После встречи с ней я со всей глубиной отчаяния поняла, что должна стать лучше как врач, умнее как ученый, добрее как человек»

«Ключ к успеху в жизни — умение строить отношения. Ключ к отношениям — доверие. Ключ к доверию — умение признать, как все есть на самом деле, сформулировать простую и ясную истину. Беда онкологии, как и жизни в целом, состоит в том, что истина редко бывает ясной и никогда — простой»

«И вот что я хочу сказать молодым онкологам: пока не найдете лекарство, соблюдайте фундаментальный закон медицины — primum non nocere, "главное — не навреди". Каждый врач вырабатывает неповторимый клинический стиль работы с пациентами, но умение проводить с ними больше времени никого еще не подводило. Как кто-то когда-то сказал, просто поразительно, каких успехов можно добиться, если всего-навсего заглянуть на огонек, а известный афоризм Йоги Берры гласит: "Если просто смотреть, много увидишь". Медицина - самая общественная из наук, и она требует особых навыков коммуникации. Пациентам страшно, они не могут сосредоточиться, поскольку знают, что время на беседу с врачом строго ограничено. Болезнь, боль и страх сбивают с толку. Зачастую пациенты не могут выразить словами свои глубинные тревоги, их нужно к этому подтолкнуть. А когда они сталкиваются с доктором "вполоборота", который всегда держит одну руку на дверной ручке, им некогда рассказать о своих тревогах и надеждах, о своих предпочтениях. Они очень восприимчивы к позам и жестам врачей, но их собственные тела куда красноречивее.
Врачам следует рыться не в учебниках по медицине, а в книгах, написанных на этом языке тела. Им нужно обращаться за справками в свои личные библиотеки, где великая художественная литература научит их связывать семиотическое с естественно-научным, толковать человеческий опыт болезни — ту его часть, которая связана со страданиями, — написанный в знаковой системе невербальной коммуникации больного, со своим особым синтаксисом, семантикой и прагматикой»

«Медицинскую науку иногда необходимо заменять искусством заботы — и особенно в последние дни смертельной болезни»

«Да что же это за общество, где спортсмена за игру в мяч награждают сотнями миллионов долларов, а мне надо просить и побираться, унижаться и умолять ради жалких грошей на более гуманное лечение рака?»

«Опыт умирания — тяжкий, горький, унизительный — сугубо односторонен. Никто не чувствует себя героем, когда его мучает рвота или терзает изнурительная, иссушающая, неостановимая, непрерывная боль»

«Очевидно, все пациенты воспринимают неизбежность конца по-разному, и у каждого свои потребности. Здесь у нас нет никакого алгоритма. Можно и нужно лишь позволить пациентам учить нас, сообщать нам, что им требуется в каждую минуту, шаг за шагом. Главное — слушать, что они говорят. По-настоящему слушать. Слушать и слышать, как учатся слушать слепые, вслушиваться в то, что не было сказано, слышать и понимать»

«Ты всегда верил во все, чем решал заняться, вот почему у тебя все получалось так красиво и гладко. Все получалось так легко именно потому, что было так важно для тебя»

«Я бы хотела сказать родным, близким, врачам, медсестрам и социальным работникам: устройте такой разговор. От разговоров не умирают. От разговоров никто не предпочтет смерти физические страдания. Никто не откажется жить оттого, что ему изложили все варианты. Пожалуйста, не будьте трусами»

«Нет смысла не жить, пока я еще жив»

«Задачей этой книги с первых же страниц было описать потаенные стороны рака, о которых молчат те, кто испытал на себе его тяготы. Меня побудила написать ее абсолютная убежденность, что движителем квантовых скачков в научном и общественном прогрессе в противоположность невыносимо медленному поступательному движению служит сострадание»

Представьте широкую, просторную дорогу: осеннее солнце, красочные листья, легкий встречный ветер.

Ваш путь пролегает через небольшой городок. Говорят, главный архитектор города был человек творческий и не чуждый идей абстракционизма и потому улицы (а их всего 4) выстроены в виде буквы Х. В центре города, на его главной площади, установлен фонтан в античном стиле, который все называют «Центромера». Обладая творческим умом, но довольно скудным словарным запасом, две короткие параллельные улицы, идущие от площади, архитектор назвал просто — короткие. Две длинные – длинными.

Дома в городке стоят разнообразные. Некоторые похожи друг на друга и едва различимы на карте. Другие — уникальные и узнаваемые. Вскоре, объясняя местоположение чего-либо, жители стали ориентироваться на эти яркие дома и прозвали их «маркерными».

Жизнь шла своим чередом и маленький город даже не заметил, как каждая улица поделилась на регионы — участки улицы между двумя маркерными домами.

Кроме того, люди строили свои дома вдоль улицы неравномерно. На каких-то промежутках дома стоят плотными рядами. На других — едва виднеются несколько крыш.Теперь внутри каждого региона стали выделять отдельные участки (bands), в зависимости от плотности заселения (множество близкорасположенных домов на карте выглядят будто темные полосы, а единичные дома вдоль дороги остаются на карте белой полосой).

Жители заселенных участков живут размеренно и редко покидают пределы дома. А их соседи, наоборот, ведут активную жизнь и почти всегда заняты работой.

Надо сказать, что сначала улиц в городе было только две. Одна короткая и одна длинная. Но жителей становилось больше и город решил «удвоиться». Так появились еще две симметричные улицы. Построились аналогичные дома, в них поселились те же семьи. Поэтому, если идешь к кому-то в гости, не нужно уточнять, это правая или левая короткая улица. Вы найдете нужную семью и там, и там.

Есть ли этот город на карте? Да, если мы будем смотреть на карту хромосом. Метафазные хромосомы напоминают форму Х — это две дочерние хроматиды, объединенные центромерой. Чтобы разглядеть хромосомы подробнее, необходимо окрасить их красителем Гимза и тогда они приобретут свою привычную «полосатость». Яркие и хорошо окрашенные участки называют маркерными. Промежутки между ними — регионами. Внутри каждого региона выделяют бенды. Места покоющегося гетерохроматина выглядят темными полосами, а активно транскрибируещегося эухроматина — светлыми. Нумерация региона и бенда начинается от центромеры.

Разберем запись 9q21:

9 — номер хромосомы

q — длинное плечо

2 — регион на длинном плече

1 — участок (бенд) внутри второго региона

Запись нужно читать как «девять, q, два, один», а не «девять, q, двадцать один».

Можно также описать суббенд внутри бенда, добавив точку и номер суббенда. Чем выше разрешение, тем лучше мы сможем различить суббенды.

Итак, 9q21.2 — 9 хромосома, длинное плечо, 2 регион,1 бэнд, 2 суббенд.

Надеюсь, теперь станет легче ориентироваться в адресной книге хромосом.

Все-таки полезно иногда заезжать в незнакомые города.