Спокойная в своем одиночестве белая пустыня казалась бескрайней, но Олег знал, что за горизонтом она упирается в плотную стену из леса. Гладкий снег еще недавно искрился в свете звезд, а теперь отдавал таинственным, зеленовато-желтым сиянием.

В небе появилась Аврора.

Величественный палантин в оттенках зеленого и желтого цвета укутал ночное небо, заслонил звезды тонкой вуалью, точно невеста спрятала лицо за цветной фатой. Ощущение нереальности, даже некоторой магии повисло в воздухе. Сияние расползлось так далеко, что казалось, оно вот-вот спустится и заберет с собой в параллельный мир.

На горизонте Олег заметил маленькую темную фигурку. Он махнул ей рукой, и та быстро задвигалась в его сторону. Через несколько минут Анита устроилась на лавочке с двумя высокими стаканчиками из «Старбакса».

— Я захватила нам кофе. По случаю Нового года милый официант добавил в него амаретто, правда совсем чуть-чуть. Говорит, «чтобы не ударило в голову», — девушка с улыбкой закатила глаза, как бы говоря: «Нашел, кого предупреждать».

— Что еще за «милый официант»? Как бы ему не «ударили в голову» в новогоднюю ночь.

Парень притянул ее за плечи и машинально поцеловал в губы. В последнее время поцелуи стали такой обыденностью, что оба перестали их замечать. Это было так же естественно, как сказать: «Привет!» или «Спокойной ночи». Но в этот раз Анита ответила долгим и непривычно требовательным поцелуем, чем застала Олега врасплох. Он даже прервался раньше положенного, чтобы спросить не без удивления:

— Я что-то пропустил?

— Ага, — девушка положила голову ему на плечо и показательно ткнула пальцем в небо. — Ты кое-что упустил. Посмотри наверх.

— Не уверен, что увижу там то же, что и ты, — но вверх все же посмотрел, разглядывая занавес северного сияния.

Вокруг было тихо, как под тяжелым покрывалом, а хруст снега или скрип скамейки звучали непривычно громко в ночном воздухе. Поляна раскинулась неподалеку от отеля, где остановились Олег с Анитой, но другие туристы сюда не пришли — должно быть, мало желающих провести предновогодний вечер на улице. Несмотря на пару глотков горячего кофе с ликером, Олег чувствовал, как ноги и руки начинают замерзать. Туристическая скамейка, где они сидели, покрылась инеем по краям и отдавала холодом промерзшего дерева.

— Садись-ка на меня. Здесь холодно.

Не дожидаясь ответа, парень отставил стаканчик, подхватил Аниту на руки и посадил к себе на колени. Та вдруг развернулась, оказавшись к нему лицом, и прижала ноги по обе стороны от его тела. Олег задержал дыхание, когда девушка приблизилась и зашептала, касаясь уха горячими от кофе губами:

— Мы сделали это. Мы здесь, в Финляндии, под северным сиянием. Вместе.

Вместе. А когда-то было иначе?

Прошлые года понемногу забывались, каждый день их заменяли новые и более насыщенные воспоминания. Поблекли в памяти Ишим, Омск, обе школы, последующая учеба, армия и даже Карина, с которой Олег виделся в последний раз в тот поворотный день в Выборге. Искалеченный, он прощался с ней в палате, переступая через мимолетное желание начать все заново. Она тоже колебалась, когда вдруг неожиданно поцеловала его на прощание, оставив на губах солоноватый вкус слез. Но оба понимали, что очередная попытка провалится точно так же, как и многие другие в прошлом.

Он любил Аниту и жил с этим чувством с самого детства. Нечто само собой разумеющееся, как нога, голова или сердце, но, в отличие от нейтральных частей тела, любовь к лучшей подруге причиняла либо мучительную боль, либо наркотическую эйфорию, когда на мгновение они оказывались вместе. Как часто хотелось избавиться от этого чувства, забыть или заменить любовью к другой девушке, что могло получиться с Кариной. По крайней мере, так он считал до переезда Аниты в Финляндию.

С пугающей ясностью Олег вспомнил вечер ее отъезда — все до момента, когда загруженный людьми и чемоданами минивэн выехал за пределы двора. Парень провожал его взглядом из окна своей комнаты, сильно сжав дымящуюся сигарету дрожащими пальцами. Он даже не заметил, как окурок догорел и обжег кожу. Едва машина скрылась из виду, как Олег, двигаясь, словно в тумане, достал из шкафа отца две бутылки виски, припасенных для чьего-то дня рождения.

«Для похорон тоже сгодится», — думал он, выпивая стакан за стаканом до полной потери сознания.

А потом режущий свет больницы, капельница, рыдающая Карина и белый, как стерильные стены палаты отец. Едва девушка удалилась, как тот подсел ближе к сыну и буркнул:

— Она, в отличие от твоей матери, не умерла. Финляндия — не потусторонний мир, и туда можно добраться.

Его слова отрезвили Олега сильнее, чем несколько дней капельниц и регулярные ободрения Карины.

И вправду — кто сказал, что они расстались навсегда? Ведь можно жить как прежде: сталкиваться на улице, видеть друг друга по выходным и праздникам, а если захочется, то заявиться в гости без предупреждения. Все возможно, достаточно лишь оказаться в одном городе.

Тогда, в шестнадцать лет, Олег еще не предвидел всех сопутствующих сложностей и сомнений на пути к новоявленной цели. Чем дольше он встречался и строил планы вместе с Кариной, тем больше отдалялась Финляндия и живущая там Анита. Были дни, когда он целовал Карину, и с каждым поцелуем чувства к подруге детства меркли, размывались в памяти, пока не становились похожими на сон: неясными и нелогичными. Татуировка на его запястье горела огнем и всякий раз будто шептала: «Есть ли смысл бежать за призраком, рискуя потерять уже обретенное счастье?»

Последний раз подобные мысли настригли его в Выборге, перед самым приездом Карины… А вместо нее, на тесной улице, куда они с ребятами вышли покурить, появилась Анита. Нескольких часов с ней хватило, чтобы окончательно сдаться и принять неизбежное.

Он никогда ее не забудет.

А потом вновь изматывающие качели на пару с подозрениями, от которых Олег порядком устал, но боялся обжечься вновь, и помешанный любовник Карины до кучи — очередная неприятная новость. Встреча с ним закончилась для Олега в больнице, с гипсами, сломанными ребрами и легким сотрясением мозга.

Но главным испытанием стала депрессия. После полученных травм парень смирился с очередным, возможно последним расставанием с Анитой, как смирился с тем, что жизнь всегда действует вопреки его желаниям. Но тут девушка пришла с решением, чего он точно не ожидал, ведь раньше первым делал шаг навстречу, а подруга либо соглашалась, либо сбегала. Теперь же она весьма настойчиво протягивала руку в ситуации, когда его собственные силы иссякли.

И Олег доверился ей.

Последний год они были неразлучны. После выписки вместе уехали в Ишим в квартиру отца, где два месяца Олег передвигался на костылях и заново учился ходить с поддержкой Аниты, что, впрочем, не помешало ему заглянул в тату-салон и вывести татуировку, обзаведясь очередным, но единственным шрамом, дающим свободу, а не ограничения.

В один из дней они добрели до ЗАГСа. Там парень ненадолго отставил ненавистные костыли, кое-как поставил подпись и надел кольцо Аните на палец. Молодая помощница регистраторши украдкой строила ему глазки.

— Классика жанра: идеальный для тебя мужчина всегда женат на другой, — смеялась Анита по дороге домой.

Спали они в его комнате, зарывшись в объятия друг друга, но по-настоящему близки стали после снятия основных швов и бинтов. Олег отчетливо помнил ту ночь: впервые он засыпал без неудобных повязок, одеяло приятно скользило по коже, а руки-ноги двигались легко, напоминая о прежней силе. И когда по привычке он притянул к себе дремавшую Аниту, то внезапно не ограничился простыми объятиями. Руки забродили по ее телу, стягивая топик с груди, забираясь под шорты, а движения становились все быстрей и настойчивей. Вконец проснувшаяся Анита начала было «Ты точно ничего не слома…», но Олег закрыл ей рот поцелуем и прижал своим телом к кровати.

А потом понеслось.

Лето выдалось жарким, с палящим солнцем и температурой свыше тридцати пяти градусов — редкость для их сурового региона, а прохлада наступала лишь ночью. В квартире, не рассчитанной на подобную погоду, стояла невыносимая духота, и Олег с Анитой проводили на улице большую часть суток. В ожидании визы оба с головой ушли в страсть и провоцировали друг друга в парке, под деревьями на городском пляже, на задних рядах кинотеатра и пару раз — в бывшей художке Аниты, где случайно уронили холст с ее незаконченным рисунком. Губы девушки распухли от бесконечных поцелуев, а Олег периодически носил водолазку, скрывающую засосы на шее. Их взаимная страсть настолько выбивалась из-под контроля, что со всех сторон то и дело летели замечания в духе «вести себя прилично», «не распускать руки» и «отлипнуть уже друг от друга», на что они в шутку парировали: «У нас медовый месяц».

Переезд в Финляндию пришелся на осень, а следом пошли различные житейские хлопоты: поиск совместного жилья, языковые курсы, адаптация… Уже в Хельсинки Олег связался с университетом Ювяскюля и объяснил ситуацию с хоккеем. Звонил он чисто из вежливости, чтобы как-то объяснить свой отказ, но взамен получил приглашение приехать и начать учебу.

Пораженный новым поворотом, Олег смотрел перед собой с зажатым в руке телефоном, пока Анита не встряхнула его за плечи.

— Они сказали, что все равно возьмут меня на курс, а вместо матчей я буду тренировать их хоккеистов, — от волнения тряслись руки, когда он убирал со лба отросшие волосы. — Ведь сам факультет рассчитан на тренерство. Говорят, мне есть что показать.

В ответ девушка бросилась ему на шею, но слов поздравлений Олег уже не расслышал, пребывая в приятном трансе, будто выпил пару бокалов шампанского. Не верилось, что после всего пережитого судьба не скупилась ему на удачу.

Даже азы финского языка, похожего на языческие проклятия, дались Олегу без особых трудностей. Спустя три месяца он смог подобрать слова и объяснить подошедшей в клубе девушке, что пришел сюда вместе с женой — из-за роста и светлых волос его всюду принимали за местного и сразу обращались на финском. Вернувшаяся Анита проводила незнакомку буравящим взглядом.

— Хорошо, что тебе хватило языка ее отшить. Иначе пришлось бы опробовать мой новый баллончик.

Их отношения крепли, плавно перейдя от ослепляющей страсти в спокойную и стабильную связь. Романтичный образ, преследовавший Олега последние шесть лет, вновь обрел черты его лучшего друга, чему он радовался даже больше, чем новоявленной девушке.

Первый Новый год в качестве пары они отмечали в городке Оулу, где остановились в окрестном отеле среди заснеженных полей и лесов. Предстояла ясная ночь, и все вокруг твердили, что в небе появится Аврора.

И вот они здесь, далеко-далеко от Ишима, где когда-то сидели во дворе дома и болтали о северном сиянии в сумерках майского вечера. Как много времени, расстояния, стремления и счастливого случая им понадобилось, чтобы оказаться вместе.

Они и вправду сделали это.

Олег нашел губы Аниты и начал целовать, вскоре не ограничиваясь одним только лицом. Девушка тихо засмеялась, и ее порывистое дыхание то и дело прерывало этот мягкий смех.

— Холодновато для таких страстей.

— Сейчас согреешься, — протянул Олег, не переставая целовать ее шею, до которой он таки добрался, оттянув в сторону меховой шарф. Его руки настойчиво блуждали под ее курткой, затем проникли под свитер и начали расстегивать бюстгальтер.

Внезапно Анита встрепенулась, спрыгнула с его колен и, совершенно взъерошенная, со свисающим с шеи шарфом и расстегнутой курткой, выдохнула:

— Ты, провокатор! К черту сияние, пошли в отель!

Она крутанулась и поспешила назад через поле, навстречу отелю и теплому номеру, где на обшитых деревом стенах висели меховые шкуры, в камине горел огонь, а в холодильнике стыли бутылки черничной «Лапоннии» и шампанского.

Пытаясь отдышаться, Олег посмотрел ей вслед, на миг зачарованный бескрайним снежным полем, таинственным занавесом в небе и силуэтом Аниты, которую он вскоре заключит в самые крепкие в мире объятия. Схватив оставленные на скамейке стаканчики, парень бросился следом.

После полуночи, когда отгремели часы в фойе отеля, а фейерверки начали стихать, Олег лежал в постели с Анитой, спящей у него на груди, и задумчиво смотрел в окно. В небе до сих пор покачивались волны северного сияния. И вдруг он подумал, что сквозь тонкую вуаль и вправду перешел в другой мир вместе с Анитой — мир, где они наконец-то обрели друг друга.

За высокими окнами горели огни Невского проспекта: величественные здания в неровном, призрачном сиянии, расплывчатые фары машин в потоке, яркие вывески на нижних этажах. С окон напротив еще не убрали новогодние гирлянды. На фоне насыщенного синего неба белел снег на крышах домов, а горизонт пронзали шпили соборов. Снежная буря не успела добраться до Питера, но в свете фонарей уже начинали кружить снежинки.

Карина долго смотрела на город, слушала шум магистрали внизу. Ее умиротворяла высота и городские звуки, где капля за каплей растворялись ядовитые страхи и проблемы — они казались ничтожными в сравнении с грандиозностью жизни вокруг...

Постепенно девушка приподнялась над событиями в Выборге и посмотрела на них свысока.

Катастрофы не произошло: разошлись одни жизненные пути, сошлись другие, а чьи-то вовсе проскользнули мимо. Оставалось решить, что делать с двумя полками вещей в шкафу: одни не успел забрать Олег, а вторые забыл Игорь, и можно смело начинать новую жизнь.

А еще — сделать финальный звонок. Карина медленно выпила вино и ткнула на кнопку обратного вызова. Анита быстро ответила.

— Ты с ума сошла?! — обычно подруга разговаривала тихо, а такая громкость уже считалась криком по ее шкале, — Могла бы просто уйти в отель, а не рисковать жизнью на заснеженной дороге! С такой погодой машину могло занести где-нибудь в лесу.

— Мы ехали аккуратно, да и машина попалась хорошая. А парни уже ездили в метель.

— Все твои доводы один хрен проигрывают отелю.

— Мне хотелось попасть домой, — рука плавно прошлась по оконной раме, — мне здесь… спокойнее.

В трубке послышались звуки — не то вздохи, не то возня, и Карина моментально опознала растерянность. Во время телефонных разговоров Анита всегда так реагировала, когда диалог заходил в тупик.

— Не беспокойся, я уже дома. Ты где сейчас?

Анита с готовностью ухватилась за новую тему:

— Меня выперли из больницы, но медсестры помогли найти свободный отель, — на том конце провода старчески скрипнул шкаф. — Здесь все древнее, как в эпоху палеолита, но мне хватит на пару дней. Нужно съездить в Хельсинки и уладить вопросы по учебе, прежде чем… — она осеклась.

— Вы поговорили? Все хорошо?

Пауза.

— Уверена, что хочешь обсуждать это прямо сейчас?

Взгляд вновь сфокусировался на ночном городе. Как далеко за горизонт убегают его огни… и как далеко находится Выборг, уже дважды ставший причиной ее слез. Именно здесь она рассталась с Олегом, сначала по собственному желанию, а потом…

Мягкое помутнение от вина понемногу сгладило разговор в больничной палате. Воспоминания словно прикрыли нежной вуалью из снега и заперли далеко-далеко от Питера, где текла ее привычная спокойная жизнь. Карина кивнула — больше для самой себя.

— Все в порядке. Можешь говорить со мной открыто.

— Ладно… — Анита не сразу поверила в ее решимость и выдержала паузу, после чего сказала на выдохе:

— Да, поговорили. Теперь все действительно хорошо.

— Я рада за вас. Честно, — Карина тихо улыбнулась, — Что будете делать? Олег поедет с тобой?

— Мы несколько месяцев потусуемся в нашем общем городишке, пока Олег не восстановится, а после вместе уедем в Финляндию, — ее улыбка так и просачивалась через трубку. — Я… нашла способ помочь ему с визой.

Снова непонятные шорохи, и Карина не стала вдаваться в подробности. Вместо этого убрала бокал и опустилась спиной на подушки. Шум дороги внизу стал отчетливей.

— Пока мы ехали обратно, я кое-что поняла, — палец нашел прядь длинных волос и начал усердно ее наматывать, — Мне нужно перестать спасать парней с нерешенным прошлым, ведь рано или поздно оно их забирает, — девушка смотрела в потолок, но видела там совсем иную картину. — Все прояснилось уже после твоего отъезда, но я уперлась в попытке изменить ситуацию, а остановилась слишком поздно. С Игорем вышло также.

Раздался ответный вздох:

— Знаешь, нам всем необходимо наступить на грабли как минимум дважды. С первого раза не усваивается.

— Тебе не понравится, что я скажу, но даже в Выборге… я снова пошла напролом, хотя сама все затеяла. Когда он обнял меня, а потом истекал кровью на моих руках по дороге в больницу, мне захотелось повернуть время вспять и позволить тебе уехать в Хельсинки, минуя Выборг.

К собственному удивлению, дыхание совсем не сбилось, а наоборот, текло легко и ровно в такт истории. Будто тело с готовностью избавлялось от запертой в груди боли. Карина продолжала, глядя перед собой:

— Я сказала ему об этом в палате. Мы поговорили и пришли к выводу, что иногда лучше отпустить, чем действовать вопреки. Мне лишь обидно, что этим «иногда» стала я. С тобой Олег действовал ровно наоборот.

Только сейчас до нее дошло, что весь монолог Анита хранила молчание, и в голос вернулась эмпатия.

— Извини. Знаю, тебе неприятно это слышать, но я хотела поговорить с тобой открыто.

Анита забубнила себе под нос, и Карина, как ни вслушивалась, смогла уловить лишь кусочки фраз вроде «подозрения» и «милая встреча». Но тут, словно включилась лампочка в темной комнате, ясно и твердо прозвучало:

— Карина, наше с тобой «нерешенное прошлое» сегодня, наконец-то, закончилось. Предлагаю убрать его в пыльный ящик и продолжать дружбу дальше, благо началась она не с Олега… и не должна им же закончиться.

По дороге в Питер Карина готовилась к любой реакции на свое признание, но больше всего ждала обиду. Возможно, на месте Аниты она поступила бы именно так, а потому на миг растерялась, получив противоположное предложение.

— Объясни мне кое-что, — девушка почувствовала себя закостенелым преподом перед учеником с незаурядными идеями. — Когда мы с Олегом стали встречаться, ты вступилась за меня перед любимым ментором, а потом первой написала из Финляндии. Все шесть лет мы поддерживали связь… И ты ни разу не спросила об Олеге. А теперь вовсе предлагаешь забыть о случившемся и остаться друзьями. Почему, несмотря ни на что… ты продолжаешь оставаться моей подругой?

Ответила Анита довольно быстро, будто ответ был давно готов и ждал своего часа.

— По той же причине, что и ты: разве кто-то из нас виноват в случившемся? Не ты предложила Олегу встречаться, и не я тащила его в Финляндию. Объективно говоря, все претензии должны быть к нему. Определись он вовремя, мы бы не выясняли сейчас отношения.

Карина улыбнулась.

— А что насчет моей попытки? Я действительно хотела вернуть его.

Она могла поклясться, что на том конце провода подруга закатила глаза.

— Что я говорила про грабли? Ты хотела вернуть его там, в больничной палате, переломанного и несчастного. А как насчет жить с ним снова, принципиальным и мечущимся по жизни в поисках Финляндии?

— Наверное, ты права, — девушка вздохнула. — Мне снова неймется кого-то спасать.

— У тебя все будет хорошо, Карина, — сказала Анита внезапно серьезно, а после недолгой заминки добавила:

— Вы похожи с Олегом — всегда верны своим желаниям и готовы идти к ним напролом. А мне… просто повезло оказаться рядом.

Карина с улыбкой посмотрела в окно. На улице пошел снег.

— В больнице ты спросила, ненавижу ли я тебя за «разрушенную помолвку». Отчасти ты ответила на свой вопрос, но кое-что я добавлю. Временами ты способна вогнать чувства окружающих в хаос, но, когда жизнь затягивает тучами, именно ты становишься ободряющим лучом света. И такому лучу прощаешь слезящиеся глаза.

Они бегло обсудили погоду («С такой вьюгой поеду в Хельсинки на оленях»), Игоря («Какие-то чокнутые отношения. Сегодня постель и круассаны, а завтра — судебный зал и тюрьма») и «новости звезд» на небе («Завтра начнется период убывающей Луны, хорошее время для рефлексии и уборки. Мне следует почистить шкаф…»), после чего распрощались без конкретных договоренностей. Обе понимали, что душевным ранам также необходим «постельный режим», и негласно настроились провести пару месяцев без созвонов.

Перед сном Карина открыла окно и вдохнула морозный воздух. Кружился снег, силуэты домов размывались на горизонте, а гул машин доносился, как из параллельной вселенной. На всегда шумный и суетливый Невский проспект опустилась тишина. Мир словно замер в ожидании, и в этот момент на соседний подоконник приземлилась крупная черно-белая птица с длинным хохолком.

«Чибис».

Карина улыбнулась, глядя на «соседа» с внезапно нахлынувшей радостью.

Как вовремя! Ведь завтра официально начинается весна.

Бред какой-то. Даже без отказа «качаться вместе на качелях», ситуация совсем не располагала к поцелуям: полная сквозняка и суеты больница, громкие голоса врачей, весь перебитый Олег с неутешительным диагнозом для раздумий и Карина на грани срыва. Так себе романтика.

Но — на всякий случай — девушка громко откашлялась, осторожно открыла дверь и вошла внутрь.

Это не Карина суетилась в палате, а медсестра, которая возилась с многочисленными приборами и проводами вокруг Олега. Создавалось впечатление, что его поместили в экспериментальный центр из научных фильмов и готовятся провести какой-нибудь жуткий опыт. От собственных фантазий Аните мигом захотелось вызволить друга и свалить отсюда подальше.

Увидев вошедшую, медсестра звонко буркнула через плечо:

— Не больше двадцати минут! Время встреч почти закончилось, но так и быть, я разрешу вам повидаться до конца моей смены.

— Спасибо…

Девушка затопталась в ожидании, когда женщина уйдет. Всего двадцать минут! Только-только они встретились наедине, в безопасности, как обстоятельства вновь подбрасывают им новые ограничения. В сравнении с отведенным клочком времени прогулка днем выглядела настоящим совместным отпуском.

Женщина убрала последний провод и ухмыльнулась Олегу:

— Красивые девушки не отходят от вас целый вечер. Наш дежурный травматолог вовсю вам завидует.

При виде Аниты парень зашевелился и приподнялся на кровати, устраиваясь поудобнее. Его разбитую губу облепили стерильно-белые пластыри, рана на голове скрылась за толстым слоем бинтов. Из-под больничного одеяла виднелась перевязанная грудь в синяках, а ноги увязли в гипсе.

Выглядел Олег совсем уставшим.

От слов медсестры он улыбнулся, но как-то вымученно. Так улыбаются ребенку на похоронах, когда говорят: «Все хорошо, не переживай».

— А я завидую ему. Он может ходить.

— И вы скоро сможете. И девушки останутся с вами, в отличие от нашего травматолога!

Она засмеялась собственной шутке и бодро зашагала к выходу. Задержавшись возле Аниты, отрывисто повторила “Двадцать минут!”, после чего вышла в коридор.

Хлипкая дверь палаты пропускала все больничные звуки извне: шаги, голоса, свист сквозняка и шум передвигаемых предметов, но после пережитого стресса Анита будто очутилась в тихой и безопасной гавани, которую не портили даже слабые писки медицинских приборов. Не теряя ни секунды, она уселась на кровать поближе к Олегу и порывисто обняла за шею — свободное от бинтов место.

— Пробраться к тебе — та еще задача. Даже пятый акт «Диабло» не готовил меня к таким испытаниям.

Друг вскинул руку и с чувством провел ладонью по ее щеке, погладив пальцем толстую царапину — «подарок» от Мика. Голубые глаза недобро прищурились.

— Карина рассказала мне об этом упыре. Как только смогу ходить, найду и расшибу ему башку.

— Карина уже расшибла ему башку, — девушка перехватила его ладонь и сжала в ответ. — Это на уроках психиатрии учат вырубать слишком буйных пациентов?

На губах мелькнула знакомая улыбка. Олег всегда так улыбался, когда был доволен собой.

— Я ей показал, а сам научился в универе. После курсов по анатомии мы с другом-боксером исколотили все манекены в спортзале. Не зря я три года числился на факультете физкультуры, — его рука спустилась к спине и непрерывно гладила Аните волосы. — Когда я здесь очнулся, то подумал, что худшее позади. Случись что с тобой, я бы предпочел не просыпаться.

Хотелось лечь рядом, закрыть глаза и остаться вместе минимально на сутки, но пищащие медицинские приборы так и транслировали слова медсестры: «Двадцать минут». Девушка вернулась в сидячее положение, но руки остались бродить по открытым плечам Олега, поглаживая каждый пластырь.

— Теперь все хорошо. Больше некому за нами охотиться.

— Я не сказал тебе спасибо. Мое лицо и кости относительно целы благодаря твоей смекалке.

— Помнишь того солдата, который приставал ко мне во дворе, а ты его прогнал? На следующий день ты подарил мне перцовый баллончик для подобных случаев, — Анита достала маленький цилиндр из кармана джинсов и покрутила его пальцами, улыбаясь воспоминанию. — Это он. Забавно вышло, правда? В итоге он спас тебя самого.

Парень медленно провел по нему пальцем, но, судя по выражению лица, думал совсем не о баллончике.

— Ты хранила его все это время?

— Все это время мне посчастливилось обходиться без него, я лишь изредка проверяла работоспособность. Сегодня вечером я вылила на Игоря почти все содержимое.

Аниту не покидало чувство тревоги. Хотя Олег неустанно касался ее, словно боялся внезапного исчезновения, и с готовностью отвечал на поглаживания, излучая тепло и заботу, его взгляд оставался стеклянным. Часть его души будто окаменела, погибла где-то внутри, но тело упорно скрывало утрату за сумбурной нежностью. Девушка медлила говорить о хоккее, интуитивно оценивая «размер раны» во время разговора, дабы случайно не сорвать с нее корку.

Она обвела комнату взглядом, в очередной раз проверяя ее на наличие Карины. Куда та подевалась?

— Я думала, Карина еще здесь.

Послышался глубокий вздох и слова на выдохе, словно речь шла о покойнике.

— Нет, она уже ушла. Больше Карина не придет.

— Не поняла… Куда ушла? — Анита нахмурилась и непроизвольно затыкала пальцем в темное окно. — Метель на улице.

— Она возвращается в Питер. Те ребята из ресторана, помнишь? Мы встретили их сегодня...

— В Питер?!

— Их поезд отменили, но парни раздобыли машину и отвезут девчонок в город вместе с Кариной. Она не хочет оставаться в Выборге.

Ее поднятая от шока рука замертво упала на кровать.

— Она… Она даже не попрощалась! Ничего не сказала! — от волнения мысли метались и сталкивались, точно мошкара летом у озера. — Вы поругались, или что? Почему она сбежала, ничего не сказав?! Да еще в такой ситуации…

— Анита, — внезапно твердый голос оборвал поток ее вопросов. — Ей нужно побыть одной. Уверен, Карина свяжется с тобой и все объяснит… но позже.

— Она все знает, — девушка подняла на друга широко распахнутые глаза, будто признавалась в преступлении. — О нас. Карина таки потребовала правду. Видела нас на площади.

К ее удивлению, Олег усмехнулся — невесело, как грустной шутке, и откинул голову на подушку. В резком больничном свете его лицо выглядело ужасно бледным.

— Карина давно знает правду… Мне непросто дался наш разговор. Давай не будем об этом.

Взгляд Аниты невольно скользнул по запястью с татуировкой «Карина». Сейчас обладательница рокового имени, должно быть, уже за много километров отсюда, но ее присутствие ощущалось как никогда сильно. Даже мерещился запах фруктовых духов, которые Карина обожала и редко меняла. Интересно, ей также чудилась Анита последние шесть лет, когда речь заходила о Финляндии?

— Тебе рассказали о моих травмах? — подкрепляя собственную просьбу, Олег опустил имя «осведомителя». — Моя хоккейная карьера закончена.

По телу пробежал холодок, хотя новость прозвучала ровно, без эмоций, как рассказывают о погоде на другом конце страны. От Аниты не укрылись знакомые, еле слышимые интонации — будь у друга больше сил, он бы, несомненно, разбил все пикающие приборы в палате, но сейчас мог только лежать и смотреть в потолок. Его отчаяние выдавала лишь слабая дрожь в пальцах и на губах.

Девушка приблизилась и по какой-то давней, неосознанной привычке попыталась убрать со лба светлые волосы, а уткнулась в толстый бинт. В итоге просто погладила по щеке.

— Я знаю. Мне очень жаль.

Его подавленность пропитала воздух палаты, и стало трудно дышать. За окном страшно завыл ветер, оповещая о вернувшейся буре, а больничный свет вторил настроению Олега, внезапно потускнев и отбросив темные тени на кровать. «Наверное, перегорает лампочка», — зачем-то всплыло в уме.

— Не пойми неправильно — я не отношу себя к страдающим нытикам, готовых резать вены из-за малейшей проблемы, но сейчас меня не покидает чувство, — на долгий миг Олег закрыл глаза, — что я просто устал жить. Хочется сойти с этого поезда со словами: «Давайте дальше без меня» и отсидеться где-нибудь в одиночестве. Всю жизнь я за чем-то гнался, пытался чего-то добиться, а в итоге лишь терял… пока не остался ни с чем.

Отчаянно хотелось возразить, вывалить на него поток утешений и доводов, почему не стоит переживать и как следует поступить, но ком не шел из горла. Впервые Анита видела друга в таком состоянии, даже похороны матери он пережил с надеждой на лучшие времена, а сейчас прямо разваливался на глазах. Вряд ли дело в одном хоккее — скорее, сказался весь пережитый стресс.

Он продолжал, глядя в потолок:

— Я всегда считал, что из любой ситуации найдется выход, но сейчас у меня просто опускаются руки. Все мои планы — деньги, карьера, переезд в Финляндию — зависели от хоккея, а теперь я везде пролетаю.

— Олег, послушай, — с небольшим усилием Анита заставила друга повернуться к ней. Каждая его фраза колола в грудь, и это становилось невыносимым. — Мне знакомо это чувство, а особенно ярко его ощущаешь после отмены антидепрессантов. Помнишь мою болезнь в школе? На фоне гипотиреоза и остальных проблем у меня развилась настоящая депрессия, когда жить не устаешь, а просто не хочешь! Поверь, это состояние пройдет.

— Состояние пройдет, а ситуация останется. Куда я теперь с этим? — Олег с горечью кивнул на гипс и сам же ответил:

— В начало шахматной доски в роли пешки.

Из белого свет в палате стал практически желтым. Перед глазами вдруг всплыл темный класс в художественной студии, в нос ударил сигаретный дым, а в голову — украденный коньяк. Вспомнился вкус сигареты в пальцах Олега, которых Анита касалась губами при затяжке. Тогда он вовсю утешал подругу, стоявшую в жизненном тупике, а теперь они поменялись местами. Одно жаль — утешать его приходится в неуютной больнице с ограниченным временем, а не в сумраке комнаты с коньяком из общей рюмки…

— А что ты? Что планируешь делать? Поедешь домой?

Утонув в собственных мыслях, Анита не сразу осмыслила заданный вопрос. Она нахмурилась.

— Куда поеду? Ты о чем?

Настала очередь Олега хмуриться. Он повторил вопрос, а после добавил:

— Я пролежу в больнице неделю — так мне сказали, а потом отец заберет меня в Ишим для восстановления. Он уже выехал в Выборг.

— Сколько времени займет восстановление?

Парень безразлично пожал плечами.

— Не знаю, около полугода. За это время подумаю о жизни, попробую восстановиться в университете… Ай, ладно! — он с силой провел по лицу и шумно выдохнул. — Потом решу. Не хочу думать об этом.

Анита решительно взяла его за руку — пришло время озвучить результат ее размышлений в коридоре. Поначалу она опешила, услышав о «проваленной из-за травм» Финляндии, но ментальным пинком заставила мозг поработать и найти решение. И речи не шло вновь отступиться, когда они с Олегом вот-вот могут быть вместе.

— У меня другое предложение: после реабилитации ты вернешься со мной в Финляндию. Хоккей — не единственный способ туда попасть.

— Да ну? — Олег внезапно помрачнел. Наверное, посчитал ее заявление пустой девичьей бравадой из серии «Мы будем вместе! Вот только не знаю — как». Анита посильнее сжала его пальцы на случай, если он решит вырвать руку.

— Когда я остался один на один со «счастливой» новостью, то перебрал в уме множество вариантов и решил, что без хоккея я — так себе кандидат. Финского не знаю, денег на частный универ нет, а бесплатный вариант со стипендией отпадает за неимением других талантов. С работой я пролетаю — ни один нормальный работодатель не оформит мне визу без образования, без языка, да еще из заграницы. Я же не твой отец, программист с двумя дипломами и огромным опытом работы. Еще варианты?

Он с вызовом посмотрел на Аниту, но та уже вытаскивала козырь, которым рассчитывала пробить все преграды.

— Я же говорю — вернемся в Финляндию вместе. Как… муж и жена.

— Что?!

У Олега отвисла челюсть, а девушка ликовала, с удовольствием глядя на первую бурную реакцию за весь разговор. Ее друг наконец-то очнулся.

— Недавно мы с родителями получили финское гражданство. После женитьбы тебе дадут визу как члену семьи, а уже на месте мы придумаем, что делать дальше. В Финляндии полно пособий для официальных приезжих, бесплатные языковые курсы, да и я вообще-то работаю! Во всех своих планах ты не учел меня, а я — тот самый «особый талант».

— Анита…

— Понимаю, звучит не очень романтично, но что это меняет?! Ты всегда был и остаешься моей семьей, а штамп в паспорте — лишь официальное тому подтверждение. Мы поживем в Ишиме до твоего выздоровления, распишемся, дождемся визу и благополучно уедем. Вместе.

— У тебя же учеба в Хельсинки, как ты собралась «пожить» со мной?!

Анита не сдержала довольной улыбки. Под маской давления прятался страх найти нерешенную лазейку в ее плане, и девушка поспешила развеять тревожные сомнения:

— Я перенесу предметы на следующий год, договорюсь с преподавателями. Сошлюсь… на семейные обстоятельства, — она протянула руку и мягко провела пальцами по неподвижным губам Олега. Тот весь погрузился во внимание. — Согласно Европейской конвенции о защите прав человека, нельзя разлучать семью. Меня поймут. Буду надеяться, что поймет и твой отец, когда я заявлюсь с чемоданом у вас на пороге. В противном случае придется снять квартиру.

— А ты подготовилась.

Не без усилий, но Олег сел на кровати и схватил ее в охапку так крепко, что девушка всерьез забеспокоилась о его переломах, но тот и виду не подал. Забинтованные руки сминали ей волосы, а сквозь горячее дыхание долетели слова:

— Я люблю тебя.

Вместо ответа Анита слегка отстранилась и стала водить дрожащими пальцами по его лицу, шее, плечам и груди. Она действительно подготовилась ко всему, кроме этого глубокого, ошеломляющего, но безумно радостного чувства, что все свершилось.

Они вместе.

— Так необычно, — парень вдруг улыбнулся, глядя на нее.

— Что?

— Что ты рядом. Что ты меня так касаешься. Еще утром я бы не поверил, что это возможно.

— Тогда запоминай.

И она поцеловала его. Сначала медленно, уделяя внимание каждому сантиметру слегка припухших губ. И чем сильнее возрастало ее желание, тем бледнее становился мир вокруг, пока вовсе не исчез. Пропала больничная палата, раздражающие слух медицинские приборы и даже бойкая медсестра, которая появилась на пороге и с уроком воскликнула: «Молодые люди, я дала вам дополнительные пять минут, а вы даже не заметили. Заканчивайте!».

Испарились все события этого непростого дня и даже сам Выборг, убаюканный одеялом из снега. Во всем мире остались только они вдвоем. В своем собственном, вновь обретенном мире.

— Он в санатории, лечит руку. Вернется через неделю.

— Он ничего не говорил, — выдохнула Анита. Весь план по «откровенному разговору» заходил ходуном!

Мужчина отвел взгляд и уклончиво буркнул:

— На днях мы договорились, что он подлечится.

«Наверное, опять пригрозил уходом из хоккея».

— Он в ишимском санатории? — если да, то не все потеряно! Не составит особых сложностей проехать двенадцать километров до ближайшего леса. А если нет…

— Нет, я отвез его под Тюмень. Он скоро вернется, Анита, — быстро добавил мужчина, — Поверь, полезно провести семь дней врозь после шестнадцати лет рядом, — неудачная попытка пошутить, но девушка исправно улыбнулась в ответ, правда одними губами.

До Тюменского санатория, который находился в незнакомом лесу в четырех часах езды по трассе, ей не добраться, а сообщать о переезде по сотовому хуже молчания. О таких вещах не говорят по телефону, и Анита принялась считать дни до возвращения друга. Не так много, но мучительно долго, когда решение о визе должно прийти в любой момент…

И оно пришло. На следующий же день отцу позвонили из финского консульства, и семья Аниты начала поспешно готовиться к переезду — на новой работе отца ждали в самое ближайшее время, идеально до десяти дней. Новость повергла девушку в шок.

— Ты же говорил, тебя ждут не раньше августа, а сейчас только май заканчивается! — ее слегка потряхивало после маминой просьбы-приказа упаковать свои вещи за один день — их должен забрать грузовик.

Папа же в спешке заканчивал проект на прежней работе, чтобы уехать «с чистой совестью». Одним ухом он услышал восклицание дочери и невнятно промычал в ответ, не отрываясь от монитора компьютера:

— Уволился один из главных разработчиков, а у конторы горят дедлайны. Вот и просят быстрее приехать.

Видимо, растерянность дочери настолько бросалась в глаза, что, когда втроем они распили бутылку шампанского, девушке перепало аж два бокала. И пока решимость ее не покинула, Анита заявилась в гости к едва выздоровевшей Карине и все рассказала. Та восприняла новость довольно спокойно, а может, просто сказалась усталость от перенесенной болезни.

— Я не рассчитывала прощаться с тобой так скоро. Понимаю, неопределенность и все дела, но хотя бы намекнула! Олег-то знает?

Девушка молча затрясла головой и сбивчиво выдала вторую порцию личных терзаний, и в этот раз Карина была менее снисходительна. Но после долгих нотаций она все же добавила:

— Я постараюсь помочь, когда Олег вернется. Но простит он тебя нескоро.

Где-то посреди хаотичных сборов мама Аниты зашла в школу и рассказала об отъезде директрисе, которая мигом разнесла новость всему учительскому составу. И едва Олег преждевременно появился в классе, как классная руководительница публично пожелала девушке «удачи в новой стране» в начале урока.

На Аниту устремилось множество взглядов неясного содержания, а руку под партой сжали пальцы Карины — для моральной поддержки. Наверное, весь ее облик так и транслировал полнейшую растерянность и шок. Разве мама не уточнила, что нечего трубить об отъезде на всю школу?!

Кто-то в классе сказал «Вау!», кто-то — «Ничего себе!», а кто-то просто пялился с нейтральным лицом. Весь урок Анита буравила взглядом спину Олега, сидевшего впереди на две парты. Он ни разу не обернулся и никак не прокомментировал ее отъезд, но непривычно резкие и громкие движения (при перелистывании он умудрился порвать несколько страниц в учебнике) выдали его с головой.

Не успел прозвенеть звонок, как парень возник перед их с Кариной партой и подчеркнуто ровным голосом обратился к Аните без всякого приветствия:

— Можно тебя на два слова?

Пронзительный взгляд и сдвинутые брови не обещали теплой дружеской беседы. Последний раз Олег так смотрел на нее в прошлом году, когда бросил в лицо «Нравится быть в моей шкуре?», а до этого — первого сентября на школьном дворе, после неудавшейся попытки стать парой в лагере. За годы дружбы Анита научилась определять степень его злости, и сейчас этот показатель зашкаливал и опасно дымился. Девушку начало потряхивать в такт участившемуся пульсу, по плечам пробежал мерзкий озноб, горло пересохло. Внутренний голос язвительно шептал: «Дотянула, да?»

В напряженную паузу смело вклинилась Карина:

— Давайте поговорим на большой перемене, Анита все подробно расскажет. Ситуация вышла спонтанная…

— Мы поговорим сейчас!

Пришел черед подруги сжать губы и опуститься обратно на стул. Она впервые не нашла что ответить.

— Пошли давай, — это уже адресовалось Аните.

Девушка встала, стукнувшись ногой о парту. На выходе из класса задела дверную ручку плечом и поморщилась от боли. Тут же споткнулась на ровном месте и чудом не распласталась в коридоре. Одноклассники с интересом следили за удивительно неуклюжей, «дважды героиней» дня — из-за переезда и разговора с Олегом один на один. Судя по тону, диалог предстоял серьезный.

Стараясь не терять друга из виду, Анита пробиралась вслед по людному коридору в направлении школьного двора, места, насыщенного совместными воспоминаниями. Олег пнул входную дверь, которая открылась с жалобным визгом потревоженной старушки. Сердце девушки колотилось, когда она медленно закрывала ее.

— И давно ты знала, что уедешь?

Парень остановился на расстоянии трех шагов от нее, бледный и разъяренный. Несмотря на волнение, Анита скользнула взглядом по светлой пряди волос, выбившейся на лоб, и атлетичной фигуре, хорошо видимой сквозь плотную белую футболку с наброшенной поверх кожаной курткой. После «отпуска» Олег и вправду выглядел отдохнувшим и светился энергией, как в рекламе одеколона. Но такой облик никак не сочетался с нешуточным гневом на красивом лице. Олега буквально трясло от злости! Девушка выпрямилась и расцепила скрещенные руки, что далось непросто.

— Послушай, эта ситуация — одно сплошное недоразумение. Мне совсем не хотелось, чтобы ты узнал о переезде через учительницу!

— Еще раз спрашиваю, давно ты знала?

— Знать и предполагать — это разные вещи, поэтому об отъезде я узнала неделю назад, когда выдали визу, и мы…

— Ответь уже на вопрос!

Она сжала трясущиеся губы. Не покидало чувство, что они сидят в полицейском участке, где подозреваемая пыталась оправдаться, тогда как грозный полицейский перебивал и гнул свою линию разговора, восстанавливая ход преступления с самого начала. Когда Олег злился и наседал со своими вопросами, лучшим решением было переждать бурю, а не бороться с ней.

Анита вздохнула.

— Родители заговорили о переезде осенью, но реальные действия пошли зимой, когда папа нашел работу в Хельсинки и начал оформлять визы.

— И какого черта ты молчала, когда дело дошло до документов?!

— Я… я… Никто не знал, выгорит ли затея, — она сглотнула. От его криков тряска никак не прекращалась. — Мы могли остаться.

— А если бы «выгорела» — вот как сейчас? Планировала сказать мне прямо перед дорогой на вокзал?

Олег размашисто шагал туда-сюда, а последние слова выплюнул ей в лицо. Школьный двор пустовал, но с тротуара на шум оборачивались люди, а потом быстренько убирались подальше. Анита их понимала — это как наблюдать взбешенного тигра вблизи цирковой клетки, тотчас начинает вопить инстинкт самосохранения. А куда же делся ее инстинкт, пока она волочилась сюда за Олегом?! Наверное, сломался под тяжестью вины.

— Визу одобрили неделю назад, и я сразу же пошла к тебе, но ты уехал в санаторий, — мимоходом девушка покосилась на его руку. Гипс сняли, из-под рукава черной куртки проглядывались белые бинты, но, судя по активным движениям, Олег считал руку полностью здоровой. Или забил на травму в угоду эмоциям.

— Я уезжал всего на неделю, а незадолго до этого мы пили коньяк в твоей гребаной художке! — Олег перевел дыхание. — Зачем это все, Анита? Зачем обещала не врать и прийти на мою игру осенью, если знала заранее? Зачем молчала до последнего?

Последние слова больно резанули слух, словно тонкое лезвие прошлось по чувствительной коже — с болью, отдающей прямо в мозг. На глаза навернулись слезы, и силуэт Олега начал размываться. Анита отвернулась.

— Потому что не хотела терять тебя… раньше срока, — ответила она разом на все вопросы. Чуть погодя, добавила:

— Особенно в художке.

— Почему? — голос стал тише, но не смягчился. Скорее всего, Олег просто растерялся, но его замешательство придало девушке сил выпустить на волю назойливое признание:

— Потому что впервые за долгое время ты оказался ко мне так близко… И я не решилась сказать правду, — тело и сознание разбегались в разные стороны, Анита видела и слышала себя будто со стороны. Она прикрыла глаза, успокаиваясь. — Ничего не изменилось с нашей последней встречи на этом самом месте. Мои чувства не изменились.

В глубине здания прозвенел звонок, но ни Олег, ни Анита даже не шелохнулись и продолжали стоять друг напротив друга, как на дуэли, где последняя только что проиграла — сложила оружие к ногам противника в виде личного откровения. Сейчас Олег либо примет его и закончит поединок, либо отшвырнет в сторону и выстрелит в ответ.

Друг скрестил руки на груди и резко выдал:

— Не пойму одного — с чего ты взяла, что «потеряешь меня раньше срока», если расскажешь о переезде? Я похож на неадеквата, который запросто рвет отношения с людьми?

— С появлением Карины ты отдалился, — ее ладони примирительно взметнулись вперед, опережая возражения. — И это нормально! Но встань на мое место. От неопределенности я действительно испугалась, что ты не захочешь общаться с человеком, с которым нет будущего.

Олег усмехнулся себе под нос, но совсем не по-доброму. Похоже, он все-таки пошел по второму пути и готовился бить в ответ.

— Что ты смеешься?

От него исходила незнакомая, откровенно угрожающая аура — в таком состоянии можно легко ударить. И хотя Олег оставался на месте, Анита инстинктивно сделала шаг назад. В ответ на ее движение парень прищурился и слегка покачал головой, словно говоря: «Ты безнадежна».

— Как это в твоем стиле, Анита: все решить за меня. Мои мысли, мои действия, мои чувства. Кстати, о чувствах — что, по твоему мнению, я должен сейчас испытывать? Расскажи-ка.

Он шагнул вперед, вновь сократив дистанцию. Происходящее между ними никак не вязалось с чудесной весенней погодой: точно с издевкой ветерок гладил волосы, а лучи солнца приятно припекали лицо и спину. Во время занятий прошла гроза, и сейчас воздух был чистый и свежий, какой бывает только после дождя. С новорожденной листвы во дворе сыпались мелкие капельки, несколько из них упали Аните на макушку.

Девушка вздрогнула. По коже под толстым свитером прошелся озноб, не то от холода, не то близости Олега, который подошел еще ближе. Он ждал ответа… или нового повода для нападок. Его агрессия медленно передавалась ей самой, и она нахмурилась, заговорив прохладным тоном:

— Сейчас я рассчитывала на снисходительность. Безответно влюбленным можно простить пару тупостей! И в отличие от тебя я жила с мыслью о расставании больше полугода, с отвратительным сном, паническими атаками и сильным успокоительным три раза в день. Уж лучше попрощаться быстро, одним рывком, чем растягивать и жить в постоянной пытке.

— Анита, ты серьезно? — голос Олега захрипел, точно ему сдавили горло.

Он несколько раз кашлянул, отошел к обшарпанной скамейке, где Анита читала книги на большой перемене, и буквально рухнул на нее, запустив пальцы в волосы и закрыв лицо. С колотящимся сердцем девушка наблюдала за его движениями — так внимательно, что едва услышала тихие слова:

— Хочу тебе сказать, что болезненное ожидание лучше болезненного переживания. Есть шанс морально подготовиться. Один мой близкий человек уже покинул меня внезапно… И я долго не мог оправиться. Ты поступила сейчас точно так же.

У нее округлились глаза. Анита бросилась следом на скамейку и вцепилась Олегу в запястья, вынуждая открыть лицо. Ничего не вышло.

— Олег, это не так, ты же слышал! Если бы я знала, что ты воспримешь мой отъезд именно так, то…

— Когда ты уезжаешь? Не помню, что сказала училка.

Он говорил, не поднимая головы. Девушке очень хотелось поступить так же, но она пристально следила за каждой его реакцией и больше всего боялась, что он вдруг встанет и уйдет. Но когда заговорила, то на миг зажмурилась.

— Должны были уехать в июле, но папу вызывают уже сейчас… Самолет через неделю, — ее мутило от собственных слов, настолько ужасно они звучали. Как приговор. — Я рассчитывала, что у нас будет больше времени. Поверь, я хотела как лучше!

Анита снова схватила его за запястья, и тут парень поднял голову, открыв покрасневшие глаза. На лбу и щеках остались следы от впившихся в кожу ногтей.

— Конечно. Как лучше для себя.

Он вырвался и встал в полный рост, оставив Аниту смотреть на него снизу вверх. Давно она не чувствовала себя настолько слабой и жалкой. Столько доводов и объяснений было в запасе, куда все делось?

Парень бросил ей через плечо:

— Что неудивительно. Тебя всегда заботила лишь ты сама, Анита. Твоя внешность, твоя репутация, твои чувства. Ты то футболила меня, то благосклонно позволяла поцеловать, когда тебе этого хотелось. И вот сейчас ты сообщаешь об отъезде в другую страну за неделю, абсолютно не заботясь, с какими мыслями остаюсь здесь я!

— Ты остаешься с девушкой, хоккеем и всеми сопутствующими перспективами, тогда как я еду одна и в неизвестность!

При слове «девушка» в груди приоткрылась старая рана, и Анита заморгала, прогоняя слезы. Но вот Олег переборол свой момент слабости, вновь начал распаляться и с силой пнул по скамейке, которая заходила ходуном. Девушка в ужасе подпрыгнула и попятилась к школе, вжалась в еще влажную после дождя стену. Кулак ударил сбоку от ее головы, преграждая отступление, а забинтованная рука неожиданно сильно толкнула в грудь и прижала к стене.

Оба замерли и затихли. Слышалось лишь частое прерывистое дыхание, будто каждый пробежал кросс на скорость. Олег заговорил первым:

— Кстати о девушке. Наверное, мне стоит сказать тебе спасибо — не пропусти ты матч зимой, мы с Кариной так и ходили бы мимо друг друга. Так что, спасибо, дорогая.

Слезы наконец-то потекли из глаз. Анита грубо оттолкнула его перебинтованную руку и дернулась к двери в школу.

— Да подавись ты своим спасибо, идиот! — огрызнулась она, но далеко уйти не получилось. Олег толкнул подругу назад и вновь поймал в ловушку из рук, плотно прижатых к стене по обе стороны от ее тела, а саму Аниту придавил к стене грудью. Их лица оказались настолько близко, что лбы в какой-то момент соприкоснулись.

— Что, проснулась ревность? Прежде чем уйдешь, хочу сказать тебе кое-что…

Его близость, ненавязчиво свежий одеколон и тепло от кожи действовали опьяняюще. Злость и страх вмиг улетучились, и если бы не скованные его телом руки, девушка не удержалась бы от объятий. И речи быть не могло, чтобы расстаться на такой вот агрессивной ноте! Нет-нет, Олег скоро успокоится, отойдет, они поговорят…

— Сейчас я сожалею только об одном: что вообще тебя встретил.

Всерьез такие заявления Анита не воспринимала — на пике эмоций Олег мог наговорить чего угодно, но все равно стало обидно. Когда он резко отстранился и ушел, оставив без ответа ее «Подожди!», девушка не двигалась целую вечность, а потом медленно сползла на землю.

Последняя неделя учебы напоминала ситуацию в девятом классе, когда Олег в единоличном порядке исключил подругу из своей жизни. Любая попытка поговорить моментально пресекалась, присутствие Аниты игнорировалось, а если удавалось загородить ему дорогу или схватить за руку, парень бесцеремонно вырывался. Сквозь пальцы он смотрел даже на «ожившего» Костика, который желал «Чебуреку не увлекаться финской водкой, а лучше прислать ему парочку бутылок в подарок».

Карина в роли дипломата металась меж двух лагерей и передавала сообщения вражеской стороне. Их содержание почти не менялось: Анита настаивала на «поговорить», а Олег — на «отвали».

— Это бесполезно, — выдала подруга спустя неделю уговоров. Драматичная, даже траурная в черных брюках и водолазке, Карина с грацией пантеры устроилась на подоконнике в комнате Аниты. Для полного образа не хватало длинного курительного мундштука и широкополой шляпы. Анита же закуталась в плед и выглядела на фоне Карины лохматой, обкуренной после веселой ночи совой.

— Он непробиваем. Говорит, ты не в первый раз поступаешь подобным образом.

Не получив внятных объяснений, подруга добавила уже мягче:

— Оставь его, потом спишетесь. Рано или поздно Олег отойдет, ты же знаешь.

Но девушка не сдавалась до самого отъезда: звонила другу в дверь (никто не открывал), караулила у подъезда (никто не появлялся) и кидала в аську десятки сообщений, пока парень не заблокировал ее номер. Его бойкот выглядел жестким и бесчувственным, но стойкий запах сигарет на лестничной площадке демонстрировал иную картину: Олегу было тоже непросто.

В день отъезда Анита сидела среди многочисленных сумок в минивэне и неотрывно смотрела на темное окно его комнаты. Уже ночь, а значит, Олег либо спит, либо гуляет с друзьями по городу. Но, отворачиваясь, девушка краем глаза уловила движение занавесок, ранее неподвижных. Горло опасно сдавили подступившие рыдания, но в этот момент минивэн выкатился за пределы двора, и окно Олега скрылось из виду.

В ожидании поезда Анита выпросила в закрывающемся ларьке марку, открытку и поспешно излила в нее все невысказанные вслух чувства. Олегу нравились «живые» письма на бумаге. Возможно, удастся растопить его сердце таким вот романтичным жестом, и друг наконец-то разблокирует ее в соцсетях. Возможно, они смогут начать все сначала и поддерживать связь даже в Хельсинки — такие мысли крутились у нее в голове, когда поезд тронулся с первой платформы. Ведь самый страшный враг для отношений — вовсе не расстояние, а время, прожитое в молчании.

Той ночью вся семья уехала сначала в Москву получать визы, а затем поездом через Санкт-Петербург в Хельсинки.

В новую жизнь.

Быстрыми движениями девушка рисовала густые черные линии на холсте и салфеткой растушевывала их до неясных очертаний, а затем снова рисовала. В конце из жутковатых форм и узоров должен получиться ворон.

Художественная студия пустовала, никто не пожелал торчать здесь в теплый майский день. Анита же воспользовалась тишиной и забаррикадировалась в одном из классов: закрыла шторы, захлопнула дверь и даже уличные звуки заглушила альбомом Linkin Park. Сегодня она рисовала углем — серые цвета, нестройные линии и хаотичные растирания больше соответствовали ее настроению, чем сочные краски.

Ее не радовала весна. Ее не радовали лучи солнца — незваные гости в ее «царстве скорби», смех и оживленные разговоры людей за закрытым окном. Ее не радовало время — в три часа дня жизнь бьет на полную катушку, тогда как хочется спокойствия ночи.

Но больше всего Анита грустила от самой себя: болезненной, растолстевшей, непопулярной и страдающей от безответной любви к парню, которого сама же и отвергла. Едва на холсте образовался ворон, как она тут же принялась за надгробный камень под ним.

Девушка так сосредоточилась на римских цифрах на камне (с датами от прошлого года до настоящего дня), что не заметила открывшуюся в класс дверь и высокую фигуру у себя за спиной. Чья-то ладонь легла ей на плечо, а знакомый голос торопливо произнес, предотвращая панику:

— Только не бойся. Это я.

Ворон на холсте расплылся, а в уши будто налили воды. Анита не сразу обернулась и постаралась незаметно выровнять дыхание, участившееся вовсе не от нежданного посетителя.

Последний раз Олег заходил к ней в студию несколько лет назад — тогда он был частым гостем. Вместе они уходили в пустой класс, куда парень перетаскивал весь рабочий инвентарь подруги, и проводили там несколько часов за разговорами, во время которых Анита успевала закончить целый рисунок. После прошлогодней ссоры Олег перестал ее навещать, а с появлением Карины в качестве девушки и вовсе пропал из виду, не считая встреч в школе. Не было и речи о том, чтобы встретиться наедине, как раньше.

Но вот Олег снова здесь. Один.

Анита отложила уголь и повернулась к нему — максимально неспешно. Боялась, что торопливые движения выдадут ее с головой.

— Ну и люди. Я думала, ты давно забыл сюда дорогу.

В глаза ей бросилась перебинтованная рука, которую фиксировала широкая повязка поверх толстовки. Лицо покрывали медицинские пластыри. Олег улыбался в ответ, но улыбка не добавляла позитива его потрепанному, как после ожесточенной бойни, виду. Едва закончился обмен приветствиями, как друг мигом сник.

— Что случилось? — девушка потянулась к увесистому гипсу до локтя, но передумала на полпути. Ее охватили сомнения — в тех ли они отношениях, когда можно «безнаказанно» касаться друг друга?

— Производственная травма, — отрезал Олег, сопроводив ответ раздраженным вздохом. Он был не в духе. — Неудачный выпад на последней игре. Ни маневра не вышло, ни гола. Забей я его, мы бы не продули.

По пути к ней парень миновал множество полочек с красками и лес мольбертов, один из них сейчас находился в опасной близости от пострадавшей руки. Не успела Анита озвучить свои опасения, как Олег, распаленный воспоминаниями, резко дернулся в сторону и угодил рукой прямо по тяжелому холсту.

Поток ругательств утонул в крике Честера из магнитофона, тот допевал финальные строчки «Faint». Девушка подскочила к другу и настойчиво, маневрируя, отвела его к ближайшему окну, подальше от художественного инвентаря. Здесь он точно ничего не заденет!

— Ну, хоть одно поражение! А то слышу только про победы.

Весь воплощение мрачности, Олег уселся на низкий подоконник, сжимая ушибленную руку. Интуиция подсказывала Аните, что источником его плохого настроения был не только хоккей. Она потянулась к магнитофону с намерением выключить песню «Numb», зазвучавшую следом.

— Оставь, пусть играет. Потише только сделай.

— Нет лучшего лекарства от депрессии, чем еще более депрессивная музыка, — уменьшив громкость, девушка пододвинула к окну стул и села напротив. — Что с тобой?

Долго упрашивать не пришлось — парень охотно разговорился:

— Да все вместе навалилось. Мы с треском проиграли, я сломал руку, и теперь до осени буду восстанавливаться. Карина разболелась…

Карина и вправду разболелась, уже третью неделю лежала дома с пневмонией, а ее родители категорически не пускали к ней посетителей, ссылаясь на ослабленный иммунитет дочери.

— Дома меня ждет тонна заданий от преподов, а иначе весь год с двойками-тройками закончу. Им пофиг, что всю зиму и весну я провел на турнирах от школы, — Олег запустил пальцы в волосы и оттянул их назад. — Бесит все! Хочу просто лечь и отключиться… до самой осени.

Анита улыбнулась, машинально потянулась к его колену, но опять-таки остановилась в нерешительности.

— Давай выпьем кофе.

Не дожидаясь ответа, она быстро встала и щелкнула кнопкой на массивной, «настоящей» кофемашине — приобретении «Пенни», ее ментора и учительницы МХК в их школе. Та боготворила забористый итальянский эспрессо. Аните же врачи запрещали крепкий кофе, но латте машинка варила не хуже. Прибор загрохотал, перемалывая зерна, томно загудел. Аромат свежесваренного кофе ненадолго вытеснил запах краски из студии.

Олег внимательно наблюдал, как подруга наливает сливки в эспрессо из круглой пластиковой упаковки, подходит и сует чашку ему в руку. Он вдруг перехватил ее запястье, удерживая возле себя. Девушка подняла глаза: их лица оказались на одном уровне, и щеки начали предательски краснеть.

— Обними меня. Пожалуйста.

Кружка в руке слегка затряслась. Поспешно — будто боясь, что Олег передумает — Анита отставила кофеи обняла его, стараясь не касаться сломанной руки. Здоровой рукой Олег прижал подругу к себе, а лицо спрятал в уже отросших до лопаток волосах.

С самого детства оба привыкли топить проблемы в объятиях друг друга. После ссоры с родителями Анита хныкала на плече Олега, а он, разбив голову в драке, отходил у нее на коленях. Вот и сейчас, когда неприятности поймали в засаду, а принцессу-Карину охраняли драконы-родители, парень пришел жаловаться к закадычной подруге детства. Но теперь ей с трудом далась прежняя непринужденная близость, и Анита боялась ненароком перешагнуть черту, за которой кончается понятие дружбы.

В магнитофоне доиграла «Numb», последняя в альбоме. В наступившей тишине девушка отчетливо услышала стук собственного сердца и первой отстранилась. Впихнула-таки Олегу в руки чашку с кофе.

— Выпей, он реально работает. «Пенни» рвет и мечет, когда приходит в студию, но после чашки кофе готова всех расцеловать.

— В таком случае мне нужно минимум три чашки. Сегодня я гораздо хуже «Пенни».

— Для подобных состояний она хранит коньяк в этом шкафу, — она подошла и хлопнула по белой дверце, вдоль и поперек разрисованной паутинкой с жирным, очень реалистичным пауком посередине. — Закрыт наглухо. Впрочем, из-за паука девчонки боятся его открывать.

— Хочешь, открою? — выдал Олег с типичным пацанским вызовом. Он решительно спрыгнул с подоконника.

Хотелось возразить «Не надо» или выдать «Пенни заметит и вытрясет всю душу вместе с коньяком», но при виде заметно повеселевшего друга рот сам собой захлопнулся. И вновь для нее его чувства оказались дороже здравого смысла…

Шкаф они открыли. В качестве подручных средств Олег без жалости использовал тонкие кисточки и перочинный ножик из собственного кармана. Замок оказался не таким уж и прочным. Видимо, жуткий паук показался учительнице лучшим оберегом от любопытных девчонок, чем какие-то замки.

Внутри стоял массивный сосуд с янтарной жидкостью, который покрывала рассыпчатая белая краска — ну вылитая бутылка рома из «Пиратов Карибского Моря»!

— «Сегодня, пират, ты пьян и богат, а завтра — на рее висеть», — пробормотала Анита, с опаской вытаскивая трофей.

— «Йо-хо, такая жизнь по мне!» — Олег сдул пыль с одинокой рюмки в углу полки. — Не бойся, она не заметит пропажи пары капель.

«Пара капель» растянулись на полноценные четыре порции, после чего ребята переглянулись и в немом согласии разделили последнюю пятую.

Где-то между второй и третьей рюмкой Анита успела поменять диск в магнитофоне, и теперь в классе гремел слезливый микс из песен Idea Fix, Tracktor Bowling и Evanescence. В душном помещении коньяк быстро ударил в голову, и друзья уселись прямо на полу, прижавшись спинами к взломанному шкафу.

В какой-то момент тяжелая рука Олега устроилась на ее плечах, и под воздействием алкоголя Анита медленно сползла с дверцы шкафа парню на грудь. Словно фокусник, он вдруг вытащил из кармана толстовки зажигалку с сигаретой, поджег ее и протянул подруге.

Ее последняя попытка покурить в тринадцать лет закончилась обожженным языком и долгим кашлем от случайного пепла в горле, и с тех пор желание выглядеть «крутой рокершей с сигаретой в зубах» заметно ослабло. Но сейчас Аните не хотелось прерывать этот странный, даже интимный момент, и она сделала долгую затяжку из рук Олега, мимоходом коснувшись губами его пальцев.

Они разговорились. Девушка выслушала все подробности «позорного» матча и мысленно отметила, что термины и сленг вроде «хет-трик», «форчекинг», «кончились рельсы» или «плавить лед» больше не приводят ее в замешательство. Она неплохо бы справилась с ролью комментатора хоккейного матча, после стольких-то лет теории!

Затем оба набросились на школу, где Анита с удовольствием вставила свои пять копеек. Тройки за год ее не волновали, но некоторые учителя грозились вызвать в школу родителей, что означало домашний арест без художки, без кафе с Кариной и — о, ужас! — ограничение в сладком в качестве наказания. В преддверии переезда родители стали до чертиков нервные.

Олега тоже грозили закрыть дома и лишить всяческих гулянок. Он не слишком-то ладил с отцом после смерти матери.

— При ней он был сговорчивее, а теперь стал просто непробиваем. Пытался запретить хоккей, и мы крупно повздорили. Я почти перебрался жить к другу.

— Он же сам отвел тебя на хоккей!

— Такое случается после смерти близкого, начинаешь всюду видеть опасность. Он стал бояться моих травм, а травмы в хоккее — это будни.

Анита плавно провела пальцами по его гипсу:

— Что хуже — переломать все кости или оказаться вне игры?

Олег затянулся, шумно выпустил дым в сторону и произнес с сексуальной хрипотцой:

— Второе. С первым есть какая-то надежда, а вне игры — как вне жизни. Бессмысленное существование.

В классе заметно потемнело — должно быть, солнце ушло куда-то за здание. Очертания мебели смазались и даже слились, как бывает в глубоком сне, а ворон на рисунке — Анита несколько раз моргнула — ожил и пристально разглядывал свою создательницу. Оранжевые, предзакатные полосы света прокрались сквозь темные шторы и теперь мирно дремали на потолке. Интенсивный городской шум за окнами растворялся в музыке вместе с сигаретным дымом.

— Почему ты здесь закрылась? — спросил Олег откуда-то издалека, — Я искал тебя на улице. Все гуляют.

Его близость, сигареты и выпитый коньяк кружили Аните голову. Она едва различала обращенные к ней фразы.

— Я тоже гуляю. В своих мыслях. И посторонние мне не нужны.

— Я помешал тебе?

— Разве ты посторонний? Ты тоже присутствуешь… в моих мыслях.

От его затянувшегося молчания девушка немного протрезвела — разговор пошел не в том русле! — и легонько хлопнула друга по ноге.

— Шучу. Но я правда рада, что ты пришел.

Она почувствовала ответный хлопок по плечу и расслабилась, когда Олег заговорил привычным спокойным тоном:

— Последние полгода я успевал только играть, тренироваться и восстанавливаться. А когда выдавалось свободное время — болела ты. С тобой точно все в порядке?

По правде сказать, «болеть» по-настоящему Анита перестала еще зимой, когда анализы наконец-то показали норму, но ни Карина, ни Олег не знали таких подробностей. Девушка продолжала эксплуатировать старый проверенный предлог, когда предпочитала побыть в одиночестве.

Но сейчас ей захотелось разделить назойливые тревоги.

— Не знаю. Время идет, но после болезни я так и не вернулась к прежней жизни. Все круто поменялось, — она снова затянулась из рук Олега и рассеянно выпустила дым в потолок. — А самое стремное — я понятия не имею, как это исправить. Раньше вещи получались сами собой. Получалось есть чипсы и не толстеть, радоваться гулянкам на улице и общаться с людьми без желания отравить их ядом. Больше так не умею.

— Послушай, — Олег выпрямился, отчего Анита почти сползла ему на колени. Он убрал упавшие ей на лицо волосы. — Когда парни в команде начинают ныть и вспоминать поражения, тренер орет: «Прошлое — наше средство, а не цель, и нечего в нем вариться!». В хоккее каждая игра уникальна, ее не повторить, но в расчет берутся удачные маневры и ошибки из прошлого. На них-то и строится новая стратегия. С жизнью так же — делаешь выводы и начинаешь новую жизнь, которая понравится.

— А если мне нравится прошлая? — тихо сказала Анита в потолок.

Именно сейчас магнитофон выдал старую песню Backstreet Boys «Incomplete», и хотелось бы верить, что Олег не вслушивается в предательски откровенные для Аниты строчки:

I tried to go on like I never knew you

I'm awake but my world is half asleep

I pray for this heart to be unbroken

But without you all I'm going to be is incomplete».

— Помнишь, как мы таскались по всему городу в поисках твоих любимых «Lays» с сыром? Мы обошли кучу киосков и в итоге купили «Pringles». После того случая ты ела исключительно «Pringles», а на другие не соглашалась.

— Вот черт, теперь я хочу «Pringles», — Анита прыснула. Это случилось три года назад, и с тех пор «Pringles» действительно сталединственным их выбором среди чипсов. — Зачем ты вспомнил о них?

— Не пропади в тот день «Lays» со всех прилавков, ты бы не попробовала «Pringles»! «Одно потеряешь, другое найдешь. Что-то покинешь, к чему-то придешь».[1]

— Докатилась — моя жизнь стала миксом из чипсов и цитат Рэя Брэдбери.

Но Рэй Брэдбери невольно описал ее грядущее будущее: переезд в Финляндию, о котором Олег еще не знает.

Несколько раз Анита порывалась нарушить родительский запрет и все рассказать Олегу с Кариной, но продолжала молчать, и вовсе не из-за дочерней послушности.

Для Карины было мало конкретики: без вклеенной в паспорт визы переезд оставался под вопросом, да и расставание с ней воспринималось иначе. Подруга открыто говорила, что уедет в Омск после школы. Не жить им в одном городе.

А вот реакции Олега девушка попросту боялась.

Как он поступит? Отдалится от нее или, наоборот, постарается стать ближе в последние месяцы в Ишиме, чем окончательно вгонит ее в депрессию? Оба варианта Аниту пугали и закрывали рот всякий раз, когда предоставлялся удобный для откровения случай. А еще эта неясная ситуация с визой… Вдруг они вовсе никуда не поедут? Опять-таки, до слез. Несмотря на страх перед новой страной, девушка всей душой желала «начать новую игру», где с самого начала будет вести, а не плыть по течению.

Но Олег — человек из прошлого и настоящего, на которого невозможно не оглядываться. И каждая такая оглядка отзывалась внутри болью.

Внезапно Анита почувствовала его пальцы на лице. Олег склонился над ней.

— Ты плачешь?

— Что? Нет! — она быстро вытерла повлажневшие глаза тыльной стороной руки. — В глаз попала краска. Наверное, осела с воздуха.

— Я не договорил про «игру», кстати, — его лицо исчезло из виду, но рука рядом с Анитой осталась на месте. — Новую стратегию разрабатывают все члены команды, а не отдельный игрок. Они же поддерживают друг друга во время ее отработки и реализации на матче.

— Боюсь, я — единственный игрок в своей команде.

— Меня уже вычеркнула? — в голосе друга мелькнул укор. Анита осеклась, и прежде, чем пустилась в жаркие отрицания, Олег продолжил:

— Послушай, Анита… Последний год мы не очень-то ладили.

«Скорее, поиздевались друг над другом!»

— …И пришли, к чему пришли. Но я вынес кое-что для себя. Мне важно, чтобы ты была рядом. При любых обстоятельствах.

Анита протянула руку, нашла и сжала его ладонь. Парень тотчас же ответил на прикосновение.

— Если чувствуешь так же, то давай договоримся: что бы ни случилось, не будем пропадать из жизни друг друга. И будем максимально честны. Хорошо?

— Хорошо.

И если бы не громкие шаги в коридоре, Анита наверняка бы разревелась и выложила все о грядущей в ее жизни Финляндии.

Оба подскочили. Олег быстро потушил сигарету, выкинул в мусорное ведро, а бутылку из-под коньяка вместе с рюмкой засунул обратно в шкаф. Анита крутанула проигрыватель на минимальную громкость, в спешке открыла шторы и окна, пригладила растрепанные волосы — еще доложат родителям, что «голубки закрылись в темной комнате». Такие сплетни не остановит даже сломанная рука Олега! Вот интересно, каково это — заниматься сексом в гипсе? Девушка заулыбалась от собственных мыслей.

— Иди к мольберту, — прошипел друг, усаживаясь на стул как можно дальше. — Типа рисуешь, а я так, на чай зашел.

— Так и скажу: на крепкий, сорокаградусный чай, — она встала у мольберта как раз в тот момент, когда дверь класса распахнулась.

Олег соскочил со стула, вмиг отбросив образ скромного гостя.

— Чего тебе здесь надо? – рявкнул он.

Анита обернулась. Парня в дверях она раньше не встречала, но Олег, похоже, знал его и не переносил. Лицо друга помрачнело, зато посетитель заулыбался.

— Ого, кого я вижу! Ты что здесь забыл? — он принюхался. — Куревом-то как разит! Решил накуриться и порисовать с горя?

— Вали отсюда, или с горя разрисую тебе морду!

Олег начал приближаться, но паренька угрозы не смутили. Такой же высокий и спортивно сложенный, от него исходили волны уверенности и бесконечного позитива. Похожее «сияние» Анита наблюдала на художественных конкурсах, когда кто-то из девчонок занимал первое место. На ярко-красной куртке красовался знакомый герб хоккейного клуба.

— Руку-то залечи, а то придется держать клюшку зубами, — он повернулся к Аните и лучезарно улыбнулся. — Девушка, приветствую! Есть тут кто в здании? Я ищу подругу.

— Нет, — отрезала Анита. — И не будет.

— Жалко, — гость потоптался на месте и вновь покосился на Олега. Тот сверлил его взглядом, но не двигался. — Все злишься, да? Знаешь, тебе надо чаще водить девушек на игры, а то без них ты сразу сдуваешься. Я же помню: сначала ходила темненькая, теперь светленькая. Негоже играть без таких талисманов!

«Темненькая — это я?» — внутри у Аниты засверкали молнии. Судя по форме, весельчак ходит в спортивную секцию вместе с Олегом, а судя по «воспоминаниям» — ходит довольно давно. До «светленькой» Карины именно Анита нередко присутствовала на хоккейных матчах. Он что, не узнал ее? И вообще, это как бы неуважительно — говорить о подружках Олега в ее присутствии. А вдруг они пара?

К ее облегчению, друг не отреагировал на очередную провокацию и остался на месте. Наверное, вспомнил о сломанной руке и уже спокойнее произнес:

— К следующей игре советую надеть двойную защиту на задницу. Я планирую забить туда шайбу.

Парень закатил глаза. Он вообще собирается уходить?! Анита подозревала, что тот просто пользуется ситуацией, когда соперник физически не может дать сдачи. Их обмен любезностями подсказывал о недавнем противостоянии на игре. Возможно, именно весельчак увел шайбу из-под носа Олега.

— Осенью будешь тренироваться с малолетками — после перерыва тебя не сразу подпустят к серьезным играм. Так что нескоро мы встретимся, — он размашисто оперся плечом о косяк двери, всем видом демонстрируя, что подколы еще не закончились. — Только подружку не забудь, а то снова уведу у тебя шайбу.

Больше Анита не вслушивалась в их перепалку. Она спокойно отложила уголь, взяла банку с жуткого цвета водой, где весь вчерашний день полоскала акварельные кисточки и даже сливала ненужную краску. Невозмутимо подошла к увлеченному «беседой» пареньку… и со всего размаху вылила содержимое банки ему в лицо, а густые остатки распределила по красивой куртке.

«Беседа» мигом прекратилась. Пока гость очумело смотрел перед собой, а мутные струи с журчанием стекали на пол, девушка сильно толкнула его за порог и захлопнула дверь прямо перед носом, рявкнув напоследок:

— Вылитая грязь всегда возвращается. Бесплатный урок мудрости, гаденыш!

Дверь она закрыла на засов («И почему не воспользовалась им раньше?») и повернулась к Олегу. Тот застыл с приоткрытым ртом. Из коридора наконец-то донеслись ругательства и пинки в дверь, и Анита громко протянула в ответ:

— Я пошла готовить новую порцию, и она будет хуже предыдущей.

Олег вконец очнулся и захохотал до слез, согнувшись пополам. Вопли в коридоре стали стихать, послышались удаляющиеся шаги. Вчерашняя краска не отличалась стойкостью и легко смывалась даже с одежды, но весельчак, должно быть, всерьез испугался за любимую форму.

Довольная собой, Анита подошла к Олегу. Друг уже разогнулся и понемногу успокаивался.

— Нечего наезжать на моих друзей. Тем более, в моей «обители».

— Ну почему у меня нет фотика! — Олег вытер слезы. — Вот он, настоящий Пеннивайз! Сейчас будет вовсю отмываться.

— Последнее время чувствую себя Билли Денбро[2]. Осталось собрать свой «Клуб неудачников», а то много Пеннивайзов развелось.

Парень театрально положил руку ей на плечо:

— Я уже в твоем клубе, только давай назовемся «Мстителями» — я собираюсь надрать засранцу задницу на следующей игре, а состоится она гораздо быстрее его ожиданий, — в ответ на вопросительный взгляд Олег легонько хлопнул по забинтованной руке. — Тренер общался с врачом, ситуация не критичная. С осени смогу нормально играть. Обещай, что придешь посмотреть!

Впоследствии Анита не раз возвращалась к этому моменту — то ругала себя последними словами, то оправдывала, то просто ревела от собственного бессилия, когда не смогла заглушить чувства и найти силы сказать правду, даже ценой их общего теплого момента. Ложь и недосказанность продолжали накапливаться как снежный ком, который в итоге раздавил всякое доверие со стороны Олега.

— Обещаю, — ответила она тогда, спрятав за спину трясущиеся руки.

Когда запах сигарет наконец-то выветрился, замок в шкафу был восстановлен, а Олег принес из магазина новую бутылку похожей формы («Засыпь ее краской, Пенни не заметит подмены»), ребята вышли из класса в приятные голубоватые сумерки. Темноты для фонарей не хватало, но они вовсю сияли вдоль оживленных улиц. В воздухе витал запах сирени.

Анита с Олегом прошлись по скверу и вышли на площадь Ленина, самую широкую и просторную во всем городе. Там в разные стороны разъезжался густой поток машин из центра. Девушка остановилась на плитах возле одноименного памятника и туманно уставилась вдаль: отсюда начиналась главная дорога, которая тянулась через весь город и заканчивалась у самого вокзала. Путь лежал вдоль закрытых листвой тротуаров, мимо ее дома, любимого книжного магазина и старой школы. Каждый раз, стоя здесь, Анита с удовольствием совершала это маленькое путешествие в собственных мыслях.

Сегодня она «навестила» квартиру Карины, расположенную во дворах недалеко от вокзала.

— Надеюсь, вскоре получится навестить Карину, или она наконец-то выздоровеет.

— Вообще-то, ей уже лучше. Я заходил к ней сегодня, — Олег задумчиво смотрел на поток сверкающих машин. Ветер мягко перебирал его волосы.

— Как заходил?! – выдохнула Анита и резко повернулась к нему, забыв о «путешествии» — Тебя пустили?

Он улыбнулся, скосил на нее прищуренные глаза и произнес с некоторой надменностью:

— А ты сомневалась?

Но взволновал ее вовсе не таинственный способ, каким друг миновал драконов-родителей и попал к Карине в комнату. Предложение «оставаться рядом при любых обстоятельствах», сделанное в классе, звучало красиво и романтично, но именно сейчас его смысл раскрылся в полной мере: Олег пришел к ней не потому, что не нашел другие уши для жалоб. Он действительно хотел побыть с ней.

Поздним вечером, перед сном, девушка вышла на балкон и глубоко вдохнула весенний воздух, пытаясь понять, чего не замечала в нем раньше. Улавливался знакомый запах сирени, майских цветов, атмосфера пробуждающейся жизни и скорая свобода от старых, прогнивших воспоминаний.

Но после встречи с Олегом добавилось нечто новое: крошечные ростки надежды. При наличии тепла и заботы они обещали расцвести и вырасти в полноценное чувство.

В любовь.

[1] Рэй Брэдбери «Где-то играет оркестр»

[2] Герой книги «Оно» Стивена Кинга. Лидер группы ребят, которые боролись с Пеннивайзом.

Карина снова полезла осматривать раны, хотя врачи в который раз подтвердили, что они неопасны. Анита не сопротивлялась и сидела неподвижно как статуя. Пережитый стресс выдавала мелкая дрожь в ладонях.

— Ты права, он первым оклемался, но не успел удрать. Скорая привезла их в больницу, — красная мигалка на стенах коридора, шум в регистратуре! — И под шумок Мик таки слинял, но…

— …встретил меня в коридоре и решил отомстить, — хрипло договорила Анита и закашлялась. В горле до сих пор стоял неприятный комок. — Олег был прав, умом эта троица не блещет.

— Я разговаривала с врачами, а потом… просто сидела, обдумывала их слова, — продолжала Карина. — Когда их увели, я отправилась за тобой и тогда же услышала про побег Мика. Все бросились искать его в направлении центра, но я как чувствовала, что ваши исчезновения связаны, а потом нашла заднюю дверь и хаотичные следы на полу и снаружи. По ним и нашла вас.

— Ты вовремя появилась, он угрожал брызнуть в глаза моим же баллончиком, — словно в ответ глаза начали слезиться. А может, виной был яркий свет в коридоре.

Подруга сжала ее трясущиеся руки.

— Анита, все позади. Их всех заберут в полицию и будут держать до выяснения обстоятельств. Тебе Мик не успел причинить существенный вред, но в палате лежит Олег с переломанными костями! Его увечья — прямое доказательство их садистских намерений. Этой шайке не поздоровится.

— Что там с ними?

Сейчас ее бы устроил ответ в духе «Игорь с компанией лишились зрения, отморозили члены и стали импотентами».

Карина неоднозначно вздохнула:

— Лежат в отдельной палате, их караулят менты. У всех первая степень ожога глаз.

— Легко отделались, — буркнула Анита. Хотелось выразиться погрубее, но речь все-таки шла о бывшем парне Карины, который еще утром был «текущим». Хоть и говорят «От любви до ненависти — один шаг», но на практике редко возникает настоящая ненависть, да еще так быстро. Сильная обида, разочарование — но их недостаточно, чтобы желать откровенного зла бывшему возлюбленному.

— Не думаю, — подруга покачала головой, — Им грозит срок за умышленное причинение тяжкого вреда.

Что-то в ее словах заставило Аниту содрогнуться, а когда Карина вдруг отвернулась, то и вовсе похолодеть от ужаса. Она вышла из состояния «зомби» и вцепилась ей в руку.

— Что с ним? Что-то еще помимо переломов?

Ответ пришел не сразу, и эти несколько секунд молчания показались Аните вечностью. Немой вид Карины вопил о катастрофе, и когда та заговорила, то стало понятно — почему.

—Он больше не сможет играть в хоккей — так сказали врачи. В противном случае есть серьезные риски лишиться ног. У Олега и раньше были проблемы с коленями, — взгляд Карины сфокусировался в одной точке на стене, но глаза будто закрыли прозрачной пленкой. — Травма мениска, но он тянул с лечением. То крайне важный турнир на носу, то предлагают деньги за участие, то еще что-то. Перед Выборгом он все-таки подлечился, но армия — сама знаешь! — не добавляет плюсов к здоровью. Да и Олег постарался: то и дело нарывался на штрафные пробежки! А сегодня Игорь в прямом смысле раздавил его шансы на полное восстановление. Если Олег продолжит регулярно играть, или, не дай бог, получит очередную травму, то может закончить карьеру в инвалидном кресле.

Свет больничного коридора вдруг стал невыносимым, а звуки вокруг — оглушающими. Анита крепко обняла себя руками и опустила голову так, что волосы свесились вперед и балдахином закрыли лицо. Комок в горле усилился, и дышать приходилось рывками.

Девушка закрыла глаза.

Ей и раньше приходилось сталкиваться с крушением чужих планов и надежд — взять хотя бы однокурсниц из Академии. Одна русская девушка связалась с каким-то подонком, залетела от него, и пока парочка выясняла «чей же это ребенок», благополучно минул срок для продления студенческой визы. Новоиспеченной матери пришлось бросить Академию и уехать обратно в свои Чебоксары, а папаша на радостях свалил в неизвестность.

Или «соседка по мольберту» в студии: два года девушка с нуля готовилась к поступлению, осваивала азы рисования, мастерила портфолио и даже оформила кредит на время учебы, чтобы не отвлекаться на работу. Но накануне вступительных экзаменов, где требовалось нарисовать с десяток работ, она заглянула с подружкой в бар, выпила лишнего исвалилась с барного стула, сильно вывихнув «рабочую руку». Пришлось пропустить экзамен и отложить учебу на целый год.

Но дети вырастают, вступительные экзамены повторяются, и то, что казалось концом света, плавно переходит в «драгоценный опыт». Но в случае Олега опыт, наоборот, стал концом света. С помощью хоккея парень продвигался по жизни: поступил в университет, зарабатывал деньги. Даже в Финляндию его позвали исключительно за спортивные заслуги! Анита леденела от мысли, что сейчас творится в его голове. Для ее друга ранний уход из хоккея подобен сильному удару током — либо откроются новые способности, либо поедет крыша…

— Сейчас его ждет минимум полгода реабилитации, — вновь раздался голос Карины. — Придется вернуться домой, где о нем позаботятся родственники.

— Это сломает его, — глухо ответила Анита. Комок в горле никак не проходил, — Все планы Олега зависели от хоккея.

Боковым зрением она заметила согласный кивок. Карине ли не знать о важности хоккея в жизни бывшего.

— Ему придется непросто.

Несколько минут обе просидели в молчании, каждая ушла в себя. У Аниты мелькнула мысль, что их прошлый разговор «по душам» так и остался открытым, но сложившаяся ситуация не располагала к выяснению отношений, и девушка продолжала сидеть под балдахином из волос в поисках решения.

Между тем Карина встала и положила руку ей на плечо.

— Как ты себя чувствуешь? Не болят порезы?

Так и хотелось воскликнуть: «Какие, к черту, порезы, когда у Олега жизнь рушится!», но девушка убрала волосы с лица и слабо улыбнулась в ответ:

— Со мной все нормально, но мне нужно увидеть Олега.

Подруга коротко кивнула. Странно и тревожно видеть ее такой отрешенной: без зашкаливающего волнения, ругательств или проклятий в отношении Игоря, с серыми глазами — сухими и потухшими, как мрачное небо финской осени. Должно быть, после всех событий сегодняшнего дня в них просто не осталось слез.

— Я зайду к нему ненадолго, минут на пятнадцать. Подходи после меня.

— Хорошо.

— Палата номер пять. Пройдешь налево до конца коридора, потом снова налево.

Закончив инструктаж, Карина сразу ушла, быстро и легко, как прекрасное, но мимолетное видение. В конце коридора белокурые волосы в последний раз блеснули в воздухе перед тем, как исчезнуть за поворотом. Сбитая с толку, Анита смотрела ей вслед с чуть приоткрытым ртом. Ей даже не удалось поблагодарить подругу «за все» в сотый раз! Ну ничего, еще будет возможность перед прощанием.

И вдруг вкрадчивый голос «с вокзала» опять зазвучал в голове и произнес знакомую фразу, от которой внутри разлился неприятный холодок:

«А если вы уже попрощались?»

Больница. Таинственный мир со своими законами и ценностями, куда одновременно допускались все и лишь немногие. Поход сюда в качестве пациента напоминал прогулку по циферблату часов, где можно наблюдать движение стрелки, но не понимать законов ее вращения. И сейчас Анита растерянно бродила по внешней стороне, в то время как важная для нее работа проводилась внутри, за дверями кабинетов и палат, куда ее не пускали. Там, где находился Олег.

«Почему так шумно?», — она глубже погрузила лицо в мех воротника.

Усилившийся шум из регистратуры давил на уши. В дальнем конце коридора мелькнула группа людей, притащивших с собой уличный холод на верхней одежде. Они двинулись в противоположном направлении, чему девушка несказанно обрадовалась — сейчас ей меньше всего хотелось оказаться в гуще горластых пациентов. Вскоре их голоса утонули в недрах больницы.

Карина не появлялась. Что можно делать у врачей так долго? Рассказывать историю жизни?

Сегодня Анита слишком много мерзла, нервничала и совсем ничего не ела. Ее многострадальное тело наконец-то оказалось в теплом и безопасном месте, и теперь отчаянно погружалось в спячку для восстановления. Девушка продолжала прятать лицо в мех воротника, от которого исходило приятное, обволакивающее тепло, и глаза начали слипаться.

Вскоре она действительно задремала и оказалась на той странной грани сна и яви, когда все слышно, но ничего не понятно.

Кто-то потряс ее за плечо.

— Карина?

Открыв глаза, Анита увидела незнакомые ботинки, под которыми растекалась грязная лужа из тающего снега. Мужские ботинки. Она подняла голову, чтобы посмотреть на их обладателя… И в этот момент удар в висок едва не свернул ей шею.

Зрение померкло, уступив место тошнотворным блесткам-звездочкам.

«Что происходит?!»

Ей даже не удалось произнести это вслух. Рот зажала костлявая, но цепкая ладонь, другая рука обхватила поперек груди, прижав руки Аниты к телу. Девушка онемела от боли, шока и ужаса, и не сразу поняла, что ее волокут по больничному коридору в неизвестном направлении.

Вдалеке мелькнула яркая надпись «Регистратура», зазвучали бурлящие, точно из-под воды голоса, но ее протащили мимо, в тусклый проход под лестницей, ведущий на другую сторону больницы. Показалась дверь, которую похититель начал старательно открывать, раскачивая хлипкий замок-крючок предплечьем.

Аниту накрыла паника. Она закрутилась, попыталась вырваться в надежде, что незнакомец больше озабочен открытием двери, чем сохранностью пленницы, и взамен получила очередной удар по голове. Из глаз брызнули слезы.

«Капец, да кто же это?!»

В конце концов дверь открылась, и они шагнули в зимнюю ночь.

Он тащил ее дальше от больницы, куда-то за темные жилые дома и массивные деревья со снежными кронами. Бледный лунный свет не освещал, а лишь нагонял жутких теней в подворотню, где пленница вскоре очутилась.

Анита с трудом шагала по глубокому снегу, морозный воздухбольно покалывалноздри, а кусочки снега попадали в ботинки, таяли и мерзко холодили кожу. Она пыталась разглядеть лицо похитителя, но тот был на порядок выше, а еще крепко прижимал к себе ее тело и голову.

Они остановились за углом широкого квартирника, от больницы их скрывали высокие заснеженные кусты и кусок железа, напоминающий забор. Сильным рывком девушку повалили в снег, а потом придавили к земле — незнакомец сел сверху. В лучике света, который как-то проник в этот потаенный угол, она узнала невзрачного паренька из «свиты», одного из тех двоих, с кем Игорь приехал в Выборг на разборки. Он стоял дальше всех во время «перцовой атаки».

Удивление быстро переросло в онемение, а затем и леденящий ужас. Анита даже не почувствовала холод от снега, проникшего за затылок. Она лежала, скованная реакцией собственного тела, и отчаянно твердила себе под нос: «Это сон, это сон». Но если это сон, то почему он настолько реален?

Даже при слабом освещении она разглядела опухшие и покрасневшие глаза, но смотрели они зловеще прямо, совсем не моргая. Вероятно, в них попало совсем немного перцового газа, и паренек быстро оклемался, а уже в больнице заприметил обидчицу и решил отомстить.

Тело содрогнулась от страшных мыслей. Каким образом ей отомстят? Изобьют, изнасилуют? Аниту так сильно придавили, что не было ни малейшего шанса вновь воспользоваться баллончиком. Может, закричать?

Словно в ответ что-то белое блеснуло в воздухе, и горло оцарапало холодное тонкое железо.

Ножик.

— Закричишь — убью, — тихо произнес парень из «свиты».

Стало тяжело дышать, сознание помутнело. Наверное, так умирают от инфаркта.

— Где же сейчас твой баллончик? — он вдруг полез в карман ее парки, не убирая ножик от горла, — Око за око, как говориться. Ты пустила перец мне в глаза, и с тобой я поступлю так же.

«Только не это!»

Ее склонные к аллергии глаза слезились даже от краски в художественной студии, а перцовый газ с такого расстояния по-любому сожжет ей сетчатку. Несмотря на лезвие, девушка в панике задергалась и попыталась сбросить своего похитителя. Слишком поспешно она нарекла его «полупарнем» — сил в нем хватило, чтобы грубо вернуть пленницу в неподвижное состояние очередным ударом. Костлявые пальцы продолжили поиск баллончика в просторном кармане.

— Что, зассала? Как говорят, выстрел в ногу заменяет два часа воспитательной беседы. В нашем случае не выстрел, а «пшик», — он глухо загоготал.

«Гребанный любитель цитат!» — Анита снова задергалась, и лезвие таки пошло в ход: прошлось по щеке и впилось в плечо, но неглубоко. Гаденыш осторожничал — возможно, боялся убить ее ненароком. Но когда Анита освободила руку и бросила горсть снега в его воспаленные глаза, парень отбросил всякую осторожность.

Как паук-рыболов, он накинулся на нее, впился пальцами в шею и начал душить.

От первого неполного вдоха девушка забилась в истерике. Вцепилась в ледяные руки, изо всех сил царапала и щипала грубую кожу, издавая ртом нечеловечески страшные звуки, от которых сама же ужасалась. Тело извивалось и ходило ходуном, насколько позволял вес прижавшего ее похитителя. Анита пыталась ускользнуть от его пальцев, вжимала голову назад, еще глубже в снег, чтобы хоть как-то ослабить хватку и поймать ртом немного воздуха. В голове крутилась единственная мысль:

«Отключиться бы раньше, чем сдохнуть в мучениях!»

Внезапно пальцы разомкнулись, и парень камнем повалился на нее. Анита закашлялась и стала жадно вдыхать холодный воздух, пока возможно. Ее не прервал даже пронзительный крик над ухом:

— Анита, ты как?!

Карина.

Она рывком высвободила подругу из-под похитителя и помогла встать. Без ее помощи Анита бы точно не справилась — до того тряслось ее измученное страхом и болью тело.В руках Карины блестел знакомый предмет: кухонный нож. Дрожащими пальцами девушка погладила холодное лезвие:

— Он до-достоин золотой подставки. За один вечер спас жизнь трем людям.

Потом, пошатываясь, шагнула к Карине и повисла у нее на шее. После удушья слова давались с большим трудом, но Анита таки прохрипела:

— Ты — лучшее, что случилось со мной в школе!

— У тебя кровь на лице! — подруга отстранилась и лихорадочно осмотрела ее. — И рана на плече. Давай быстро в больницу! С этим подонком разберутся менты.

Игнорируя отрывистые, бубнящие, но нескончаемые слова благодарности, она подхватила Аниту под руку и потащила в обратном направлении.

— Она извинилась, представляешь?! Задала написать краткий реферат о Тициане и Тубенсе… тьфу ты, Рубенсе… неважно! Короче, поставит она мне «5» за год.

— Если не поставит, я нарисую здоровенную задницу в духе Рубенса на следующем конкурсе и напишу под ней неприличное слово, — Анита потерла руки, как делают все злодеи в мультиках.

Олег попытался было обнять Карину, но та поспешно поцеловала парня в щеку и начала легонько подталкивать в сторону лестницы, ведущей к выходу.

— Иди в школу, мне надо поговорить с Анитой. Женский, у нас женский с ней разговор, — с нажимом добавила она в ответ на его замешательство. Парень недолго стоял в растерянности, коротко кивнул и погладил ее по волосам.

— Позвони мне потом. И поздравляю, — затем обернулся к Аните и чуть более раскованно, как той показалось, добавил:

— С твоих слов я узнал о живописи эпохи Возрождения больше, чем за целый год МХК.

Анита прыснула:

— Только не предлагай мне вести уроки!

— А жаль, я бы ходил, — он вдруг запнулся и быстро добавил:

— Это было эффектно. И очень смело. Ладно, пошел я.

Его рука махнула на прощание уже с лестницы, но заметила ее только Анита. Карина же в упор смотрела на подругу, и едва Олег скрылся, мягко сказала:

— Пошли, сходим в наше кафе, угощаю.

«Нашим кафе» они называли магазин сладостей недалеко от Краеведческого музея, где проходили уроки МХК. В стороне от шумной центральной дороги расположился кафе-магазин с парочкой пластиковых столов и стульев в самом углу, их со входа редко замечали и, как следствие, не садились. Анита с Кариной давно облюбовали пестрый магазин за хот-доги и вкуснейшее мороженое с джемом киви, которого Анита съедала по две порции за раз и всячески винила за не покидающие тело лишние килограммы.

Но сегодня она твердо решила забыть о весе и навернуть три вазочки в честь собственного смелого «выпада». Подруга же ограничилась кофе с хот-догом и без паузы комментировала прошлый урок, мешая слова благодарности с личными наблюдениями. Следующий после МХК урок алгебры обе, не договариваясь, пропустили.

— Она просто выпала! Ну, ты видела! И все в классе выпали. Ты же всегда молчала, а тут взяла и осадила «Пенни».

— В художке меня ждет взбучка, но это не страшно, — безразлично бросила Анита, с удовольствием поглощая мороженое. — В глазах «Пенни» у меня полно бонусных очков в карме, и сегодня сгорела лишь часть.

— Тебе точно не повредит сегодняшний урок?

— Нет. И хорош благодарить, — она улыбнулась Карине. — Это просто помощь, а не спасение жизни.

— Мне казалось, ты больше не захочешь мне помогать.

Ложка с мороженым повисла в воздухе. Анита смотрела мимо нее, пока зеленый джем не перелился через края и не попал на рукав кофты. Девушка тут же принялась за чистку, увильнув от пронзительного взгляда подруги… но не разговора.

— С чего ты решила? Мы что, ругались?

— Ты избегаешь меня, — в ее голосе послышались знакомые отголоски «окончательного вердикта». Так обычно разговаривал Олег. — Я же вижу. Это из-за Олега?

— Нет, — пятно давно исчезло, но Анита продолжала свои очистительные работы. — При чем тут он?

— Ты начала избегать меня после того, как мы стали встречаться.

— Да не избегаю я тебя! Просто ты все время с ним… И мне не хотелось отвлекать тебя своим обществом, — это было не совсем правдой. Школьное время подруга до сих пор посвящала Аните, но Карина все-таки задумалась, уставившись на дождь за окном:

— В прошлой школе я дружила с девочкой. Едва она нашла парня, как начала таскать его с нами на прогулки… И меня это жутко бесило. Они то целовались, то ругались, а я стояла в стороне и не понимала, какого черта тут забыла. Ни поговорить на личные темы, ни обсудить тех же парней… Я не хотела, чтобы наши отношения скатились до такого же уровня.

Вот оно что! Значит, инициатором «конфиденциальности» была Карина, а не Олег. Анита вновь принялась за мороженое, но вкуса почти не чувствовала. Мысленно пожала себе руку за выпад на МХК, который с удовольствием бы повторила при необходимости. Карина определенно не из расы простых смертных, а из настоящих благородных эльфов.

— Олег сначала не понимал. Я думаю, он бы с радостью тусовался с нами двумя, — девушка улыбнулась собственным мыслям. — Лучшая подруга и девушка. Парням только дай повод побыть в малине. Но тебе бы не понравилось, верно?

— Верно, — Анита монотонно колола ложкой мороженое.

Размечтался. Наверное, стоило звать старого друга на ее свидания в прошлые годы, чтобы тот сполна насладился положением «френд-зоны».

— И все же ты стала меня избегать. Почему? — очередной напористый взгляд застал Аниту врасплох и не оставил времени обдумать ответ. Девушка растерянно захлопала глазами.

— Ты тоже отдалилась, между прочим. Почему? — ее вопрос «с нажимом» больше походил на лепет капризного ребенка.

— Я не отдалялась, а просто наблюдала. Не понимала твоей реакции, а от разговоров ты увиливала.

Необходимо чем-то прикрыть собственную ревность, и чем-то правдоподобным! В голове вдруг вспыхнула желтая лампочка, прямо как в мультиках.

— Ты по-другому разговаривала, по-другому здоровалась… И не отвечала на мои смешные картинки в «мейл-агенте». Вот мне и показалось, что ты стала меня недолюбливать.

Карина закатила глаза:

— Это все твои фантазии. С чего мне тебя недолюбливать? Мой «агент» уже с месяц взломан, забыла тебе сказать, мы же в «аське» всегда переписываемся… Говорю, я просто ждала. Ну, мало ли. Может, тебе непривычно видеть меня и Олега вместе.

— Есть немного. Ты — моя подруга, он — мой друг. Мне как-то непросто принять вас в качестве пары, — вот здесь уже содержалась частичка правды.

Подруга нахмурилась, но медленно кивнула.

— Такое может быть. Вы с Олегом дружите дольше… Разве раньше вы не знакомили друг друга со своими вторыми половинками?

— М-м-м, нет, — от собственной кислой мины даже мороженое закислило. Анита отодвинула вазочку. — Все мои друзья… и парни не слишком-то его любили. И сейчас история повторяется — только со стороны его друзей.

— Ты снова на себя наговариваешь, — скривилась Карина, но придвинулась ближе. Любопытство победило желание читать нотации. — Почему так? Почему твоим друзьям не нравился Олег?

— У него непростой характер, если ты заметила. Но в целом он хороший человек, а все мои «друзья» оказались гнилыми, двуличными натурами. Видимо, уже тогда у них имелась аллергия на нормальных людей.

— Анита, я тоже нормальный человек. Что бы ни случилось, пожалуйста, не записывай меня во враги… не поговорив со мной открыто. Я правда ценю нашу дружбу.

Она подняла свою кружку с кофе и «чокнулась» с чаем Аниты, про который та давно забыла.

— Договорились?

И в этот раз Анита не стала увиливать или вставлять саркастические комментарии, а просто улыбнулась в ответ:

— Договорились.

Они пропустили последний урок физкультуры («Я сожрала три порции мороженого и хот-дог — вот моя физкультура») и отправились в гости к Карине, чья квартира притягательно пустовала («Предки укатили в Тюмень до завтра, а у меня в шкафу спрятано шампанское со дня рождения»). Всю дорогу Карина хохотала над любой шуткой и, невзирая на бурчание подруги, таки обняла ее за плечи и поцеловала в щеку.

Капли дождя еще катились с молодой весенней листвы, свежий ветер мягко отбрасывал волосы с лица, а на прежде хмуром небе замелькали лучи яркого солнца. В его свете даже блеклые пятиэтажки вдоль центральной дороги заиграли сочными красками.

Внезапно остановившись на широком, мокром от дождя тротуаре, Анита подняла голову, закрыла глаза и глубоко вздохнула. В воздухе витала свобода.

После «дня примирения» ревность не покинула ее полностью, но теперь у противного чувства появился сильный конкурент. Ее дружеская привязанность к Карине засияла с новой силой и надолго загнала в тёмный угол гнетущий вопрос:

«А почему не я?»

На место учительницы МХК судьба ловко поставила ее главного ментора в художественной студии, и вся школа была в курсе, как прекрасно они ладят. Вне класса женщина не упускала случая похвалить перед коллегами «талантливую ученицу», завоевавшую для нее маленькую городскую славу «готическими пейзажами», а та в свою очередь прихватывала для «коллеги» батончики «Баунти» по пути в Краеведческий музей, где проходили уроки. После занятий обе непременно задерживались и съедали сразу по две штуки.

На самих уроках учительница предоставляла максимально комфортные условия для своей подопечной — не спрашивала домашние задания, «не замечала» тихую болтовню с Кариной, долгие залипания в окно и полный игнор внезапного, но регулярного в своих повторениях «всеклассного» опроса, где Аниту все равно не спрашивала.

Своих симпатий ментор совершенно не скрывала, хотя фурией была знатной, что плохо вязалось с положением преподавателя мировой культуры, но отлично — со взбалмошной творческой особой. «Пеннивайз» — так ее прозвали ученики. Экстравагантно рыжая, всегда в пестрых платьях, она могла запросто поставить двойку за незнание ответа на важный, по ее мнению, вопрос, а на следующий день вручить пятерку за невнятное мычание в ответ на такой же вопрос, только другими словами. Могла с руганью выгнать за дверь ученика, прервавшего ее затяжной монолог неуместной репликой, или устроить допрос всего класса по давно забытой теме и зловеще прогуливаться между рядами парт, совершенно не помогая «жертвам» с ответом.

Аниту подобные выходки веселили — помимо шикарных картин, ментор привлекала ее своей театральностью, достойной сцены. Хоть какой-то яркий мазок в серых буднях.

Хаотичность и неординарность учительницы забавляли даже одноклассников в начале года, но вскоре эти качества превратились в настоящую проблему, особенно для медалистов и учеников, кто шел на красный аттестат. Их «Пеннивайз» особенно не приветствовала по одной ей известной причине и допрашивала с особым усердием.

И в этом списке оказалась Карина.

Еще зимой Анита поинтересовалась, точнее, выдала нечто среднее между нотацией и вопросом:

— Ты гробишь столько времени ради всей школьной программы — ладно бы, лишь ради пары предметов! На кой черт тебе красный аттестат?

— Развенчать миф о тупых блондинках, — пошутила Карина, но после некоторой паузы спокойно продолжила:

— В универе, куда я собираюсь на психологию, очень мало бюджетных мест. Предки сказали: или платим за обучение, или купим квартиру. А я хочу и то, и другое.

…Пасмурный день в конце апреля. Звон дождя за окном освещенного класса навевал приятный сон, и Анита обязательно бы задремала, если бы не инцидент с Кариной. Та перепутала какие-то имена художников и уже битых десять минут хладнокровно выслушивала эмоциональные нотации в свой адрес. Весь класс притих, включая сидящую рядом Аниту.

Своим влиянием на ментора та никогда не пользовалась, не желая наживать себе проблем в важнейшем для нее месте: художке. Даже за Олега не заступалась — парень сам охотно ругался с преподавательницей, а то и вовсе пропускал ее уроки, пока ситуация не дошла до критической точки, и на горизонте не замаячил полноценный неуд. И сейчас Олег послушно сидел за партой, сжав зубы, но всем видом показывая, как ему не нравятся наезды на его девушку. Анита настороженно поглядывала на друга — а вдруг сорвется? Еще оставят на второй год из-за какого-то МХК!

В школе Олег с Кариной не демонстрировали свои отношения, за что девушка мысленно благодарила друзей. Их связь выдавали лишь неприметные касания, взгляды и быстрые поцелуи в раздевалке. В остальное же время Карина продолжала сидеть с Анитой за одной партой, а Олег на переменах тусовался где угодно, но только не с ними.

Вот только город-то маленький. Тут и там Анита замечала обнимающуюся парочку на центральных улицах, а хоккейного катка на стадионе и вовсе избегала. Однажды она столкнулась с Кариной у дверей собственного подъезда, но подруга, конечно же, пришла не к ней в сексуальном коротком платье под пальто. Анита поспешно распрощалась и улизнула прежде, чем на крыльце появился Олег, тоже разодетый, точно на подиум, в черные джинсы, белую рубашку и кожаную куртку.

Так получилось, что после «диснеевской сцены при луне» на турбазе, Анита ненамеренно избегала подругу — новая роль девушки Олега никак не уживалась с образом ее закадычного «Лего». Карина заметила ее «побеги» и тоже отстранилась: смотрела настороженно, перестала виснуть на шее при встрече в раздевалке и даже не ответила на картинку-прикол в «мейл-агенте», которую Анита по ошибке ей отправила. Ситуацию осложняла совместная парта, откуда ни одна из них пока не предприняла попытки пересесть, но суховатые диалоги и отсутствие шуток ясно говорили о надвигающемся разрыве…

Рыжая «Пенни» продолжала свои нравоучения, Олег закипал все сильнее, а Аниту при виде друга разъедала ревность. За темой учительского монолога она почти не следила, собственные хмурые мысли интересовали ее куда больше, чем — о чем там речь-то? — художники Ренессанса. Ох, толстые женщины, уродливые дети и бесконечная религия… Как хорошо, что эта тема осталась дня нее в прошлом. От некоторых работ, которые приходилось изучать подробно, девушку до сих пор воротило.

Бедняга Карина! Разве виновата она, что забыла автора «Форнарины» и стала новой Форнариной[1] для Олега? Она же спрашивала, если Анита не против… И вообще, как Олег додумался предложить встречаться именно Карине?! Вокруг него полно девиц, мог бы выбрать «объект страсти» понейтральнее, а не подбивать клинья к ее лучшей подруге. Идиот…

Внезапно учительница заикнулась об аттестате, и Карина не выдержала:

— Да вы просто меня не переносите, так и скажите! Я ответила на все ваши вопросы, выучила все лекции и запнулась на одном единственном имени, но, уверена, Рафаэль Санти простил бы меня за путаницу с да Винчи.

— Ничего вы не учили, раз умудрились спутать умбрийскую школу живописи с флорентийской! А еще идете на золотую медаль! На прошлом опросе вы и вовсе присвоили Рубенсу знаменитую картину «Похищение Европы» Тициана, а ведь Рубенс даже не относится к эпохе Возрождения и родился на сотню лет позже!

«Ты ж сама путала этих фетишистов, помешанных на огромных женских задницах!», — подумала Анита.

Обычно она наслаждалась, когда «коллега» третировала ненавистных одноклассников на уроках, но несправедливость к подруге ее возмутила. Разница флорентийской и умбрийской школ живописи — что за вопросы?! Подобные нюансы вогнали бы в ступор даже самых отъявленных ботаников в художке, а не то, что учеников обычной школы. Нет, дело здесь не только в причастности Карины к отличникам. Когда девушка навещала Аниту в студии, «Пенни» нередко и всегда хмуро комментировала ее «развратный внешний вид», хотя что развратного в обычных джинсах на стройной фигуре? Налицо откровенная женская зависть.

Анита заерзала на месте, как и Олег, выказывая признаки недовольства.

— В аттестат пойдет четверка, и скажите за нее спасибо. Не переноси я вас, больше тройки вам бы не досталось.

Рука Карины, лежащая на парте, заметно задрожала, а голос выдал панику:

— Это несправедливо! Вы ставите пятерки ученикам, которые не отличат живопись эпохи Возрождения от каракулей Древнего Египта, а меня подловили на паре имен и готовы зарубить весь аттестат!

Почуяв назревающий конфликт, «Пенни» встала в позу и обвела ледяным взглядом притихший класс:

— Поднимите руки, кто придерживается такого же мнения. Я несправедлива в отношении оценок? — вопрос прозвучал с недвусмысленным намеком на правильный ответ.

Вверх взметнулась единственная рука, но на Олега учительница даже не посмотрела, а лишь театрально вздохнула:

— Наш спортсмен все рвется получить матч-штраф.

— Опусти руку, — беззвучно прошипела Карина в его сторону. Тот, разумеется, пропустил приказ мимо ушей.

Анита уныло осмотрела класс. Большинство парней избегало уроков МХК, а немногочисленные присутствующие явились сюда по той же причине, что и Олег — под страхом неуда. На защиту Карины могли встать только одноклассницы, но те, как и учительница, не переваривали местную красотку и наверняка желали ее скорейшего расставания с «любимчиком-хоккеистом».

Как это все несправедливо! Карина — самый добрый и честный человек на ее памяти, она действительно заслуживала хорошего парня, высоких оценок за каждодневную зубрежку, ради которой торчала дома часами, и желанного красного диплома.

— В чем дело, Анита?

При виде новой поднятой руки женщина заметно подобрела и даже слегка улыбнулась, чем на секунду сбила Аниту с толку. «Пенни» не поняла, что стоит за жестом «фаворитки»! Девушка поборола мимолетное смущение и заговорила — негромко, подчеркнуто и максимально беспристрастно:

— Проще простого спутать Рубенса с Тицианом — ранний барокко недалеко ушел от Ренессанса, а еще оба предпочитали религиозные сюжеты. И точно известно, что Рубенс фанател от Тициана и внаглую копировал его работы. Впрочем, не он один. Вся бравая тройка итальянского Ренессанса: Да Винчи, Рафаэль и Микеланджело грешили копипастом с небольшими личными вставками. У них это называлось «расти как художник». Ничего удивительного, что люди запросто путают их работы.

Закончив речь, Анита вдруг почувствовала себя участницей «Минуты славы» — впервые на нее устремились взоры всех одноклассников, сидевших с открытыми ртами. Олег и вовсе выглядел так, будто ему заехали шайбой по голове. Смотрел на подругу, как первый раз в жизни.

Карина же засуетилась, но девушка проигнорировала ее сильную хватку на своем локте и продолжала смотреть на учительницу. Рыжую бестию словно потушили, из нее исчез весь воинственный огонь, и сейчас перед ними стояла просто опешившая женщина без намека на былую властность. Анита знала, в чем дело — далеко не в специфичных, защищающих Карину фактах от любимой ученицы, а первой попытке открыто воспользоваться своим весомым положением.

Выждав паузу, девушка таки добавила «финальный штрих»:

— Разница итальянских школ живописи — слишком тонкая вещь даже для художника. В то время мастера катались туда-сюда по стране и создали общий котел художественных приемов, где нет четких границ. А где нет четких границ — там нет и четкой оценки. Это мое… профессиональное мнение.

И в этот «возвышенный» момент раздался звонок будильника на учительских часах, заменяющий школьный звонок об окончании урока.

[1] «Форнарина» — картина выдающегося итальянского художника эпохи Высокого Возрождения Рафаэля Санти, изображающая, как предполагают, его возлюбленную Форнарину.

Под конец пути Олег выглядел совсем плохо, его сильно шатало, а из раны на голове вновь потекла кровь и перепачкала Карине пальцы. При виде алых пятен подругу затрясло от страха, и, если бы не подоспевшая Анита, оба грохнулись бы прямо на обледеневшие ступеньки больницы. Аниту же кровь не напугала — во время рисования ее руки «украшали» цвета похуже.

Едва они переступили порог больницы, как подруга скрылась из виду и вскоре вернулась с бригадой врачей скорой помощи. Олега в полусознательном состоянии положили на каталку и увезли в палату, а подоспевший врач сбил девушек с толку, задав простой на первый взгляд вопрос:

— Парень что-то бормотал о своей девушке. Кто тут его девушка?

Анита с Кариной переглянулись. Не придя к общему знаменателю, негласно оставили выбор за врачом и одновременно пожали плечами. Мужчина устало махнул Карине рукой, видимо, определив ее самой вовлеченной в ситуацию.

— Пойдемте со мной, расскажете о произошедшем.

Оба ушли. Аните же оставалось не мешаться под ногами и терпеливо дожидаться подругу в приемной. Ей даже не удалось сказать Олегу пары слов на прощание. Интересно, о какой «девушке» он все-таки говорил?

Прошло не меньше сорока минут, прежде чем Карина появилась в коридоре. Анита тут же встала и зашагала ей навстречу:

— Что сказали врачи?

— Плохо все! — она была в ярости, но при виде округлившихся глаз подруги добавила более сдержанно:

— Могло быть хуже.

— Что плохо?! Что с ним?

— Переломы, небольшое сотрясение… еще там что-то. Армию Олег продолжит в реабилитации.

— Капец…

— Это на несколько месяцев, не меньше. Возможно, полгода до терпимого состояния. Полгода жизни! — Карина с силой зарылась пальцами в волосы. — И куча последствий на всю оставшуюся жизнь. А все из-за какого-то барана, поехавшего на беспочвенной ревности! Я не перестаю проклинать день, когда познакомилась с Игорем!

— Я не перестаю думать о том, что все могло сложиться иначе… — стресс развязал Аните язык, который та старательно держала за зубами весь вечер. — Он мог не пойти на ту вечеринку и провести конец увольнения… в другом месте.

— Где? Он куда-то собирался? Почему вы туда не отправились?! — последние слова прозвучали с наездом, но тут же утонули в извинениях. — Извини, не обращай на меня внимания. Я вся взвинченная.

Впрочем, погруженная в мрачные мысли Анита обратила на наезд не больше внимания, чем на голосистых медсестер, прошедших мимо. Она обхватила себя руками.

— Я не могла с ним остаться и ушла. Вот Олег и отправился на вечеринку… напиться.

— Не накручивай себя. Уверена, Игорь бы потратил всю ночь, но нашел и подкараулил его в другом месте. Твой баллончик выручил нас сегодня, но это не пистолет. Он бы не помог, столкнись ты с Игорем и его парнями лицом к лицу. Сегодня тебе повезло оказаться за их спинами.

— …А еще мы поругались на прощание, — бормотала Анита в никуда, словно пребывая в трансе. Ей было просто необходимо проговорить тяжелые воспоминания, чтобы они не взорвали ее изнутри!

— Поругались? — в воздухе повисло любопытство.

— Олег на меня разозлился, а потом его избили. Я чувствую себя паршиво.

После некоторой паузы Карина мягко произнесла:

— Забудь об этом. Ты сохранила его челюсть, а возможно, и жизнь. Это окупит любую ссору.

И вправду, стало несколько легче. Анита неуверенно улыбнулась в ответ, но тут же вернула лицу хладнокровность и спросила, прищурившись:

— Что за интересную историю ты рассказывала Игорю? Про встречу для «нашей общей с ним подруги», куда «с самого начала не собиралась приезжать»? Полагаю, речь обо мне, — она театрально развела руками в пустом коридоре. — Другой общей подруги я сегодня не встретила.

— О тебе, конечно.

Смутить Карину было делом нелегким, в отличие от самой Аниты, пребывавшей в момент пиковых разговоров в положении заливочной кисточки на тонком, скрупулезном рисунке. Один неловкий мазок — то есть слово — и все летит к чертям! Поэтому лучше толкаться вокруг да около и получить, в лучшем случае, недопонимание, чем нарваться на ссору или обиду.

Однако сейчас девушка заняла активную, даже напористую позицию и настроилась серьезно побеседовать «по душам», но вмиг стушевалась, натолкнувшись на невозмутимое выражение лица подруги, которая спокойно заявила:

— Я рассказала ему правду. Кольцо и дальше бы лежало в моей тумбочке, Игорь давно забыл о нем, но приехала ты… И у меня появилась идея.

— «Встретить» меня с Олегом? Зачем?

— Чтобы вы оба наконец-то!.. — ладони Карины взметнулись, застыли в воздухе и мигом напомнили Аните «астрологического деда». Тот реагировал похожим образом, когда имел дело с чем-то «бесконечно бестолковым». Подруга же явно подбирала слова, но в конце концов плюнула на деликатность и сказала, как есть:

— Наконец-то успокоились! Встретились, выяснили отношения, решили уже, кто вы друг для друга, и перестали мучить себя… и других.

Не стоило даже уточнять, кто такие эти другие — ответ был написан у нее на лице. Девушка продолжала:

— Не знай я вас, то решила бы, что вам просто нравятся подобные игры. Страдать друг по другу, стремится друг за другом… но ничего не предпринимать! Твердить всем вокруг о якобы безразличии или простой дружбе, а потом тайком смотреть фотки в телефоне или находить себе парня, удивительно похожего на «друга детства» …

Анита неловко затопталась на месте. В первый же питерский вечер, во время крайне задушевной беседы под градусом она показала Карине фотографию Патрика — бывшего парня из университета, красавчика-блондина, снабдив фото множеством комментариев, которые сейчас никак не могла вспомнить.

— …и продолжать встречаться с ним ради «воспоминаний», а «на паршивый характер можно забить». И еще много вещей в том же духе.

Короче, созданный из просекко двойник выдал подруге почти всю тайну, но ее пытливый взгляд мешал Аните поднять голову и смело подтвердить озвученные догадки. Она пробубнила, с внезапным интересом рассматривая больничную стену:

— Встреча состоялась, а понятной развязки так и нет. По крайней мере, со стороны Олега.

— Да ну? На площади он отвечал тебе вполне понятно, — Карина выгнула изящную бровь. — Со мной таких поцелуев не случалось.

— Они всегда заканчиваются хреново, — Аниту не задело очередное разоблачение. Оно лишь иллюстрировало, хоть и весьма откровенно, ее туманные комментарии к фотке Патрика.

Бровь подруги изогнулась еще сильнее.

— Они? Их было много?

— Они были давно, — от созерцания стены девушка переключилась на подругу. — Еще до тебя. И ничем хорошим не заканчивались.

— Вы встречались раньше?

— Нет.

— Не понимаю, — Карина нахмурилась. — Целовались, но не встречались? Друзья «с привилегиями»?

Как странно — они открыто обсуждали «общего» возлюбленного, но со своей стороны Анита не чувствовала неприязни, а тем более ненависти к Карине. Та тоже не проявляла признаков агрессии и смотрела скорее с обидой, чем желанием вытрясти душу. Обе наконец-то уселись на скамейку напротив друг друга, чтобы не мешаться в проходе.

Анита откинулась назад и уперлась головой в холодную стену. Не глядя на Карину, объяснения давались ей в разы легче.

— Как тебе сказать… Сначала я не хотела встречаться, потом он. Пока мы туда-сюда качались, то накопили тележку обид и сегодня пытались от нее избавиться. Не знаю, получилось ли у Олега. Его тележка больше моей.

— Почему молчала раньше? Я же спрашивала, испытываешь ли ты что-то к нему!

— Олег меня игнорировал, а мы с родителями собирались переезжать в Финляндию. Кто я такая, чтобы качать права и защищать никому не нужные чувства?

— О господи! — Карина устало потерла виски пальцами. — Куда я влезла? И на чем вы остановились?

— На тебе.

Озвученные сомнения лишь на мгновение принесли облегчение. Под пронзительным взглядом серых глаз подруги Анита почувствовала себя лабораторной крысой, чье поведение тщательно изучает неугомонный энтузиаст-ученый, анализируя каждый жест, слово и действие своего испытуемого. И сейчас его занимал особенно интересный выпад со стороны грызуна.

— И что же я? Посмотри-ка на меня, — девушка нерешительно повернула голову. — Я больше не качаюсь на качелях вместе с вами. С меня хватит, — последние слова прозвучали с особенным нажимом… и неприкрытой грустью.

— Уверена? У тебя были все шансы, но ты сама отправила меня в Выборг. Олег хотел вернуть тебя.

— Ну и что?! Что изменилось бы? Он бы продолжал рваться в свою… вашу Финляндию! Тем более, я встречалась с Игорем, и не окажись он психопатом, все сложилось бы прекрасно. Он больше мне подходил… и не прогибал на переезд под туманным предлогом лучшей жизни.

В мыслях Анита покачала головой. Этим двоим и без нее пришлось нелегко, ведь сама Карина не менее упрямая и себе на уме, разве что действует тактичнее Олега.

— Может, наши отношения с Олегом сложились бы иначе, не присутствуй ты в его жизни… с самого начала.

Она замолчала. Долгоиграющее чувство «лишней персоны» начинало действовать на нервы, и Анита хмуро буркнула:

— Давно планировала столкнуть нас?

— После того, как ты показала мне фото Патрика. Звала я тебя в Питер не для этого, — ответила подруга с обидой в голосе. Она по-своему трактовала угрюмый тон Аниты.

— Питер здесь ни при чем. Мне показалось, твоя ненависть к моему эфемерному присутствию в вашей с Олегом жизни переключилась и на меня саму.

— Ненависть?

— Хочешь сказать, что питаешь ко мне исключительно теплые чувства за свою разрушенную помолвку?

Ответить Карина не успела — голос невидимого врача из недр больницы эхом прокатился по коридору:

— Девушка… э-э… Карина! Подойдите, пожалуйста!

— Иду!

Она поднялась, но неожиданно сжала Аните плечо и твердо заявила:

— Мы не договорили! — после чего зашагала прочь.

Анита с облегчением прикрыла глаза и откинулась назад к холодной стене. Кровь постепенно отливала от покрасневшего лица.

Вот и поговорили.