— «The Edinburgh Herald», — наконец произнес он, и голос его был тих, но в этой тишине чувствовалась сталь. — «Financial Cosmos». «The Mars Chronicle». Даже польская «Gazeta Wyborcza» под носом у пани Дзенилевски подсуетилась. Вы читали это?

— Разумеется, — ответил Вэнс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы мониторим все публикации.

— Мониторите. — Председатель поднял глаза. Взгляд его был ледяным. — А я между тем вижу, что доверие к Корпорации падает. Наши акции дешевеют. Партнеры начинают нервничать. Украинский анклав чего-то там требует. Шотландские компьютеры, как вы изволили выразиться, «ведут себя неспортивно». А теперь ещё и этот…

Он взял верхнюю распечатку и потряс ею в воздухе.

— «Новый космический порядок»! «Мир на пороге столкновения корпоративных интересов, которые будут удавкой Человечеству!» Вы понимаете, что это значит? Нас перестают бояться. А когда перестают бояться, то начинают атаковать.

Вэнс сглотнул:

— Мы работаем над этим, сэр. Отдел по связям с общественностью уже подготовил опровержения. Завтра выйдут интервью с нашими экспертами, которые объяснят, что информация об утечках…

— Каких утечках?! — Председатель резко поднялся, и кресло с глухим стуком откатилось назад. — Я не давал разрешения на утечки! Я не давал разрешения на панику в прессе! Я спрашиваю вас, сэр: откуда шотландцы получили внутренние документы о нашем финансировании земных конфликтов?

Вэнсс молчал. Он знал, что любое оправдание сейчас будет выглядеть жалко.

— Я жду.

— Мы проводим внутреннее расследование, — выдавил он наконец. — Есть подозрения, что кто-то из сотрудников лондонского офиса…

— Кто-то из сотрудников. — Председатель усмехнулся, и усмешка его была страшнее крика. — Значит, вы допускаете, что в вашем департаменте работают люди, готовые продать нас конкурентам? Это ваша нынешняя кадровая политика, Вэнс?

— Никак нет, сэр. Но шотландцы очень искусны в кибершпионаже. Возможно, они взломали наши серверы.

— Тогда почему мы до сих пор не нашли дыру и не закрыли её? — Председатель обошел стол и остановился напротив главы английского департамента, почти вплотную. — Я даю вам трое суток. Трое. Чтобы вы нашли источник утечки. Зачистили. И чтобы эти… — он махнул рукой в сторону распечаток, — эти пасквили исчезли из информационного поля.

— Сэр, мы не можем контролировать все СМИ. Европейские издания особенно…

— Можете, — перебил Председатель. — У вас есть ресурсы, связи, деньги. Используйте их. Купите газеты. Закройте сайты. Подкупите журналистов. Я не хочу знать, как вы это сделаете. Я хочу видеть результат.

Он вернулся к столу, но не сел. Оперся руками о столешницу, наклонился к Уинтерсу.

— А теперь слушайте меня внимательно. Вы пойдете в прессу. Дадите интервью. Несколько интервью. В самых крупных изданиях. И скажете им правду.

— Правду? — Вэнсс растерялся.

— Да. Ту правду, которую мы хотим, чтобы они знали. — Председатель выпрямился. — Пкусть знают, что Корпорация это не безликая машина по выкачиванию ресурсов. Они должны считать Корпорацию мессией. Мы дарим человечеству то, чего оно никогда не имело. Возможность расширить ареал жизни. Открыть новую страницу. Мы не завоевываем Марс. Мы даём людям дом. Без всяких войн!!! От подобного надо открещиваться и твердить исключительно о мирных инициативах!

Вэнс слушал, кивая. Он уже понял, что нужно делать.

— А утечки? — осторожно спросил он. — Документы о финансировании конфликтов…

— Документы сфальсифицированы, — отрезал Председатель. — Это вброс конкурентов, которые хотят дискредитировать нашу благородную миссию. У кого-то есть доказательства? Нет. Но мы их найдём. Или создадим. Главное это звучать убедительно.

Он сел в кресло, откинулся на спинку.

— Вы свободны. И помните: трое суток. Если через три дня я увижу в прессе хоть одну негативную статью о Корпорации, вы полетите на Марс первым колонистом. Без скафандра.

Вэнс понял, что это не шутка. Он кивнул, развернулся и вышел из кабинета, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Председатель остался один. Он взял со стола одну из распечаток — «The Martian Times», специальный выпуск с его интервью, которое вышло ещё до скандала. Там он говорил о новом мире, о чистом листе, о правильной истории. Хорошие слова. Но их заглушили вопли шотландцев и паника украинских баб. Он со злостью сжал распечатку в кулаке.

«Financial Cosmos»
КОРПОРАЦИЯ ПОВЫШАЕТ СТАВКИ: МИЛЛИАРДЫ НА МАРСИАНСКУЮ ЭНЕРГЕТИКУ
Вслед за заявлением о начале заселения Марса, Корпорация объявила о многомиллиардных инвестициях в создание энергетической инфраструктуры планеты. В отличие от прочих проектов, которые пока сосредоточены на реорганизации и переоснащении ядерных реакторов для Луны, частная компания делает ставку на тандем солнечной энергетики и передовых систем хранения энергии. Аналитики полагают, что именно доступ к дешёвой и стабильной энергии станет главным конкурентным преимуществом Корпорации.

«Gazeta Wyborcza»
СБОРЫ И ПАНИКА: ПОЛЬША ГОТОВИТ ЭВАКУАЦИЮ КОЛОНИСТОВ С МАРСА? Неофициально: глава департамента Корпорации проводит экстренные консультации.

В Министерстве космических технологий Польши сегодня царит напряжённая атмосфера. Хотя официальные лица отрицают какую-либо связь с недавним заявлением Корпорации, наши источники сообщают, что глава польского правительства провёл серию закрытых видеоконференций с представителями частной компании. Темой обсуждения, по нашей информации, стала судьба польских специалистов, уже работающих на марсианских объектах.
Инсайд совпадает с тревожными новостями из украинского анклава. По сообщениям очевидцев, в последние дни наблюдаются массовые психозы среди женщин-колонистов — они буквально требуют отправки на Марс, утверждая, что «видят место своей истинной родины». Руководство анклава официально заявило о «беспрецедентных психологических проблемах», не исключая при этом внешнего информационного воздействия. Эксперты не исключают, что в космической гонке всё чаще применяются новые, неизученные методы ведения войны — не за территории, а за умы.

«The Edinburgh Herald»
ШОТЛАНДСКИЙ СЛЕД: ПОЧЕМУ КОМПЬЮТЕРЫ ОБЪЯВИЛИ ВОЙНУ КОРПОРАЦИИ
Анонимные источники в среде кибербезопасности продолжают фиксировать невиданную ранее активность. Шотландские вычислительные сети, как уже сообщал наш корреспондент ранее, проводят масштабную кампанию по дискредитации Корпорации. На этот раз в сеть утекли внутренние документы, свидетельствующие о попытках Корпорации использовать фальшивые средства для финансирования конфликтов на Земле.

«L'Observatoire de l'Espace»
ФРАНЦУЗСКИЙ АСТРОФИЗИК ПРЕДУПРЕЖДАЕТ: «МАРСИАНСКАЯ АВАНТЮРА» ПРИВЕДЕТ К КАТАСТРОФЕ

Пока одни эксперты спорят о возможностях создания замкнутой биосферы, другие предупреждают о куда более фундаментальных рисках. Известный французский астрофизик, доктор наук Пьер Лоран, выступил с шокирующим заявлением:
«На Марсе человеческая жизнь будет обречена. Радиационный фон на планете в сотни раз превышает земной, отсутствие магнитного поля и разрежённая атмосфера делают поверхность смертельно опасной для долгосрочного пребывания. Любой, кто отправится туда добровольцем, по сути, соглашается на медленную мучительную смерть».

«Hindustan Space Times»
НОВЫЙ КОСМИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК: КАК АЗИАТСМКИЕ СТРАНЫ ПЫТАЮТСЯ ДОГНАТЬ КОРПОРАЦИЮ НА МАРСЕ

На фоне амбициозных планов Корпорации по созданию постоянной колонии, космические агентства ускоряют собственные марсианские программы. Национальное космическое управление Шри-Ланки подтвердило, что миссия «Сварг ке савал - 3» по доставке образцов грунта с Марса на Землю по-прежнему запланирована на начало следующего года. Этот проект рассматривается как критически важный шаг перед отправкой пилотируемой экспедиции.

«The Martian Times»
Специальный выпуск
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: «МЫ ПОСТРОИМ МИР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО НА ЗЕМЛЕ»
В эксклюзивном интервью нашему изданию Председатель Корпорации подвёл итоги года и обозначил контуры будущего. Говоря о Марсе, он назвал Красную планету не просто колонией, а «чистым листом, на котором человечество наконец сможет написать новую, правильную историю, свободную от ошибок прошлого».

«Мы несём туда новые технологии, новые идеи и, самое главное, — новую веру», — заявил Председатель. — «Земля погрязла в хаосе. Мы должны подарить людям шанс начать всё сначала».

Будет ли этот шанс использован по назначению, покажет время. Одно ясно: ближайшие годы станут переломными для всей космической отрасли. И пока на Земле спорят политики и эксперты, на Марсе, возможно, уже начинается новая эра.

За длинным столом сидели десять человек. Космиты. Большинство те, кто родился в невесомости, кто никогда не видел зелёной травы и дождя, кто привык, что горизонт — это изгиб обшивки, а не линия земли. Они были потомками первых переселенцев, бежавших с Земли ещё до того, как Корпорация начала масштабную колонизацию Марса. Два поколения в космосе. И теперь они хотели домой. Ну или хотя бы на Марс.

Последними, как всегда, прибыли Босс с приближёнными Гроном и Северо. Босс — коренастый мужчина под пятьдесят, с жёсткой щетиной на квадратной челюсти и глубоко посаженными глазами, которые, казалось, видели не только звёзды, но и что-то за их пределами. Он носил потёртую чёрную робу с нашивкой корабля — круг, пересечённый молнией. Справа от него сел Грон — огромный, молчаливый, весь в татуировках, с бычьей шеей и руками, способными согнуть металлический лист. Слева — Северо, сухопарый интеллигентного вида мужчина с пронзительным взглядом, который отвечал за идеологию и внешнюю разведку.

Босс, как обычно, начал с небольшой речи. Немного пораспинался о Правильных Идеях и Истинных Ценностях. По его словам Земля погрязла в пороках и разврате, цивилизация загнивает, и только они — носители чистоты и силы — должны принести спасение. Они вернутся на Землю. Впрочем, это всё уже было сказано им не раз и не два.

Закончив с идеологией, он перешёл к делу.

— Открываю совет, — сказал Босс, и голос его прозвучал глухо, как удар молота о наковальню. — Вопрос один: что делать дальше? Топлива на полёт до Марса хватит, но после посадки мы окажемся в полной зависимости от колониальных властей. Если полетим на Землю — нас просто расстреляют на подлёте: мы же без опознавательных знаков, вне всех реестров. Варианты?

Ая, недавно назначенная на должность руководителя Гидропонной Службы, подала голос первой:

— А что скажет Корпорация? Они вроде бы заинтересованы в рабочей силе на Марсе. Мы — готовые работники, нам не нужно акклиматизироваться к перегрузкам, мы всю жизнь в космосе. Может, договориться?

— Договориться, — усмехнулся Грон, не поднимая головы. — Ты слыхала, что за птица этот Председатель? Я на перехватах радиопереговоры слышал. Он людей в расход пускает, если они не подчиняются. А мы — не подчиняемся по определению. Мы свободные. Никогда ни за кем не ходили.

— Поэтому и выжили, — поддержал его старый глава механиков. — Но долго так не протянем. Запасы воды тают, кислород — добываем из льда, но астероиды становятся беднее. Нужна база. Где-то, где есть атмосфера, пусть и марсианская, где можно строить теплицы, развернуть производство.

Босс поднял руку — могучую, с мозолистыми пальцами — и разговор стих.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Что мы имеем? Во-первых, корабль. Старый, дырявый, но на ходу. Во-вторых, экипаж. В-третьих, небольшой запас редких металлов, добытых на астероидах. Это наше преимущество — мы можем предложить Корпорации сырьё, которого на Марсе пока мало. В-четвёртых, мы сами — специалисты высокого класса: механики, пилоты, астрогеологи. В-пятых, у нас есть информация о том, что Корпорация готовится к войне на Марсе. И возможно, мы можем стать не просто рабочей силой, а... наёмниками. Или разведчиками.

— Война? — Ая округлила глаза. — Кто с кем будет воевать на Марсе?

— Украинские колонии, судя по всему, так просто не переселятся. Будут бузить, как и на Земле. Они же «исключительные», — ответил Северо, поправляя очки. — Ну и другие тоже в долгу не останутся. А Корпорация… Им нужны люди, которые не связаны с местными, не имеющих родственников в колониях. Мы — идеальный вариант. Чужаки. За деньги сделаем всё.

— Ты хочешь предложить себя в наёмники? — спросил Босс, пристально глядя на Грона.

— А почему нет? — пожал тот плечами. — Мы умеем обращаться с оружием, летать на любых аппаратах. Запросим высокую цену. Получим ресурсы, а потом решим — оставаться на Марсе или двигать дальше.

— Дальше некуда, — тихо сказал Главный инженер по имени Миронус. — Только обратно на Землю, но нас там не ждут. Мы для них — призраки, забытые колонисты, которых списали ещё двадцать лет назад.

Босс нахмурился. Правильные Идеи требовали стойкости, но реальность давила.

— Возвращение на Землю, — сказал он медленно, — это не вопрос сегодняшнего дня. Мы не готовы. И не будем готовы, пока не накопим достаточно ресурсов и силы. Марс — это промежуточный этап. Мы закрепляемся там, строим базу, набираем вес. А потом... потом посмотрим.

В кают-компании повисла тяжёлая тишина. Каждый думал о своём. Босс перебирал в уме возможные сценарии.

— Я думаю, — медленно проговорил Босс, — нужно разыграть несколько карт одновременно. Мы выходим на связь с Корпорацией и заявляем, что готовы к переговорам. Но при этом тайно ищем контакты с другими силами. В конце концов на Земле не одна корпорация. Чтобы иметь запасной вариант. А ещё — Северо, ты говорил, что есть какие-то странные люди, которые видят сны. Кто они? Может, через них выйти на независимых исследователей?

— Это всё байки, — махнул рукой Грон. — Я слышал обрывочные переговоры: какой-то учёный Багирцев, проект «KAGE», перстень с камнем. Чепуха. Мы в реальности живём, а не в сказках.

— А вот и нет, — неожиданно подал голос самый тихий член экипажа, связист Эрвин. Он редко вмешивался в разговоры, но если говорил — к его словам прислушивались. — Я перехватил несколько сообщений с Земли. Они были зашифрованы, но мне удалось разобрать часть. Эта история с камнем и Лабиринтом — не выдумка. Корпорация очень серьёзно относится к этим исследованиям. И если мы сумеем добыть информацию о камне или о тех, кто им владеет, то наше положение станет гораздо выгоднее. Председатель пойдёт на любые уступки, лишь бы заполучить артефакт.

— Артефакт? — переспросила Ая. — Это что, какая-то древняя штука?

— Не просто древняя, — ответил Северо, который что-то вспомнил. — Говорят, она позволяет управлять временем. Или сознанием людей. Не знаю точно, но если Корпорация ищет — значит, вещь серьёзная.

Босс задумался. Это был новый, неожиданный поворот. Вместо того чтобы воевать или работать на Корпорацию, они могли бы стать охотниками за сокровищами. Но цена ошибки слишком высока. И потом — он не был уверен, что хочет иметь дело с вещами, которые «позволяют управлять сознанием». Это напоминало ему о том, от чего они бежали с Земли, — о лжи, манипуляциях, подавлении воли. Но если камень даст им силу, чтобы вернуться и нести свою правду...

— Хорошо, — сказал он. — Предлагаю следующее. Мы делимся на три группы. Первая — Эрвин и Северо — продолжает следить за переговорами и ищет любую информацию о камне и Лабиринте. Вторая — Грон и бойцы — готовит корабль к возможному бою и отрабатывает схему высадки на Марсе, если придётся идти силой. Третья — я и несколько человек — выходим на связь с Корпорацией и начинаем предварительные переговоры.

— А если они пришлют военный корабль, чтобы захватить нас? — с испугом спросил Мирониус. Впрочем, он всегда и всего опасался.

— Тогда мы уходим вглубь пояса. Там их ищейки нас не найдут. — Босс усмехнулся, и усмешка его была жёсткой. — Мы здесь уже двадцать лет. Знаем каждый камень, каждую ледышку. А они — нет. Всё. Совещание окончено. Давайте, по рабочим местам!!!

Когда совещание закончилось и все разошлись по своим местам, Босс остался один. Он подошёл к иллюминатору. За стеклом чернела бездна, усыпанная редкими далёкими звёздами. Где-то там, в этом холоде и пустоте, плыл их маленький корабль, который стал домом для изгоев.

Марку огляделся. Та же брусчатка, те же тусклые газовые фонари. Где-то вдалеке слышалась музыка из таверны, кто-то кричал «Газеты!», из парадной доходного дома с распахнутой дверью тянуло махоркой и жареным луком.

— Почему снова здесь? — подумал он. — Я же не настраивался специально. Или Ольгина методика сработала сама?

Марку сделал несколько шагов, прислушиваясь к себе. Тело слушалось идеально, никакой усталости. Одежда — снова чужой сюртук буро-черного цвета из поганой шерсти. В кармане — горсть медяков. Он двинулся вдоль улицы, сам не зная куда. Ноги несли его сами, словно кто-то невидимый тянул за ниточку. Позади остались таверну, где когда-то спорили студенты об Андрееве, лавка с иконами, пахнущий конским навозом переулок.

И замер.

У стены, в свете редкого фонаря, стоял человек. Низкий, сутулый, в старомодном пальто, надвинув шляпу на глаза. Но Марк узнал бы его из тысячи — по осанке, по тому, как он держал левую руку, чуть согнутую в локте, будто привыкшую к невидимой трости. Это был Багирцев собственной персоной. Профессор стоял, прислонившись к стене, тяжело дыша, будто только что от кого-то бежал. Он не смотрел на Марку, смотрел куда-то в сторону, в темноту переулка.

— Профессор! — окликнул его Шакалёнок.

Багирцев дёрнулся, повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах профессора мелькнуло узнавание — и страх. Самый настоящий, животный страх.

— Вы? — прошептал Багирцев. — Как?.. Вы не должны здесь быть. Это не ваше время. Не ваше место!

Он оттолкнулся от стены и бросился бежать — не оглядываясь, нелепо, как старик, забывший о своей солидности. Марку кинулся следом.

— Профессор! Стойте! Я не сделаю вам ничего! Мне нужно поговорить!

Но Багирцев бежал. Он свернул в арку, Марк за ним. Потом — в узкий проход между домами, потом — ещё один, и ещё. Марку не отставал, но расстояние почти не сокращалось. Багирцев, казалось, знал эти лабиринты дворов и подворотен лучше, чем любой местный беспризорник. Впереди — тупик. Стена, заросшая мхом, и справа — ещё одна арка, ведущая в какие-то непонятные задворки Лиговки. Багирцев шмыгнул в неё, и Марку, не раздумывая, бросился следом. Но там никого не было.

— Куда ж ты делся то? — вырвалось у запыхавшегося Шакалёнка

Он сделал шаг вперёд. И мир померк. На секунду — тьма, полная, абсолютная, без звуков, без запахов. Потом темень рассеялась.

Он стоял на улице, совершенно не похожей на ту, где был только что. Дома стали выше, мрачнее, без лепнины и арок. Вместо газовых фонарей — тусклые лампы дневного света на столбах. Асфальт под ногами, закатанный в такой уродливый, бугристый слой, что можно было сломать ногу. И снег. Грязный, серый, перемешанный с песком.

Марку поднял голову. На углу — табличка с названием улицы, написанной непривычным шрифтом. Он подошёл поближе, вгляделся.

«Кировский проспект дом 48»

И рядом непонятная табличка.

«КВД №22. Часы приема … … …»

Дыхание перехватило. Это же времена СССР. Ленинград. Пик советской империи. Он знал эту эпоху по фильмам, по книгам, по рассказам стариков. Но видеть её своими глазами, во сне было ошеломляюще. Или уже не во сне? Надо всё таки определиться для себя, что это такое – его временные перемещения.

Вокруг ходили люди. Серые пальто, шапки-ушанки, тяжёлые сумки-авоськи. Никто не смотрел на него — и хорошо, потому что его сюртук здесь смотрелся бы дико. Но одежда, как всегда во сне, адаптировалась. Марку опустил глаза и увидел на себе обычное серое пальто, скромное, поношенное, с меховым воротником.

Он сделал несколько шагов, чувствуя, что всё здесь для него чужое. Воздух пах бензином и дешёвой колбасой. Где-то играло радио, дикторша монотонно зачитывала сводки новостей о досрочном выполнении пятилетки.

— - Зачем я здесь? — прошептал Марку. — Багирцев пропал. А я попал… куда? Зачем?

Он пошёл вдоль улицы, сам не зная куда. Ноги, как и в 1913-м, несли его сами. Мимо хлебного магазина с пустыми витринами, мимо очереди за какой-то редкой книгой, мимо милицейского поста, где двое в серых шинелях курили, щурясь от изредка пробивающегося сквозь серую хмарь солнца.

Устав шататься по улице, он свернул во двор. Типичный ленинградский колодец — высокие стены, облезлая штукатурка, выбитые окна в подъездах. Детская площадка с ржавыми качелями. И посреди двора — мусорные баки, переполненные мусором. Там копался человек.

Марку остановился, раздумывая, куда податься дальше. Человек у помойки был высокий, худой, одет в замызганный ватник и шапку «пирожок», нахлобученную на уши. Он деловито перебирал содержимое баков, что-то откладывая в драный мешок.

Лица не было видно — человек стоял спиной. Но во всей его фигуре было что-то странно знакомое, болезненно знакомое. Марку сделал шаг, другой. Обогнул баки, заглянул сбоку. Человек поднял голову. И Марку увидел его лицо.

Лицо было измождённым, небритым, с глубокими морщинами и синими тенями под глазами. Но его черты —тонкие благородные черты, этот чуть выдающийся подбородок, эти пристальные, когда-то властные глаза, которые теперь смотрели на мир и не видели его. Марку встречал это лицо на старых фотографиях, на портретах, в исторических фильмах.

Николай Александрович Романов.

Император Всероссийский, тот самый, кого расстреляли в Екатеринбурге в 1918-м. Он сидел на корточках у помойки, в засаленном ватнике, и перебирал гнилые огрызки, выискивая, что можно съесть.

— Господи… — выдохнул Марку.

Человек вздрогнул, попятился, прижимая мешок к груди. Забормотал что-то невнятное, беззубо, гнусаво. Слова было не разобрать.

И в этот момент Марку услышал голос Ольги — откуда-то издалека, из реальности:

— Марку! Ты кричишь! Очнись!

Гориясный откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. Он был немолод, но выглядел младше своих лет. Крепкий, коренастый, с жёстким взглядом и тяжёлыми руками, помнившими ещё физическую работу. Начинал он с малого ещё в те времена, когда, когда о Марсе говорили только как о научной базе. Потом были долгие годы ежедневных драк за каждый гектар бывшей Украины. А теперь ему предлагали всё это бросить и лететь на красную планету.

— Надо всё взвесить. — по давней привычке он стал загибать пальцы на руках. На левой плюсы, на правой минусы. — Реальные территории. На Земле анклав зажат между российскими областями и Чёрным морем. Расширяться некуда. На Марсе простор. Это плюс. Неизвестность. Никто не знает, как человеческий организм поведёт себя через десять, двадцать лет на Марсе. Риск мутаций, сокращение продолжительности жизни. Большой минус!

Были загнуты два пальца на обоих руках. Вздохнув, Гориясный продолжил:

— Ресурсы. Корпорация обещает финансирование первого этапа строительства. Это миллиарды. Огромный плюс. Безопасность. На Земле анклав постоянно под угрозой и от российских властей, и от криминала. На Марсе своя крепость. Снова плюс. Но! Появляется зависимость от Корпорации. Девяносто девять лет это практически навсегда. Они станут вассалами, даже если договор будет называться иначе. Да и связи, которые нарабатывались неа Земле не один десяток лет уйдут в никуда. Родственники, могилы предков, культура… Всё останется здесь. А Марс это другая планета, другая жизнь, всё другое. Два минуса!

Гориясный посмотрел на руки. Плюсов было столько же, сколько и минусов. Он вспомнил свой разговор с пани Дзенилевски неделю назад.

— Пан Гориясный, вы должны понять. — говорила она, поправляя локон прически. — Корпорация ищет надёжных партнёров. Украинцы работящие, дисциплинированные. Вы нам подходите. А взамен получаете шанс, о котором другие могут только мечтать.

— А почему не поляки? — спросил тогда Гориясный. — Почему вы сами не летите?

— Поляки нужны здесь. В Европе. А украинцам, простите, на Земле всё равно не дадут развернуться. Слишком много соседей, которые вас не любят. На Марсе же чистое поле. Никто не мешает.

Гориясный усмехнулся. Чистое поле. Да, чистое, только вот ветра на Марсе такие, что сдувают всё живое. И радиация. И перепады температур. И вечная тоска по зелёной траве, которую не заменит ни один оранжерейный газон. Он почти принял решение — отказаться. Потянулся за коммуникатором, чтобы набрать номер польского департамента, как вдруг дверь в кабинет с грохотом распахнулась:

— Пан Гориясный! — ввалились трое его заместителей, все разом, красные, взмыленные, с выпученными глазами. — Беда! Катастрофа!

— Что случилось? — Гориясный вскочил, рука инстинктивно потянулась к ящику стола, где лежал пистолет.

— Жёнки! — выдохнул первый, Петро, высокий лысый мужик, отвечавший за строительство. — Моя Наталка требует! Срочно! Говорит, собирай вещи, летим на Марс!

— И моя! — подхватил второй, Василь, седой, с нашивками ветерана. — С утра устроила скандал. Кричит, что хватит здесь грязь месить, хочу жить под куполом, как люди!

— И моя! — третий, молодой ещё Остап, с растерянным лицом. — Спать не даёт. Всю ночь плакала, говорила, что видела во сне Марс, что там наш дом, что там спасение. Я думал, она рехнулась. А потом звоню Петру, а у него то же самое. И Василю.

Гориясный сел обратно в кресло, чувствуя, как внутри всё закаменело. Он перевёл взгляд на список плюсов и минусов. Плюсы: статус, территории, ресурсы. Минусы: неизвестность, зависимость, психологический фактор.

— Вы что, все трое… — медленно проговорил он. — Хотите сказать, что ваши жёны одновременно, в один день, потребовали лететь на Марс?

— Да! — хором ответили заместители.

— И вы не видите в этом ничего странного?

Те переглянулись.

— Ну... — начал Петро. — Женщины. Они же нервные. Может, друг с другом переговорили?

Гориясный встал, подошёл к окну. За стеклом был обычный день украинского анклава. Серые хибары, редкие деревья, женщины с тачками, мужики, тащившие мешки с рынка. Ничего необычного.

— Слушайте меня. — сказал он, поворачиваясь к заместителям. — Никто никуда не летит. Пока я не разберусь, что происходит. Передайте своим жёнам, чтобы они обратились к.. врачам и подлечили свои бошки. И проверьте, не было ли в анклаве посторонних в последние дни. Людей, которые могли что-то втирать, распространять слухи, раздавать какие-то препараты.

— Но Дзенилевски — начал Остап. — Она же требует ответа.

— Подождёт. Тем более, ждёт ответа не от вас или ваших побрехушек. — Гориясный сел за стол и там посмотрел на замов, что тех и след простыл…
— То то же…

Она открыла дверь сама, не спрашивая, кто там. На вид — лет тридцать пять, но глаза старше. Простое лицо, без косметики, волосы собраны в небрежный пучок, одета в растянутый свитер и домашние штаны. За её спиной виднелась крошечная квартира, заваленная книгами, распечатками, какими-то приборами. Пахло кофе и старыми журналами.

— Вы кто? — спросила она, окинув Марку быстрым, оценивающим взглядом. — Проходите. Только сразу предупреждаю: если вы от Корпорации, я вызову полицию.

— Я не от Корпорации. — ответил Марку, переступая порог. — И не от власти. Я от себя. И от профессора Багирцева, хотя он об этом не просил.

Ольга усмехнулась, прошла на кухню, жестом приглашая следовать за собой. Кухня оказалась такой же заваленной — стол под бумагами, на подоконнике — сушилка с чашками, на плите закипал чайник.

— От Багирцева, значит. — повторила она, наливая кипяток в две кружки. — И что же, профессор жив-здоров и прислал вас с поручением? Или вы сами решили побеспокоить его скромную ученицу?

— Он пропал. — прямо сказал Марку. —Исчез из лаборатории. Охрана утверждает, что никуда не выходил, но его нет. Конечно, они могли просто его не заметить. Но ни дома, ни на работе он больше не появлялся.

Ольга поставила кружку на стол, села напротив. В её глазах промелькнуло что-то — не удивление, скорее подтверждение давних подозрений.

— Значит, ушёл… — тихо сказала она. — Я боялась, что так и случится. Он последнее время был... странным. Говорил о прошлом, даже о временах до коммунистического светлого будущего. О том, что должен вернуться туда, где всё началось. Я думала, это метафоры. А он, видимо, говорил буквально.

— Вы знаете, куда он мог уйти?

Ольга подняла на него глаза. Взгляд у неё был острый, изучающий, как у диагноста, который видит больше, чем ему говорят.

— Вы тот самый… — сказала она вдруг. — Как вас на самом деле зовут?

Марку помолчал, решая, стоит ли раскрываться. Но Ольга смотрела так, будто уже знала ответ.

— Марку. — сказал он. — Тойво это легенда.

— Я поняла. — Она кивнула, хотя совершенно не было понятно, то ли она соглашалась, то ли констатировала уже известное ей. — Багирцев говорил о вас. Не называл имени, но описывал. Сказал, что появился человек, который видит прошлое в снах. Не сны, а именно реальность прошлых лет. Я не поверила. Думала, профессор под старость лет тронулся. А теперь... Теперь он сам туда ушёл. Значит, не тронулся. Или тронулись мы все.

— Ольга! — Марк подался вперёд, — Вы знаете, что всё это значит?

Ольга взяла кружку, отхлебнула, не торопясь. Потом встала, прошла к книжному шкафу, достала с верхней полки потрёпанную папку. Вернулась, положила перед Марком.

— Здесь мои записи. — сказала она. — Я помогала Багирцеву систематизировать архивные материалы по проекту «KAGE». Он доверял мне, но не всё. Говорил, что есть вещи, которые лучше знать только тому, кто готов за них отвечать. Я, по его мнению, не была готова. Может, вы готовы.

Марк открыл папку. Внутри лежали копии документов, фотографии, схемы. И одна фотография, которую он уже видел у Багирцева: театр, ложа, смутная фигура с перстнем.

— Лабиринт. — начала Ольга, садясь обратно, — это теория. Пространство, где время течёт иначе. Куда можно войти через особые точки, назовём их условно врата. Камень, это ключ к этим вратам. Резонатор. Но камень не просто открывает дверь. Он ещё и настраивает сознание. Без камня войти в Лабиринт можно, но ты не сможешь из него выйти. Или выйдешь не там и не тогда.

— А старик с перстнем?

— Старик, возможно, хранитель. Или пленник. Багирцев думал, что он существует вне времени, потому что камень привязал его к Лабиринту. Он может выходить, но всегда возвращается. И он ищет преемника. Или жертву.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил Марк. — Вы же меня не знаете.

— Потому что Багирцев верил, что вы тот, кто сможет войти в Лабиринт и вернуться. — Ольга посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что я видела сны. Не такие яркие, как вы, но видела. Старик являлся и мне. Я испугалась. Очень испугалась. Так, что чуть… Но теперь... Теперь, когда профессор ушёл, я думаю, что всё это зря. Возможно, только он мог было найти ответы.

Марку молчал, переваривая.

— Вы знаете, как попасть туда? — спросил он наконец. — К Багирцеву!

— Багирцев говорил, что камень может открыть проход в любом месте, если знать, как его активировать. Активация это состояние сознания. Сон, транс, смерть... или что-то среднее.

— То есть нужно просто заснуть и настроиться?

— Не просто. — Ольга усмехнулась. — Профессор разработал методику. Я не знаю её. Он никому не доверял.

— Очень жаль. Если вы что-то вспомните…

Ольга не дослушав встала, прошла к окну. За стеклом темнело, зажигались редкие фонари.

— Это опасно. — сказала она, не оборачиваясь. — Вы можете не вернуться. Как, возможно, сам Багирцев.

— Я знаю. Но у меня нет выбора. — Марку тоже поднялся. — Слишком многое поставлено на карту. Корпорация ищет камень. Ямпольский хочет контролировать ситуацию. А старик... старик ждёт. Если я не приду, он найдёт кого-то другого.

Ольга обернулась. В её глазах был страх, но и решимость.

— Хорошо… — сказала она. — Я сообщу вам, если что-то новое появится. Ведь не только профессор занимался этими снами. Есть и другие ученые. Правда они в начале пути… И у меня условие.

— Какое?

— Я хочу увидеть профессора. Или хотя бы узнать, что с ним случилось.

Марку задумался. Лишний человек — это лишний свидетель, это риск. Но Ольга была единственной, кто знал почти всё. И, возможно, единственной, кто мог помочь, если что-то пойдёт не так.

— Договорились. — сказал он.

Внутри его встретил человек в строгом костюме, без единого слова провёл по коридору, мимо лепнины и старинных картин, в комнату, больше похожую на кабинет какого чиновника семнадцатого века. Столы с настольными лампами, с зелёными абажурами, стеллажи с корешками старинных книг. И человек за столом — невзрачный, с бледным лицом и водянистыми глазами, в простом свитере поверх рубашки. Если бы Марк встретил его на улице, никогда бы не подумал, что перед ним человек, держащий в кулаке половину теневого Петербурга.

— Садитесь. — голос у Ямпольского оказался тихим, даже мягким. — Чай? Кофе?

— Кофе. — ответил Марку, садясь в предложенное кресло.

Ямпольский кивнул, и кофе появился через минуту, поданный тем же бесшумным человеком в костюме. Хороший кофе, дорогой. Ещё одна деталь, не вязавшаяся с показной скромностью.

— Я вас слушаю. — Ямпольский сложил руки на столе, глядя на Марку в упор. Взгляд у него был тяжёлый, въедливый, хотя лицо оставалось спокойным. — Мне сказали, вы хотите поговорить о делах. Я не люблю тратить время.

Марку отхлебнул кофе, собираясь с мыслями. Он знал, что с этим человеком нельзя играть, нельзя врать напрямую. Но и всю правду говорить нельзя.

— Я ищу человека. — начал он. — Профессор Багирцев. Вы, возможно, знаете его или знаете тех, кто с ним связан.

Ямпольский не изменился в лице, но Марк заметил, как на долю секунды его пальцы сжались.

— Профессор Багирцев. — медленно повторил он. — Учёный. Занимается… нестандартными исследованиями. Я о нём слышал. Но какое это имеет отношение ко мне?

— Мне сказали, что у вас широкие связи. И что вы можете помочь найти человека, который не хочет, чтобы его находили.

— Зачем вам профессор?

Марку выдержал паузу.

— Это личное дело. Мы с профессором договорились о встрече и он исчез. Уже больше недели. Это странно. Но я готов заплатить за информацию.

Ямпольский усмехнулся. Усмешка вышла кривой, неприятной.

— Вы, я смотрю, человек не бедный. Но я не торгую информацией, как базарная торговка. Я человек системы. Если я кому-то помогаю, значит, у меня есть на то причины.

Он откинулся на спинку стула, и Марку вдруг почувствовал, что сейчас начнётся что-то неприятное.

— Вы, кажется, выступали когда-то на ринге у Баги? — сказал Ямпольский, как будто вспомнив это только сейчас. Хотя Шакалёнок чувствовал, что всё это показное. — Я прав?

Марку внутренне напрягся. Это было давно, в другой жизни. Подпольные бои насмерть, где люди дрались за деньги и за право остаться в живых. Бага держал эти бои, и Марку тогда был молодым, глупым и очень нуждающимся. Он надеялся, что этот след давно остыл.

— Было дело... — сухо ответил он.

— Не просто было. — Ямпольский покачал головой. — Вы там прославились. Как вас называли? Дрались вы редко, но всегда жёстко. Бага вас уважал. А Бага, знаете ли, человек серьёзный. Он мне как-то сказал, что, мол, есть парень, который не для этих боёв. Он для чего-то большего. Я тогда не понял. А теперь смотрю на вас и понимаю, что Бага был прав.

Марк молчал. Вспоминать те годы было больно. Он тогда ещё не был оперативником, не был «ключом», не видел снов. Он был просто злым, отчаянным молодым человеком, который выживал как умел.

— Бага, кстати, сейчас работает на меня. — продолжил Ямпольский. — Если вы помните.

— Помню.

— Так вот. Бага говорил, что вы ушли из боёв не из-за денег или страха. Вы ушли, потому что вам стало противно. Я правильно понимаю?

— Правильно.

Ямпольский кивнул, будто что-то для себя отметил.

— Хорошо. Я не люблю людей, которым всё равно. А вам не всё равно. Поэтому я вам помогу. Не за деньги. По другой причине.

Он открыл ящик стола, достал тонкий планшет, положил перед собой, но не открыл.

— Профессор Багирцев фигура неудобная. Он много лет занимается тем, что не вписывается в рамки обычной науки. Его исследования… странные. Сны, подсознание, воздействие на психику. В определённых кругах это вызывает интерес. В том числе у людей, с которыми я предпочитаю не иметь дел.

— У кого именно? — спросил Марку.

— Есть одна структура. Называют себя «Корпорация». Слышали?

Шакалёнок кивнул. Слышал, и не раз.

— Так вот... — продолжил Ямпольский, — эта Корпорация проявляет к Багирцеву повышенный интерес. Он для них ценный ресурс. И они, насколько я знаю, уже ведут с ним работу. Но профессор человек упрямый и непредсказуемый. Он не из тех, кого можно просто купить. Или запугать.

— А вы откуда знаете?

— У меня везде свои люди. — спокойно ответил Ямпольский. — В том числе и в Корпорации. Не все там довольны тем, что затевается. И они, как и вы, ищут пути.

Он открыл планшет, полистал, показал через стол несколько фотографий. На них был Багирцев — в лаборатории, на улице, в машине. И рядом с ним — другие люди. Марку узнал помощника Председателя. Узнал ещё одного — крепкого мужчину с короткой стрижкой, в чёрном костюме.

— Это охрана. — пояснил Ямпольский. — Они следуют за профессором, но пока не трогают. Ждут, когда он доделает то, что от него требуется.

— Что именно?

— Не знаю. Но догадываюсь. — Ямпольский убрал фотографии, посмотрел на Марку в упор. — Вы когда-нибудь слышали о проекте «KAGE»?

Шакалёнок не подал вида, даже глаз не дрогнул. Это название всплывало в его снах, в разговорах с Багирцевым, в отчётах Селина. Но откуда о нём знает Ямпольский?

— Что-то слышал. — осторожно ответил он.

— Тогда вы понимаете, о чём речь. Корпорация хочет получить то, что было создано в рамках этого проекта. Или воссоздать это. А Багирцев единственный, кто может им помочь.

— И вы хотите, чтобы я…

— Я хочу, чтобы вы нашли Багирцева. И приглядели за ним, если вы понимаете о чём я. — перебил Ямпольский. — Не для меня. Для себя. И для него. Потому что если Корпорация получит то, что ищет... Последствия будут… Непредсказуемыми.

Он замолчал, давая Марку время осмыслить услышанное.

— Почему вы мне это говорите? — спросил наконец Марку. — Мы не знакомы. Вы мне не доверяете.

— Я не доверяю никому. — усмехнулся Ямпольский. — Но я верю в некоторые вещи. В судьбу, например. В то, что люди оказываются в нужном месте в нужное время. Вы появились здесь не случайно. И я не случайно согласился с вами встретиться.

Он встал, подошёл к окну, за которым темнел вечерний Петербург.

— Багирцев сейчас недоступен. Где он проводит свои эксперименты мне неизвестно. Корпорация об этом, естественно, не сообщит. Но их поджимает время. У вас есть... Даже не могу предположить, сколько это будет в днях или месяцах. Но не думаю, что всё это продлится дольше сентября.

— Вы знаете, где он?

— Я же сказал: у меня везде свои люди. — Ямпольский обернулся. — Я дам вам адрес. Но есть условие.

— Какое?

— Когда вы с ним поговорите, то узнаете то, что хотите узнать. И тогда вы мне расскажете. Всё. Без утайки. Потому что я тоже хочу понять, что происходит. И что будет дальше.

Марк смотрел на него, пытаясь прочитать за этим спокойным лицом настоящие намерения. Ямпольский был тёмной лошадкой. С ним нельзя было быть уверенным ни в чём. Но выбора не было.

— Хорошо... — как бы нехотя сказал Марку. — Я согласен.

Ямпольский кивнул, вернулся к столу, написал на листке бумаги адрес и протянул Марку.

— Удачи вам. И помните: вы ни от меня, ни от Корпорации не получали этой информации. Вы нашли его сами. Поняли?

— Понял.

Марку взял листок, спрятал во внутренний карман. Поднялся, направляясь к выходу.

— И ещё... — окликнул его Ямпольский. — Бага спрашивал о вас. Сказал, что если увижу, передать привет. И напомнить, что вы ему должны.

Марку обернулся.

— Я ничего ему не должен.

— Он так не считает. — Ямпольский усмехнулся. — Но это уже не моё дело. Ступайте.

Марк вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух. В руке он сжимал листок с адресом. Багирцев был где-то там. И времени оставалось всё меньше.

Он набрал номер Селина.

— Полковник, у меня есть координаты. Нужно выдвигаться сегодня же.

Голос в трубке был коротким:

— Жди. Через час подъеду.

Марк отключился и посмотрел на темнеющее небо. Где-то там, за облаками, должна быть видна яркая звездочка Марса...

***

Из документов Главного Управления Архивным Делом (ГУАД Главархив) при Наркомате просвещения РСФСР

15 июня 1920 г.

Гриф: «Особой важности. Единственный экземпляр».

***

Из записей профессора Анджея Левандовского.

Проект, который в японских документах именовался «KAGE» (影 — «Тень»), не был ни военным, ни научным в привычном понимании этих слов. Он был чем-то третьим, лежащим на границе между магией древних культов и самой передовой физикой начала XX века. Его корни уходили в эпоху Мэйдзи, когда Япония, распахнувшаяся миру, жадно впитывала не только европейские технологии, но и тайные знания, которые европейцы привозили из своих колоний.

Начало проекта принято отсчитывать с 1897 года. Именно тогда в императорской библиотеке Токио появился странный документ - рукопись на смеси санскрита и древнекитайского, найденная археологами в развалинах буддийского монастыря близ города Нара. Рукопись,получившая условное название «Сутра Лабиринта», содержала описания практик, которые ни один из буддийских наставников не смог идентифицировать. Там говорилось о «камне, который помнит всё», о «вратах, открывающихся только в особом состоянии сознания», и о «странниках между временами» - людях, способных проходить сквозь века, оставаясь неузнанными.

Рукопись была передана на изучение в Императорский университет, но настоящий интерес к ней возник лишь спустя несколько лет, когда на русско-японской войне произошло событие, которое официальные хроники обошли молчанием.

Первое полевое испытание. 1904 год. Порт-Артур.

Согласно мемуарам капитана Генерального штаба Ямамото Хидэо (изданным в Токио в 1932 году тиражом 300 экземпляров и сразу изъятым из продажи), в разгар осады крепости в его отряд был направлен особый агент - человек без имени, которого все называли просто «Советник». Ему было на вид лет пятьдесят, хотя держался он так, будто прожил несколько жизней.

- Он появлялся в самых неожиданных местах, - писал Ямамото. - Входил в палатки, где только что обсуждались секретные планы, и никто не мог вспомнить, как он там оказался. Однажды он пришёл к командующему ночью, когда тот был один, и сказал: «Завтра русские поведут атаку с южного склона. Ударьте отсюда». И указал на карте точку, которую наши штабисты считали неприступной. На следующий день русские действительно атаковали. Мы ударили, как он сказал, и выиграли сражение, потеряв втрое меньше людей, чем планировали.

После войны советник исчез. Ямамото пытался узнать о нём что-либо, но все следы вели в Токио, в закрытый отдел при императорской канцелярии, о котором даже он, офицер Генштаба, не имел права знать.

Официальное открытие проекта. 1907 год.

В 1907 году вышел секретный императорский рескрипт № 47/6, предписывающий «начать систематические исследования в области необычных возможностей человеческого сознания, с особым вниманием к феноменам, описанным в древних манускриптах». Руководителем проекта был назначен доктор физики Кимура Такао, выпускник Токийского университета, стажировавшийся в Германии у самого Макса Планка.

Кимура подошёл к задаче с европейской педантичностью. Он собрал группу из физиков, нейрофизиологов, буддийских монахов, знатоков древних языков и, что самое удивительное, трёх человек, которые утверждали, что видят «сны о прошлом». В документах они проходили как «сенситивы» и содержались в полной изоляции.

Именно в отчётах Кимуры впервые появляется слово «KAGE» - проект «Тень». Почему именно «Тень»? Сам Кимура объяснял это так:

«Те сны, которые видят наши испытуемые, похожи на тени. Они не имеют собственной субстанции, но повторяют форму того, что когда-то было. Изучая эти тени, мы можем восстановить форму. А восстановив форму - научиться с ней взаимодействовать».

К 1910 году Кимура пришёл к выводу, что ключевым элементом проекта должен стать не человек, а артефакт - тот самый камень, описанный в «Сутре Лабиринта». Поиски камня заняли три года. И, судя по документам, увенчались успехом.

Обретение камня. 1910 год. Маньчжурия.

В архивах проекта сохранилась лишь одна запись об этом событии. Она сделана рукой Кимуры и датирована 23 декабря 1910 года:

«Экспедиция вернулась. Объект доставлен. Он находится в опечатанном свинцовом контейнере. Сопровождавшие его офицеры выглядят… изменившимися. Двое не помнят, как они добрались из Харбина в Токио. Третий утверждает, что видел во сне русский город, которого никогда не было на картах. Капитан Куроки, возглавлявший экспедицию, подал рапорт об увольнении со службы. Он говорит, что камень «смотрит на него». Я приказал изолировать объект в отдельной лаборатории. Первое изучение начнётся через неделю».

Что именно произошло в Маньчжурии, где был найден камень, кто его хранил до этого и как удалось его изъять - эти вопросы остаются без ответа. Дневники участников экспедиции бесследно исчезли. Сам капитан Куроки спустя месяц покончил с собой, оставив записку: «Я закрыл дверь, но она открывается изнутри. Лучше не смотреть туда. Простите».

Расцвет проекта. 1912 год.

1912 год стал для «KAGE» годом наибольших успехов и одновременно началом конца. Кимура, используя камень как резонатор, добился феноменальных результатов. Испытуемые - «сенситивы» - в состоянии изменённого сознания могли описывать события, происходившие за тысячи километров. Один из них, бывший буддийский монах по имени Тэндо, введённый в глубокий транс, описал падение метеорита над Сибирью, как будто присутствовал при этом в тайге.

Но главное открытие Кимуры касалось самого камня. В отчёте, датированном июнем 1912 года, он писал:

«Объект не просто усиливает способности сенситивов. Он сам является носителем информации. Мы провели серию экспериментов, в которых испытуемые, не имеющие никаких предварительных знаний о конкретных исторических событиях, под воздействием камня описывали эти события с точностью до мельчайших деталей. Камень “помнит”. Он помнит всё, что происходило в его присутствии. А присутствовал он, судя по всему, во многих местах и во многие времена».

Именно тогда у Кимуры возникла идея, которую он назвал «Лабиринтом». Согласно его теории, камень был ключом к особому пространственно-временному континууму - месту, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Войдя в Лабиринт с помощью камня, можно было не только наблюдать, но и перемещаться. Влиять. Менять.

Эта теория стала роковой для проекта.

Петербургская экспедиция. Осень 1913 года.

В сентябре 1913 года камень был тайно вывезен в Россию. Формальной причиной стал визит японской торговой делегации в Санкт-Петербург. Истинная цель была иной - Кимура планировал проверить возможности камня в условиях, максимально удалённых от контролируемой лабораторной среды. Кроме того, в Петербурге, по данным японской разведки, жил человек, который мог быть потомком древних хранителей камня. Его следовало найти и, если возможно, привлечь к сотрудничеству.

Экспидицию возглавлял всё тот же загадочный «Советник», знакомый ещё по Порт-Артуру. В документах проекта он значился под именем «Куратор» и был, судя по всему, единственным человеком, который умел обращаться с камнем без видимых для себя последствий. Именно он нёс камень в перстне, который никогда не снимал.

В Петербурге Куратор установил контакт с русскими исследователями. Но что именно произошло в тот день неизвестно. Документы проекта обрываются на записи, сделанной 14 октября 1913 года:

«Назначена встреча с заинтересованными лицами. Куратор уверяет, что присутствие камня в месте скопления людей с высокой сенсорной чувствительностью может привести к… неожиданным результатам. Он просит отозвать всех японских граждан с места встречи. Я отказал. Это слишком важный эксперимент».

Исчезновение. 16 октября 1913 года.

Из шести японских граждан, присутствовавших в в месте встречи, четверо исчезли бесследно. Двое вернулись, но их показания были настолько противоречивыми, что штаб проекта счёл их ненадёжными. Один из выживших утверждал, что видел, как Куратор «открыл дверь прямо в воздухе и шагнул в неё». Другой рассказывал, что в какой-то момент он оказался в городе, которого никогда не видел, среди людей в странной одежде, а потом - снова вернулся.

Камень исчез. Куратор исчез. Проект «KAGE» был заморожен императорским указом от 15 декабря 1913 года. Кимура Такао покончил с собой через неделю, оставив предсмертную записку, которая хранится в закрытом архиве Министерства обороны Японии. Её содержание неизвестно, но ходят слухи, что последними словами учёного были: «Мы открыли дверь. А за ней был не Лабиринт. За ней был тот, кто всегда там был».

После 1913 года.

Камень, однако, не остался в прошлом. Следы его (и Куратора) появлялись вновь и вновь - в Маньчжурии в 1921 году, в Харбине в 1927-м, в Сеуле в 1945-м, в Ленинграде в 1930-х. В 1992 году человек, похожий по описанию на Куратора, был замечен в Токио, на открытии мемориала павшим в русско-японскую войну. Он стоял в стороне от официальных лиц, опираясь на трость, и смотрел на морской залив. Подошедший к нему полицейский спросил, кто он и что здесь делает. Старик ответил: «Я жду. Скоро начнётся представление. И тем, кто помнит, нужно будет занять места». Когда полицейский отошёл, чтобы проверить документы, старик исчез.

В архивах японской разведки по сей день хранится папка с грифом «KAGE. Возобновление. 1947». В ней - всего один лист. На нём - набросок перстня с чёрным камнем и дата: «16 октября».

***

- Очень интересно. Но совершенно не понятно. – пробормотал Селин, закрывая папку…

«Камень! - мысль лениво бежала по кругу. - Вот что необходимо для создания опытного образца. Именно он будет резонатором. С его помощью можно воздействовать на человека. Если он воздействует на сны, просто побывав рядом с кем-либо, то что будет, если пропустить через него энергию? Надеюсь, что это будет то, что надо! Но только в единственном экзепляре. Я не готов стать тем, кто вершит судьбы людей и ввергнет человечество в горнило ужасной войны…»

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, но перед внутренним взором всё ещё стояли строки из архивных выписок по проекту «KAGE». Японские документы, переведённые с трудом, называли камень «Тенью Тени» или «Сердцем Лабиринта». Несколько строк в секретном отчёте 1921 года, подписанном неким японским капитаном:

«Объект доставлен. Требует особого хранения. Воздействие на личный состав не изучено. Рекомендуется изолировать от людей с высокой сенсорной чувствительностью».

Потом обрывочные сведения из русских архивов. В 1913 году камень был замечен в Петербурге. Его привёз кто-то из свиты японского посланника. И тот самый старик с перстнем, судя по всему, был хранителем. Или владельцем. Или пленником. Багирцев так и не пришел к однозначному выводу. Да и, честно говоря, сведений было мало.

Вертолёт шёл ровно, под крылом проплывали леса, поля, редкие деревеньки аборигенов. Багирцев смотрел на них, но видел другое. Теория, над которой он бился два десятилетия, вдруг сложилась в стройную, пугающую своей ясностью картину.

«Представьте себе пространство, - думал он, - которое не подчиняется законам физики. Оно существует вне времени, вне привычных координат. Войти в него можно только через особые точки - их древние называли вратами. А ключом к этим вратам служит резонатор. Камень. Он не просто открывает проход. Он настраивает сознание того, кто входит, на нужную частоту. Позволяет видеть и перемещаться. Даже тех, кто был рядом с камнем, посещают реальные сны. Или сны из прошедшей реальности. Как же это может сочетаться?»

Старик с перстнем... он давно владеет этим камнем. Или камень владеет им. Он может быть где угодно и когда угодно. Не потому, что бессмертен, а потому, что Лабиринт скорее всего его дом. Он выходит оттуда, когда нужно, и возвращается, когда заканчивает дела. Или у него есть другие место и время? А перстень? Ведь это не просто украшение. Это держатель. Фокусировщик. Как оптический резонатор любого бластера.»

Багирцев открыл глаза, потёр переносицу. Если заполучить камень, можно научиться управлять Лабиринтом. А управляя Лабиринтом, можно проникать куда угодно. В прошлое чтобы изменить его. В будущее - чтобы его предвидеть. В чужие сознания - чтобы ими управлять.

Вот оно. Вот то самое оружие, о котором говорил Председатель. Не психотронное в его примитивном понимании. Нечто гораздо более страшное и совершенное.

Холодный пот выступил на спине. Если Корпорация получит контроль над Лабиринтом... они смогут не просто выиграть войну на Марсе. Они смогут переписать историю. Сделать так, чтобы этой войны никогда не было. Или чтобы они были единственными, кто о ней помнит.

Но цена... цена будет слишком высока. Камень не игрушка. Те, кто пытался его использовать без понимания, исчезали. Сходили с ума. Или становились теми самыми стариками с перстнем - вечными хранителями, забывшими, кем были когда-то.

Он вспомнил одну из записей в дневнике того самого пациента из психушки, записи о котором он читал у одного из врачей клиники в архиве. Так вот больной утверждал, что помнит свою смерть в 1914-м и последующее воскрешение:

«Камень смотрит на тебя. Он выбирает. Если ты не готов - ты останешься в Лабиринте навсегда. Будешь бродить между временами, видеть всё, но не сможешь ничего изменить. Ты станешь призраком. А камень найдёт нового хозяина.»

Багирцев поёжился, хотя в салоне было тепло. Мысли его текли дальше, как вода, находящая себе путь между камнями. Где сейчас этот камень? В какой пыльной коллекции, в каком музее, в какой частной сокровищнице? Или он всё ещё на пальце старика, который бродит по городу, которого нет, приглашая живых в свой театр?

Он вспомнил сны, которые посещали его в молодости. Те самые, от которых он отмахнулся, испугался, предпочёл забыть. Таверна на Лиговке, мокрая брусчатка, газовые фонари. И старик, который смотрел на него сквозь время. Возможно тогда стоило с ним поговорить?

- А теперь? - спросил он себя вполголоса. - Теперь ты готов?

Вертолёт заходил на посадку. Багирцев посмотрел в иллюминатор на серое, низкое небо, готовое вот-вот разразиться снегом. Где-то там, на границе сна и яви, зажигались огни Санкт-Петербурга. Кстати. Этот Тойво. Ведь он тоже говорил о снах в русской столице тех времён? Он тоже видит. Надо встретиться с ним.

Он вышел из вертолёта, подставив лицо ледяному ветру. В голове уже зрело решение, которое он непроизвольно прошептал, стоя на ступеньках вертолетной лесенки:

- Я должен получить его. Я должен найти старика. Поговорить с ним. Узнать, где камень. И, если получится, забрать его.

Багирцев медленно пошёл к ожидавшей его машине, чувствуя, как тяжелеют ноги, как каждый шаг даётся с трудом. Не от усталости - от груза решения, которое он только что принял. Перед ним услужливо распахнулась дверца представительского автомобиля с логотипом Корпорации.

- В этот раз я найду, - прошептал Багирцев в тишине салона. - В этот раз я не сбегу.

Багирцева привезли ночью, с завязанными глазами, хотя он прекрасно понимал, где находится. Но виду не подавал. В его положении лучше было казаться послушным. Председатель ждал в кабинете, отделанном деревом и камнем так искусно, что невозможно было поверить, что над головой больше тридцати метров бетона и грунта. Он сидел в глубоком кресле, перед ним на низком столике дымился кофе. Рядом, чуть поодаль, замер секретарь - бледный, напряжённый, с блокнотом наготове.

- Профессор! - Председатель не встал, лишь указал рукой на кресло напротив. - Присаживайтесь. Кофе? Коньяк?

- Кофе, пожалуйста. - коротко ответил Багирцев, садясь. Он не любил этого человека, но умел скрывать эмоции. Более того, он умел их использовать. Кофе принесли почти мгновенно. Хороший, крепкий, именно такой, как когда-то в далёком прошлом поставляла Британская Ост-Индская торговая компания.

- Оставь нас, - приказал Председатель. - Когда понадобишься, вызову.

Секретарь безропотно вышел, бесшумно закрыв дверь. Тишина стала плотной, давящей.

- Профессор, я не буду ходить вокруг да около. - Председатель отставил чашку и подался вперёд, сверля Багирцева взглядом. - Мне нужно оружие. Не обычное, не ядерное, не химическое. Другое. Психотронное.

Багирцев молчал, ожидая продолжения.

- Вы занимаетесь резервными возможностями человека много лет. Вы знаете о подсознании больше, чем любой другой учёный в этой стране. Я предлагаю вам перейти от теории к практике.

- К практике? - переспросил Багирцев, хотя прекрасно понял, о чём речь.

- Да. Именно к практике. Мне нужно устройство, которое позволит воздействовать на большие массы людей. Чтобы они подчинялись. Беспрекословно. Без сомнений, без колебаний. Как зомби, если хотите.

Багирцев усмехнулся. Он ждал этого разговора уже лет десять, но всё равно услышанное резануло. Когда-то очень давно, ещё молодым, подающим учёным он пытался продвинуть свои идеи через крупнейшие инвестиционные фонды тех лет, которые доживали последние свои дни, но имели огромные финансовые резервы. Но ни BlackRock, ни Vanguard, ни, тем более, State Street не заинтересовались возможностью создания подобного. И вот идеи заинтресовали Корпорацию.

- Вы понимаете, что просите? - спросил он спокойно. - Это не просто нарушение всех международных конвенций. Это вмешательство в саму суть человеческого. В свободу воли.

- Свобода воли это красивая сказка для философов, - отрезал Председатель. - Реальность такова, что через полгода, возможно, начнётся война. На Марсе. И если мы не будем готовы, наши колонии сметут. А вместе с ними и Землю, если на то пошло.

Багирцев знал о марсианских колониях. Знал о напряжении, которое росло между корпорациями, контролировавшими разные сектора красной планеты. Знал, что дело идёт к конфликту. Но чтобы настолько серьёзно...

- Почему именно психотронное? - спросил он. - Есть же обычное оружие. Есть тактика, стратегия...

- Потому что на Марсе нельзя воевать обычным оружием, - перебил Председатель. - Там каждый выстрел рикошетит в экологию. Там любая бомба может привести к катастрофе и убить тысячи своих. Нужно оружие, которое воздействует на людей, не разрушая инфраструктуру. Которое позволит захватывать колонии целыми, с работающими системами жизнеобеспечения. Это же элементарно. Вы же ученый. Понимаете?

Багирцев понимал. Более того, он видел логику. Холодную, циничную, но логику.

- У меня есть теоретические наработки, - медленно проговорил он. - Но до практического применения... годы. Хотя я и ищу финансирование своих разработок, но это не быстрый процесс.

- У нас нет десятилетий. Я понимаю, учёный будет изучать какое либо явление всю свою жизнь. - Председатель встал, прошёлся по кабинету. – Но у нас есть месяцы. Максимум полгода. Я дам вам всё: лаборатории, людей, деньги, любые ресурсы. Но через пять месяцев у меня должно быть работающее устройство.

Багирцев вдруг почувствовал холодок в груди. Неужели война так близко? Пересохшими губами он спросил:

- Почему так быстро?

- Потому что скоро все стороны конфликта будут иметь окно возможностей. - Председатель остановился, посмотрел на профессора в упор. – Я не хочу упускать своего куска этого пирога. Слишком много сил в этот проект вложено. Я про «Ковчег». Вы справитесь?

Багирцев молчал. В голове крутились цифры, формулы, схемы. И среди них - одна странная, не поддающаяся расчёту. Камень. Тот, что когда-то он увидел в странном сне на пальце старика в далёком двадцатом веке.

- Есть одна проблема, - сказал он наконец. - Психотронное воздействие на большие массы требует колоссальной энергии. И точной настройки на частоты мозга. Мы не знаем всех частот. Мы не знаем, как поведёт себя мозг разных людей под излучением. Могут быть побочные эффекты.

- Какие?

- Самые разные. От полного подчинения до... - Багирцев запнулся, - до разрушения личности. Люди могут сойти с ума. Могут впасть в кому. Могут умереть.

Председатель кивнул, будто ожидал этого.

- Допустим. Мы найдём, на ком тестировать. Добровольцы, преступники, враги. Не важно. Важен результат.

- Вы не понимаете, - Багирцев повысил голос, впервые позволяя себе эмоции. - Это не просто оружие. Это вторжение в то, что делает человека человеком. Если мы создадим такое, то обратной дороги не будет. Обладатели оружия станут богами...

- А мы уже не стали? - усмехнулся Председатель. - Профессор, вы наивны. Мы давно уже играем в богов. Просто делаем это аккуратно, чтобы никто не заметил. А теперь придётся играть открыто.

Он вернулся в кресло, отхлебнул кофе.

- Кстати, о побочных эффектах. Вы говорили, что ваши исследования связаны со снами. С необычными состояниями сознания. Это как-то может помочь?

Багирцев вздрогнул. Сны. Опять сны.

- Возможно, - ответил он осторожно. - Есть люди, которые видят... необычные сны. Прошлое, будущее. Если понять механизм...

- Вот и займитесь. - Председатель поставил чашку. - У вас будет доступ к любым испытуемым. К любым данным. Я прикажу снять все грифы секретности с архивов, которые вам нужны. Включая... - он сделал паузу, - включая материалы по проекту «KAGE».

Багирцев замер. Проект «KAGE». Тень. Он слышал о нём краем уха. Старые разработки, связанные с японцами, с тем самым стариком, с перстнем. Считалось, что все документы уничтожены.

- Откуда у вас доступ к «KAGE»? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Оттуда, - усмехнулся Председатель. - Не важно. Важно, что теперь он есть у вас. И вы сможете использовать эти наработки. Говорят, там были интересные вещи. Про сны, про воздействие на подсознание.

Багирцев почувствовал, как холодок пробежал по спине. Председатель знал про камень. Знал про старика. Знал больше, чем говорил.

- Я подумаю, - сказал Багирцев, поднимаясь. - Мне нужно время.

- Времени нет, - жёстко ответил Председатель. - Неделя на размышления. Потом… Либо вы с нами, либо... - он не закончил, но всё и так было понятно.

Багирцев кивнул и направился к выходу. В дверях он обернулся:

- Можно вопрос?

- Да.

- Вы верите, что это остановит войну? Психотронное оружие?

Председатель посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Несомненно. Я верю, что это даст нам преимущество. А преимущество это победа. А победа это мир. Пусть и такой, какой мы захотим. Так было всегда. Вспомните историю. Порох. Ядерное оружие. Лазерные установки. Всегда кто-то, имеющий в руках дубину, диктовал условия остальному миру. Разве не так?

Багирцев вышел. В коридоре его ждал секретарь — молчаливый, напряжённый.

- Проводите профессора, - бросил Председатель вслед.

Они вышли к вертолётной площадке. В сером предрассветном небе кружил снег, холодный, колючий. Багирцев ждал машину, закрыв глаза, и попытался привести мысли в порядок.

Проект «KAGE». Старик с перстнем. И теперь - психотронное оружие для войны на Марсе. Всё это сплеталось в один тугой узел, который, казалось, затягивался всё сильнее.

«Камень!!! Вот что необходимо для создания опытного образца. Именно он будет резонатором. С его помощью можно воздействовать на человека. Если он воздействует на сны просто побывав рядом с кем-либо, то что будет, если пропустить через него энергию?»

- Стойте!!! Мне нужно поговорить с Председателем ещё раз.

- Это невозможно. Но вы можете написать ему записку. Я передам. – ответил секретарь.

Багирцев взял карандаш и неровным почерком написал несколько слов в блокноте…

Вертолёт поднялся в воздух, унося его от подземного бункера, от Председателя, от страшного выбора. Но в голове уже зрело решение.