По нашему мнению, описанный редкий момент сопряженного равновесия сближает темпомиры тонкого и явленного мира: в одном времени и пространства вообще нет, в другом они обнулились, градиент на миг исчез. Соответственно истончилась и грань меж мирами, сделавшись полупрозрачной, полупроницаемой. Это может на порядок облегчить проникновение, открыв даже коллективный доступ в психосферу. Мистическое празднество в такой день утоляло стремление людей к трансцендентному, очищало их посредством катарсиса, давало новые откровения и укрепляло связи, доверие и ощущение счастья, дошедшее до нас мифом Золотого века.

Теперь вариант посложнее – экстремум. Меняем весы на маятники и внимательно наблюдаем. Есть так называемые дни солнцестояния – чаще всего 21 июня и 21 декабря. Летом это самый долгий день при том, что Земля находится на самом коротком расстоянии от солнца. Зимой это самый краткий день при том, что Земля находится на самом дальнем расстоянии от солнца. То есть наши маятники времени и пространства, набрав максимальный потенциал, замирают в противофазе перед тем, как начать движение в противоположную сторону. Их векторы перекрещиваются и происходит нечто необычайное. Овладевшие астрономией древние культуры вложили невероятный ресурс и огромное количество сил в создание мегалитических комплексов, показывающих дни солнцестояний и равноденствий – но равноденствия куда легче вычислить и их можно привязать к календарю земледелия, тогда как солнцестояния не могут иметь утилитарного значения, тем более в таких локациях как Стоунхендж или озеро Титикака. Тем не менее новый год индейцы аймара, например, встречают именно 21 июня – для них это зимнее солнцестояние. Праздник начинается на восходе, когда Солнце светит прямо сквозь Ворота Солнца, посвященные Виракоче («Морская Пена»). Возможно, перекрещивающиеся векторы пространства-времени форматируют психоментальные настройки членов общины или усиливают мощь посыла в психосферу. Все это нуждается в дополнительном изучении, в том числе на практике. Вообще чередование между сознанием и бессознательным внутри психобиологической системы «Наблюдатель» связаны и с космическим чередованием дня и ночи, фазами луны и временами года: весна и осень дают наибольшие вспышки психозов. Многие счастливцы никакой взаимозависимости чередований не испытывают, но можно ли отнести их к Наблюдателям?
Арт Николай Сажин, «Солнцестояние». 1985
Продолжение следует

№25

Почему именно женщин? Следует учесть, что в эпоху палеолита все человеческие и пара-человеческие сообщества были матриархальными – т. е. группировались вокруг Великих матерей, обитавших в пещерах с Вечным огнем, в окружении женского и детского потомства. Мужчины же клана, входя в возраст, покидали материнскую пещеру, присоединяясь к одной из групп кочующих охотников. Именно специфический образ жизни палеолитических охотников, вынужденных преследовать дичь на огромных расстояниях и в течение длительного времени, привел к складыванию института экзогамии – одного из первых культурных институтов в истории человечества (запрет на близкородственные связи и поощрение «гостевого брака»).
Таким образом связи женщин пещеры с обитавшими в ней мужчинами были запрещены, зато приветствовались отношения с пришельцами, приносившими с охоты мясо и оставлявшими свое семя. По всей видимости, среди гостей бывали и группы палеоантропов, также расплачивавшихся за пещерную терапию мясом и семенем. Их потомство воспитывалось наравне с человеческим, и, возможно, некоторое его количество «овторосигналилось» через своих прото-кроманьонских матерей до уровня биологических кроманьонцев. Иное дело, если самка неандертальца понесет от кроманьонца. Ведь такое потомство будет полностью онеандерталено и, следовательно, не получит исторического шанса на выживание. Таким образом, преимущественно через женщину палеоантроп вошел в жизнь человека, причем вошел не однажды.

​​Кроманьонцы, соприкасавшиеся с палеоантропами, научились имитировать их магию, в том числе – обрядовую. Есть предположение, что денисовцы оказали прямое влияние не только на генетику, но и на язык папуасов. То же самое, вероятно, можно сказать о неандертальцах, оставивших в сапиенсных популяциях Северной Евразии свое не только генетическое, но и пара-культурное наследие. С большой долей вероятности можно сказать, что материал традиционных шаманских камланий содержит в себе неандертальскую (и, возможно, иную пара-человеческую) «лексику». Сюда же относятся некоторые мантры (особенно секретные), разного рода тайные колдовские возгласы и звукоподражания.

Свою собственную магию кроманьонцы строили на технологиях «рационального противостояния» природным чарам палеоантропов, ухода от их суггестии в прогрессирующую индивидуализацию. Повышение аспекта личностного общения, лицом-к-лицу, tête à tête, на уровне тонких дифференциалов индивидуальной изменчивости, преодолевающей барьеры изменчивости групповой, делает коммуникативные стратегии неоантропа (кроманьонца) неуловимыми для палеоантропа, обусловливая исторический проигрыш последнего в битве за кормящие ландшафты планеты. Неоантроп развил принципиально новый вид второсигнальности – вербальной, основанный на голосовых модуляциях в широком диапазоне, включая фонемные глоссы (проторечь) палеоантропа.

Вместе с тем, интенсивное развитие речи у неоантропа сопровождалось прогрессирующим снижением у него общего объема мозга. За последние 20 тысяч лет уменьшение мозга человека достигло порядка 300 граммов. Средний вес мозга современного человека составляет около 1350 граммов, тогда как нормативный мозг неандертальца достигал более полутора килограммов. Причем этот процесс шел, прежде всего, за счет утраты кроманьонцем массива нервных клеток из ассоциативных областей (прежде всего лобные и теменные), отвечающих за творческие решения.

В. Видеманн/ Рис. по Ю. Харари, «Sapiens: краткая история человечества»

Генетическая память человека, согласно мнению ряда антропологов, хранит модели предкового поведения всей цепочки предшествовавших поколений, вплоть до архантропов и даже дальше. Но эти модели заморожены позднейшей культурной надстройкой сапиенсного порядка. Тем не менее, он могут быть разморожены в силу разных причин, и тогда вместо интеллигентного профессора перед нами оказывается кровожадный троглодит (результат зависит от глубины разморозки).
То же самое касается мозгов: на катушке ментальной памяти записаны программы не только самой личности, начиная с первого дня ее рождения, но и всей предковой линейки, вплоть до первых второсигнальных пращуров. И здесь та же картина: древние паттерны мышления заморожены последующими напластованиями культурного порядка. Вместе с тем, архаичные программы никогда не заблокированы полностью, всегда существуют каналы утечки, поскольку без них невозможна работа механизма тормозной доминанты и связанного с последним процесса мотивационного смыслообразования.

Размораживание архаичных программ возможно с помощью магии как продвинутого гипноза, действующего в обход обычному рассудку и даже – бессознательным установкам суб-личностного порядка. Такие трюки составляют основу тайных магических практик, не имеющих ничего общего с популярным пониманием слова #магия. В этом смысле магические эффекты невозможно проследить с позиций критического разума, они не поддаются рациональной интерпретации. Магическая прагматика никак не привязана к культурному наследию, но она может его инструментально использовать в виде конструктивных кирпичиков при выстраивании запредельных второсигнальному охвату перспектив.

Способность воспринимать и транслировать магическую суггестию укоренена в глубинных структурах психики, связанных с архаичной наследственностью пара-человеческого характера. Здесь речь идет о своеобразном проявлении из глубин бессознательного поведенческой матрицы тотемного (родового) архетипа. В культурологии под «тотемом» обычно понимается некий сверхъестественный покровитель рода, ритуальный контакт с которым обеспечивает популяции выживание и процветание. Примером генерирования магической энергии (мана) является камлание, в процессе которого шаман воспроизводит телодвижения и «речь» тотемного патрона. При этом истинным тотемным архетипом является не само животное, но пара-человеческий первопредок рода, обладающий сверхъестественными (т. е. аномальными, патологическими с точки зрения естественного развития) способностями, позволяющими ему имитативно «перевоплощаться» в соответствующее животное.

Магический первопредок – это одна из разновидностей архантропа на стадии формирования у древних гоминин
(подсемейство гоминид как высших приматов) зачатков второсигнальной деятельности, основанной на эффекте управляемого истериозиса (состояние повышенной возбудимости, вызванное ритмичным раздражением афферентного нерва) как следствия способности к повышенной имитативности.
С точки зрения палеоистории, современное человечество не является генетически монолитным, и отдельные его линии несут в себе наследие разных парачеловеческих популяций (неандертальцы, денисовцы, синантропы и др.). Каждая из этих популяций имела свою историю становления доречевой второсигнальности, свои формы имитативных стратегий, которые были впоследствии адаптированы условными ​​кроманьонцами.

Древнейшая магия парачеловека была основана на способности к синэстезии, практически утраченной человеком разумным вследствие культурно-интеллектуальной блокады архаичного наследия предков. Однако, это наследие может быть частично реанимировано через практику инверсивных состояний шаманского транса. Описание опыта подобных состояний весьма затруднено из-за несовпадения суггестивных параметров современной и древней «ментальности», раскрытие которой сопряжено с возвратом «первого лица» к синестезии магической реальности.
Основы такой синестезии укоренены в структурах, связанных с состоянием глубокого сна – своеобразной эфирной призмы, позволяющей видеть мир в состоянии неделимого единства единичностей. Следует подчеркнуть, что в данном случае речь идет не о философском, умозрительном единстве, а о некой магической интегральности – на грани перехода условного рефлекса в фазу присущего только сапиенсам «креативного истериозиса» (суггестивно управляемый невроз).

Примером подобной интегральности может служить восприятие человеком «музыки сфер» при одновременном физическом, даже – тактильном ощущении всего окружающего пространства в пределах линии горизонта. Действующий в этом случае скрытый биолокатор позволяет точно определить наличие в этой магической сфере других живых существ, а также скрытых источников воды, полезных ископаемых или иных востребованных элементов природы. Такого рода магическим видением, без сомнения, обладали палеолитические охотники и собиратели, включая неандертальцев и иных палеоантропов.

В. Видеманн, Небесный человек и его субъектность

Ощущая себя частью сциентистской цивилизации, которая достигла к XXI веку планетарных масштабов, мы (современные люди) взяли науку главной мерой всей человеческой деятельности. Эпитет «ненаучно» в отношении любой идеи равен приговору, а «лженаука» или «лжеученый» стали несмываемыми стигмами, в то время как любой автор, работающий вне мистико-религиозного дискурса, старается обеспечить научность хотя бы косметически. Вместе с тем, наука – достаточно новый по историческим меркам способ приращения знания, как и цивилизация, породившая это культурное явление. Между тем, когда Геродот писал свою «Историю», ему в голову вряд ли могла прийти мысль, что он занимается чем-то вроде науки, и если бы ему объяснили, что это такое, держу пари, он бы горячо от нее открестился. И это вступление уже приводит нас к тому, что все-таки что-то не так с методологией исторической дисциплины, ведь упомянутое античное произведение, как правило, считается (с оговорками) одним из ее ранних столпов.

Проблема 1. Экспертиза и концепции.

К Геродоту мы еще вернемся, а сейчас первая и довольно очевидная проблема, что приходит на ум при анализе научных критериев истории – это неизбежность экспертных интерпретаций при работе с историческим материалом. К истории не могло бы быть вопросов, ограничивайся она простым восстановлением таймлайна: год X день Y место Z события A1,…,AN; год X день Y+1 место Z события B1,…,BN; и т.п. Если бы все было так, то претензии некоторых одиозных фигур на математическую точность своей дисциплины могли бы иметь под собой какие-то основания. В самом деле, современное источниковедение может (хоть и с некоторым приближением) обеспечивать пошаговое приращение достоверности при замене старых источников новыми, более достоверными, или при открытии их неожиданной комбинации, пролившей свет на новые подробности. Но тот, кто хоть краем глаза видел исторические монографии, должен понимать, что это лишь малая часть исследовательской работы. На деле центральный мотив исторической науки – это построение концепций. В лучшем случае это будут системные взгляды на определенные исторические явления, пытающиеся обозначить скрытые связи между событиями одной категории. Например, как был устроен хозяйственный уклад Золотой орды или в чем была государствообразующая роль церкви в Священной Римской империи после Схизмы. В худшем случае за невысказанную цель работы ставится утверждение уже сложившихся полумифологических концепций. Такие исследования можно легко распознать по необдуманно рассыпанным по тексту модернизмам. Например, с легкой руки нерадивого исследователя, который сам того не замечая подчиняется диктату Слова, у родоплеменных образований, еще понятия не имевших даже об идее государства, может появиться какая-то экономика.

Концепции всегда несут субъективную экспертную оценку, каким бы многопрофильным спецом ни был отдельный эксперт. Он всегда находится в перекрестье разнообразных влияний, начиная от политических предпочтений, заканчивая научными убеждениями, школой и в широком смысле ценностями, заданными ЛКС. Шаблонами языка, наконец. Поэтому прогрессивный профессор из какого-нибудь Беркли может написать книгу по роли гомосексуальности в культуре Древней Греции, тогда как завзятый консерватор - предложить на суд научной общественности исследование, опровергающее терпимость эллинов к этому явлению. Причем оба будут убедительно использовать систему из разнообразных источников, и оба могут быть правы на некотором своем уровне обобщения. Качественные обобщения, предпринимаемые практически в любой монографии, которая стоит хоть немногим больше сухой дохлой мухи, входят в противоречие с позитивизмом, на котором основана парадигма научности. Отсюда современная нам патологическая боязнь широких обобщений не только в исторической, но шире во всей гуманитарной сфере, что не может нас радовать.

Проблема 2. Сингулярности историографий.

Вторая проблема с научностью следует из первой: концепции застывают в догмы, складывающиеся в непререкаемые историографии. Как правило, история «устаканивает» по некоторой проблеме одну-две (реже три) магистральные концепции развития событий и едет дальше по этим рельсам. Часто бывает, что по той или иной причине (часто к самой науке не относящейся) устоявшаяся концепция «побеждает» конкуренток и становится в общественном и даже экспертном сознании де-факто истинной. Очевидный пример – это пути норманизма и антинорманизма, последний из которых был вытеснен в маргиналы, не говоря уже об альтернативных концепциях. Так несколько «железных дорог» вырождаются в монорельс, который спрямляет путешествующие по нему извилины исследователей десятки лет, пока не произойдет очередная парадигмальная революция, ломающая устои. Я думаю, читатели уже сами догадались, что такие революции далеко не всегда означают освобождение от заблуждений и приближение к истине. Порой одни заблуждения приходят на смену другим, и обусловлено это культурой. Здесь можно вспомнить многое. Примордиализм и конструктивизм в истории наций, расовый и популяционный подходы в истории регионов и этносов, полицентризм и моноцентризм в происхождении человека (хотя это уже скорее вопрос антропологии). Волны притяжения, испускаемые подобно сингулярностям крупными общепринятыми концепциями, которые в свою очередь обусловлены большими культурными процессами, порождают эффект линзы, корректируя траектории мыслей.

Проблема 3. Другой и другие.

Вернемся к началу заметки, где я обозначил не вполне адекватную оценку Геродота. Этот пример указывает нам на третью типичную проблему при анализе исторического материала: неизбежные анахронизмы вследствие неадекватности восприятия исторической ментальности. Вопросы ментальности в целом поднимаются, да, и чем ближе дата самого исследования к современности, тем больше предпринимается попыток учитывать этот момент. К сожалению, большинство из них тонет в неадекватности восприятия Другого современной Западной культурой, о чем я уже писал («Восприятие Другого как корень глобального кризиса современности», цепочка постов со ссылками на предыдущий заканчивается здесь:

Культурный тип Личности склонен, пожалуй, более прочих видеть в представителях иных культур и иных исторических эпох свое кривое отражение, в котором на искажения можно не обращать внимания. Предметом анализа и корректировок в интерпретации фактов становятся количественно воспринимаемые оптические иллюзии, а не качественный разрыв между культурно-историческими субъектами. И чем дальше рассматриваемая историческая эпоха от современности, тем печальнее результат, и мы легко теперь можем увидеть, откуда растут ноги у анахронизмов «наций», «государств», «экономики» и прочих, спроецированных в средневековье и даже позднюю МРС. Мы не вполне адекватно можем оценить даже источники, написанные в наполеоновскую эпоху, ибо ее ментальная картина, хоть и относительно близка нам, но все же отличается. Отсюда ошибки в считывании мотиваций, выстраивании логики событий.

Есть еще одна проблема, связанная с картиной ментальности. Хоть авторы и обращаются к метафорам исторических субъектов, пытаясь восстанавливать их судьбу, ибо это древний и достаточно интуитивный способ мыслить в больших социокультурных масштабах, - собственно субъектность систем-акторов исторического процесса не осознается. Все упирается в анализ событий вокруг ключевых личностей, уровень обобщения на субъектность ЛКС если и присутствует, то в качестве дополнительного, необязательного и методологически не проработанного, порой даже вовсе неосознанного.

Выводы

Если первые две проблемы из перечисленных выше задают конфликт с идеалами позитивизма в силу самой сущности исторического исследования, то третья хоть и находится формально в соответствии с оными, но указывает нам на изъяны самого позитивизма. Наука в целом как подсистема культуры с каждым годом все более стагнирует и все менее способна к продуктивному результату (см. «Пропедевтика постнауки» здесь:

Если исторической дисциплине оставить свои претензии на научность, принять свою первую проблему как особенность, а над решениями второй (институционально) и третьей (философски) как следует поработать, то это сможет привести если не к интеллектуальному перевороту, аналогичному становлению научной парадигмы в ходе Нового времени, то к событию, по значимости сравнимому с оформлением самой дисциплины истории. Это может стать ее вторым рождением, но уже в обновленном виде. Ведь при смене исследовательской парадигмы таким образом становятся возможными следующие два важных шага. Во-первых, шахтерам штрека, гонящим наверх пустую породу исторического знания, для ее обогащения стоит проломить как можно больше междисциплинарных коридоров к иным штрекам, и чем новее и неразработанней они будут, тем лучше. Во-вторых, смелым рудокопам прошлого, кто не побоится пойти против научного истеблишмента и мейнстрима (а такое столкновение неизбежно), стоит взять на вооружение новый инструмент по добыче руды. Это принцип реконструкции ментальности исторического периода и региона, вдохновленный структурной антропологией Леви-Стросса и провозглашенный Пелипенко в его исследовании МРС («Мифоритуальная система культуры», конец цепочки здесь:

В условиях почти что полного отсутствия источников в первобытности и архаике для культурологов и историков культуры реконструкция становится основным инструментом, а для исследователей, занятых более богатыми на источники эпохами, она станет важным подспорьем для понимания предмета и построения самых неожиданных на сегодня концепций.

Михаил Куликов

2020г
Иллюстрация: графика Анатолия Фоменко

Почему именно #ИСС? Недавно мы дали тезис, чем является союз измененных состояний сознания и познания, игры ума. Это соединение экзистенциальных стратегий человека для существования в Культуре: продуктивное смыслообразование в гонке за горизонтом трансцендентного, разворачивающее тело культуры во времени и пространстве, и обретение утраченного единства с универсумом через взлом закрытых эволюцией дверей. Стратегии эти обычно крайне разведены, и вторая была лишь подспорьем для первой даже в достаточно давних культурах. Союз же их имел место разве что в глубокой архаике, когда контакт с запредельным миром был еще вполне налажен среди жрецов. Со времен кризиса МРС (мифоритуальной системы) около 2-3 т. лет до н.э., а в особенности в ходе становления логоцентризма ~1.5 т. лет до н.э. - 600-е г.г. н.э. (#дуалистическая_революция или #революция_пророков) все сильно изменилось и ИСС стали чуть ли не табуированы, видимо, в силу того, что логоцентрическая культура вполне осознает гибельность возвращения к естественности, к которой ведет системная практика ИСС. Для современной цивилизации (да простит меня читатель за такие громкие слова-обобщения) синтез вхождения в ИСС и продуктивного смыслообразования означает синтез науки и религии в широком понимании и на новом витке. Но одного лишь союза метафизики и физики здесь недостаточно.

Чем по своей сути является метафизика? Это, давайте будем честны сами с собой, спекуляции о том, что находится за пределами и в основании познаваемой внешней человеку реальности. То есть это из раздела продуктивного смыслообразования, разворачивания смыслового тела культуры, и насколько метафизика может приближаться к условной истине (для педантов оговоримся, что употребляем это слово в эпистемологическом модусе), человеческому уму сейчас не под силу узнать. Он может только что-то почувствовать. Исключительный мозг, эффективнее прочих работающий как антенна, которая улавливает эманации запредельного мира, может быть "правее" в своих метафизических выкладках, но даже в этом случае мы имеем дело с мозаикой из точечных озарений и окружающих оные спекуляций, подчас безумных. И здесь #постнаука об ИСС, технологии работы с ними, позволят сначала изолировать божьи искры среди элементов этой мозаики, а потом, чем боги не шутят (а шутят они всем, уж поверьте), вязать из этих искр нити, ткать величественное полотно.

Как часто бывает, описываемое мной является своеобразным припоминанием того, что уже когда-то было. Взять, к примеру, секрет земледелия или знания древних о неожиданных химических соединениях, использовавшихся для обеспечения жизнедеятельности людей и их культур (погуглите состав аяуаски на досуге, и как ее получают). Как мог обладатель первобытного сознания, совершенно несовместимого с методиками научного гипостазирования и рефлексии, целенаправленно годами исследовать семена растений, вместо того чтобы прямо на месте их съесть? Безумное совпадение из совпадений совпадений? А потом один такой счастливчик взял и рассказал всем, а они и поверили, и даже не поджарили спесивца на обед за нарушение бесчисленных табу. Эврика! Но довольно сарказма. Скажем прямо, без знаний о природе из приоткрытых для восприятия глубинных связей всего со всем, улавливаемых только в состоянии ИСС, все эти прорывы не могли состояться. А то, что такие состояния повально санкционировались ранними культурами, нам доподлинно известно. Более того, само раннее сознание палеолитического человека по сравнению с нашим было _измененное_. Это было достаточно убедительно показано еще структуралистами. Первобытный субъект еще не полностью выпал из всеобщей эмпатической связи, хотя чем дальше, тем больше он отдалялся в чисто отчужденную от мира языковую активность. И такие базовые вещи, как получение подспорья в усилении затухающей эмпатической связи через использование естественных психоделиков, приходили сами. Вероятно, через полуосознанную интенцию, обращение к запредельному миру с определенным намерением.

В нашем же случае мы имеем возможность направить интенцию вполне осознанно, но с повышенным вниманием к бессознательной сфере, ибо там скрывается множество ключей к мирозданию. Кто знает, возможно, в подобие обретению власти над плодородием земли человек будущего сможет овладеть космическими энергиями. А уж о гуманитарной сфере, исследовании человека и всего человеческого, что всегда упирается в секреты сознания, можно и не говорить.

Михаил Куликов

2021г

Уяснив этот момент, можно взглянуть иначе на многое. Например, на оргиастические шествия вакханок во время дионисий, которые были в общем-то коллективными экскурсиями чужих на Землю. Не обходилось без эксцессов в виде убийств, в том числе героев как Орфей или близких родственников как Пенфей - причем вопящие менады буквально разрывали людей руками. Судорожный синдром при некоторых психиатрических заболеваниях тоже может быть деформирующим скафандром при инвокации или одержимости. Буйство и гиперкинезы одержимых - беснование и стремление наносить себе (и другим) наружные телесные повреждения (чаще руками и зубами) в стремлении избавиться от застывших удушливых форм тоже может быть таким скафандром, и обездвижение, фиксация пациента весьма действенная мера, заставляющая гостя-подселенца уйти. Мы полагаем, что ощущения визитера при этом сравнимы с удушьем и заморозкой одновременно.

Вопрос об эволюции, иерархиях и структурах психосферы начинается с того, существуют ли они? Полагаем, что эволюция, причем сложная, имела место. #Психосфера – это не просто отстойник-накопитель использованных душ, это и пантеоны нуменов, это пандемониум, наконец это Плерома гностиков, Полнота. Как же появлялись более сложные субъекты? Как творческая нуминозная сила наполняет мир живой формой в бесконечной иерархии проявлений, так и творческий нуминозный элемент в человеке наполняет мир живой формой изнутри в столь же бесконечной иерархии проявлений. Сам мифологический мир первобытного человека наводнен формами, и по мере развития сознания эти формы выстраиваются в иерархический ряд – писал психоаналитик Эрих Нойманн, смешивая формы, идеи и содержания.

Открытия психонавтов-классиков показали, что многообразие древних культур возникло за счет импульсов-интенций из психосферы, трансляции идеальных образов людям для воплощения. В беспрестанных попытках приближения к идеалу создавалось материально-художественное тело той или иной локальной культуры от Египта до Месоамерики. Наше стремление к гипостазированию, персонификации внешних культурных импульсов привело к их оформлению сначала в виде тотемов, а затем богов. Появились культурные герои, достигшие апофеоза, т.е. ставшие богами, как Один викингов, Виракоча инков, Макемаке пасхальцев или Иисус назореев. Мифы их деяний легли в основы нарративов теологии во всех уголках Земли от Австралии до Гренландии. И чем более разработанными становились представления о богах, тем более конкретизировался соответствующий психосферный субъект.

Суть современных отношений человека и психосферы лучше всего описал Рэй Бредбери в «Марсианских хрониках». К счастью, ХХ век позади, и наше время дает надежду на ренессанс, прекращение безумного конфликта отчуждения и непонимания, и возобновление медиации.

Арт Мауриц Эшер

№25

Самый эфемерный и простой психосферный субъект – это душа разумного существа. Как и откуда мы ее получаем? Персональное сознание - крошечный водоворот в океане Разума. От толщи вод его отделяет лишь замкнутость на себя, вращение вокруг невидимой оси эго. И потому таких водоворотов может быть сколь угодно много – и исчезают они вместе с эго. Подробнее об этом пишет Иван Городнянский в эссе «Игра в смерть» (Острог25). Но есть и более устойчивые обитатели вод.

Вода – самый часто встречающийся символ коллективного бессознательного, отмечают психоаналитики. А что такое «коллективное бессознательное»? Эта ранняя концепция психосферы устарела, начиная с определения: все равно что назвать воду «мокрое текучее». Чересчур неуклюже и расплывчато, любое слово может быть использовано в описании чего-то иного и наконец если вода замерзнет, то определение станет ложным. Другими словами, это показатель абсолютной беспомощности научного мышления при соприкосновении с чем-то всецело Иным. Как в русской сказке «Пойди туда, не знаю куда; принеси то, не знаю что». Кстати искомый там бесплотный невидимый дух (уникальный для русских сказок) зовется Шмат-Разум (кусок сознания, если хотите).

Зигмунд Фрейд сравнил бессознательное с котлом, где царит хаос, но при этом плавают архиважные бессистемные устойчивые образования. Он полагал, что с помощью метода свободных ассоциаций сможет выудить из глубин бессознательного то, что неизвестно ни пациенту, ни психоаналитику. Фрейд нанизывал слова и картинки как наживку на крючок и не давал пациенту времени на осмысление, поощряя говорить в ответ все, что приходит на язык само, не стесняясь и не думая. Это работало, и Фрейд вытаскивал порой фантастические трофеи. Этих глубоководных обитателей Юнг позже нарек архетипами, попытался классифицировать, набить соломой и выставить чучела в собственном музее, но получилось так себе.

Станислав Гроф работал иначе. Он укладывал человека в позу эмбриона, снабжал его пуповиной – дыхательным шлангом, соединяющим с реальностью, и лишь потом погружал в океан психосферы путем особой дыхательной процедуры. Главное отличие от рыбалки Фрейда здесь в том, что клиент сам опускается вглубь, сохраняя восприятие и даже частичный контакт с напарником-супервизором, как водолаз в тяжелом скафандре с воздуховодом и сигнальным тросом.

А вот Хофман, Лири, Хаксли и Маккена фактически использовали акваланг, познав наибольшую свободу, легкость и отвязность, по сути открыв эру психонавтики со всеми ее надеждами и опасностями. Однако коллективный горьковский "осторожный человек" (явно представитель науки) наступил на горящее сердце Данко - и с тех пор, пока психонавты в свободном поиске на свой страх и риск изучают новую среду изнутри, ученые упорно пытаются вычерпать море кружкой редукционизма, сидя на берегу.

Для человека любая сущность постижима, если она имеет реальную материальную или вообразимую форму, т.е. для чувственного восприятия невиданного феномена необходим зрительный эквивалент. Воображение – введение непредставимого в образ, в форму, которую можно представить. И потому психоаналитики (и не только) вслед за Юнгом вытаскивают свои трофеи из бессознательного пациентов на сушу, где прикосновением разума облекают это нечто в образ – в нарисованный воображением скафандр, позволяющий это чудо-юдо хоть как-то описать. Традиционно это образы Девы Марии, дьявола, призрака и т.п., теперь к ним присоединились инопланетяне и персонажи Лавкрафта. Хочет ли зафиксированный психосферный субъект выглядеть именно так и может ли он выбрать себе более подходящий скафандр из гардероба в вашей голове – вопрос открыт. Мы полагаем, что слабый психосферный субъект чаще всего уступает надетой на себя смирительной рубашке, но нумены посильнее бьются как рыба об лед и бывают опасны. Возможно именно этим объясняется злоба и враждебность значительного числа описанных призраков и душ мертвых – мало кому нравится, когда его заковывают в кандалы или пеленают в смирительную рубашку. Ментальное насилие Наблюдателя бросает неуловимо неведомое (ПС) на прокрустово ложе человеческих представлений, для ментального существа такое изнасилование остро ощутимо, учитывая смехотворно-тошнотворный ассортимент форм, хранящихся в гардеробе среднего охотника за привидениями. Подчеркнем, что речь не о трипах. В трипе душа человека посещает психосферу, с разной степенью успеха и глубины проникновения. Мы же говорим об обратном – о явлении психосферных субъектов в наш мир и попытках человека их зафиксировать и описать.

Продолжение следует

№25

Первые несколько лет жизни ребенка являются самыми важными для становления его сознания. Подчеркнем, что оно находится вовсе не в голове, мозг лишь приемник, налаживающий связь с тонким миром. Отработать слаженные действия тела и сознания на первых порах помогают игрушки: яркие и громкие погремушки помогают фиксировать внимание и наладить моторику рук; цветные пирамидки и т.п. помогают понять уже абстрактные идеи структуры и иерархии, центра и периферии; кубики с рисунком и буквами на гранях дают усвоить начала синтеза, отношений части и целого, элементов и связей в системе, счетные палочки помогают в арифметике.

Если Вселенная это мышление Абсолюта, то наиглавнейшей задачей будущей холистической постнауки о космосе станет не наивный поиск Чужих, ресурсов или мест колонизации, а опознание и истолкование ранних мыслей Абсолюта среди материальных феноменов. Если идея Эдвина Хаббла о расширении космоса верна – то Абсолют продолжает мыслить. Среди всех этих горящих сфер, черных дыр, туманностей, темной материи, комет и газовых гигантов, пульсаров и квазаров нам предстоит вычленить аналоги погремушек и счетных палочек, кубиков и пирамидок. Начать нужно именно с этого, идя от простого к сложному, иначе ничего не понять.

Но когда счетные палочки позади, современному школьнику требуется нечто куда большее: могущественный и разносторонний посредник между ним и огромным миром вокруг, способный работать и как калькулятор, и как игрушка, коммуникатор, телевизор, энциклопедия, справочное бюро и прочее - это смартфон. Такой Посредник был создан – это Великое солярное существо, Первоинтеллект, как его описал Гейдар #Джемаль.

Создание Посредника знаменовало появление психосферы – буферной зоны, в которой осуществляется медиация между мирами, охватывающая все процессы во Вселенной. В ней расположена шкала онтологических состояний, соответствующих разным уровням свертывания и развертывания паттернов запредельного мира. На одном конце этой шкалы – чистая потенциальность, имеющая ничтожно малую вероятность воплощения. На другом – квантовые энграммы (следы, траектории) однажды уже актуализованных феноменов, причем вероятность повтора таких событий, в измененном, разумеется, виде, наиболее высока.

Арт Василий Кандинский, «Маленькие миры VII», 1922
Продолжение следует

№25

мнение

Продолжением небесного движения является время. Филон Иудейский

Эпифания божества зависит от стадии развития личности, а пределы откровения, в которых божество может проявиться, зависят от масштаба личности, воспринимающей откровение. Эрих Нойманн, «Человек и миф»

Примером идеальной сети, где все элементы равны, а связи абсолютны, является Сеть Индры – атрибут ведического бога, висящий над его дворцом на горе Меру. Эта бесконечно большая сеть из полированных жемчужин или алмазных шариков простирается во всех направлениях. Ее структура фрактальна, и в блестящей поверхности каждого камня отражаются сразу все прочие.

Голографический концепт Сеть Индры отражает древнее понимание запредельного, неявленного мира. Мира имплицитного, то есть свернутого порядка по Андрею Пелипенко, опиравшемуся на выводы К. Прибрама и Д. Бома. В этом мире отсутствуют время и пространство, он статичен и идеален. Мы полагаем, что это и есть Абсолют. Абсолют не сокрыт в тонком мире, и не сидит в уголке сети как паук, нет – он сам является таким миром. Каждый шарик сети – это квантовая констелляция, импликативный паттерн, набор эйдосов - потенциально возможных сущностей, событий и феноменов.

Напомним, что эйдос, или Идея – это базовая категория философии Платона, эталон любой вещи, безукоризненный образец и оптимальный набор необходимых ей признаков. Нематериальный «чертеж», позволяющий вещи рано или поздно появиться в материальном мире. По Платону идеи содержатся не у человека в голове, а в Мире идей, вечном хранилище идеальных объектов. В нем предсуществуют не только идеи земных вещей, но и их идеальные отношения - физические законы, этика и гармония: все существует и не существует одновременно, находясь в суперпозиции. Кстати времени там тоже нет, поэтому все возможные события связаны не каузально, а когерентно, и расположены не последовательно, а сцеплены в виде облака, где предсуществуют все альтернативы.

Чтобы пойти дальше, нам понадобятся инструменты. Трансцендентность исследуемого делает негодным инструментарий науки, ибо запредельный мир не имеет измерений – а все научное оборудование любой степени сложности по сути представляет собой мерки. Для изучения и пояснения новых знаний и откровений куда более подходят понятийный и сравнительный аппарат метафизики и ее инструменты. В отличие от научных они обладают большей объяснительной силой и привязкой "к земле", как ни странно, ибо древний закон подобия "что наверху, то и внизу" позволяет образно истолковать суть сложнейших феноменов в категориях относительных, а не абсолютных. Нам понадобятся зеркало, аптечные весы с подвешенными чашами и пара маятников.

Происхождение Абсолюта неизвестно, но более всего он напоминает нам вдруг осознавший себя гигантский суперкомпьютер. Этот момент известен как Большой взрыв.
Так появился мир эксплицитный, мир развернутого порядка, материальный мир – и одновременно с ним пространство и время. Время — это не постоянная величина, это градиент, направленное в какую-то сторону изменение. Альберт Эйнштейн утверждал, что время относительно и его течение зависит от системной сложности: в сложных системах время быстрее. Вселенная – довольно сложная система, и воспринять течение новорожденного времени в новорожденной Вселенной мог только новорожденный Абсолют, так что все эти подавляющие наше восприятие миллиарды лет пронеслись очень быстро. А что такое относительность? Это оценка чего-то в сравнении с чем-то, по сути взвешивание. Метафизика качения основана на формировании продуктивных для культуры и познания масштабных противоречий с их последующим снятием, частично она раскрыта в тексте «Даджал диджитал» (Острог24).

Продолжение следует