Каждый из нас, учась в школе и изучая умножение, неминуемо сталкивался с фразами типа «пя́тью пять — двадцать пять», «ше́стью шесть — тридцать шесть». Когда я учился в школе, каждый раз слыша подобные фразы, я думал, что «ю» это какой-то предлог, синонимичный «на» в «пять на пять», «шесть на шесть» и т. д.. Конечно же, я тогда ошибался. Но что же на самом деле скрывается за подобными формами?

В современном русском языке выделяется разряд наречий меры и степени, к которым относятся и наречия, образованные от числительных, напр. вдвое, дважды и пя́тью. Однако, если вдвое и дважды можно употребить в различных контекстах («Одна сторона вдвое больше другой», «Он дважды был на Кавказе»), то сфера употребления пя́тью, ше́стью и т. д. в подавляющем большинстве случаев ограничена умножением. Нельзя сказать «Он пя́тью был на Кавказе», но можно «Он пять раз был на Кавказе». Но так было далеко не всегда.

Праславянские наречия кратности

Вероятно, в раннюю праславянскую эпоху основным способом выражения значения «столько-то раз» были конструкции наподобие *dъvakortь, образованные аналогично литовскому dukart. Ср.: рус. двукратно, бел. двухкратна, пол. dwukrotnie (тж. устар. dwakroć), чеш., словац. dvakrát, словен. dvakrat, болг. двукратно, макед., укр. двократно. Второй компонент таких конструкций, реконструируемый на пра-б.с. уровне как *kart-, происходит от праиндоевропейского корня *(s)ker- со значением, близким к «отрезать». Глагол резать, в свою очередь, происходит от того же пра-и.е. корня, что и раз — *wreh₁ǵ- "ломать, рвать". Таким образом, крат- и раз- происходят от разных корней с близкой семантикой. В этой связи также стоит упомянуть и лит. dusyk, синонимичное ранее упомянутому dukart. Этимология у компонента -syk спорная, однако принято его связывать с праслав. *sēkti. Если эта этимология верна, то данный компонент образован от пра-и.е. корня *sek-, также семантически близкого к *(s)ker- и *wreh₁ǵ-.

С течением времени стали появляться новые способы выражения значения «столько-то раз». Новые компоненты, образующие наречия с таким значением, происходят от корней, связанных с ходьбой: *-jьťi, *-šьdy, *-pǫtь. От первого происходят бел. двойчы, укр. двічі, луж. dwójcy; от второго — рус. дважды; от третьего — серб. двапут.

Наречия кратности в русском языке

Однако, если более детально изучить формы, встречающиеся в русском языке, можно найти ещё большее разнообразие. В письменных памятниках старорусской эпохи можно обнаружить такие формы, как оди́нова, одина́ко "один раз". На диалектном уровне можно встретить и дво́ичи, когнат ранее упомянутого украинского двічі. С более крупными числами, помимо -ю как в пя́тью пять, исторически также встречалось и -я — пя́тья.

Что же касается современного литературного русского языка, для чисел от 1 до 4 используется способ образования с помощью -жды: однажды/единожды, дважды, трижды, четырежды. Наречия от более крупных чисел образуются с помощью -ю: пя́тью, ше́стью, се́мью, во́семью, де́вятью, де́сятью. Формы типа восьми́жды хоть иногда и употребляются (М. Цветаева, «Ариадна»: Вспомяни своего отца! Ненадежны восьмижды девять!), но это скорее редкость. Рассмотрим исторический аспект употребления этих форм.

Употребление форм на -жды и на -ю в старорусский период

В письменных памятниках старорусской эпохи не прослеживается ограничения на использование -жды с числами от 5 до 10. В разных памятниках встречаются такие формы, как шести́шды, седми́шды, осми́шды, десяти́шды. Тем временем, формы на -ю фиксируются исключительно с числами от 5 до 10. Причём, если такие формы на -жды встречаются в XѴI веке и ранее, то первые фиксации форм на -ю относятся лишь к XѴII веку.

Что из себя представляют формы на -ю с морфологической точки зрения? Это наречия, образованные формами творительного падежа. Таких в русском немало: украдкой, утром, кубарем, летом, ночью и т. д.. Что интересно, многие из этих наречий акцентно противопоставлены, собственно, формам творительного падежа соответствующих существительных, напр. круго́м – кру́гом, бего́м – бе́гом. Не являются исключением в этом аспекте и наречия типа пя́тью.

Почему же новые формы на -ю вытеснили старые формы на -жды у части чисел? Во-первых, необходимо отметить, что числительные — это относительно новая категория в нашем языке. В древнерусском языке числа 1, 2, 3, 4 были прилагательными и склонялись соответствующим образом, а вот числа от 5 до 10 представляли собой существительные ĭ-склонения (5–9 ж. р., 10 м. р.). В ходе процесса утраты двойственного числа в русском языке произошли значительные изменения, связанные с преобразованием типов согласования существительных с новой категорией числительных. В результате усилилась оппозиция между двумя рядами чисел. Вероятно, что становление новых форм на -ю и их использование именно со вторым рядом чисел, в противовес использованию форм на -жды с первым рядом, последовало в рамках описанного процесса.

Исторически формы на -ю употреблялись в тех же контекстах, в которых мы сегодня можем употребить дважды, трижды и т. д.. Например, как в рукописной книге 1665 года под названием «Лечебник»: и тѣмъ коросту и свербежъ мазати, и после того вспотѣть и зелие смыть, и такъ здѣлати пятью шестью, и тѣло чисто станет.

Но почему же сейчас мы употребляем эти формы лишь в контексте, связанном с умножением? Почему мы употребляем конструкции типа пять раз, если в теории можно сказать пя́тью? Найти возможный ответ на этот вопрос нам поможет, как ни странно, английский язык.

Употребление наречий кратности в английском и немецком

В английском языке есть три релевантных для нашей темы слова: once, twice, thrice. Однако, если once и twice используются носителями из США и Великобритании в повседневной речи, то thrice считается устаревшим и вместо него в подавляющем большинстве случаев используется конструкция three times (досл. три раза). Как правило, с увеличением кратности, обозначаемой наречием, неминуемо уменьшается частота его употребления. Это вовсе не означает, что наречия большой кратности обязательно подвергаются утрате или ограничению контекста их использования: в немецком, например, спокойно употребляются наречия на -mal со всеми числами первого десятка. Однако, можно сказать, что с большой долей вероятности именно небольшая частота употребления стала фактором, приведшим к сужению контекста использования форм на -ю в русском языке.

Заключение

В современном русском литературном языке существуют наречия кратности первого десятка, образуемые двумя способами. От чисел 1–4 наречия образуются при помощи суффикса -жды, а от 5–9 — суффикса -ю. Исторически наречия на -жды могли употребляться со всеми числами, однако в результате усиления оппозиции между двумя рядами чисел (1–4и 5–9), произошедшего в поздний старорусский период, с рядом чисел 5–9 стал употребляться новый суффикс -ю. Позднее контекст употребления наречий кратности с новым суффиксом сузился до умножения; в остальных случаях стали использоваться либо наречия типа пятикратно (в более формальном контексте), либо словосочетания типа пять раз. Ограничение контекста употребления наречий кратности, образованных от более крупных чисел, также произошло в среде носителей английского языка в Великобритании и США, вследствие чего можно сделать вывод о том, что такие наречия могут быть более склонны к архаизации и подобным процессам, чем наречия, образованные от небольших чисел, типа дважды.

Источники

1. Ф. И. Буслаев. Историческая грамматика русского языка;
2. Зализняк А. А. Древнерусское ударение: Общие сведения и словарь;
3. Отдел рукописей РГБ Ф.228 №196. Лечебник;
4. Google Books Ngram Viewer.

Тот, кто интересовался латышским языком, знаком с его алфавитом — тем самым, с макронами, гачеками и запятыми. Но раньше, до начала XX века, выглядел он совсем иначе.

Долгое время большая часть земель нынешней Латвии находилась в зоне немецкого культурного влияния, и этим было обусловлено то, как латыши записывали свой собственный язык. С первых книг, изданных на латышском языке, и до начала XX века, латышская орфография была основана на орфографии языка доминировавшей культуры — немецкого. Данным фактом обусловлены столь явные различия между современной и старой орфографиями.

Отличия от современной орфографии

Шрифт

Письмо — это не только происхождение и звучание букв, но и их внешний вид. В условиях немецкого культурного влияния, печатным шрифтом на латышских землях неминуемо стала северноевропейская, германская фрактура, а не южноевропейская, латинская антиква.

Для сравнения, на землях Латгалии с польским культурным влиянием основным шрифтом была именно антиква.

Выбор отдельных букв

В старой латышской орфографии звуки В и Ц записываются аналогично немецким — с помощью букв W и Z, а не современных V и C.

Более интересный случай — написание звука З. Если буква Z обозначает звук Ц, как записать звук З?
С помощью буквы S — аналогично немецкому, в котором её произношение перед гласными это З. Но есть нюанс — строчная форма этой буквы выглядела не как s, а как ſ, называемая «длинной S».

Мягкие согласные

В связи с тем, что немецкий алфавит не имел букв, обозначающих мягкие согласные, в старой латышской орфографии для их обозначения использовались соответствующие буквы с диакритическим знаком — штрихом. В наше время вместо штриха используется запятая — как у букв Ģ, Ķ, Ļ, Ņ. Тогда же эти буквы выглядели как Ꞡ, Ꞣ, Ł, Ꞥ.

Не стоит забывать и про букву Ŗ (Ꞧ), которая присутствовала в латышском письме с момента его зарождения, но была варварски вырвана из него в 1946 году.

Однако, есть ещё один случай, помимо мягкости, когда использовался штрих — это обозначение звука С.
Дело в том, что, как уже ранее было сказано, в немецком языке буква S обозначает как звук З, так и звук С. Данная орфографическая особенность сложилась исторически и не мешает записи немецких слов. Но для латышского языка такое неприемлемо — именно поэтому в старой латышской орфографии есть буква Ꞩ. С ней, так же как и с буквой S без штриха, связан нюанс — у неё есть не одно, но два строчных написания. Первое, длинное — ẜ, используется в начале и середине слова, второе, современное (без штриха!) — s, используется в конце слова.

Долгие гласные

Знатокам немецкого языка известно, что в сочетаниях гласных с буквой H эта буква не читается, но указывает на долготу предшествующего гласного. И если сейчас долгие гласные в латышском языке обозначаются с помощью макрона (гарумзиме), то в старой латышской орфографии они по большей части обозначались так же, как и в немецком.

Однако, долгота гласных отображалась не только этим способом. В окончаниях слов использовались два диакритических символа — циркумфлекс и гравис. Чаще всего использовался именно циркумфлекс, в то время как гравис использовался в основном в смыслоразличительных целях.

Не стоит забывать и о букве Ō, исключённой из алфавита, которая записывается как Ô в окончаниях слов.

Долгота в старой латышской орфографии отображалась менее регулярно, чем сейчас — в основном в корнях и окончаниях, в то время как в суффиксах она практически никогда не прописывалась.

Буквосочетания

Если для обозначения отсутствующих в немецком языке мягких согласных использовался диакритический символ штриха, то для обозначения шипящих и аффрикаты Ч, то есть нынешних букв с гачеком, использовались два триграфа и один тетраграф, подобные немецким: Č = tẜch, Š = ẜch, Ž = ſch.

Как и в немецкой орфографии, для обозначения звука Х использовался диграф ch.

При этом, сама по себе буква H также могла использоваться (не для указания на долготу гласного), но уже в исключительных случаях.

Современный гласный диграф ie в старой латышской орфографии записывался как ee — причиной тому, вероятно, послужило то, что сочетание ie в немецком языке обозначает не дифтонг, а долгий гласный И.

Переход к новой орфографии

Отцами новой орфографии стали Янис Эндзелинс и Карл Мюленбах. К моменту обретения независимости Латвийской Республикой, старая орфография вышла из употребления.

Сравнительная таблица

Пример текста

Из сборника Аспазии «Dwehẜeles krehẜla» («Dvēseles krēsla») 1904 года:

«Ziedoņa rīts.

No teiku salas
Ziedonis
Ar baltu gulbi
Atbraucis.

Viscauri baltos
Ziedos tīts,
Uz pleca zeltains
Taurenīts.

Gaiss kūst un plūst
Ar smaržu pilns,
Glauž ziedu zieds,
Skauj vilni vilns.

Vēl debesu gultā
Aiz mākoņiem
Dus saule uz purpura
Spilveniem.

Tik reizēm paceļ
Mākoņmaliņu,
Uz zemi lūkojas
Pazagšu…».