ОЦ: Господин Достанич, как Вы пришли к правым взглядам и стали исследователем консерватизма?

Достанич: Это долгая история. Уже в молодости я придерживался консервативных и национальных взглядов. Именно поэтому я выбрал политологию. Меня всегда очень интересовало происхождение и развитие консервативных идей.

Нужно учитывать, что для нас это был совершенно новый мир. В Югославии мы жили в условиях идеологического господства левых идей. Консервативная мысль была практически неизвестна или же клеймилась как нечто проблематичное — фашистское, реакционное. После падения коммунизма ситуация несколько изменилась. Внезапно появилось множество различных групп, журналов и изданий, занимавшихся правыми идеями и подходами. Старые книги начали переиздаваться, новые — переводиться. Были заново открыты забытые мыслители. Появились авторы, пытавшиеся сформулировать и осмыслить консервативные позиции.

Политика обсуждалась повсюду и очень оживленно. Даже национальная история подвергалась переосмыслению, поскольку старые марксистские интерпретации уже не удовлетворяли. Это побуждало думать, читать, проверять старые догмы и рассматривать привычные вещи с новой, национально-консервативной точки зрения.

Однако эта интеллектуальная свобода продолжалась недолго, точнее, не во всех сферах. После идеологического господства марксизма в академической среде утвердился новый идеологический канон — либерализм. Старые «товарищи» почти за одну ночь превратились в благонадежных прозападных либеральных демократов. Если говорить упрощенно, одно догматическое учение просто заменило другое, и вновь появилась официальная линия.

Разумеется, правые и консервативные идеи (в Сербии – Ред.) снова оказались нежелательными. Все правое трактуется как националистическое или реакционное, то есть опять считается чем-то проблемным.

Для нас, молодых студентов, это стало дополнительным стимулом задавать вопросы и серьезно изучать правую политическую мысль.

ОЦ: Играют ли для Вас важную роль русские консервативные мыслители?

Достанич: Да, безусловно. Сербская правая среда всегда проявляла большой интерес к русской консервативной традиции. Прежде всего, огромное значение имел Иван Ильин. Его книги и статьи были очень важны для моего интеллектуального становления. Насколько мне известно, на сербский язык переведено практически все его наследие.

Затем стоит упомянуть Бердяева, особенно его «Философию неравенства». Позднее в Сербии открыли для себя Леонтьева и ранних славянофилов. Разумеется, большое значение имели также Солженицын и Владимир Волков.

На сербских консерваторов всегда оказывал колоссальное влияние Достоевский.

Очень рано в Сербии появился и Дугин. Он дал несколько интересных интервью, его статьи и книги переводились. Хотя я сам читал его работы, должен признаться, что его влияние на меня было не столь значительным.

ОЦ: Что сегодня представляет собой сербское правое движение?

Достанич: В политическом смысле правое движение в Сербии практически ничего собой не представляет. Право-консервативные партии крайне слабы. Они небольшие, раздробленные и постоянно конфликтуют между собой.

Некоторые из них еще представлены в парламенте, однако следует учитывать, что проходной барьер в Сербии составляет всего 3%. Ни одна из этих партий не способна надолго удержать вокруг себя правый электорат. В этом смысле консервативный избиратель остается «свободно плавающим». Попытки создать широкую правую коалицию перед последними выборами потерпели неудачу.

В этом заключается определенный парадокс. Сербия по-прежнему остается сравнительно консервативной и традиционалистской страной. По сравнению с Западной Европой, сербы сохраняют национальное самосознание и религиозность. В подобных условиях можно было бы ожидать появления сильного национально-консервативного движения.

Однако консервативные позиции плохо артикулированы, а национальными настроениями относительно легко манипулировать. Любой политический оппортунист может немного помахать флагом и сразу получить репутацию патриота. Сербская правая среда не смогла создать прочную интеллектуальную базу, сформировать идейный фундамент и выработать ясную политическую позицию.

Во многих случаях собственная сербская консервативная традиция остается недостаточно изученной. У сербского правого движения нет серьезных теоретических центров и влиятельных журналов. Конечно, существуют отдельные консервативные интеллектуалы, однако устойчивой организационной структуры пока не сложилось.

Помимо этого следует упомянуть ряд молодежных организаций, которые, впрочем, не обладают сколько-нибудь серьезным влиянием.

ОЦ: Как сербские патриоты воспринимают наследие Югославии? Существует ли ностальгия по той эпохе или стремление восстановить федерацию в той или иной форме?

Достанич: Нет, ни в коем случае. Ностальгию по СФРЮ можно встретить только в левых и некоторых проевропейских кругах. Патриоты занимают четко национальную сербскую позицию и рассматривают югославское государство как историческую ошибку.

Сербская точка зрения уже была обретена ранее, тогда как Югославия с консервативной перспективы означала «национальную демобилизацию», по выражению Слободана Йовановича (сербский государственный деятель середины XIX века, премьер-министр королевского правительства в изгнании – Ред.).

Нет смысла после всех кровавых войн XX века и после изгнания сербов из Славонии, Хорватии, Далмации, Лики, Боснии и Герцеговины снова совершать ту же ошибку. За нее была заплачена слишком высокая цена. Сербское этнокультурное пространство оказалось раздробленным.

Теперь мы должны сохранить самих себя и заботиться о собственных интересах, хотя сербов до сих пор называют империалистами. Каждый раз, когда сербы пытаются защитить свои законные интересы, вновь звучат старые обвинения в «Великой Сербии». Насколько маленькой должна быть Сербия, чтобы ее перестали называть «Великой Сербией»?

С национальной точки зрения, сербы из-за Югославии проиграли XX век. Исходя из опыта Югославии, ЕС часто критикуют как похожую форму отрицания идентичности. Наднациональные проекты оказались для нас роковыми.

ОЦ: Какую роль в современной повестке занимают косовский вопрос и ситуация вокруг Республики Сербской?

Достанич: Косовский вопрос и Республика Сербская, конечно, играют большую роль для всех сербов, включая тех, кто не обязательно придерживается правых взглядов.

Согласно сербской Конституции, Косово и Метохия являются частью Сербии. За исключением небольшого левого или леволиберального, самоненавистнического меньшинства, так называемых автошовинистов, в Сербии по Косово существует консенсус.

Косово имеет для сербов значение не только в территориально-правовом, но и в историческом, духовном и идентичностном смысле. Важнейшие источники сербской идентичности находятся в Косово и Метохии, и ни один традиционалист не может этого отрицать.

Речь идет также о положении сербского народа в Косово и Метохии, которое можно назвать только катастрофическим. В Европе очень любят говорить о так называемых универсальных правах человека, но забывают, что сербские дети в Косово фактически живут за колючей проволокой. Ни один здоровый человек не может быть равнодушен к судьбе собственного народа, а сербы в Косово и Метохии живут в условиях албанского террора.

То же самое касается Республики Сербской, возникшей в отечественной войне после этнической чистки сербов в Славонии, Далмации, Лики, Хорватии, Краины и мусульманско-хорватских частей Боснии и Герцеговины. Это означает, что Республика Сербская является самой западной точкой православия.

Даже сегодня, спустя более 30 лет после войны, Республика Сербская находится под давлением Запада и Сараево. Предпринимаются попытки отрицать сербскую идентичность, институционально ослабить или вовсе ликвидировать Республику Сербскую. Главные цели консерваторов заключаются в том, чтобы сохранить Косово и Метохию и Республику Сербскую для сербского народа.

ОЦ: Как сербские правые относятся к Вучичу и евроинтеграции?

Достанич: К президенту Вучичу и так называемой евроинтеграции сербские правые относятся крайне негативно. Нужно понимать, что Вучич не является патриотом, хотя иногда пытается манипулировать патриотическими чувствами народа.

Его политика по Косово очевидно направлена против национальных интересов и против интересов сербского народа в Косово и Метохии. Сначала он принял Брюссельское соглашение, а затем Охридское соглашение, которые оказались гибельными для сербов. Фактически он ликвидировал последние сербские институты в Косово и Метохии.

Внешняя политика Вучича столь же проблемна и ведет страну в направлении НАТО. Внутренняя политика также ошибочна: в экономическом отношении он фактически отдал страну иностранному капиталу. Короче говоря, его политика не имеет ничего общего ни с патриотизмом, ни с консерватизмом.

Я думаю, очевидно, что сербские патриоты должны быть как минимум евроскептиками. В конечном счете ЕС поддерживает независимость албанского государства в Косово и Метохии.

ОЦ: Российский официоз часто изображает нынешние студенческие протесты как «сербский Майдан». Насколько это соответствует реальности?

Достанич: Ни в коем случае. Никакой «цветной революции» в Сербии нет. Это абсурд. Нужно понимать, что Вучич не является патриотом и что патриоты недовольны его правительством. И совершенно справедливо.

Студенческое движение, конечно, неоднородно, но патриотическая позиция с самого начала была вполне очевидной. На демонстрациях не было флагов ЕС, зато можно было увидеть множество национальных флагов и святых икон. Национальная символика присутствовала постоянно. Ветераны войны также поддерживают студентов и принимают в этом активное участие.

Недавно студенты опубликовали меморандум по теме Косово и Метохии. В нем было вновь заявлено, что Косово и Метохия являются и должны оставаться сербской провинцией. Кроме того, студенты ясно выступают против НАТО и за нейтральную внешнюю политику. На мой взгляд, это не похоже на «сербский Майдан». Почему кто-то хочет сконструировать такой образ — это уже другой вопрос.

После протестов 2024 года правительство утратило легитимность. Требование состоит в проведении выборов, однако Вучич пытается удержать власть вопреки воле народа. Примечательно и то, что фактически он пользуется молчаливой поддержкой Запада.

ОЦ: Какой сценарий для Сербии Вы считаете наиболее вероятным: стабилизацию режима Вучича, смену политического вектора или углубление кризиса?

Достанич: Стабилизация режима Вучича, на мой взгляд, уже невозможна. Местные выборы показали, что он потерял значительную часть электората. Чем дольше длится кризис, тем сложнее ему будет консолидировать избирателей. Любое публичное собрание потенциально может превратиться в протест против него. Недовольство слишком велико.

Он попытался решить проблему силой, но эта стратегия провалилась. Единственным решением были бы свободные выборы, однако Вучич делает все, чтобы их отложить. В этом смысле я ожидаю только усугубления кризиса.

ОЦ: Насколько жива идея русско-сербского братства среди молодого поколения в современной Сербии?

Достанич: Довольно сильна, надо сказать. Новые патриотические поколения ориентированы на Россию. Общие славянские корни, православная духовность и исторический опыт играют свою роль. Как, впрочем, и геополитические соображения.

Молодые сербы считают, что только с помощью России можно защитить Косово и Метохию и укрепить положение Республики Сербской. Западные медиа любят жаловаться, что только в Белграде можно найти муралы в честь Дарьи Дугиной.

ОЦ: Как сербские правые воспринимают Россию в исторической перспективе: Российскую империю, Советский Союз, действовавшие в Сербии антибольшевистские русские формирования, а также современную Российскую Федерацию?

Достанич: Для сербского правого движения Российская империя и сегодня играет большую роль. В Белграде есть памятник императору Николаю II, который для сербских консерваторов является сакральной фигурой. Царь помог сербам в Первой мировой войне, и этого не забывают.

С другой стороны, подлинная сербская правая среда имеет ярко выраженный антикоммунистический характер, и, соответственно, Октябрьская революция для сербских консерваторов не несет ничего положительного. С этой точки зрения сербское национальное движение рассматривает Советский Союз не как Россию, а как коммунистическое государство. Уже до Второй мировой войны сербские консерваторы различали Россию и Советский Союз.

Нужно учитывать и то, что внешняя политика Советского Союза, то есть политика Коминтерна, была направлена против интересов сербского народа в Королевстве Югославия. Хорошо известно, что Коминтерн проявлял сильные симпатии к сепаратистским и антисербским движениям. Именно поэтому Королевство Югославия стало последней страной Европы, установившей дипломатические отношения с СССР.

В то же время уже в межвоенный период в Сербии существовали симпатии к антибольшевистским русским силам. Белые имели в Королевстве Югославия собственную автономию и личную поддержку короля Александра. Русская Православная Церковь Заграницей возникла в Сербии, в Сремских Карловцах, а в Белой Церкви до 1944 года существовал Русский кадетский корпус для детей русских эмигрантов.

Нужно также сказать, что русские эмигранты были очень влиятельны и играли важную роль в культурной жизни королевства. Уже тогда были установлены тесные контакты между русскими и сербскими консерваторами.

В Белграде находится могила генерала Врангеля, и он до сих пор играет большую роль для сербского правого движения. Несколько лет назад были опубликованы его воспоминания.

Образ современной Российской Федерации в Сербии скорее положительный, но на правом фланге политического спектра к некоторым явлениям относятся неоднозначно.

Правые сербы симпатизируют России, но готовы и критически рассматривать отдельные вещи.

ОЦ: Помнят ли в современной Сербии русских добровольцев 1990-х, включая таких людей, как Стрелков, Лимонов и членов РНЕ?

Достанич: Русские добровольцы сохранились в сербской памяти. В Вишеграде, в Республике Сербской, стоит памятник русским добровольцам. Думаю, 37 из них погибли. В Республике Сербской 12 апреля официально является Днем русских добровольцев. На улицах Белграда и других сербских городов можно увидеть муралы, например, с Альбертом Андиевым (российский доброволец осетинского происхождения, воевавший на стороне сербов против косовских албанцев – Ред.).

ОЦ: Существует ли в Сербии сегодня российская мягкая сила?

Достанич: Хотя сербский народ очевидно настроен дружественно к России, можно сказать, что влияние российской мягкой силы весьма ограничено. Из российских медиа в Сербии присутствуют RT и Sputnik, однако они не обладают исключительно большим влиянием.

Можно констатировать, что российская сторона не особенно активна. Самыми сильными элементами российской мягкой силы в Сербии по-прежнему остаются Достоевский и император Николай II.

ОЦ: Как Вы прокомментируете недавнее заявление сербского политика Драгана Стояновича о возможном введении визового режима с Россией?

Достанич: Драган Стоянович не играет в Сербии сколько-нибудь заметной роли. Это довольно комичная фигура, в политическом отношении не значащая практически ничего.

ОЦ: Большое спасибо за интервью! Косово – это Сербия, Крым и Донбасс – Россия.

«Мирное урегулирование»

Российская Федерация последовательно пыталась решить вопросы с Украиной мирным путём, сохранив территории ЛДНР в составе Украины. Минские соглашения не пользуются популярностью ни в России, ни на Украине. Как минимум, потому что перемирие, после которого начинается война в сто раз масштабнее, — это плохое перемирие, противоречащее самой сути договоров.

Ни один из пунктов Минских соглашений не был исполнен: не были отведены тяжёлые вооружения, Украина не пошла на амнистию и вместо федерализации продолжила твердить о том, что по Конституции Украина — унитарное государство.

Получилась парадоксальная ситуация. Русские два раза разгромили ВСУ и воспринимали минские соглашения как милость победителя без повода. Украинцы дружно восприняли Минские соглашения в духонастроение, которое легче всего описать фразой: «Недостаточно нам брюхо вспороли, чтобы мы на такие уступки шли», и их чаяния сводились к реваншу.

Минские соглашения не нравились никому, кроме российских чиновников. Замысел их понятен. Быстро решить украинский конфликт без применения насилия, институционализировав в отдельных областях Украины защиту русского населения, которое само по себе выступит гарантией сохранения влияния РФ на всю Украину. Через бастион на востоке РФ сможет продолжить мирным путём влиять на Украину и сохранять её под своим омофором при формальном суверенитете Украины.

И понятно, почему россияне решили, что это может сработать. Во-первых, Украина проиграла две кампании: и в 2014-м, и в 2015-м году. ВСУ к тому моменту были де-факто разгромлены, ВС РФ при интенсификации столкновений даже в обрезанном, “ихтамнетном” виде доминирует на поле боя. То есть ВСУ были разгромлены даже не громадой русской армии, а её отблеском. Проигравший должен пойти на уступки, причем совершенно справедливые. Украина в границах 1991 года была и должна быть государством с высокой долей русского влияния. Дискриминация русского языка недопустима. Отношение к русским как к людям второго сорта недопустимо. Влияние РФ на территории Украины выгодно Украине в большей степени, чем самой РФ. Короче, чего тут обсуждать, давайте исполнять.

Всё это довольно рационально, однако всё это одновременно и бредово, потому как люди и народы нерациональны. Украинский национализм сделал для ширнармасс догмой, что все беды Украины от русни, что солнечный ЕС не за горами, придут немцы, всех облюбят и начнётся жизнь, как только Украина разведётся с ватой, колорадами, совками и руснёй.

Все эти ссылки на закон Украины рассматривать бессмысленно. «Конституция Украины» не помешала ложно обвинить Януковича в расстреле на Майдане, потом расстрелять его машину, а потом отстранить от власти в нарушение всех законных норм. «Никакой амнистии террористам» — это всё очень интересно, но это не помешало Украине замять дело киевских снайперов, сожжения в Одессе, десятков и сотен погромов по стране. В 14-м году каждую неделю молодчики сжигали по офису КПУ, партийцев КПУ и регионалов по всей стране находили избитыми и убитыми, в Мариуполе, Краматорске, Изюме и Харькове работали тайные тюрьмы, в которых задержанных жестоко пытали и убивали без какого-либо документального оформления, в СБУ существовал отдел убийств политических оппонентов, прорусских ЛОМов убивали в центре Киева — и все ответственные избежали наказания.

Реальность заключается в том, что Украина не была правовым государством. Более того, украинское государство нарушало закон в таких масштабах и таких формах, которые даже не снились ЛДНР. И единственным реальным препятствием для осуществления Минских соглашений был не какой-то закон, а воля украинского политического класса, которая свелась к максимам: «Никакого русского влияния, полная украинизация или смерть».

Поэтому украинцы восприняли Минские соглашения как способ нарастить военные возможности, о чём президент Порошенко прямо сказал в июне 2015 года, а Ангела Меркель подтвердила это с началом СВО.

Тут можно рассуждать о том, могли ли Минские соглашения быть более мягкими для Украины, чтобы она всё-таки их исполнила. Ну вот, например, можно было бы исключить амнистию, а всех «террористов» репатриировать в РФ… И всё это бред. Амнистия была не принципиальным вопросом. Принципиальный вопрос для Украины был исключительно в том, чтобы продолжать последовательную украинизацию и этноцид русского населения, дабы на суверенной территории жил один народ.

Мирное решение и не предполагалось

Восемь лет между 2014 и 2022 годом Украина потратила на то, чтобы подготовить свою армию и народ к полномасштабной войне.

Начнём с народа. Даже среди русских националистов бытует мнение, что украинская социология не подтверждает, что они хотят воевать. Чаще всего это мнение основано на победе президента Зеленского в 2019 году, у которого политическая программа строилась в том числе и на мирных инициативах. И, надо сказать, Зеленский даже какое-то время пытался их исполнять, но они были заблокированы другими институтами украинского общества, например, армией. Зеленский пытался отвести вооружения, но армия ему сказала: не отведём, там террористы. Совсем скоро Зеленский перестал быть президентом мира, и Украина начала тотально блокировать в интернете “ворожью” пропаганду, закупать Байрактары и тренироваться на полигонах и в ЛДНР.

Я уже разбирал украинскую социологию об отношении украинцев к войне в статье «Хохла спросили». Там вы найдёте цифры с изменениями по годам от 2014 до 2021 со ссылками на первоисточники. Здесь же я ограничусь самоцитированием:

​К декабрю 2021 года 72% украинцев считали Россию враждебной страной.

​В 2020 году 62% считают приемлемым ТОЛЬКО реинтеграцию БЕЗ особого статуса для республик Донбасса.

В 2020 году 57% украинцев выступают за судебное преследование ВООБЩЕ ВСЕХ, кто брал в руки оружие и «участвовал в массовых беспорядках» (!).

«В целом по Украине 53,5% респондентов назвали конфликт в Донбассе российской агрессией с использованием местных боевиков. За последние полтора года доля таких граждан увеличилась с 45%, при этом поддержка именно такого определения конфликта существенно возросла за последние полтора года во всех макрорегионах страны. По сравнению с ноябрем 2019 года на Западе доля сторонников такого определения

увеличилась с 64% до 74%, в Центре — от 54% до 62%, на юге — от 22% до 31%, на Востоке — от 24% до 33%».

Численность ВСУ к концу 2021 года составила 250 тысяч человек. При этом за период  2014 по 2022 год 400 тысяч украинцев прошли через зону АТО. Хотя бои в АТО велись довольно редко и за командировку украинский солдат имел все шансы в них не поучаствовать, он получал знание рельефа, местности, умение пристреливаться, знание армейской структуры и всё это — полноценный — и что самое важное — релевантный опыт для последующих боёв на Донбассе.

Тут важно сделать ремарку: ВС РФ получали боевой опыт в Сирии, в международной коалиции против ИГИЛ. Однако ИГИЛ не имело ПВО, не имела европейской армии с артиллерией, бронетанковыми частями и командованием. Короче, опыт наши мужики тоже получили, но его применение на Украине крайне ограничено.

Одновременно с этим украинская армия постоянно обучалась натовскими инструкторами, к ней поступали новые виды западного вооружения, её возможности, технологичность и готовность воевать постоянно увеличивались. Чем это могло закончиться при полной остановке любых мирных процессов?

24 марта 2021 года Зеленский подписал Стратегию деоккупации и реинтеграции Крыма. Цитаты: «с целью создания условий для деоккупации и безопасной реинтеграции временно оккупированной территории Автономной Республики Крым и города Севастополя, нейтрализации угроз национальной и международной безопасности, обеспечения прав человека и основных свобод». «Украина обеспечивает специальную подготовку вооруженных сил и других предусмотренных законом военных формирований, правоохранительных органов для выполнения возложенных на них задач с учетом особенностей процессов деоккупации и реинтеграции».

25 марта 2021 года Зеленский подписал Стратегию военной безопасности Украины. Пресс-служба президента заявила, что документ направлен на прекращение временной оккупации Российской Федерацией части территории Украины. Документ прямо провозглашает Российскую Федерацию главной угрозой безопасности Украины, прописывает одновременно и принципиально оборонительный характер, и возвращение границ 91 года как часть национальной обороны.

В сущности, два этих документа подразумевают военное решение вопроса Донбасса, а также, что вопрос Крыма от противостояния на востоке Украины для администрации Зеленского неотделим.

Летом 2021 года Украина начала формировать территориальную оборону, де-факто начала скрытую мобилизацию. Осенью 2021 года Украина получила беспилотники “Байрактар”, которые в октябре применила против артиллерийской позиции Донецкой Народной Республики. Начиная с весны 2021 года Украина стягивала войска на Донбасс. Это подтверждают как западные, так и российские источники. Но лучшее подтверждение этого — начальный ход боёв СВО, когда самой крепкой группировкой украинских войск оказалась именно та, что размещена на Донбассе.

Война была неизбежна. Что делать?

Хорошо, давайте подумаем, какие у РФ были опции.

Опция первая: «Не вмешиваться никак».

Ну вот просто бросить ЛДНР, какое нам вообще дело, это не наши регионы, внутренний украинский вопрос, пускай решают, как хотят. Украина просто входит, недовооружённые формирования ЛДНР проигрывают Украине войну. Украинские радикалы расстреливают пару сотен людей у стенок, насилуют несколько сотен женщин, украинские суды устраивают показательный процесс над парой тысяч человек, а потом лепят из бывших ЛДНР показательную витрину Украины. Показательные теле-отречения, шоу с перевоспитанием донбассян в правильных украинцев. Полное осознание Украины, что она победила РФ в войне.

Дальше за этим неизбежно следует полный конец влияния РФ на Украину, стремительный этноцид до 15 миллионов русских, которые оставались на Украине в 2022 году, полная потеря престижа государства, причём как снаружи — тотальное признание миром «С русскими можно сделать что угодно и за это ничего не будет», что приведёт к запредельной дерзости врагов, так и к абсолютному сомнению союзников: «Они себя не могут защитить, что они нам дадут». Армения в объятиях ЕС, Казахстан в объятиях Китая. Скажется это и внутри: «РФ не способна защитить русских за рубежом, РФ абсолютно бесполезна». Короче, позор.

Но вместе с позором и война. Украина получает осознание себя как победительницы. Проигравшая Украина полна кровавой дерзости, что же с ней будет с чувством превосходства после победы над ЛДНР при полном контроле северного берега Азовского моря.

Возможно, не прям сразу, а через какой-то промежуток времени после подготовки Украина начала бы кампанию по возвращению Крыма. Возможно, она была бы даже относительно гуманной. Ну вот саботируй ты все движения по Азовскому морю, что с Крымом будет? Правильно, в Крыме не будет воды, света, начнутся перебои со снабжением провизией, будет затруднена доставка подкреплений. Придётся заходить с берега, чтобы отбивать территории, которые мы просто сдали противнику. Делать это придётся демотивированной армией, которая считает власти РФ предателями русского народа. И тут велика вероятность потерять Крым и подтвердить статус «С русскими можно делать что угодно».

И это что угодно тоже вскоре последует. Можно, например, РФ разделить по частям, начать гражданскую войну, можно даже несколько. И вот тут уже потери СВО покажутся нам малой жертвой по сравнению с грядущими перспективами.

Опция вторая: «Вмешаться частично в оборонительной позиции».

Позволить Украине начать наступление первой, но подготовить ЛДНР к обороне.

Эту позицию все годы войны защищает Роман Юнеман и “Общество.Будущее” под предлогом лучшего имиджа для РФ. Вот, дескать, без активного наступления к нам бы лучше относился Китай и глобальный юг, а мы бы получили с этого больше преференций. И вероятно, это так. Однако тут в конфликт вступают военные и политические соображения. Вмешательство в защиту ЛДНР делает РФ стороной конфликта, а Украина уже имеет доктрину, социологию и понимание того, что она находится в состоянии войны с Российской Федерацией и будет возвращать Крым военным путём.

Во-первых, при таком сценарии судьба Мариуполя была бы отдана Донецку. Ужасные сцены страданий мирного населения, трагические городские бои никуда бы не делись, просто им бы подвергся другой город. Фронт стабилизировался бы на границах ЛДНР, минуя части, которые заняли бы ВСУ за своё первоначальное наступление. Одновременно с этим ВСУ с целью повышения издержек РФ начали бы блокаду Крыма. И, передавая инициативу противнику, мы бы также отдали ему шанс, что у него может и получиться. Может получиться взять Донецк и Луганск, Крым. Кровавая мясорубка всё равно бы случилась, но случилась на худших для нас военных условиях.

Опция третья: «СВО»

Результат — СВО

Опция четвёртая: «Лучше подготовиться к СВО»

На самом деле, у нас был отличный способ избежать кровавой бани. Для этого требовалось всего ничего: нанести удар такой силы, который стремительно сломал бы способность украинской армии к сопротивлению, что позволило бы избежать позиционной войны в течение более четырёх лет и свело бы к минимуму человеческие жертвы. Однако для этого пришлось бы сделать гораздо больше работы в предыдущие восемь лет перед войной.

Всё свидетельствует о том, что РФ увеличивала возможности ВС РФ в период 2014-2022 года. Мы модернизировали большое количество танков, разработали широкую номенклатуру ракет, восстановили и произвели миллионы снарядов, восстановили большой парк механизированной техники, подготовили гражданскую инфраструктуру, запустили российские аналоги СВИФТ и карту «Мир». Армия РФ и общество оказались более готовыми к войне, чем в 2022 году.

Неприятный парадокс заключается в том, что превосходство ВС РФ в 2022 году над ВСУ выражается в меньшем объёме, чем превосходство в 2014 и 2015. Сила армии определяется относительно противника. Армия Азербайджана далеко не самая сильная армия в мире. Но её оказалось достаточно, чтобы разгромить Нагорный Карабах, а БОЛЬШЕГО И НЕ НАДО.

Но если уж мы даём Украине фору, то мы должны быть уверены, что даже с форой мы готовы нанести противнику поражение. Получить фору очень удобно, потому что быть нагоняющим куда проще. Украина получила колоссальный прогресс в построении своей армии, просто занявшись ей. Если до 2014 года Украина воспринимала свою армию как бессмысленный рудимент, а от того просто разворовывала её, то в 2014 году она просто навела там порядок. Отставание уже сократилось.

К тому же Украина обладала агрессивной наступательной идеологией, которая охватила все сферы общества. Украинский национализм упрямо толкал развитие милитаризации противника. Он был готов противостоять нам –  более крупным, богатым и технологичным.

Нам нужно было двигаться не на шаг вперёд, а на десять, чтобы иметь возможность разгромить противника сокрушительным ударом.

Нам нужно было принять ряд действенных институциональных мер, чтобы сохранить превосходство 2014 в 2022 году. РФ должна была принять идеологию русского национализма. РФ должна была с 2014 года переключиться на тотальную нетерпимость к коррупции в силовых структурах. Процесс над окружением Шойгу, который начался в 2024, должен был начаться максимум в 2015 году.

Министерство Обороны должно было выстраивать более открытую политику развития армии. РФ не смогла оценить роль БПЛА в войнах XXI века до войны. Но русское экспертное сообщество эту роль прекрасно понимало. То же самое – с военным государственным заказом. Нарочитая секретность привела к коррупции и к неэффективному распределению средств. Мы начали войну без средств связи, средств индивидуальной защиты и со сложностями в том, чтобы поставить коллиматорный прицел на автомат. ВПК должен был быть куда шире, куда свободнее для доступа маленьких игроков, вплоть до микрофирм, которые в гараже собирают тепловизоры.

РФ строила во многом парадную армию. Подход к обучению солдат должен был быть принципиально другим, с упором на связь, координацию, боевые действия, а не на строевую подготовку.

Это очень сложная опция, которая требует принципиальных изменений структуры РФ. Поразительным образом, это единственная опция, которая способствует мирному разрешению конфликта на Донбассе. Ведь, видя такое отношение к военному делу в РФ, даже хохлы могли согласиться на федерализацию.

Опция пятая: «Решить дело в 2014»

Как мы уже выяснили, русская армия в 2014-15 годах намного превосходила ВСУ. Как минимум, потому что она тогда в сильно урезанном виде два раза подряд их разгромила. РФ с Украиной могла делать тогда, что угодно. На Украине были куда более популярными пророссийские настроения. Мы могли принудить украинцев к капитуляции малой кровью.

Тогда высказывались соображения по типу: “что же мы будем делать в случае санкций”. Многие боялись отключения от системы СВИФТ: «Платежи за газ будут идти очень долго!». Какой кошмар. Я смотрю на потери СВО и понимаю, что без СВИФТА мы бы прожили прекрасно, эти лишения не смогут сравниться с полномасштабной войной.

Тяжело думать о том, сколько жизней мы бы могли сохранить, если бы лидеры страны поступили тогда правильно. Тяжело думать о том, что русский народ, призывавший ввести войска, был куда мудрее российского правительства.

При этом, в отличие от всех других опций, это решение требует только интуиции и решительности. И от этого ещё тяжелее. Этот урок наш народ должен запомнить на века. Нужно научиться ценить исторический момент, нужно уметь им пользоваться, иначе история заставит нас заплатить стократ.

Это больно. Но никаких других опций я не вижу. Опций «Моргнуть – и это исчезнет», «Оставьте их в покое, они образумятся» я не могу найти даже на пятый год полномасштабной войны.

РФ допустила ряд стратегических, дипломатических, военных, институциональных ошибок. За эти ошибки расплачивается русский солдат, который животом своим исправляет их на поле кровавого тяни-толкая. Это не стоило того. Но никакого простого решения за этим нет.

Война уходит от общественного внимания. Но в ней всё равно нужно победить. Не только для государства, но и для общества, ибо это ближайший путь к счастью в нашей обстановке.

Это огромная трагедия. И, подытоживая трагедию, давайте вместе споём славу русскому солдату. Этому одинокому, пробирающемуся через посадки под дронами противника, атланту, который на плечах своих несёт бремя ошибок политиков, экспертов, чиновников и народа.

Слава русскому солдату! Слава русской армии! Слава России!

Текст из-за общественной значимости публикуется в открытом доступе. Мы имеем возможность публиковать тексты в открытом доступе благодаря нашим подписчикам на Гапи и Спонсре. Спасибо вам!

И Оскар за лучший фильм года уходит «Битве за битвой», что чудесным образом совпадает с очередной стрельбой в Белом доме, которая становится рутиной. Это отличный повод обсудить на Обыкновенном царизме новую стадию культурной войны, терроризм и расизм.

После просмотра трейлера я ожидал от фильма «Битва за битвой» интересной оптики на судьбу второго поколения революционеров: как живут дети террористов, которые становятся заложниками не своих идей. Фильм меня жестоко обманул. Зачатки этой рефлексии в фильме действительно есть, но совершенно не интересны самому кино.

Фильм рассказывает о семейной ячейке революционеров: мама-негр, папа-белый и дочь-мулатка. Им противостоят злые белые. Я не буду вспоминать имена персонажей, потому что их раса имеет большее значение, чем личности. Более того, если рассмотреть структуру мотивации персонажей, то фильм вообще не об идеологиях, а исключительно о расовом вопросе. И хотя все протагонисты фильма исключительно левые, они исповедуют версию чудовищного, запредельного расизма, от которого литералли Гитлер бы ахнул.

Почему мама-негр выбрала революцию? Поначалу может показаться, что она так сделала, потому что взрывы бомб, взятие заложников и огнестрельное оружие вызывают у неё сексуальное возбуждение, потому что она последовательно трахается с папой-белым на месте террористических актов. Более того, мама-негр даже изменила папе-белому с антагонистом — злым белым, которого взяла в заложники и увидела, что у него кинк на подчинение чёрным революционеркам. На самом деле, дело не вполне в сексе. Мама-негр выбрала революцию, потому что она у неё в крови — она из семьи потомственных революционеров.

Мама-негр попадает в лапы злым белым, после чего сдаёт всех своих подельников американским спецслужбам. Папа-белый и дочь-мулатка скрываются в какой-то глуши, надеясь, что до них не доберётся вездесущий эфбиай.

Проходит 15 лет. Злой белый пытается вступить в тайное общество белых супремасистов. Один из обязательных критериев членства — отсутствие детей-полукровок. Злой белый не знает, залетела ли мама-негр от белого папы или от него, поэтому он выслеживает папу-белого и дочь-мулатку, чтобы сделать ей тест на родство, а потом убить её, если так нужно.

Дальше начинаются довольно круто снятые приключения, в фильме много весёлых гэгов, социальной сатиры и, вообще-то, папу-белого играет Леонардо Ди Каприо. После приключений папа-белый спасает дочь-мулатку, а злого белого убивают другие злые белые, потому что он лох, а лохов в белые супремасисты не принимают. Мама-негр тем временем сбегает из-под защиты свидетелей и отправляет письмо дочери-мулатке, в котором сообщает, что революция у неё в крови. Дочь-мулатка всё понимает и становится революционеркой; папа-белый поддерживает её.

Первое, на что обращает внимание фильм, — это удивительная пустота всех цветных персонажей. Если с мамой-негрой, которая представлена только в экспозиции, это не вызывает большого диссонанса (любит революцию и ебаться, безответственна и эмоциональна — этого достаточно), то с дочерью-мулаткой — это катастрофа. Ближе к концу фильма появляется ощущение, что если бы Ди Каприо спасал от злых белых не свою дочь, а чемодан с деньгами или какую-то революционную скрижаль, фильм бы от этого только выиграл. Потому что дочь-мулатка отсутствует как персонаж. Единственная её драматическая роль — быть чем-то важным для Ди Каприо, чтобы он её спасал. Единственная характеристика её личности — это смешанное бело-революционное происхождение.
Фильм пытается сделать мулатку настоящим человеком, и в конце концов для этого есть все задатки: у неё гиперконтролирующий отец с революционным бэкграундом, мать её бросила и никогда не выходила на связь, она явно любит Путина, потому что в качестве спорта выбрала дзюдо. Короче, есть с чем играться. Но фильм этого упорно не делает, потому что все реакции мулатки зависят от стимулов, ничего вне их не существует. «Она была обычной девчонкой с революцией в крови». Звучит, может, и неплохо, но в конце фильма ты понимаешь, что если бы она была чемоданом с долларами и они сыпались бы из него, то переживаний было бы больше. Её линия заканчивается катарсисом, символическим примирением с дурной матерью через принятие её наследия. Однако тут есть нюанс. Ничто не предвещает этот катарсис. Мама-негр запорола все роли, которые на себя приняла. Она не только отвратительная мать, она ужасный революционер. Всех её единомышленников убили из-за неё. Мама-негр не принимала никакого участия в спасении дочери, хотя спасать дочь потребовалось из-за мамы-негра. Но дочь получает письмо, слышит волшебную фразу о революционной крови и встаёт на путь борьбы с системой.

Злые белые в свою очередь тоже лишены субъектности. Они злые, белые, скованы рамками формальной иерархии и не могут от неё отойти.

Единственный персонаж, у которого субъектность есть, — это Ди Каприо, который выбрал отказаться от расы, образования и карьеры, ради соучастия революции, идеи которой он разделяет (единственный), и ради женщины, которую любит (едва ли взаимно). Персонаж Ди Каприо — это Иван-дурак, который вписывается в движ, законов которого он не понимает, для которого сам он чужой. Движ благодарит его тем, что ему изменяют, его бросают и предают. Но удивительным образом, Ди Каприо всё равно остаётся самым последовательным и верным своим чувствам и убеждениям. Мне кажется, этого фильм не хотел говорить, но всё-таки сказал, что расу, конечно, можно предать и отойти от написанной программы, но цена этого колоссальна. Косвенно это подтверждает индеец второго плана, который служит наёмником злого белого. Он должен ликвидировать дочку босса, но не может этого сделать, потому что расовая солидарность. Поэтому он спасает её ценой своей жизни — и так будет с каждым предателем расы.

Сущностно фильм сводит политическое противостояние США к расовой борьбе, которая предопределена происхождением игроков. И американцы вчера выбрали этот фильм лучшим в 2025 году. Наверное, они этого заслуживают!

Больше наших текстов вы можете прочесть по платной подписке на Гапи и Спонср.

Намедни мы выпустили:

«ИИ-одержимость» — к чему в долгосрочной перспективе приведёт развитие нейросетей

«Подросток Савенко» — или как НА САМОМ ДЕЛЕ выглядела советская мораль

«Заговор против Путина» — что будет с Шойгу?

«Шойгулэнд» — и чем он это заслужил

За 250₽ в месяц вы получите пропуск к удивительным, экспертным и остросюжетным текстам, которые больше не делает отечественная журналистика. А мы делаем и будем делать. ГОЙДА

Есть в России традиция сочувствия людям с маленькой зарплатой. Доцент за 15 тысяч в месяц, медсестра за 8 тысяч, слесарь 3-ей категории за 25. Простому трудовому народу приписывается героизм, ведь несмотря на отвратительные условия оплаты труда народ тащит. Виноваты в отвратительных условиях капиталисты и государство, которые распределяют деньги несправедливо. Часто ответственность кладут на мажоров из Москвы, вариативно мажоров заменяют на пидорасов. Эти виновны уже потому, что на работе кратно проще получают кратно больше.

Можно было бы поразмышлять о раскулачивании капиталистов, революции в государстве и привлечении к ответственности мажоров и пидорасов из Москвы. Но это уже не имеет смысла — мы всё это уже проходили, в итоге бедные стали только беднее. Богатые правда тоже стали беднее, но это может вдохновить только совсем уж извращённое сознание.

Проблема установленного образа мысли в том, что доцент, медсестра и слесарь начисто в нём лишаются субъектности. Предполагается, что благополучие они могут получить только в сценарии, в котором настанет справедливое общество, их труд оценят по заслугам и воздадут зажиточную жизнь, которой им предлагается героически ждать.

И этот образ мысли всем хорош, но он почти наверняка лишает доцента, слесаря и медсестру кучи достижимых сценариев счастья. Давайте не будем унижать людей жалостью. Доцент, слесарь и медсестра САМИ ответственны за своё положение и оплату труда. И в этом есть подлинная свобода.

Цитату Толстого «Все счастливые семьи счастливы одинаково» и к семейной жизни-то не очень можно применить, ибо там счастье есть залог индивидуального поиска и прохождения через тернии, но тем более её нельзя применить к финансовому благополучию.

Отмечу, что финансовое благополучие — это тоже не универсальный сценарий счастья. Иногда следование призванию важнее быстрому пути к деньгам. И, если вы хотите быть учителем в сельской школе больше чего бы то ни было  — то это абсолютно нормально. Этот текст написан прежде всего для тех, для кого финансовое благополучие важнее миссии, и у кого нет готовой идиллической картины исполнения внутренних душевных порывов.

Обществу кажется, что внутри него должен быть заложен последовательный маршрут к деньгам, тот, который закладывают детям ещё в школе. Получай хорошие оценки, поступи в университет, хорошо учись, найди работу, накопи стаж, получай хорошие деньги на хорошей работе. Хороший и понятный сценарий жизни. Однако я уверен, что она так не работает.

Как нет двух одинаковых бизнесов, так нет и двух одинаковых способов заработать. Индивидуальное благополучие — это прорубание тропы в чаще леса, в котором ты по-началу вообще не ориентируешься.

Успех не только не гарантирован, но часто контринтуитивен. Ищешь его слепым, тыкаясь по углам, пробуя новое, чтобы в конце обладать им не благодаря обществу, а себе. Я был преисполнен восхищения русским народом, узнав, что во время СВО Россия стала лидером по экспорту мухоморов в США. Вдумайтесь! На фоне рекордных санкций в истории какие-то деятели думали, как заработать, и додумались продавать мухоморы в страну, которая наложила на них санкции. Причём не только придумали, но и сделали, и заработали. Мне нравится эта история ещё и потому, что выращивание мухоморов — это технологически простой процесс, так что этот показатель достигнут силами малого бизнеса. Ищущие нашли.

Мне грустно смотреть на население в моногородах с дотационными зарплатами в 6 тысяч рублей, на миллионы людей, живущих за чертой бедности в стране, в которую въезжают миллионы мигрантов. Государству очевидно их труд не очень нужен — когда государству нужен чей-то труд, государство башляет бабки. Бедность — социальная проблема, потому что бедность порождает бедность. Бедные люди рождают бедных людей, бедные люди потребляют меньше и в бедных городах меньше возможностей создать бизнес — потребителя нет. Мне непонятно, почему на фоне такого множества бедных людей бизнес не занимается рекрутингом и не заменяет мигрантов на позициях работников склада, торговых залов, курьеров и таксистов.

По-хорошему, рекрутинг и помощь бедным должны стать одной из форм бизнес-активности русских националистов — помочь людям, которые зарабатывают ниже МРОТ занять места мигрантов на стройках, логистике и доставках в мегаполисах. Я реально не понимаю, почему в этом направлении нет ни одного националистического стартапа. Причём я уверен, что подобные инициативы могут окупаться, то есть — это не просто русские люди помогайте друг другу, это ещё и русские люди зарабатывают, помогая друг другу.

Экономическое движение населения — абсолютно естественный процесс, тем более в русской истории. Русская империя во многом построена снизу, русская территориальная экспансия — в большей степени поиск индивидуального счастья, нежели государственный империализм. Было это так: обширное занятие сельским хозяйством приводило к малоземелью. Людям земли не хватало, они поднимались в путь, ставили новый дом, засевали новые поля — опана мы живём на шестой части суши планеты Земля.

Помнится, у Медведева спросили, что делать с зарплатами учителей, тот ответил, что пусть занимаются бизнесом. Общество откровенно возненавидело премьера. Понятно, что лучше бы он ответил какую-то дежурную отмазку, мол, группы экспертов работают над законопроектом, по которому надбавки индексируются ко льготам и проценты начисляются квартальным расчётом по показателю начисления федеральной программы №6587980 в соответствии с указом президента от 14.08.2007. Никто бы это интервью не заметил и вместо этого прошли бы мимо. Медведев вместо этого дал честный совет.

Не будут учителя в системе государственного образования получать нормальные деньги. Прошла эпоха мировых войн, прошла эпоха массового качественного образования, прошёл демографический скачок, всё поменялось. Учителя и образование не в приоритете. Медведев как глава правительства не может им их отписать. А жизнь у учителей одна. И если они хотят благополучия, то учитель в общеобразовательной школе — это не лучший карьерный выбор. Менять профессию нормально. И если у нас в стране существуют десятки тысяч учителей, которые ждут, что им сделают нормальную зарплату, то честнее и правильнее сразу сказать им, что этого не будет. Но учитель — профессия социальная, носит общественную значимость, Медведева обвинили в вопиющем цинизме и остались в ожидании нормального государственного решения, которого не будет.

Хорошие школы уже сейчас нужно искать — если рассчитываете на бесплатные. Притом, что очевидно качество образования падает, а цена на него растёт. Я лично уже с трудом представляю, что я своего ребёнка отдам в общеобразовательную школу — а я его ещё даже не родил. Очевидно, что тренд будет идти и дальше, так что единственный способ дать детям качественное образование — это либо заработать на него, либо учить на домашнем.

Ещё один вид ресентимента, который свойственен и самому государству — «родной завод загибается». Иногда родному заводу очень нужно загнуться. Вот сейчас загибается АвтоВАЗ. Россияне доблестно справляются с тем, чтобы не покупать продукцию АвтоВАЗа, несмотря на регуляцию рынка. Государству, которое держит АвтоВАЗ во многом, чтобы сохранить автомобильную промышленность в XXI веке, скоро придётся менять подход, применять кардинальные решения или отказываться от автопрома вообще. Мы либо возродим русскую инженерную школу в стране, которой на роду написано стать великой автомобильной страной, либо потеряем убыточный актив, который своим существованием завышает цены на автомобили для всех.

Коллега Свят Павлов раскритиковал Матвиенку за предложение жителям мегаполисов присмотреться к домам. Я отношусь к этой идее совершенно по-другому. Рынок многоквартирного строительства обезумел. Открываю циан, ищу в поиске квартиру в ближайшем замкадье. Мне предлагают студию в 23 квадратных метра за 9 миллионов 300 тысяч рублей. Меняю категорию и ищу дом. Чуть за ЦКАДом я могу купить дом за 4 миллиона 800 тысяч рублей площадью в 120 квадратных метров. То есть я могу заплатить в 2 раза дешевле и жить как человек вместо того, чтобы заплатить в 2 раза дороже и жить в аналоге стойла. Как будто это вполне себе сценарий счастья для сотен тысяч удалённых работников в Москве, которая дорожает, множится и страдает в своём вычурном гигантизме.

Мы живём в откровенно хреновой конъюнктуре. Государство будет беднеть, экономика охлаждаться, цены расти. Никто к народу не придёт, никто о нём не позаботится, никто ему не даст денег и не предложит оптимального сценария счастья. Экономический ресентимент в этот момент не просто вреден, мы не можем себе его позволить.

Даже в случае общего падения мы можем расти (не упадёт же вся экономика целиком, какие-то сферы будут развиваться). Но чтобы расти на фоне общего падения, мы должны отказаться ото всякого сочувствия и эмоционального восприятия хозяйства, мы должны обрести субъектность и дать самим себе обещание, что даже на фоне общего пожара мы найдём, мы пройдём, мы выгрызем себе путь к счастью и личной реализации. И это обещание толкнёт нас на путь нестандартных и абсурдных гипотез, их неудачных проверок, к борьбе за своё благополучие. И очень вероятно, что эта борьба приведёт нас к успеху.

Я категорический противник формулы «Чем хуже, тем лучше». Революционный класс это не нищие, революционный класс это мидлаперы и выше, те, кто не думают о пропитании. И в причинах революции в РИ следует смотреть не на системные кризисы, а на экономический рост.

Чтобы изменить РФ, нам нужна не отчаянная беднота, а русские люди, которые в своём объединении владеют значительной долей государства. Так что если вы рассчитываете, что в бедноте есть хотя бы какой-то общественный смысл, то и это не так.

Я очень хочу, чтобы русские люди были богатыми. Причём все. Но я уверен, что путь к этому только один — выгрызть себе, перепридумать свой собственный сценарий счастья, не взирая на ресентимент.

При этом я ни в коем случае не социал-дарвинист, не циник и не призываю жить по правилам курятника «клюй ближнего — насри на нижнего». Русские люди в состоянии помогать друг другу лучше государства, а бизнес-кооперация этому будет только способствовать. В целом русским людям очень важно дружить друг с другом, делать совместное хозяйство, проекты и увеличивать количество сценариев счастья внутри нации.

И если вам близка эта логика — у нас уже есть среда, где такие люди собираются.

Чат «Обыкновенного царизма» по подписке от тысячи рублей. Там нет спасения — там есть люди, которые сами идут вперёд.

OЦ: Как возник ваш профсоюз?

Франк Нойферт: Профсоюз «Zentrum Automobil» был создан в 2009 году по инициативе коллег и давних друзей — Оливера Хильбургера и Кристиана Шикарта — на заводе Mercedes-Benz в Унтертюркхайме, в федеральной земле Баден-Вюртемберг.

Ключевую роль в становлении организации сыграл Оливер Хильбургер, который является председателем «Zentrum Automobil» и центральной фигурой в нашей попытке сформировать правую альтернативу устоявшимся профсоюзным структурам в немецкой автомобильной промышленности.

Лично я с 2013 года был политически активен в партии АдГ, а сегодня состою в партии «Свободные Саксонцы». Именно через партийную среду и политическое окружение я познакомился с представителями «Zentrum» и достаточно быстро принял решение вступить в профсоюз.

На выборах в производственный совет в 2010 году список «Zentrum» впервые добился успеха и прошел в совет предприятия на заводе Mercedes. Это стало важным символическим шагом.

Однако IG Metall по-прежнему сохраняла решающее влияние внутри предприятия и открыто выступала против нашего присутствия, воспринимая его как вызов сложившейся системе.

ОЦ: Что послужило вашей мотивацией для профсоюзной работы?

Нойферт: Я вырос в ГДР и всегда ощущал себя критиком существовавшего строя. Объединение Германии стало важнейшим историческим событием. В 1991 году я устроился сварщиком в западную фирму, мне было около 24 лет. Уже в тот период у меня сформировалось убеждение, что необходим по-настоящему независимый профсоюз, поскольку IG Metall представлялась мне скорее монопольной, квазигосударственной структурой, чем свободным объединением работников.

Я рано увидел параллели между профсоюзной системой ФРГ и объединением в ГДР — так называемым FDGB. С моей точки зрения, должна была появиться иная организация, основанная на добровольных членских взносах и ориентированная, прежде всего, на реальную правовую защиту работников, а не на политическое сопровождение существующей системы.

ОЦ: Что вас не устраивало в существующей профсоюзной практике больше всего?

То, что я наблюдал в IG Metall, воспринималось мною как модель казенного профсоюза: движение строем, единая линия, отсутствие подлинной дискуссии, обязательная лояльность системе. Именно поэтому я пришел в «Zentrum», где со временем начался процесс постепенной профессионализации и организационного укрепления.

В качестве исторического ориентира мы нередко вспоминаем польскую «Solidarność» накануне распада социалистической системы. В Польше она сумела в кратчайшие сроки самоорганизоваться и стать реальной общественной силой, даже если впоследствии её история приобрела неоднозначные черты, а некоторые ее деятели пошли по спорному пути.

Кроме Польши, и в других странах существуют патриотические профсоюзы и объединения работников, которые сознательно позиционируют себя как альтернативу устоявшимся структурам.

ОЦ: С какими сложностями вы сталкиваетесь в своей работе?

В оппозиционном профсоюзе «Zentrum» численность членов постепенно растет. В системных профсоюзах ФРГ, напротив, фиксируется устойчивое сокращение членской базы. Нас знают по всей Германии, многие положительно оценивают нашу деятельность, однако решаются вступить далеко не все.

Качество нашей работы высокое, но так называемый «немецкий Михель», то есть средний немецкий обыватель, по-прежнему остается инертным.

Слишком мало людей готовы к реальной активности и открытому участию. С самого начала нашей задачей было дать системным профсоюзам серьезный и принципиальный отпор, и от этой линии мы отступать не намерены.

OЦ: Каких политических взглядов придерживается ваш профсоюз и чем отличается от других?

Нойферт: Системные профсоюзы, входящие в объединение DGB, особенно в автомобильной промышленности, прежде всего, IG Metall, исторически тесно связаны с СДПГ, частично с коммунистическими группами, такими как MLPD, а также с «Зелеными» и партией «Левые», являющейся преемницей СЕПГ.

С консервативными структурами ХДС реальные связи практически отсутствуют. Речь скорее идет о формальных контактах, которые, однако, заметно усилились в период канцлерства Ангелы Меркель, проводившей во многом леволиберальный курс.

С патриотическими партиями, такими как АдГ или «Свободные Саксонцы», отношений фактически не существует. Напротив, системные профсоюзы активно противодействуют подобным инициативам.

Противостояние DGB с АдГ и «Свободными Саксонцами» не ограничивается взаимной неприязнью или созданием политических барьеров. Все чаще речь идет о дискриминации и даже о косвенной поддержке леворадикальных структур, включая ANTIFA, представители которой нередко совершают противоправные действия против патриотически настроенных представителей трудовых коллективов. В этом смысле системные профсоюзы ФРГ фактически стали частью левой идеологической среды.

ОЦ: Каковы отношения вашего профсоюза с АдГ?

Нойферт: Хотя в ряде регионов Германии до 70% работников голосуют за АдГ, это не отражается напрямую на динамике вступления в «Zentrum». Более того, внутри самой АдГ, особенно в окружении так называемого лагеря Вайдель, существуют силы, которые сознательно дистанцируются от «Zentrum» и не заинтересованы в формировании самостоятельного профсоюзного представительства внутри партии или вокруг нее.

Представительство интересов работников является фундаментальным правом, и именно это право мы реализуем. Многие сотрудники больше не хотят сохранять приверженность старым структурам системных профсоюзов и ищут альтернативу.

Показательна и политическая изоляция, при которой ряд структур отказывается сотрудничать с АдГ, «Свободными Саксонцами», Иденитарным движением и даже с отдельными активистами «Zentrum» вне зависимости от того, какие конкретные вопросы стоят на повестке дня работников.

Вопросы защиты трудовых прав оцениваются не по их содержанию, а по принадлежности к определенному политическому лагерю. Это означает для нас двойное противостояние: с одной стороны, внутри консервативно-патриотической среды, с другой — во внешнем конфликте с левыми и леворадикальными силами.

ОЦ: Каково отношение к вам со стороны левых организаций?

Отношение левых партий к нам носит характер открытой враждебности и зачастую сопровождается агрессивной риторикой. Представители СДПГ, к примеру, фактически ставят знак равенства между правыми взглядами и нацизмом.

Характерным примером произошедшего является случай моего друга Андреаса Циглера. Он реконструктор исторических сражений, играл на волынке и в целом производит впечатление открытого и доброжелательного человека. Однако в мае 2020 года, на окраине демонстрации против антиковидных мер в Штутгарте, неподалеку от музея Daimler, на него было совершено организованное нападение.

Группа из 20-40 человек в черной одежде и масках, относящихся к леворадикальной среде и ANTIFA, атаковала троих представителей окружения «Zentrum Automobil» с применением перцового газа, бутылок и холодного оружия.

Андреас Циглер получил тяжелую черепно-мозговую травму, перенес перелом черепа, оказался в коме, и некоторое время его жизнь находилась под угрозой. Помимо него пострадали Йенс Диппон и еще один соратник, получивший серьезные необратимые повреждения глаза.

В октябре 2021 года двое обвиняемых были приговорены к лишению свободы сроком 4,5 и 5,5 лет за причинение тяжкого вреда здоровью и участие в тяжелых массовых беспорядках. По данным следствия, для среды, из которой вышли нападавшие, было характерно переплетение профсоюзных, производственных и леворадикальных кругов.

OЦ: В чем ключевая проблема системных профсоюзов в Германии?

Нойферт: Системные профсоюзы в Германии становятся заметно более жесткими и агрессивными, поскольку ощущают, что политическая конъюнктура в стране постепенно меняется и прежняя монополия на представительство интересов работников начинает подвергаться сомнению.

Одновременно все отчетливее просматривается тенденция к тесному сближению отдельных системных профсоюзов с работодателями, особенно в крупных концернах. Нередко это сближение приобретает форму фактического соуправления, при котором границы между защитой интересов работников и корпоративной логикой начинают размываться.

Возникает ситуация, когда профсоюз уже не выступает полноценным оппонентом работодателя, а становится частью управленческой конструкции. Подобная близость интересов выглядит как недопустимое, пусть и не всегда формализованное, сотрудничество.

В малых и средних предприятиях защита интересов работников чаще сохраняет более прямой, более независимый характер, без сложной согласованной игры между работодателем и системной профсоюзной структурой. Однако по мере роста компании меняется и внутренняя атмосфера.

Начиная с определенного масштаба предприятия начинают играть роль наблюдательные советы, различные комитеты, управленческие структуры и карьерные перспективы. В этих условиях часть профсоюзных функционеров становится заметно более уступчивой по отношению к работодателю.

Поводы для увольнения неугодных, критически настроенных или независимых оппонентов иногда используются при содействии профсоюзов не как крайняя мера, а как инструмент тактического давления и сохранения собственных позиций.

Некоторые тарифные соглашения производят впечатление документов, в которых интересы компаний защищены более последовательно и системно, чем реальные условия жизни и труда людей, создающих эти экономические ценности. Работники оказываются в положении статистов при распределении результатов собственного труда.

OЦ: В чем вы видите недостатки немецкого трудового права?

Нойферт: Я не считаю, что немецкое трудовое право в своей основе является ущербным или принципиально дефектным. Проблема, по моему убеждению, заключается в правоприменительной практике.

В судах первой инстанции по трудовым спорам нередко ощущается политическая окрашенность решений. Создается впечатление, что определенные идеологические установки могут влиять на ход процесса.

Лишь на уровне земельных судов по трудовым делам рассмотрение становится заметно более взвешенным, более нейтральным и в большей степени ориентированным на юридическую аргументацию.

Особенность первой инстанции состоит в участии так называемых почетных судей. С одной стороны это представители работодателей, например руководители кадровых служб, с другой стороны представители системных профсоюзов.

Такая конструкция, на мой взгляд, создает ситуацию, при которой в судебном процессе институционально представлены именно те силы, которые и без того доминируют в системе трудовых отношений. Это неизбежно ставит под сомнение ощущение равной дистанции суда от сторон конфликта и подрывает доверие к беспристрастности разбирательства.

Дополнительной проблемой является исключение профсоюза «Zentrum» из тарифных переговоров. Право вести коллективные переговоры предоставляется исключительно крупнейшему профсоюзу на предприятии. С моей точки зрения это противоречит принципу реального профсоюзного плюрализма и ограничивает конкуренцию идей в сфере защиты интересов работников.

Закон о тарифном единстве, принятый при федеральном министре труда от СДПГ, подвергается серьезной критике со стороны ряда юристов. Его соответствие Основному закону вызывает сомнения, поскольку гарантированное статьей 9 право работников на создание объединений и коалиций фактически сужается и в определенной степени выхолащивается.

Термин «профсоюз, не обладающий тарифной дееспособностью» я воспринимаю не столько как нейтральное юридическое определение, сколько как политический инструмент изоляции и вытеснения оппозиционных профсоюзных структур из переговорного процесса. Он используется как клеймо, позволяющее формально обосновать исключение альтернативной позиции.

OЦ: Какие проблемы сегодня наиболее актуальны для немецких рабочих?

Нойферт: Одним из серьезных вызовов для крупных немецких предприятий остается миграционная политика. Во многих западногерманских компаниях доля сотрудников с миграционным происхождением достигает 50% и более.

При этом выходцы из стран Южной Европы, например греки или итальянцы, в производственном процессе, как правило, не создают проблем. Более того, многие мигранты уже родились в Германии и демонстрируют высокий уровень интеграции.

В то же время среди выходцев из Сирии или Афганистана членов нашего профсоюза практически нет. Агентства временной занятости все чаще привлекают новых мигрантов еще до того, как становится ясно, возможна ли их полноценная профессиональная интеграция и соответствует ли уровень подготовки требованиям конкретного производства.

Различия между Восточной и Западной Германией по-прежнему существенны. В Восточной Германии мне доводилось видеть трудолюбивых и в целом доброжелательных людей, которые, однако, практически не владеют немецким языком или не понимают его в достаточной степени. На высокотехнологичных рабочих местах это создает серьезные риски и организационные проблемы.

В западной части страны в промышленности работает значительное число русских немцев. Многие из них политически настроены критически, однако редко активно вовлечены в профсоюзную деятельность. Лично я придерживаюсь национально ориентированных взглядов, но в социально-экономических вопросах скорее склоняюсь к позициям социальной справедливости. Мы выступаем в защиту всех работников независимо от их происхождения. Тот, кто работает, приносит результат и платит налоги, не является проблемой.

Наиболее серьезной опасностью остается перенос целых промышленных площадок за пределы Германии. На фоне промышленного спада усиливается риск бедности среди пожилых людей и будущих пенсионеров. При фактической инфляции около 6% рост заработной платы нередко не превышает 3%, что означает реальное снижение доходов.

В автомобильной отрасли долгое время приоритетом была максимизация прибыли, однако доходы работников если и увеличивались, то значительно медленнее. Водители грузовиков, например, порой ждут повышения заработной платы по восемь лет. Подобная нисходящая динамика усугубляется тем, что работники в Германии недостаточно солидарны между собой. Развитой и решительной культуры забастовок в стране фактически не существует.

Ситуация в энергетике превращается для промышленности в серьезное структурное бремя. Рост цен на энергоносители будет в ближайшие годы все ощутимее отражаться на положении работников. Электромобильность, на мой взгляд, значительно переоценена. Граждане с низким уровнем доходов не могут позволить себе подобные технологии. Попытки форсированного внедрения электромобилей напоминают директивный подход пятилетних планов, характерный для позднесоциалистических систем. В конечном счете именно рынок и потребитель должны определять спрос на ту или иную продукцию.

OЦ: Как вы оцениваете перспективы германо-российских отношений?

Нойферт: Для меня Германия — это Родина, за существование которой стоит бороться. Это не абстрактное понятие, а личная и историческая реальность. Мои родители были этническими немцами, изгнанными из Богемии и Силезии. Послевоенное смещение границ и депортация мирного населения стали тяжелой исторической травмой и, с моей точки зрения, вопиющим нарушением международного права.

Этот опыт наглядно показывает, насколько хрупким может оказаться положение народа на собственной земле и насколько важно защищать свою Родину, в том числе и от политических лидеров, которые заявляют о любви к своему народу, но принимают решения, оборачивающиеся для него катастрофой.

В ГДР отношение обычных граждан к советскому руководству было сложным и неоднозначным. С одной стороны существовала официальная линия дружбы, с другой — в повседневной жизни ощущалась дистанция и недоверие. Сегодня, особенно в центральных и восточных регионах Германии, восприятие России зачастую более дифференцированное и менее эмоционально заряженное, чем в западной части страны.

Националистическая и шовинистическая политика периода национал-социализма нанесла Германии колоссальный исторический ущерб. Агрессивный экспансионизм и идеологически навязанная враждебность к славянам, пропагандировавшаяся в тот период, для меня абсолютно неприемлемы и лишены всякого исторического оправдания. Подобный подход обернулся для Германии трагедией и стратегическим поражением.

Исторически курс Бисмарка, направленный на поддержание устойчивого баланса между Германией и Россией, выглядел прагматичным и дальновидным. Экономическая стабильность и доступ к сырьевым ресурсам тесно взаимосвязаны. Промышленная держава не может игнорировать геоэкономические реалии. При этом англосаксонские державы традиционно относились к сближению Берлина и Москвы настороженно или прямо враждебно, видя в нем угрозу собственным интересам.

Ситуация вокруг «Северного потока» и энергетическое дистанцирование от России серьезно осложнили экономическое положение Германии. Разрыв прежних связей привел к росту издержек, подорвал конкурентоспособность промышленности и усилил социальное напряжение.

Польша и Украина проводят собственную национальную политику, их элиты последовательно отстаивают свои интересы и зачастую сознательно идут на конфронтацию. В результате напряженность в регионе возрастает. Все чаще звучит мысль о том, что будущие поколения не должны становиться заложниками конфликтов прошлого и чужих геополитических стратегий.

В этом контексте швейцарская модель нейтралитета могла бы служить ориентиром для Германии в целом или, по крайней мере, для таких регионов, как Саксония. Нейтралитет означает не изоляцию, а самостоятельность в принятии решений и отказ от втягивания в чужие конфликты.

В долгосрочной перспективе Германия и Россия, как бы ни складывались текущие обстоятельства, будут вынуждены сосуществовать на европейском континенте. География и история не отменяются политическими решениями одного десятилетия. Именно поэтому поиск форм мирного взаимодействия, прагматичного сотрудничества и стратегической разрядки остается неизбежной задачей.

Рано или поздно Германия снова должна будет выстраивать отношения с Россией на основе реализма, а не идеологии.

Если вы хотите и дальше читать интервью с мировыми лидерами мнений на русском, подписывайтесь на наши Спонср, Гапи или Трибьют.

Вы получите не только постоянный доступ к нашим материалам, но и поддержите независимое русское издание.

Что невероятно важно в наши непростые времена.

Андрей Фунт написал идеальный компаративный анализ двух архетипичных фигур русского пацанского миллениума: Саши Белого и Данилы Багрова.

Идеальность заключается в том, что я просто не нашёл ни единой мысли, с которой мог бы согласиться.

Ну, вот что вот это такое?

«Простой питерский парень ведёт себя, как русский аристократ, через сто лет после того, как русская аристократия вырезана под ноль. Языков не знает, лозунги формулирует криво-косо, сам себя порою не может объяснить, чему и кому служит — непонятно».

Багров вообще не питерский, он подчёркнутый провинциал. Все перечисленные свойства являются, скорее, антиаристократизмом, и он вообще никому не служит, он дембель — не отгулял ещё, он уже не принадлежит армии, но и в гражданское общество не влился. Лозунги, кстати, формулирует очень чётко, на это прямо делается акцент: «Русские на войне своих не бросают» говорится намного более громко и чётко, чем все остальные фразы. Думаю, так Балабанов подчёркивал, что это не его слова, а просто механическое воспроизводство прямой речи армейского замполита. Речь «от себя» у Данилы фрагментарная, распадающаяся, с плывущими смысловыми акцентами.

Мне кажется, ситуация требует пояснения.

Я бы не хотел останавливаться на Саше Белом, он как сериальный персонаж более плоский, таков жанр — его история раскрывается через подробный и длительный пересказ биографии.

Прокатное же кино не обладает роскошью многочасового хронометража, поэтому главный герой вынужденно более объёмный. И комплексно разобраться в х/ф «Брат» и его главном герое давно пора. Поэтому заострим внимание исключительно на х/ф «Брат». «Брат 2» — это уже коммерческий шутер по мотивам, он также не особо интересен.

А вот первая часть легко делится на два фильма. Условно назовем их «Брат-0» и «Брат-1». Технически это один фильм, но две зрительские оптики делают из них два разных произведения кинематографического искусства, разных настолько, что даже где-то антагонистичных друг другу.

Немного сложно, но сейчас объясню.

В Российской Федерации героическая мифологема Данилы Багрова — один из главных национальных дискурсов последней четверти века, перекочевавшая даже в официоз. На неё и опирается Фунт в своём тексте. Фильм попал в больное место эпохи, поэтому для зрителей — это исследование граней патриотизма и шовинизма, характеров населяющих страну народов, прежде всего, русского, углы излома времён и традиций, надежды на спасение и обострения чувства национального ресентимента.

В Даниле ярко проступает образ защитника, благородного разбойника, брата, вернувшегося из армии и заступающегося за Россию — популярный сценарий городской жизни обретает характер национальной метафизики — всеобщий брат-заступник, как Богородица-заступница — всеобщая Мать.

Это есть кинокартина «Брат-1». Образ главного героя фильма «Брат-1» и исследует Фунт. Проблема только в том, что Балабанов ничего такого не снимал, точнее ничего из вышеперечисленного не снимал.

Перед нами классический пример бартовской «смерти автора» — изданное произведение зажило своей жизнью, обрело свою красоту в глазах смотрящих, свои смыслы в оптике массового зрителя.

Более того, даже сам Алексей Октябринович был вынужден подтверждать данную интерпретацию. Может, считал, что народу виднее, а может, не хотел деконструировать народную интерпретацию, чтобы не вступать в конфликт со своим зрителем. Тоже ведь важно для режиссёра, весьма небогатого к моменту выхода фильма — не растерять только-только собравшуюся аудиторию.

Я же позволю себе заняться культурологической археологией и попытаться деконструировать сюжетную основу и героику фильма «Брат-1» и найти подлинный фильм «Брат-0». То есть попытаться понять, что изначально хотел сказать Балабанов и каково его отношение к главному герою.

Прежде всего стоит отметить, что Балабанов не снимал простых фильмов, боевик о народном заступнике — лишь форма, самый верхний слой.

Вся фильмография режиссёра построена на аллегорической полифонии сюжетных источников, каждый фильм — классический интертекст.

Основные сюжетные источники: Священное писание, мифы и волшебные сказки, западная литература и кино.

Из чего, например, мифоструктурный концепт фильма «Груз 200»: евангельский сюжет о том, как мечтатель и утопист берёт на себя чужие грехи и умирает за них, это классический сказочный сюжет о мёртвом женихе, это баллада немецкого поэта Готфрида Бюргера «Ленора», это роман Фолкнера «Святилище».

«Про уродов и людей»: притча о Каине и Авеле, кафкианская логика сюжета и прямая стилистическая отсылка к фильму «Уродцы» 1932 года.

«Я тоже хочу» — путешествие паломников к Колокольне (Царствию Небесному). Каждый персонаж — евангельский типаж: бандит-мытарь, блудница, малодушный, праведник. Старая «Волга» с героями — это подобие ковчега, плывущего по волнам истории к спасению. Это и отсылка к «Сталкеру», где герои через Зону идут к Комнате желаний. А по сути классический античный катабасис — нисхождение живых героев в царство мёртвых.

И так далее.

В этом плане фильм «Брат-0» действительно opus magnum Балабанова, поскольку мифоструктура сюжета наиболее разветвлённая.

Тем не менее, фильм не представляет сколь-либо сложной семиотической и семантической системы, его легко дешифровать.

Чем мы сейчас и займёмся, прежде всего попытавшись понять знак, который присвоил Балабанов своему главному герою — положительный или отрицательный.

Само место появления протагониста — простейший кинематографический символ — съёмочная площадка. Режиссёры любят снимать кино про кино — это удобная зона маркировки и перехода (об этом позже).

Как нам маркируют главного героя? Как мудака, который залез в кадр — максимально артикулированная характеристика для всех киношников — испортил дубль, потеряли время и деньги. Балабанов всё-таки всегда снимал фестивальное кино, поэтому его главные зрители — это профессионалы из мира кино. Это первое и очень прямолинейное указание на отношение автора к протагонисту.

Следующая маркировка — эпизод в милиции. У Балабанова милиция почти никогда не положительная локация, но не в этот раз. Багрова Данилу Сергеевича 1975 года рождения (фамилия Багров — багор и цвет крови) милицейский капитан прощает по сентиментальным соображениям (сын одноклассника) и зовёт к себе, на сторону добра, очевидно рискуя, так как знает, что отец — вор-рецидивист, убитый в местах лишения свободы, вероятно знает и о роде деятельности брата. Но Данила отказывается, также, со всей очевидностью, из преемственности семейных, то есть криминальных, традиций.

В целом он уже не выглядит хорошим человеком.

Родная мать фактически гонит Данилу из дома — в Ленинград/Петербург. В фильме город носит биномен — двойное название, разные люди называют его то Ленинград, то Петербург, что подчеркивает то, что это локус на изломе эпох, на изломе двух имён.

Город, не принадлежащий конкретной эпохе, долго отказывается принимать героя, который не принадлежит ни армии, ни гражданскому обществу.

Это образ двойничества — один из любимых приёмов Балабанова, который перекидывает нас ещё к одному сюжетному источнику фильма.

Первый персонаж, который вообще хотя бы заговаривает с Данилой — немец Гофман, бомж, живущий на кладбище, торгующий часами (временем) — классический психопомп, проводник душ в царство мёртвых. Это и Харон, и Вергилий, и апостол Пётр, и сам Эрнст Теодор Амадей Гофман — немецкий сказочник, основной сюжетный приём которого — создание двойственных миров: миров живых людей и сказочного пространства различной нежити, противопоставления двойников. Гофман — важный автор для петербургского литературного текста — Пушкин, Гоголь, Достоевский и Андрей Белый активно черпали вдохновение из его сказок.

У Балабанова бомж, кроме функции проводника душ, ещё и «даритель», по Проппу. («Морфология волшебной сказки» В.Я. Проппа лежит на рабочем столе у любого приличного сценариста, а значит должна лежать и у кинокритика).

Даритель испытывает героя посредством передачи в пользование волшебного артефакта, в данном случае пистолета. И что делает Данила — буквально через сцену применяет его, угрожая двум кавказцам в трамвае.

Дальше насилие в фильме развивается по спирали: Данила, беря подряд на заказные убийства, убивает кучу народу, который лично ему ничем не угрожал, между сценами убийств оставаясь милым и наивным человеком.

Это вполне себе гофмановский персонаж, для которого раздвоение сознания главного героя — основной приём.

Для меня очевидно, что за основу взят Натаниэль из «Песочного человека», сумасшедший молодой человек, травмированный ранней смертью отца, мечущийся между механической куклой (наркоманкой Кэт) и живой женщиной Кларой (вагоновожатой Светой).

На это намекает и одна из главных песен саундтрека «Чёрные птицы» — мотив похищения детских глаз рифмуется с сюжетом «Песочного человека».

Другие персонажи также участники гофмановского бестиария:

Брат Данилы, киллер Татарин — это крошка Цахес, уродливый лысый карлик, который присваивает себе чужие заслуги.

Бандит Круглый — крысиный король.

Кроме того, библиография немецкого сказочника даёт ключ к названию фильма: «Серапионовы братья» — один из сборников рассказов и сказок.

Поэтому бомж по фамилии Гофман — это и ключ к замыслу режиссёра.

Через диалоги с ним мы и понимаем авторский замысел, главный посыл всего фильма.

И тут мы вынуждены перенестись в начало. Данила появляется из ниоткуда, в военной форме на съёмочной площадке, где снимают клип на песню про падшего ангела.

Режиссёры часто используют приём «фильм внутри фильма» для разграничения миров внутри картины. У Кубрика в «Цельнометаллической оболочке» и у Копполы в «Апокалипсисе сегодня» съёмочные группы появляются перед тем, как герои попадают в мир мёртвых.

Итак, Данила в военной форме буквально из-под земли возникает на съёмочной площадке — границе миров. На нём армейский бушлат.

Вероятно, это солдат, которого только что убили на войне, и он попадает на Частный суд, пространством которого служит город, лежащий у ворот кладбища. Хозяином или стражем кладбища выведен бомж Гофман.

Он объясняет правила: город страшная сила, чем больше город, тем он сильнее, только сильный может выкарабкаться. То есть, город — это Ад, чем больше город — тем ниже его круг.

В эпизоде, где Багров притаскивает трупы на кладбище и просит похоронить по-человечески, бомж прямо говорит: «Бог тебе судья», тем самым точно воспроизводя значение имени «Данила» с древнееврейского, которое также можно перевести как «Судимый Богом».

В конце фильма бомж выносит приговор: «Вот и ты пропал» — и не берёт деньги у Данилы.

Харон не брал деньги за провоз в Аид только с героев, которые отправлялись в Элизиум, и злодеев, которые отправлялись в ледяную пустыню Тартар. Опять же использование «пропал» весьма характерно: спастись или пропасть — экзистенциальная рамка христианства, где спастись — обрести Царство Небесное, а пропасть — отправиться на вечную погибель.

Финальная сцена фильма: Данила вновь появляется ниоткуда, по свежему снегу бредёт к дороге, ловит попутку и уезжает. Куда? Очевидно, что в Москву, именно туда агитировал ехать его старший брат, объясняя, что там вся сила.

Катабасис героя завершен — за его грехи отправляют на другой, более низкий круг Ада, за стену города Дит, где, согласно Данте, место не слабым, а злонамеренным грешникам.

Если вы хотите и дальше читать тексты такого уровня и качества, подписывайтесь на наши Спонср, Гапи или Трибьют.

Таким образом вы получите не только постоянный доступ к нашим материалам, но и поддержите независимое русское издание.

Что невероятно важно в наши непростые времена.

C февральской революции 1917 года началось крушение исторической российской государственности.

Это событие до сих пор вызывает бурю дискуссий. И одним из наиболее частых споров является участие основателей Белого движения в роковых событиях отречения Русского Царя от престола.

Как правило, в своём отношении к Белой гвардии русские монархисты делятся на два лагеря: одни полностью оправдывают феврализм родоначальников Добровольческой армии, а вторые огульно вычёркивают белых воинов из русского национального пантеона.

Масла в огонь подливают возгласы коммунистов. Для них участие белых вождей в Феврале — всего лишь повод для спекуляций в деле оправдания большевистской катастрофы: «Не мы царя свергали», «Мы не захватывали власть, а подобрали» и так далее.

В сегодняшнем тексте мы подробно разберём проблему феврализма белых генералов, рассмотрим аргументы их апологетов и объясним, как русским царистам относиться к Белому движению.

Белые вожди, которые действительно несут на себе «февральский грех» — генералы Михаил Алексеев, Лавр Корнилов и Антон Деникин. Мы рассмотрим каждого из них по отдельности.

Михаил Васильевич Алексеев

Нынче развелось немало монархистов, защищающих генерала Алексеева — самую мрачную белогвардейскую фигуру в истории Февраля.

В своей апологии они часто опираются на исследования либеральных историков из организации «Белое дело» — Василия Цветкова и Кирилла Александрова. Бесспорно, это достойные учёные, но отнюдь не лишённые политической пристрастности. К сожалению, их попытка оправдать феврализм Алексеева сваливается в крайне неприятную борьбу против Николая II.

Дескать, какой недальновидный Царь, совершил кучу ошибок, зато есть выдающийся военный Алексеев, который всё делал правильно. И в антимонархическом заговоре не участвовал, и Императора не предавал, и бунт в Петрограде пытался подавить. А если кто-то выдвигает обвинения в его сторону, то это всего лишь маргиналы с «недержанием монархического чувства».

Оно и понятно, ведь Государь выступал оплотом Самодержавия, в то время как Алексеев грезил о конституционной монархии на британский манер.

Схема участия генерала-предателя в заговоре против Николая II — сложный вопрос. Я сфокусируюсь на нескольких фактах, вокруг которых дискуссии быть не может.

Факт номер один: теория участия генерала в свержении Царя родилась не в кругах маргинальной части монархической эмиграции, и не в среде национал-большевиков 1990-х годов, а в период Гражданской войны и сразу после неё.

16 августа 1918 года донской атаман-монархист Пётр Краснов объявлял перед Большим Войсковым Кругом:

«При преступном содействии некоторой части нашей интеллигенции, при предательстве и измене многих сановников и генералов рушится великое здание Российской Империи».

В публицистике от 1922 года Краснов уточнял:

«2 марта 1917 года усилиями Родзянко, Алексеева, Рузского, Гучкова и Шульгина, Государя Императора Николая II заставили отречься от Престола».

Другой генерал-монархист Михаил Дитерихс в 1922 году осуждал «участие высшего генералитета армии, руководителей и авторитетов офицерства почти в первых рядах Февральской революции, в отречении Царя от престола, в политическом развале армии».

Не названный по имени руководитель и авторитет офицерства, безусловно, — генерал Алексеев.

Ровно также фигуру Алексеева воспринимал идеолог русского монархизма Иван Лукьянович Солоневич в книге «Великая фальшивка Февраля».

Факт номер два: революционеры сами упоминали Алексеева в числе участников антимонархического заговора.

Икона Февральской революции Александр Фёдорович Керенский признавался перед двумя тысячами слушателей на публичном докладе о подготовке переворота, прочитанном в Праге в 1924 году:

«Нужно помнить, что никто иной как ген. Алексеев ещё ранней осенью 1916 года отчётливо понял необходимость для спасения армии прибегнуть к мерам, в результате которых должно было бы произойти изменение в личном составе верховной власти».

В свободном доступе имеется серия интервью российских масонов-февралистов эмигрантскому историку Борису Николаевскому. Эту книгу можно найти в свободном доступе под названием «Русские масоны и революция».

В представленных материалах февралисты сообщают Николаевскому, как они завлекли в заговор Алексеева, вели с ним переговоры относительно ареста Николая II, и каким образом намерение генерала-изменника арестовать Императрицу Александру Фёдоровну провалилось.

По этой причине совершенно нелепы попытки защитников Алексеева ссылаться на слова Родзянко об отказе генерала участвовать в перевороте.

Во-первых, будущий основатель Добровольческой армии был вовлечён в заговор через князя Львова, а не Родзянко.

И, во-вторых, попробуйте вдуматься в эти абсурдные оправдания: Михаил Васильевич Алексеев ни в чём не виноват, ведь когда ему предложили свергнуть Царя, он отказался.

Просто отказался и всё. Арестовать заговорщиков? Сообщить Государю?

Да нет, зачем это нужно? Пусть революционеры с Императором сами разберутся: может свергнут, может нет. А он пока в сторонке покурит, почиллит.

И, наконец, факт номер три: главное доказательство измены Алексеева — его фактические действия 28 февраля-2 марта 1917 года в Ставке.

Можно сколько угодно разглагольствовать о том, что генерал пытался подавить беспорядки в Петрограде, но концепция его апологетов разваливается благодаря телеграмме № 1833.

В ней Алексеев говорит о признании самозванного министра Бубликова и революционного Временного Комитета Государственной Думы новым правительством. Причём в тот момент, когда ВКГД и не думал объявлять себя правительством. Спалил контору.

Помимо того, этой телеграммой Алексеев фактически останавливает войска генерала Иванова, отправленные на подавление беспорядков в городе.

Алексеев пытался разобраться с бунтом в Петрограде до того момента, пока ему не стало известно, что революционные выступления возглавляются его товарищами по заговору. По этой же причине он дезинформирует Иванова утверждением о полном спокойствии в столице, хотя ситуация была прямо противоположной.

Любая революция — это создание нового правительства, не назначенного существующей Верховной властью. Следовательно, признание кого бы то ни было правительством вопреки воле монарха, да ещё в телеграмме генералу Иванову, обличённому законными правительственными полномочиями, — это безоговорочная измена.

А что думал Государь о телеграмме № 1833? Ничего, ведь о ней генерал-предатель решил своего монарха не оповещать.

Лавр Георгиевич Корнилов

Конкретно его феврализм за рамками любой дискуссии, достаточно изучить биографию после роковых мартовских дней. Карьера при Временном правительстве, арест Императрицы, тесная дружба с революционерами — всё это достоверно известно.

Но среди монархистов у Корнилова имеются сторонники, которые подчас выдвигают самые вздорные аргументы в защиту генерала-февралиста.

Так, арест Императрицы и Царских дочерей они преподносят в виде «спасительного» акта и импровизированного спектакля: Корнилов надел красный бант, прошёл мимо революционных солдат и объявил Августейшим об аресте. Александра Фёдоровна осталась довольна, что Её заключил под стражу храбрый русский генерал, который в душе оставался монархистом.

Корниловские апологеты постоянно украшают свою версию фразой: «А что вы хотели? Чтобы Царицу арестовала пьяная матросня?».

Действительно, при разности сведений этого эпизода, поведение генерала, по-видимому, было корректным.

Но куда более красноречивым мнением об этой ситуации будут не слова обманутой Императрицы, а отношение самого Корнилова к обсуждаемому эпизоду.

Известный генерал-монархист и участник Белого движения Иван Касьянович Кириенко в своих мемуарах упоминал о выступлении Корнилова в станице на казачьем сходе, где белый вождь хвастливо заявил: «Я имел счастье арестовать царскую семью и царицу изменницу».

Свидетельство Кириенко подтверждал полковник Святополк-Мирский:

«Слушать генерала, хвастающего своей изменой, было слишком уж противно. Слушать какого-то авантюриста матроса Баткина, хотя и отрекомендованного ген. Корниловым другом и помощником, и того гаже, и я, возмущенный, покинул сход вместе с ген.-м. Кириенко и моим родным братом корнетом Чеченского конного полка Анатолием Святополк-Мирским».

Следует сказать, что слова Кириенко и Святополк-Мирского были частью дискуссии внутри военной эмиграции о белогвардейском наследии. Огромное число монархистов не принимало культ вождей-первопоходников, который активно продвигал Русский Общевоинский Союз (РОВС). Офицеры, защищавшие Корнилова, обвиняли Кириенко во лжи.

Получается, слово против слова. Однако знакомство с высказываниями Корнилова о Февральской революции позволяют склонить аргументы на чашу весов монархической стороны.

После свержения Государя петроградские газеты публиковали интервью с будущим лидером Белой Армии:

«Я считаю, — говорит Корнилов, — что происшедший в России переворот является верным залогом нашей победы над врагом. Только свободная Россия, сбросившая с себя гнет старого режима, может выйти победительницей из настоящей мировой борьбы».

Непредвзятый против Лавра Георгиевича белогвардейский историк и член РОВС Николай Головин в своём знаменитом исследовании «Российская контрреволюция» пишет:

«В борьбе между Керенским и Корниловым замечательно отсутствие прямых политических и социальных лозунгов, которые могли бы разъединить враждующие стороны».

Другими словами, в идеологическом плане генерал-февралист был практически тождественен Керенскому. А отношение последнего к монархии невозможно считать двусмысленным.

В разговоре со своим ординарцем Василием Завойко Корнилов утверждал, что «дорога к трону для любого из Романовых лежит через его, генерала Корнилова, труп».

А вот слова Корнилова из переписки с генералом Лукомским:

«Я не контрреволюционер, я ненавидел старый режим, который тяжело отразился на моих близких. Возврата к старому нет и не может быть…».

И поэтому напрасны хилые попытки защитников генерала-февралиста состряпать миф о его монархизме.

Особенно забавно, когда эти люди ссылаются на историка Керсновского, которому гвардеец Булыгин сообщал, что Корнилов якобы сказал ему фразу:

«После ареста Государыни я сказал своим близким, что в случае восстановления монархии мне, Корнилову, в России не жить. Это я сказал, учитывая, что придворная камарилья, бросившая Государя, соберется вновь. [...] Я никогда не был против монархии, так как Россия слишком велика, чтобы быть республикой. Кроме того, я – казак. Казак настоящий не может не быть монархистом».

Обратите внимание на великолепную цепочку, которую я указал до приведённой цитаты: Керсновский написал, что Булыгин ему сказал, что Корнилов ему сказал...

Замечательно. Против множества разных свидетельств из первых и вторых уст, корниловские апологеты предлагают нам одну единственную фразу из третьих уст. Как говорится, Zклонен Vерить.

Ну и чтобы подкинуть ещё один аргумент на мою чашу весов, приведу эпизод из мемуаров первопоходника Виктора Ларионова.

Как пишет знаменитый офицер, дочь Корнилова Наталья Лавровна была республиканкой: «„Как и мой папа”, — говорила она, улыбаясь. Эти ее слова приводили в ярость лежавших в нашей палате двух гардемаринов Морского училища Сербинова и Клитина, ярых монархистов».

Кстати, а помнят ли читатели про Марш корниловцев? Не из него ли строка «Мы былого не жалеем, / Царь нам не кумир»?

Если бы шеф такого полка являлся монархистом, допустил бы он нечто подобное?

Корниловцы в эмиграции предпочли вычеркнуть и забыть республиканские строки. Однако это тот буквальный случай, когда из песни слов не выкинешь. Царисты всё помнят.

Как и помнят факт награждения Корниловым революционного унтер-офицера Кирпичникова Георгиевским крестом.

Какие только отговорки ни придумывали корниловцы в эмиграции: «Лавр Георгиевич не награждал бунтовщика-Кирпичникова за убийство офицера»; «Лавр Георгиевич награждал Кирпичникова, но не знал, за что награждает»; «Лавр Георгиевич награждал Кирпичникова, но тот никого не убивал...»

А вот факты говорят о том, что приказом по Петроградскому военному округу № 120 от 1 апреля 1917 года командующий округом генерал Корнилов наградил старшего унтер-офицера Тимофея Кирпичникова Георгиевским крестом 4-й степени «за то, что 27 февраля, став во главе учебной команды батальона, первым начал борьбу за свободу народа и создание Нового Строя, и несмотря на ружейный и пулемётный огонь в районе казарм 6-го запасного Сапёрного батальона и Литейного моста, примером личной храбрости увлёк за собой солдат своего батальона и захватил пулемёты у полиции».

Ну то есть солдат-изменник взбунтовался, а Корнилов отблагодарил его за это высшей государственной наградой. Отлично.

Антон Иванович Деникин

Как и в предыдущих случаях, я продолжу держаться примерно такой схемы взаимно согласованных свидетельств: а) слова сторонников; б) слова противников; в) слова самого генерала.

Наряду с Корниловым, Деникин не был в числе военных-заговорщиков, но он охотно принял Февраль.

Уже упомянутый военный историк Николай Головин отмечал представления деникинского командования:

«революция — патриотическая, а вследствие этого была вера в творческие силы этой революции. Если вновь перечитать приведенные выше обоснования ген. Деникиным наступления Русской Армии, нельзя не убедиться, что в основе всех его рассуждений лежат не стратегические данные, а вера в революционный пафос. Мы обращаем внимание читателя, насколько даже в будущем виднейшем вожде русской контрреволюции было в начале революции искреннее ее приятие и в некоторых отношениях даже ее идеализация.»

Октябрист Никанор Савич находил, что Деникин отрицательно относится к Романовым, и его «считали республиканцем». Кроме того, Савич, недовольный засильем левых кадетов в Екатеринодаре, отмечал, что «кадетствующее окружение генерала Деникина имело больше влияния, чем его непосредственные помощники, генералы Лукомский и Драгомиров».

О том, как монархисты воспринимали главкома ВСЮР, красноречиво сообщает генерал Дмитрий Гурко: «... [с 1899 года] Деникин, бывший к политике равнодушным, стал крайне левым».

Теперь дадим слово и самому Деникину.

В «Очерках русской смуты» генерал-февралист воспроизводит своё выступление на совещании в Ставке 16 (29) июля 1917 года при обращении ко Временному Правительству:

«Дайте и нам реальную возможность за эту свободу вести в бой войска под старыми нашими боевыми знаменами, с которых – не бойтесь – стёрто имя самодержца, стёрто прочно и в сердцах наших».

По всем параметрам достойный авторитет для монархистов.

Как я упомянул ранее, все эти мрачные февральские пятна на мундире основателей Белого движения не оставались незамеченными для множества военных-монархистов в эмиграции.

Алексееву, Корнилову, Деникину и их преемникам из РОВСа достаточно прилетало от честных русских офицеров, не забывших светлое имя Николая II. Созданный в оппозицию РОВСу монархический Корпус Императорской Армии и Флота, газета «Владимирский вестник» и множество других правых военных не стали молчать.

Одним из них был русский офицер и публицист Юрий Алексеевич Слёзкин. В одной из своих статей он выразил отношение монархистов к обсуждаемой теме — и на мой взгляд, его формула подходит для нас лучше всего:

«Белое движение – этот благородный порыв лучших сынов России – несомненно было глубоко идейно и чисто, а Вожди его, зажегшие светоч в окутавшем нашу Родину мраке, в этом этапе своего служения России, заслуживают, конечно, нашего полного признания. Но, отдавая им это признание, мы не имеем права замалчивать те их заблуждения, выразившиеся в тяжелом грехе цареотступничества, которые привели к крушению нашей 1000-летней Государственности и личной Голгофе самого благочестивейшего нашего Монарха – Царя Мученика Николая II и Его невинной Семьи».

Итак, в заключение статьи я бы хотел дать три установки, которые более всего отвечают задачам царистов на поприще исторической памяти о белых героях.

1. Не сводите Белое движение исключительно к вождям-февралистам.

Крайние монархисты склонны натягивать грехи Алексеева, Корнилова и Деникина на всю русскую контрреволюцию 1917-1922 годов. Но не испачканных в Феврале белых вождей было гораздо больше: Врангель, Келлер, Дроздовский, Марков, Дитерихс, Унгерн, Каппель — список можно продолжать долго.

Словом, на каждого февралиста и республиканца найдётся множество доблестных монархистов. Именно их мы и должны выдвигать вперёд в качестве правой альтернативы.

Утверждать, что Белое движение было воплощением предательского Февраля — значит играть на руку коммунистам.

Поэтому:

2. Не позволяйте красным патриотам и другим советским ублюдкам спекулировать на феврализме трёх белых генералов.

Следует напоминать, что большевики были активными участниками Февральской революции, воспринимали её успех как свою победу и всегда это подчёркивали.

Генерал Алексеев предал Императора, однако ещё раньше — Императора и вообще всю Россию предал Ленин.

В отличие от большевиков, февралисты не выступали за поражение Русской Армии и раздробление российского государства.

За всё отрицательное, что принёс с собой Февраль, коммунистическая мразь топила ещё до 1917 года. Можно сказать, что Октябрьская революция — это Февраль, ухудшенный в тысячу раз.

3. И наконец, не нужно слепо очаровываться героизмом родоначальников Добровольческой армии.

Интенции многих правых защищать генералов-февралистов эмоционально понятны и по-своему правильны. Но важно не идти против исторической правды, какой бы неприятной она не была.

Немало либералов и белых республиканцев наоборот подчёркивают демократизм и революционность белогвардейских вождей. Это приводит к тому, что авторитет лидеров антибольшевистского сопротивления используется против монархии как таковой.

Но в то же время наш главный идеал — не «белая гвардия, а Русская Императорская Армия.

Не «белый вождь», а Русский Государь.

Не установленная Учредительным собранием «единая-неделимая», а Самодержавная Российская Империя.

И этот идеал стоит выше любых белогвардейских сюжетов.

Да как же вам объяснить, что нет никакого способа лучше потратить деньги, чем на Обыкновенный царизм. Нет никакого смысла сравнивать подписку на нас с кофе и пивом, это всё ерунда. Что такое пиво? Выпил, забыл. Что такое подписка на Обыкновенный царизм? Это единство сотен людей в осуществлении идеологии. 250₽ помноженные на сотни раз превратятся в гонорары, русская национальная интеллигенция напишет тексты, нарисует плакаты, создаст сайты, приобретёт ещё больше влияния и медийного капитала. И огромная человеческая масса придёт в движение. Мир не содрогнётся, небеса не разверзнутся, но от небольшого списания — чуть-чуть, почти незаметно изменится. Через месяц — то же. И снова, и опять.

Гапи
Спонср
Трибьют

Ко дню рождения Алексея Балабанова сам Бог велел поговорить о его фильмах. Обычно среди них выделяют «Брата-2» — как максимально неавторский, чуть ли не заказной фильм, сделанный для широких масс то ли в качестве одолжения со стороны большого мастера, то ли чтобы срубить лёгких денег. В любом случае — это словно проходняк на фоне авторских шедевров. Попробуем разобраться, насколько справедлива такая оценка, для чего нам придётся прибегнуть к старому-доброму методу сравнения двух сущностей.

«Бригада» и «Брат-2» — два культовых фильма нулевых, и оба ознаменовали собой наступление новой эпохи. Хотя «Бригаду» многие считывают как панегирик девяностым и бандитской теме (основное действие происходит в девяностые) она, тем не менее, провозглашает новый порядок. В «Бригаде» показано, как больше не будет. Народный герой Саша Белый — натура уходящая, а Данила Багров — как будто чуть заранее приходит ему на смену, причём со свежей прошивкой.

И Саша Белый, и Данила Багров, понятны с самого начала. Никаких этих ваших петушиных «арок» — с персонажами не случается. Мы смотрим на сержанта Белова первые три минуты — всё, именно таким он останется до последней серии. Не только с ним не случится ничего нового, что его как-то изменит, но и мы не узнаем о нём никакой новой информации, которая изменит наше восприятие его. То же самое с Данилой Багровым — никто и ничто не способно его поменять и поколебать. Глыба.

Нам не показывают никаких слабостей Саши Белого, а если он и бывает слаб — то тихо, не у всех на виду, и эти минуты незначительной и позволительной, оправданной слабости, а главное — то, как героически он одолевает эти порывы, когда они происходят — лишь подчёркивают дополнительно его мощь и величие. Это чистый пацанизм, когда дворовая шпана изображает одоления простых и сложных житейских тягот как героические подвиги и свидетельство необычайной силы духа (иногда истинно, иногда ложно — неважно).

С Данилой ещё карикатурнее, но немного иначе. Если Белый хотя бы подвержен каким-то страстям, которыми рискует себя погубить, то у «брата» нет и этого: все страсти ему полностью подчинены, все желания — под абсолютным контролем. При этом, в отличие от Белого, Данила абсолютно не переживает из-за своего несовершенства, не рисуется перед собой, всё о себе понимает и живёт с тем, что есть.

Оба персонажа подчёркнуто неинтеллигентны и получили свои знания о жизни в экстремальных ситуациях и передрягах. Оба служили, но Данила Багров воевал, а Саша Белый проёбывался на срочке — это различие важное и существенное. Вместо образования у обоих — несложная картина мира в голове, но у Саши Белого она, в общем, исчерпывается его неимоверно раздутым эго и тревогами за то, «что люди скажут». Это два его двигателя на протяжении всех пятнадцати серий, больше его не интересует абсолютно ничего. Несмотря на московское происхождение, это глубоко провинциальный идиот, который лезет быть «первым парнем на деревне» — в сложных обществах, больших городах, среди культурных народов, такие ВСЕГДА проигрывают и получают по голове от суровой реальности, их масштаб — село, максимум «посёлок городского типа».

Данила Багров тоже пацан простой, но ему, напротив, совершенно наплевать, что скажут люди, а самолюбие его имеет ровно те размеры, которые нужно. Именно поэтому в своих делах он сомасштабен сперва (ещё в первой серии) трагически деградировавшей, но всё равно величественной имперской столице, Петербургу, в котором Данила, вопреки рассуждениям немца, отнюдь не «пропал». Следом — во второй серии — в Москве, которая изображена «хорошеющей», это очень солнечный, красивый, приятный город. А затем — и в американских мегаполисах: неприветливых туманных вавилонах, построенных мировым гегемоном, с кучей небоскрёбов и криминализированных захолустий между ними. Нигде он не теряется и не пропадает, никакие водовороты его не засасывают и не топят.

Саша Белый — альфа, Данила Багров — сигма. Белому, как мы уже сказали, очень важна высокая оценка его статуса от окружающих, при первой же возможности он закупается дорогущими тачками, абсолютно ненужными ему оверпрайс-часами. Наряжается в костюм, сидящий на нём, особенно в сочетании с зализанной причёской, преувеличенно брутально, и оттого несколько нелепо — для человека с северным темпераментом всё это выглядит, как цыганские понты и пыль в глаза. Даниле — наплевать на роскошь, он ходит в чём удобно и привычно, при этом во втором фильме вдруг выясняется, что он вполне себе «умеет носить костюм», убедительно отыгрывая сперва папу мальчика-мажора, а затем — пассажира первого класса, опаздывающего на рейс в Россию.

Россия для Данилы Багрова — дом, и больше того, его дом — это и есть Россия. Ни в первой, ни во второй серии у него нет даже малюсенькой квартиры или комнаты, и он нисколько не озабочен тем, чтобы найти её. Даже Салтыкову он едет ебать к ней, к ней же и вписывает брата. Данила живёт везде, «дом там, где твой рюкзак», вся Россия для него родная, везде он быстро осваивается, всюду проникает, и только в Америке впервые попадает в место, где ему однозначно не рады — негритянский кабак.

Саша Белый сперва живёт у мамы, затем друзья дарят ему с женой роскошную квартиру, наконец — он строит дом: огромный и уродливый бессмысленный особняк, где живёт с женой и единственным ребёнком, и в котором приходится всё надёжнее и озлобленнее прятаться от врагов. В России он имеет высокий статус и влияние, но чем дальше, тем меньше чувствует себя в ней, как дома, и в конце концов семья его вынуждена из России бежать, а сам он — делать вид, что его в этой стране нет, и вообще нет. Данила, напротив, в финале в Россию возвращается победителем.

Саша Белый отказался от мечты стать вулканологом — на первый взгляд, вынужденно, пришлось пойти в бандиты из-за ментовских подстав. Однако, уже пребывая в высоком социальном статусе, он к ней не возвращается, погружаясь в пучину криминала.

У Данилы Багрова мечта стать доктором, и нет никаких сомнений, что вернувшись в Москву и после путешествия в Штаты, он её осуществит — ничто не мешает ему этого сделать.

Кроме того, Данилу как-то легко вообразить врачом. Вообразить Сашу Белого учёным — невозможно, его больное самолюбие вряд ли способно выдержать научную полемику на равных, да и в целом психотип абсолютно не тот. Нестановление вулканологом и криминальный путь в его случае в фильме продаются скорее как божественное предначертание, хотя Саша этот путь выбрал сам. После того, как его отмазал отец Космоса, никто не мешал ему завязать с криминалом.

У Данилы Багрова нет друзей — есть брат, и есть сослуживцы, отношения с которыми тоже характеризуются как боевое братство. Привычной пацанской дружбы — просто по факту того, что кто-то живёт с тобой на райончике — Данила ни с кем не водит. Помимо родного Виктора, он считает за людей, в общем, только тех, кто «поучаствовал» — неслучайно проникается симпатией к охраннику Салтыковой. К «непоучаствовавшим» Данила относится без высокомерия, но и без интереса, а кроме того, с лёгким осознанием собственного превосходства над ними — вполне оправданного, но при этом абсолютно не имеющего цели обидеть этих людей или самоутвердиться за их счёт.

Саша Белый называет друзей «братьями», иногда настолько пластмассово и надуманно, что это начинает даже утомлять, а клятва с окровавленными ладошками на Поклонке опять выглядит какой-то цыганщиной. При этом братство это снижено до «братвы», собственных «братьев» он периодически подозревает в предательстве, упивается ролью «старшего», и в конце концов деградирует до «папы» — так начинает себя называть, получая от Фила заслуженных лещей. В конце концов, «папа» доводит дело до того, что любимые то ли детки, то ли братья, цинично убиты. При этом половина подвигов «братвы» — это рэкетирование каких-то лошков.

С женщинами Данила Багров подчёркнуто практичен — у него нет жены или невесты, поэтому он просто хорошо проводит время с различными красавицами, не вынося им мозг. В своей мужской силе и харизме Данила уверен, дешёвых понтов перед девками не кидает, держится просто, но без кретинической рыцарственности, и с любовью к самим девчонкам.

Саша Белый делает всё наоборот: рисуется, тешит эго, преувеличенно страдает, делает широкие жесты, ревнует по пустякам, изображает спасителя — словом, с женщинами любит только и исключительно себя, и их рядом с собой. В сочетании с его статусом это производит сильное первое впечатление, но в конечном итоге отдаёт унылым однообразием.

Данила очень легко считывает «врага», по-розановски, по-русски: «посмотришь острым глазком — и всё понятно». У него очень развитая интуиция, он моментально выкупает, кто перед ним, распознавание «свой-чужой» работает безошибочно. Вопреки имиджу наивного и простодушного паренька, его очень сложно обмануть — это удаётся только еврею с Брайтон-Бич, что продаёт ему тачку-развалюху за 500 долларов (что, если вдуматься, глубоко символично).

Саша Белый туповат, с интуицией у него очень плохо. То он подозревает в измене верных друзей, то не видит предателя в самом ближайшем окружении. Его друзей убивает максимально приближённый к нему человек, которому он доверял: охранник. Его девушка оказывается блядью и изменяет ему — он глупо ропщет, что шлюха повела себя, как шлюха (хотя подобные вещи в женщинах всегда хорошо видны).

Хорошая интуиция — катализатор удачи. Даниле везёт — даже в ситуациях, которые кажутся безнадёжными, и более того — Данила действует так, как будто знает, что ему повезёт (что, в свою очередь, обсуловлено как раз хорошей интуицией).

Саша Белый — лузер, которому везёт редко, а чаще наоборот, обстоятельства против него, и выкрутиться ему удаётся каким-то чудом, причём за каждое чудо приходится всё дороже платить и всё глубже вляпываться. За всей Беловской «карьерой» как будто маячит какая-то изначальная, фундаментальная неправда, которая должна однажды быть повержена, и в конце концов это случается.

Подведём итоги:

Саша Белый — персонаж статичный и понятный с первых минут: альфач с гипертрофированным эго и провинциальной тягой быть «первым парнем на деревне». Движет им исключительно болезненное самолюбие и переживание из-за своего социального статуса. Он глубоко недалёк: интуиция ни к черту. Верит в «братство», но постоянно подозревает друзей, упивается ролью «папы» и в итоге доводит «братву» до гибели. Выбор у него был — стать вулканологом, завязать, но он сам выбрал криминал, а теперь косит под жертву обстоятельств, которая рада бы отыграть назад, да нельзя. Россия для него — место, где он имеет статус, но чувствует себя всё менее уютно, прячась в безвкусном особняке. Раб мелочных страстей. В финале семья бежит из страны, а сам он вынужден инсценировать смерть и просто существовать, не смея проявляться, всю оставшуюся жизнь.

Кто перед нами? САМОЗВАНЕЦ. Волею трагических обстоятельств, связанных с большой политикой, временно оказавшийся недалеко от вершины социальной пирамиды. Сейчас всем это про бандитов очевидно и так — но в те годы такой посыл был в новинку, и притом не считывался значительной и наиболее глупой частью населения, которая стала «Бригаде» и Белому подражать, хотя сегодня любому идиоту видно, что подражать там решительно нечему. Само существование «Бригады» — это временный баг, историческая загогулина, как это называл дедушка Ельцин. Неудивительно, что силовики-чекисты при содействии ментов со всем этим безобразием в итоге и расправились — что в кино, что в жизни.

Теперь, Данила. — сигма-сигма-бой, которому плевать на мнение окружающих, надо будет — переоденется лошком, чтобы ликвидировать чеченца. Не нуждается в понтах — тачки и часы его не волнуют, ходит в удобном, хотя костюм при необходимости носить умеет. Ни перед кем не рисуется, включая и женщин. Его дом, где он хозяин — вся Россия, везде он осваивается органично. Мечтает стать доктором — и ничто не мешает это осуществить по возвращении. Интуиция — звериная: врага считывает мгновенно, «острым глазком», обмануть его почти невозможно. Отсюда и удачливость: везёт постоянно, и действует он так, будто знает, что ему повезёт. Контролирует свои страсти, не позволяя им оказывать на себя разрушительное воздействие, но это именно контроль, а не самозапрет, Данила — свободный человек.

Кого принято так изображать? Правильно, так принято изображать АРИСТОКРАТОВ — в произведениях, где ими преувеличенно восхищаются. Культ персонажа Данилы Багрова — это подсознательный запрос русских отнюдь не на «простого народного героя», а на героя, олицетворяющего собой русского аристократа, элиту. Позже, в 2014-м, Игоря Стрелкова также полюбят отнюдь не за «близость к народу» (что для военного означает туповатую солдафонистость или хотя бы пацанскую лихость а-ля Моторола), а наоборот, за близость его образа к старому русскому офицерству, военной элите.

Только в такой оптике странные заходы про «силу в правде» и «небросание своих на войне», сказанное выходящей в тираж проститутке, обретают смысл: этику Данилы надо рассматривать как этику служения, в противовес этике примитивно понимаемого обывательского «успеха», «силы», и прочих земных вещей, что будоражат Сашу Белого.

Именно за это — а вовсе не за какую-то там украинофобию и прочий якобы «шовинизм», либеральная публика и приравненные к ней инородцы, так невзлюбили «Брат-2». Даже самому Балабанову, кажется, прополоскав мозги на тему того, какой это проходной фильм для трудящихся. Это фильм прекрасный и в социальном плане великий. Простой русский парень ведёт себя, как аристократ, через сто лет после того, как русская аристократия вырезана под ноль. Языков не знает, лозунги формулирует криво-косо, сам себя порою не может объяснить, чему и кому служит — непонятно, но тем не менее, даже в такой форме выдаёт русскому народу не просто пример для подражания, а прямую взаимосвязь с временами, когда аристократия у русских была.

Между прочим, наверное, именно поэтому в ближайшую четверть века русским попытаются навязать нового героя. Данила слишком субъектен и не уважает закон. В представлении современного начальства, всё больше ведущего себя как оккупационный контингент — это опасный враг. Русский по их мнению должен уважать законы, причём даже если они написаны не им, и он никак не может повлиять на их содержание: тупо должен подчиняться, как баран, закон не может быть плохим, плохим может быть только русский. Поэтому «Брат-2» — с социальной точки зрения лучший фильм Балабанова, и по-настоящему понять это русским предстоит лишь в скором времени, когда им начнут навязывать других народных героев.

Думаю, уже в ближайшее время нам постараются продать какую-нибудь примитивную скотину с рыбьими глазками и одной единственной жизненной задачей — агрессивно подчиняться начальству — как выражение русскости. Тем более, что русскими, кажется, некоторые решили повоевать всерьёз, до последнего кацапа. Рассчитывать тут остаётся лишь на то, что затея изначально порочна, и воплощена будет на таком уровне бездарности, что вызовет у людей хохот. Всё-таки даже Саша Белый по-своему обаятельный, хотя и бедовый персонаж. С ним можно себя проассоциировать, и на фоне советских заморышей он выглядит мощно. Косить же под тупого жлоба — дураков нет, так что ничего у них не получится. И русским народным героем так и останется парень, ведущий себя, как молодой граф, а не поднявшийся сельский хам или образцовый послушный комсомолец. Этот образ теперь в русской культуре навсегда.

Разве в этом лонгриде нет силы и мудрости? Вы любите этот лонгрид? Разве вы бы не предпочли прочесть больше таких лонгридов? Обычные лонгриды вот, например, про капитана Берега, или про Девяностые, или про Миллениум? Отличные лонгриды. Читать можно. Вы бы похвалили эти лонгриды. Заебись лонгриды. Пиздатые лонгриды. Как их ещё похвалить, блять. Ещё пару красивых слов. Невъебенные лонгриды. Спасибо. Да на здоровье. Текстовое золото.

Которое доступно по подписке от 250₽ по ссылкам:
Гапи
Спонср
Трибьют

Колонка на запрет книги Егора

Когда я смотрю на информационную политику Российской Федерации, то я предчувствую новый махровый застой. Исторические аналогии напрашиваются сами собой. В российских детективных сериалах блюрят сиськи у трупов, на Яндекс.Музыке запикивают названия наркотиков в песнях рэперов, всем нам готовят большой непрошенный мессенджер МАКС. Блокировки всего и вся ощутимо БЕСЯТ ВСЕХ. Детские игры, форумы анимешников, дискорд, снэпчат, ютуб. Борьба с терроризмом становится дежурным жупелом, там, где у Брежнева была линия партии и общественная мораль.

Терроризм и мошенники везде. И сосок — терроризм, и чат с бабушкой — мошенник, и обсуждение аниме — харам.

Таможня тормозит книгу Егора, которая поддерживает ключевую войну РФ, но не с государственных, а с национальных позиций. Не, ну правильно, ну а чё они 👍

Всё это было и всё это не впервой.

Но разница между запретительским безумием 2025 года и брежневизмом всё-таки есть, и разница — колоссальная.

И эта разница заключается в том, что брежневизм при таком же махровом мракобесии запретов мог обеспечить равные условия всем, кто отклоняется от линии партии. Неважно, либерал ты или патриот, брежневизм не даст тебе существовать за пределами системы. Можно заниматься самиздатом и с риском для свободы издавать книги тиражами в несколько десятков экземпляров. Можно свалить на Запад и на паре пресс-конференций вас встретят овациями, а потом — обнимут забвением. На массового читателя, зрителя и слушателя в России рассчитывать не мог никто, кроме официальных спикеров.

Путинизм же делает абсолютно парадоксальную штуку. Он ПООЩРЯЕТ НЕЛЕГАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ.

Вот вам простая многоходовочка.

1. Сначала мы создаём список, в который без суда добавляем людей, взгляды которых противоречат государственным интересам;

2. Потом мы лишаем этих людей возможности легального заработка;

3. Люди переходят на нелегальное положение — вместе со своими миллионными аудиториями.

Выглядит это так. У вас есть карательная структура, которая постоянно что-то запрещает. Ну, например, Ютуб. Вы на нелегальном положении, поэтому ваша аудитория склонна относиться к законам и запретам как к простому проявлению маразма. Аудитория скачивает себе ВПН, чтобы иметь возможность игнорировать маразм. РКН запрещает рекламировать ВПН. Но так как вы на нелегальном положении, то вы продолжаете рекламировать ВПН, чем создаёте абсолютно паралелльную государству платформу для разговора.

Другое дело — легальные публицисты. Зарегистрировавшись в реестре РКН, вы, конечно, ни за что в жизни не будете рекламировать ВПН. Ваша аудитория не будет его скачивать, ведь ваша аудитория — если даже не лоялистская, то всё равно связывает свою судьбу с судьбой Российской Федерации. Вы теряете доступ к эффективным площадкам для распространения информации, чтобы продолжать свою деятельность на неэффективных площадках — отечественных аналогах, которые промоутируются в интересах детей важных чиновников. Вы проигрываете. Вы — лох. Вы поверили государству, а оно вас обмануло. Оно вас задвинуло и лишило голоса.

О чём естественно будут смеяться коллеги-нелегалы. И государство тоже будет смеяться. Отбирая возможности, наваливая обязанности, чиновники, которые уничтожают русскую инфосферу, посмеиваясь, злословят: а теперь попляши так, ёбаный клоун, время учить новые движения.

Отношение к интеллигенции, как к грязи, довело брежневизм до состояния общества инфантильных выученно беспомощных идиотов.

Отношение к интеллигенции, как к грязи, доведёт путинизм до состояния общества инфантильных выученно беспомощных идиотов, в котором голос сохранят преимущественно люди, желающие России военного поражения, распада государства и массовых этнических чисток.

Какие тут могут быть подводные камни?

Да такие, что в момент, когда вам общество потребуется, то у вас будут две группы людей: первая — в целом, благожелательная, которая выученно беспощная и доверяет серьёзным людям, решающим дела, а у неё самой — хата с краю и вообще не их это дело. И вторая — активная и деятельная, но она будет хотеть вас видеть исключительно в гробах. А нет. Гробы они посчитают для вас слишком большой роскошью.

Однажды вы додавите нас. Благожелательных и следующих законам. Однажды нас перестанут читать после очередного перегона аудитории с одной площадки на другую. Ну, или мы сами не пойдём унижаться в ваш мессенджер Макс. Но вы никогда не достанете своих реальных врагов. Тех, которые хотят вам зла, потому что они игнорируют запреты.

Критикую — предлагаю. Информационную политику РФ чинить нужно было начинать ещё позавчера. Но для начала вот вам короткий план действий:

1. Расформирование и запрет Роскомнадзора. Весь чёрный список заблокированных сайтов следует разблокировать;

2. Отмена бессудного преследования и бессудного лишения прав за слова;

3. Отмена цензуры в печати. Цензурировать книги в стране, в которой тираж в 4 тысячи экземляров считается выдающейся популярностью — это просто бред. Оставьте печатное пространство местом выражения любых идей.

Это для начала. Вообще продвинутая версия — это каким-то образом создать регулятора с МОЗГАМИ. Вдумайтесь! Мы живём в стране, в которой террористской признана — Татьяна Монтян, а ВАХХАБИЗМ И САЛАФИЯ — НЕ ПРИЗНАНЫ ТЕРРОРИЗМОМ. Ну а чё, нормальные же темки.

Но так как создать с регулятора с МОЗГАМИ пока не получается, то лучше вообще без регулятора. (99,9% русских людей, если им показать две картинки с Татьяной Монтян и салафитами безошибочно определят, на какой изображены террористы. Государство в современной РФ нифига не первый европеец на селе).

За книгу Егора у меня есть личная обида не только потому что Егор был моим хорошим другом и учителем. Но ещё и потому что я над этой книгой лично работал. И хотя основной труд выполнил Андрей Никитин, я несколько раз её перечитывал, писал примечания, разрабатывал концепцию иллюстраций, а также занимался цензурой своего погибшего друга.

Мы несколько раз прошлись по тексту, чтобы вырезать вообще всё, что могло показаться государству чем-то слишком. Мы составили прекрасный сборник, который был одновременно манифестацией национальной гордости, обоснованием национальной политики и образцом современного публицистического русского языка.

И сначала они довели издательства до состояния, что эту книгу в России не напечатали. А потом они эту книгу не пустили в Россию.

Лидеры террористической организации ФБК, которые на самом деле являлись банальными коррупционерами, считаются какими-то оппозиционными авторитетами и революционерами только потому что информационной политикой в РФ заведуют НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРЕДАТЕЛИ.

Предатели, которые, на самом деле, просто убивают душу нации.

«Являются ли русские лучшим народом на Земле? Да», — гласят строчки из книги Егора. И в какие бы хтонические ужасы мы бы ни попали в ближайшие годы, мы также хтоническим фениксом воспарим над XXI веке, потому что мы этого заслуживаем.

Дети чиновников из российских регуляторов будут цитировать людей, которых они запретили. И чиновникам этим следует молиться, чтобы они цитировали Егора. Потому что вероятность, что цитировать они будут кого-то другого с каждым годом всё выше и выше.

Подписывайтесь на наш Спонср. Это наша единственная точка сборки на случай бана Телеграма.

Полузакрытая лекция Кубичека проходила в одном из модных лофтов в районе Электрозаводской. Организатором встречи был аспирант НИУ ВШЭ и специалист по немецкому консерватизму Филипп Фомичев.

Чтобы зарегистрироваться на встречу, нужно было указать не только фамилию и имя, но и род занятий, а затем ждать одобрения заявки. Мне повезло, мою заявку одобрили, и я попал в закрытый список гостей.

Встреча с Кубичеком вызвала настоящий ажиотаж. Всего в ней приняло участие до 250 человек. Сам формат был довольно официальный, с охраной, списками и суровыми (хотя и красивыми) девушками-ассистентками.

Удивительное дело, но значительное число гостей были молодыми парочками. Некоторые из дам были одеты столь откровенно, что я было подумал, будто зашел не в ту дверь (что в России делать довольно опасно). Видимо, проводить свидания на лекциях немецких националистов — это такой новый московский тренд.

В целом, встреча во многом и походила на такую богемно-светскую тусовку. Только вместо шампанского, к моему разочарованию, минеральная вода «Байкал». Всем раздали наушники для синхронного перевода, лекцию открывал получасовой пролог от Фомичева.

Русский исследователь немецкого консерватизма широкими мазками обрисовал политический ландшафт ФРГ: от послевоенной эпохи до наших дней. Особое место в его монологе занимало понятие «предпространства». Это слово лектор произнес такое количество раз, что в пору было включать счетчик, как в известной серии «Южного парка».

Под «политическим предпространством» подразумевался набор таких полуформальных институтов, как СМИ и издательства, в которых формировалась консервативная интеллектуальная среда послевоенной Германии.

По его словам, правые интеллектуалы сначала создали среду и нарративы, из которых в итоге и выросла та самая «Альтернатива для Германии». Тем самым, произошел переход от предпространства к непосредственно политике и борьбе за власть.

Этот пример мне навевал меланхоличные мысли. Ведь правые в современной России и по сей день находятся даже не в предпространстве, а в предбаннике настоящей политики. И дальше предбанника их едва ли кто пустит.

После аперитива настал черед основного блюда. Под аплодисменты на сцену взошел главный герой вечера — Гетц Кубичек.

Немецкий интеллектуал начал свою речь с того, что он не политик, а издатель и публицист, который не закрывает глаза на политику. Он отметил, что германские консерваторы сегодня борются в первую очередь за национально ориентированную и национально идентичностную политику. Что это означает?

В первую очередь это означает, что в центре внимания должны быть интересы Германии, коллективное должно быть выше индивидуального, а сама ФРГ должна быть в первую очередь для немцев.

«Германия должна быть нормальной, такой наш лозунг. Германия, но нормальная!», — поделился полезным лозунгом герр Кубичек. Без сомнения, такой лозунг идеально бы подошел и современной России.

Кубичек каждый раз очень въедливо и кропотливо разъяснял, что он конкретно имеет в виду, чтобы русский слушатель точно понял его мысль, несмотря на естественные превратности перевода.

Под «нормальностью» Германии он подразумевает, что немцы должны стать полноценной нацией, «не опровергнутой историей», а сама страна должна наконец оправиться от поражения в 1945-м году. Главным образом, в культурном и духовном смысле.

Также «нормально», по словам Кубичека, что существуют только два пола (сразу вспомнилась валдайская речь Путина) и не пускать всех подряд в страну (а вот этого, кажется, в валдайской речи Путина не было).

При этом, происходящее сейчас в России и Венгрии тоже нормально. По мнению уважаемого идеолога, Россия и Венгрия отказались от навязанной англо-саксами модели либерального капитализма и идут своим путем «авторитарной демократии». На этом моменте вспомнилась даже не «четвертая политическая теория» Дугина, а «суверенная демократия» Суркова.

В общем, Германии тоже нужно идти своим путем, как это сделали Россия и Венгрия. Дальше Кубичек от политических вопросов перешел к философским и начал критиковать наступающую эпоху трансгуманизма.

По его мнению, ключевая проблема современной индивидуальности — это полная потеря связи с окружающим миром. Люди превращаются в цифровых одиночек, которые не только не принимают свою нацию, но и даже свой пол.

«Постмодернистская свобода — безответственна. Потому что с такой

свободой большинство не способны справиться», — резюмировал Кубичек.

Настоящая же свобода существует только в привязанности. К Родине, нации, церкви, семье. Потеря же этих связей грозит полным уничтожением личности как таковой.

Финал речи Кубичек, думаю, оценили бы на всех официальных площадках в РФ. Он также выступил за многополярный мир (потому что многополярный мир выгоден Германии) и предупредил, что налаживание отношений между Россией и Германией возможно только после прихода к власти АдГ.

Затем наступила часть с вопросами из зала. Я как простой клинцовский трудящийся задал, наверное, самый прямолинейный вопрос из возможных и получил на него самый короткий ответ.

— А как АдГ планирует прийти к власти, если с ней никто не вступает в коалицию? Для этого АдГ нужно набрать более 50% голосов, что, конечно, возможно, на востоке Германии, но едва ли возможно на западе.

— Как я и сказал в начале, я не политики, а издатель. Поживем — увидим.

Дальше были вопросы из зала про христианство и воспитание молодежи в Германии. Если вкратце: с христианством в Германии все плохо, но с молодежью куда лучше.

Интересно, что немецкий правый движ в этом смысле очень похож на русский. И в нем куда больше парней, чем девушек. Впрочем, по публике, что пришла на встречу, так и не скажешь.

Издатель из Ad Marginem пожаловался Кубичеку на цензуру в России, а Кубичек — на цензуру в Германии. Но есть у цензуры и свои плюсы — она заставляет думать, как ее обходить, оптимистично отметил немецкий издатель.

Когда я уже ждал под дождем такси, то все думал, а что главное я вынес из свидания с уважаемым германским мыслителем. Наверное, вот что. Теперь я буду представляться не просто журналистом или публицистом.

Теперь я стану борцом за политическое предпространство. Согласитесь, неплохо звучит.