За стойкой стоял один из самых старых колонистов, один из первых, кто ступил на марсианскую землю двадцать лет назад. Он наливал мутную жидкость в гранёные стаканы и молчал. Он слышал эти разговоры за последние дни сотни раз.

— Говорю вам, — сказал коренастый мужик в засаленном комбинезоне, — нас просто бросили. Корпорация получила своё. Ну там металлы, редкоземельку. А теперь мы им не нужны.

— Да не Корпорация виновата! — возразил ему парень с нашивкой технической службы. — Это космиты перекрыли Пояс! Они блокировали все поставки! Из-за них мы тут подыхаем!

— А кто им дал такую возможность? — вмешался третий, сидевший в углу с кружкой в руках. — Корпорация двадцать лет грабила Пояс. Выкачивала ресурсы, платила копейки. Вот космиты и взбунтовались. И теперь мы в заложниках.

— Земля! — рявкнул кто-то от двери. — Земля должна была нас защитить! Мы же не просто так сюда летели! Нам обещали поддержку!

— Обещали, — усмехнулся бармен, протирая стакан. — Много чего обещали. А теперь у них там своя война. Российская Империя флот строит, Корпорация отбивается от шотландцев, космиты сидят в Поясе. А мы вот тут. Никому не нужные.

В баре повисла тяжёлая тишина. Каждый задумался о чём-то своём.

— Энергии нет, — сказал техник, глядя в свою кружку. — Вчера опять вырубился реактор в четвёртом куполе. Запчастей нет. Мы на аварийных аккумуляторах сидим. Если что-то серьёзное сломается, то уже не починим.

— Вода? — спросил кто-то.

— Вода есть. Лёд добываем. Но насосы старые, а новых нет. И фильтры кончаются.

— Теплицы дают мало фруктов и овощей. Света не хватает. Урожай падает.

Разговор прервался. В бар вошёл человек в форме службы безопасности. Он был встревожен.

— Народ, — сказал он громко. — Там на площади перед Управлением собираются. Митинг. Говорят, хотят идти, требовать объяснений.

— Какие объяснения? — крикнул кто-то. — Нас бросили! Чего тут объяснять?!

Бармен поставил стакан на полку и снял фартук.

— Пойду посмотрю, — сказал он. — Может, и я что-то скажу.

На центральной площади собралось не меньше двухсот человек. Они стояли с плакатами, написанными от руки: «Верните снабжение!», «Корпорацию к ответу!», «Земля, услышь нас!», «Космиты, вы убиваете нас!».

Старый бармен остановился в стороне, слушая. Он не любил митинги. Слишком много слов, слишком мало дела. Но сейчас он понимал этих людей. Они были напуганы. Они были злы. И им нужно было выговориться. Толпа заволновалась. Кто-то бросил пустую банку в сторону здания. Охрана напряглась.

Бармен вздохнул и пошёл обратно в бар. Он знал, чем это закончится. Разговорами. Обещаниями. И ничем.

— Ну что там? — спросили его, когда он вернулся.

— Митингуют, — ответил он, меланхолично наливая себе стакан. — Ругают всех. И Корпорацию, и Землю, и космитов. Всё как обычно...

Он сел на кровати, потер лицо, чувствуя, как затекли мышцы после долгого лежания. Сны этой ночью были пустыми. Алкогольные кошмары, никаких Лиговок, никаких таверн, никакого Санкт-Петербурга. Просто сны. Обычные, человеческие кошмары, без петляющих коридоров времени.

— Войдите! — крикнул он.

Дверь открылась, и на пороге показался посыльный в форме космического флота.

— Штабс-капитан Черненко? — спросил он, вытянувшись. — Вам срочное предписание. Приказ из штаба Дальней разведки.

Он протянул запечатанный конверт с сургучной печатью Императорского Космофлота. Черненко взял его, медленно вскрыл, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. Он уже думал, что его карьера закончена. Перевод в пограничную службу, скандальный рапорт о «Дмитрии Донском», разговоры с контразведкой. А теперь — снова Дальняя разведка?

Он развернул лист. Строгий, казенный текст гласил, что штабс-капитан Черненко восстанавливается в должности старшего офицера космической разведки с присвоением звания капитана и назначением на флагманский крейсер «Александр Невский». Срок прибытия к месту службы трое суток. Место прибытия — космопорт «Байконур-7».

Черненко перечитал приказ трижды. Потом опустил лист, посмотрел на посыльного.

— Вы свободны, — сказал он.

Тот козырнул и исчез за дверью. Черненко опустился на кровать, глядя на бумагу, которая перечеркивала всё, что было. Старые обиды, поиски виновных в гибели «Донского», желание разобраться. Теперь это казалось далеким и неважным. Потому что Российской Империи нужна была его служба. Космофлоту нужен был его опыт.

Он встал, подошел к шкафу, открыл дверцу. На плечиках висела парадная форма космофлота — черный китель с серебряными нашивками, звезды на погонах. Штабс-капитан не надевал ее два года. Снял, провел пальцами по ткани, чувствуя, как память возвращает его в прошлое. Звездное небо, шум двигателей, стыковка, долгие вахты. Он скучал по этому. Даже несмотря на все то, что случилось.

— Значит, снова, — прошептал он. — Снова в космос.

Черненко спохватился.. Ведь необходимо было оформить все документы в штабе, сдать закрепленное за ним имущество тыловикам. Передать дела заму. Он лихорадочно начал собирать вещи. Аккуратно сложил форму, взял старый планшет с навигационными картами, сунул в рюкзак несколько книг по тактике. И хотел уже бежать в расположение.

В дверь снова постучали, но теперь настойчивее. Вошел сосед по общежитию — молодой лейтенант Петров, который работал в штабе гарнизона.

— Капитан, — сказал он, глядя на открытый шкаф и разложенную форму, — вы уезжаете?

— Назначение, — коротко ответил Черненко. — «Александр Невский». Дальняя разведка.

Петров присвистнул.

— Вы слышали, что там происходит? Блокада Марса. Космиты перекрыли Пояс. Империя собирает ударный флот, чтобы прорвать ее. Вас посылают на войну, капитан.

— Знаю, — ответил Черненко. — И рад этому.

— Рады? — Петров удивленно поднял брови. — Вы же видели, что происходит. Корабли гибнут. Люди…

— Я видел, — перебил его Черненко, и голос его стал жестче. — Я должен быть там. Как ни странно, но это моё призвание.

Он взял рюкзак, застегнул его и повернулся к Петрову.

— Через три дня буду на Байконуре. Если кто-то будет искать меня — я в автономке и надолго. Надеюсь надолго...

Он стремительно вышел из комнаты, прошел по коридору, мимо казенных стен, мимо плакатов с патриотическими лозунгами. Снаружи было серое утро, шел мелкий снег. Он остановился на минуту, посмотрел на небо.

«Сны перестали сниться, — подумал он. — Может, это знак? А... К черту переживания. К черту!!!».

Вэнс стоял у двери, готовый в любой момент ретироваться. Хотя бы на пару минут, пока приступ ярости у Председателя пройдёт. Но что-то подсказывало ему, что это бесполезно. И бежать было некуда — он отвечал за этот провал.

— Объясни мне, — медленно проговорил Председатель, не оборачиваясь, — как так вышло, что три конвоя, отправленных с интервалом в две недели, все были перехвачены? Как космиты узнали маршруты, графики и состав грузов?

Вэнс сглотнул.

— Сэр, у нас есть основания полагать, что произошла утечка информации. Кто-то передал данные космитам. Мы проводим расследование, но…

— Но?! — Председатель резко обернулся. Глаза его горели ледяным огнём. — Мы потеряли три корабля! Три! С топливом, с оборудованием, с вооружением! А теперь марсианские колонии остались без снабжения! Через месяц они начнут предъявлять претензии!

— Мы пытаемся организовать новый конвой, с изменёнными маршрутами…

— Которые космиты тоже узнают, потому что у нас где-то здесь сидит «крот»! — рявкнул Председатель. — Найди его! Вытащи из-под земли! И уничтожь!

— Слушаюсь, сэр.

Вэнс вышел, оставив Председателя одного.

***

Гориясный сидел за своим столом и слушал, как за дверью снова скандалят женщины. Жёны его заместителей. Они уже третью неделю не давали никому покоя. С утра до вечера они собирались у здания администрации и требовали отправки на Марс. Кто-то кричал, кто-то плакал. Они угрожали, что уйдут сами, если их не отправят. Гориясный понимал, что это до добра не доведёт. Но и поделать ничего не мог.

— Достали, — вслух бурчал он, стоя у окна и массируя виски. — Как же они меня достали. Моя собственная жена тоже требует. Во сне она, видите ли, видит красную планету. Что там у неё шикарный дом. Что они должны лететь. На Марсе нет ни воды, ни воздуха, ни нормальной жизни. И жить придётся в подземелье каком-нибудь. Чертовы бабы...

На площади перед зданием колыхалась толпа . И основная часть были женщинами. Они держали плакаты: «Марс ждёт нас!», «Мы хотим домой!». Сюрреализм. Как можно променять родную планету на далёкую колонию, которая ещё не обжита?

— Кто вы такое, — прошептал он, — Вы же не просто женщины, вы чьё-то тупое оружие. Но чьё?

Он вспомнил свои разговоры с Корпорацией. Председатель обещал им Марс. Обещал свободу, ресурсы, новый мир. Только теперь Гориясный начинал понимать, что за этим кроется что-то ещё, что-то более страшное. Манипуляция сознанием. Психотронное воздействие.

— Что мне делать? — спросил он в пустоту. — Завтра… Завтра я решу, что делать.

***

Марку сидел на нарах и смотрел на стену. В камере было тихо. Только где-то за дверью были слышны шаркающие шаги надзирателей. Он уже не злился на Селина. Но тоска разъедала его изнутри.

— Я здесь уже две недели, — сказал он, обращаясь к стене. — Две недели без движения. Без новостей. Без снов...

Он встал, подошёл к решётке. В коридоре было пусто. Он позвал надзирателя.

— Эй, есть кто?

Из глубины коридора донёсся голос:

— Чего тебе?

— Скажи полковнику Селину, что я хочу с ним поговорить. Срочно.

— Передам, — ответил надзиратель.

Смитт медленно повернулся. Перед этим он неспешно перелистывал распечатки, которые принёс секретарь. Вглядываясь в цифры, он делая пометки на полях старомодной чернильной ручкой. Отчёты, конечно, не радовали. Акции Корпорации обвалились на семь процентов за последнюю неделю. Усилилось давление со стороны. Но пока это было поправимо. Бывали времена и похлеще. Но слова главы английского департамента были как удар под дых. Вэнс сидел в кресле напротив, бледный, сжимая в одной руке стакан с виски, в другой папку с отчетами.

— Что? Где они взяли эти документы?

— Мы не знаем. Но похоже, они получили доступ к серверам нашего марсианского филиала. Через какие-то старые протоколы, которые никто и не подумал закрыть после реорганизации.

— И сколько статей в газетёнках уже вышло?

— Более двухсот. Включая ведущие мировые издания. — Вэнс открыл папку. — Вот некоторые заголовки. «Корпорация готовит тотальный контроль над Марсом». «Секретные контракты на поставку людей». «Смерть на Красной планете — цена за прибыль». И это только крупные газеты. А в российских СМИ какой-то щелкопёр вообще выкопал цитату позапрошлого века «При 300% прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Никто в этом и не сомневался». Мировые соцсети взорваны, все обсуждают наши «преступления против человечества».

Председатель взял одну из распечаток, пробежал глазами. Жесткие, профессиональные заголовки. Так в прошлых веках загоняли волков с помощью красных флажков. Чувстовать себя в роли загоняемого было неприятно. Шотландцы не просто слили информацию — они подали её так, что Корпорация выглядела «To be in the soup». Английская идиома, имеющая значение попасть в трудную или глупую ситуацию. Иными словами, Корпорация «попала в суп».

— Они делают это, я бы даже сказал, красиво. — произнёс Председатель. — Хотят не просто ударить по репутации, а уничтожить нас. Сделать так, чтобы никто не захотел нам пожимать руки. Чтобы даже наши партнёры отвернулись.

— И это работает, — тихо сказал Вэнс. — Китайцы уже заморозили переговоры. Европейцы требуют независимого расследования. Даже японцы, которые раньше во всём поддерживали нас, теперь переносят встречи и переговоры на неопределённый срок.

Председатель отбросил распечатку и подошёл к карте. Но внятных идей, что делать не было.

— А что с космитами? — спросил он, не оборачиваясь.

— Они укрепились в Поясе. Создали свои станции, вооружились. Мы потеряли ещё два грузовых корабля, пытавшихся прорваться через блокаду. Экипаж спасён, но грузы потеряны полностью.

— Потери?

— Огромные. Мы не можем доставить на Марс оборудование, которое нужно для строительства военных баз. Без топлива и запчастей колонии могут продержаться ещё пару-тройку месяцев, не более.

Председатель сжал кулак.

— Российская Империя. Что у них?

Вэнс пролистал отчёт.

— Они успешно завершили строительство второго крейсера. «Александр Невский». И заложили третий. Их флот Дальней разведки растёт. И они открыто заявили, что не признают никаких претензий Корпорации на внешние планеты. Более того, есть неподтверждённые данные, что русские предложили космитам союз против нас.

— Союз?!

— Да. Условия пока неизвестны…

Председатель сел за стол, чувствуя, как внутри нарастает холодное бешенство.

— В союз русских с космитами я не верю. Это байки для продажных журналистов. У нас есть что-то, что может переломить ситуацию? — спросил он.

Вэнс помолчал.

— Камень. Если мы найдём камень и попадём в Лабиринт, мы получим преимущество. Достаточно просто устранить несколько личностей в прошлом. Но для этого нам нужен Багирцев. А его нет.

— Значит, надо найти Багирцева.

Председатель встал, подошёл к окну. За стеклом был серый день, но он видел не его. Ни к кому не обращаясь он произнёс:

— Проклятье. Надеюсь, мы это переживём…

В то же время на верфях Российской Империи кипела работа. Третий крейсер, «Пётр Великий», начали собирать, не дожидаясь завершения второго. В новостях передавали патриотические репортажи, где инженеры рассказывали о том, как Россия возвращает себе статус космической державы. Император, как говорили, лично курировал строительство и требовал ускорить темпы.

А на Украине женщины продолжали требовать отправки на Красную планету, и никто не знал, кто на самом деле стоит за этим массовым психозом. Гориясный метался между паникой и попытками сохранить контроль, но его люди всё чаще задавали вопросы.

Война за Марс набирала обороты.

Его задержали на улице. Причем настолько профессионально, что при всём своем опыте он даже не сумел что либо изобразить в ответ. «Растут молодые таланты» — откуда-то всплыло в памяти. Документы были в порядке, но при задержании с особым рвением проверили его вещи. В рюкзаке нашли флешку с материалоами по Гориясному, и этого оказалось формальным поводом, чтобы задержать для «дополнительной проверки».

Теперь он сидел в камере уже трое суток. Ни допросов, ни очных ставок — просто ждали. Марку знал, что Селин в курсе. Знал, что полковник мог бы вытащить его в любой момент. Но не вытаскивал. Интересно – почему?

В дверях звякнул замок, и в камеру вошел надсмотрщик.

— К тебе посетитель, — сказал он.

Через минуту в камеру шагнул Селин. Он был в гражданском, выглядел усталым, но спокойным.

— Привет, — сказал он, присаживаясь на табурет, который принес надзиратель. — Как сидится?

— Отлично, — усмехнулся Марк. — Кормят, поят, одеяло выдали. Только вот я не понимаю, почему я здесь до сих пор. Ты же мог меня вытащить.

— Мог, — кивнул Селин. — Но не стал.

— Почему?

Селин помолчал, глядя на Марка. Взгляд его был тяжелым, но не враждебным.

— Потому что здесь ты в безопасности, — сказал он. — Корпорация ищет тебя. Японцы уже вскрыли все твои конспиративные лёжки и следят за ними. Ты притащил хвост с Украины. Это «залёт», боец. Если бы ты оставался на свободе, тебя бы либо убили, либо похитили. Здесь же ты под охраной государства, в камере, куда никто не может проникнуть. Ты вне игры.

— Но я нужен тебе! — воскликнул Марк. — Я должен искать Багирцева, камень, разбираться со снами!

— Всему свое время. — Селин подался вперед. — Послушай меня. Сейчас ты мишень. И если ты выйдешь, ты станешь главной целью. Устраивать ловлю на живца в виде твоей тушки я не хочу. А здесь ты можешь спокойно спать. И видеть сны. Они ведь наше главное оружие на данный момент. Но чтобы они работали, ты должен быть жив и здоров.

Марку хотел возразить, но Селин поднял руку.

— Я знаю, что ты хочешь действовать. Но сейчас лучшее, что ты можешь сделать… Выспись. Как ты понимаешь, каждое твое слово будет под контролем. Ежедневно я буду получать отчет о том, что ты говоришь во сне. И не удивляйся, будет заходить дядька в белом халате к тебе. Вся связь через него.

— А если я увижу что-то, что потребует немедленных действий?

— Я решу, что делать.

Селин направился к выходу, но у двери остановился.

— И еще. Я приказал установить в твоей камере помимо камер ещё и глушилки. Чтоб никакого внешнего вмешательства. Корпорация может использовать психотропные методы, чтобы влиять на твои сны. Здесь ты защищен.

— Спасибо, полковник, — с иронией сказал Марку. — За заботу.

— Не благодари. — Селин усмехнулся. Дверь захлопнулась. Шакалёнок остался один. Он лег на нары, уставился в потолок. Мысли путались. Гнев, обида, но где-то в глубине души он понимал, что Селин прав. В камере он действительно был в безопасности. Впервые за многие недели он мог просто спать и не бояться, что его убьют во сне.

— Ладно, — прошептал он. — Буду спать.

И повернулся на бок…

В коридоре, после обязательной проверки документов на КПП, их встретил прапорщик Ковалев. Он откозырял полковнику.

— Товарищ полковник, — доложил он, — врач уже осмотрел заключенного. Ждет вас в кабинете начальника.

Селин кивнул и жестом пригласил Ольгу следовать за ним. Они прошли по коридорам с тусклым освещением в небольшой кабинет, где за столом сидел пожилой врач в белом халате. На вид ему было под шестьдесят. Седой, с глубокими морщинами на лице. Белый халат смотрелся здесь как насмешка над здравым смыслом. Перед ним лежала тонкая папка с записями и древний стетоскоп.

— Здравствуйте, — сказал он, вставая. — Полковник Селин?

— Да. Это моя коллега, Ольга Орлова. Она специализируется на нестандартных психических состояниях.

Врач кивнул, жестом приглашая садиться.

— Капитан медслужбы Охрименко. Я осмотрел Степанко, — начал он без предисловий. — Состояние тяжелое. Он дезориентирован во времени и пространстве. Речь несвязная. Говорит о странных вещах. Не понимает, где находится. Периодически впадает в ступор или, наоборот, в возбуждение. Мне кажется, что это прогрессирующее расстройство. Я бы рекомендовал провести комплексное обследование.

— Он был нормальным, когда его задержали? — спросила Ольга.

— Я не знаю, — ответил врач. — Я работаю здесь недавно. Но судя по тому, что рассказал прапорщик, он начал «сходить с ума» постепенно, в течение последних недель. Сначала говорил о снах, потом о камне, потом начал терять связь с реальностью. Сегодня утром он не узнал надсмотрщика. Принял его за кого-то другого.

— За кого? — напрягся Селин.

— За старика с перстнем, — врач развел руками. — Я не знаю, что это значит, но он начал кричать: «Ты пришел за камнем! Ты пришел за ним, я знаю! Отдай мне мой камень!» Потом он забился в угол и замолчал. Сейчас он в камере, лежит на нарах и не реагирует ни на что.

Селин переглянулся с Ольгой. В ее глазах читалась тревога. Чисто по человечески и Селину было жаль этого простоватого парня.

— Лечение? — спросил Селин.

— Я настоятельно рекомендую отправить его в психиатрическую клинику. Срочно. Ему нужны нейролептики, стабилизаторы. Если оставить его здесь, он может навредить себе или другим.

— Но он никому не угрожал, — возразил Селин.

— Пока нет. Но я не могу гарантировать, что это не изменится. У него явные признаки параноидного синдрома. Бред, галлюцинации. У него появляются приступы агрессии. Так что...

— Мы поняли, — перебил его Селин. — Можете оставить нас на пару минут?

Врач кивнул, взял папку и вышел. Когда дверь закрылась, Селин повернулся к Ольге.

— Что ты думаешь? — спросил он.

Ольга помолчала, потом медленно проговорила:

— Я думаю, что он не сумасшедший. Во всяком случае, не в том смысле, который вкладывает этот врач. Скорее всего, камень действительно у него был. И без него он потерял связь с Лабиринтом. Для него то, что он находится не в привычной окружающей обстановке уже плохо. Его сознание считает, что он не вернулся из сна. Он не знает, как вернуться в ту реальность, где он мог быть собой. И его сознание пытается справиться с этой потерей.

— Ты хочешь сказать, что он не болен?

— Он болен в том смысле, что без камня он не может существовать. Как человек, который всю жизнь пил воду, а потом ее отняли. Он умирает от жажды. Вот почему он становится нестабильным.

Селин встал, прошелся по кабинету.

— Значит, если мы вернем ему камень, он выздоровеет?

— Возможно. Или, по крайней мере, станет более стабильным. Но мы не знаем, где камень. И, честно говоря, я не уверена, что его возвращение будет добром. Если камень действительно связан с Лабиринтом, он может сделать Степанко еще более уязвимым. Или, наоборот, дать ему силу.

— Какую силу?

— Ну не знаю. Возможно, ту, которая нужна Багирцеву. — Ольга посмотрела на Селина. — Я предлагаю оставить его здесь, под наблюдением. Но не отправлять в клинику. Потому что в клинике его накачают лекарствами, и он потеряет последнюю связь с реальностью. Идеальный вариант отпустить его вообще и отправить домой. Но это, я так понимаю, не возможно.

— Но врач сказал, что он может навредить себе.

— Я присмотрю за ним. — Ольга встала. — Оставьте меня здесь на несколько дней. Я знаю, как разговаривать с такими людьми. Если он видит сны, я могу попытаться установить контакт через его сны.

Селин долго смотрел на нее, потом кивнул.

— Хорошо. Остаешься. Но если что-то пойдет не так… Немедленно, слышишь! Немедленно связывайся со мной.

Они вышли в коридор и направились к камере Степанко. По очереди заглянули в глазок. Заключенный лежал на нарах, свернувшись калачиком. Глаза были открыты, но взгляд отсутствующий. Прапорщик, находившийся неподалёку пробормотал: «Может его в дурку, а?»

— Внешне он вроде совсем не изменился, — сказал Селин. — Когда я видел его в первый раз, Степанко уже был странным. Но что теперь?

— Теперь он теряет себя, — закончила Ольга. — Без камня он не может. И если мы не поможем, он исчезнет. Навсегда.

Селин отступил от двери. На лице его застыло выражение, которое редко можно было увидеть у него. Беспомощность. Ведь в камере не преступник, обычный парень с далёкой Украины.

— Что мы можем сделать? — спросил он.

— Только одно, — ответила Ольга. — Найти камень. Или дать ему надежду. Иногда человеку так мало надо…

Они стояли в тихом коридоре, и за стеной, в камере, Степанко вдруг громко закричал:

— Домой! Я хочу домой! Отдайте мне мой камень! Вы слышите меня?!

Звук его голоса разнесся по коридору, словно эхо из другого мира. Селин и Ольга переглянулись. Надсмотрщик перекрестился…

Он уже забыл, когда именно. Может, когда его схватили пограничники. Может, во сне. Может, кто-то взял, пока он спал. Хотя нет, скорее всего, когда были в Карпатах. Он стал путаться во времени. Но ему точно казалось, что именно из-за пропажи мучают сновидения.

Степанко вздохнул, потер ладонью лицо. Щетина колола пальцы. Он давно не брился. Да и кто здесь побреет?

— Эй, ты! — раздался голос из коридора. Лязгнул засов, и в камеру заглянул надсмотрщик. Молодой, с усталым лицом и вечно недовольным взглядом. — Опять сидишь, как сыч? Может, чаю хочешь?

Степанко поднял голову. В голове ворочались мысли: «Сейчас? Чаю? В камеру?». В глазах всё плыло и двоилось, словно он только что проснулся.

— Нет, спасибо, — тихо ответил он. — Я… я жду.

— Чего ждешь-то?

Степанко помолчал, потом сказал, не отводя взгляда от стены:

— Жду, когда до дома отпустят. Мне сказали, что скоро… Только камень потерял. Без него не найти дорогу.

Надсмотрщик нахмурился. Он уже привык к странностям этого заключенного. Тот то молчал днями, то внезапно заговаривал о каких-то камнях, перстнях. Но сегодня Степанко выглядел почему-то особенно плохо. Лицо было серым, осунувшимся, с глазами, в которых была пустота. Даже ему, прапорщику Ковалёву, отслужившему в СИЗО почти десять лет, показалось это не нормальным. А уж он то повидал сидельцев много на своём веку.

— Какой еще камень? — спросил надсмотрщик, стараясь говорить ровно.

— Маленький. Черный. Он у меня был. Я его нашел. Он показывал мне дорогу. Домой показывал. А теперь его нет.

Надсмотрщик покачал головой.

— Послушай, парень. Ты в камере ненадолго, как мне кажется. С тобой уже полковник разговаривал. Разберутся и отпустят. Может, тебе врача вызвать? Что-то ты мне не нравишься…

— Не надо врача, — Степанко поднял на него взгляд, и в этом взгляде мелькнула детская, почти беспомощная мольба. — Мне бы домой. И камень найти. Вы не видели камень? Черный.

— Не видел, — буркнул надсмотрщик. — И не говори про него больше. А то придет комиссия, признают тебя невменяемым. Тогда домой точно не отпустят. В психушку посадят. Там уж точно похужее, чем у нас.

Он вышел, закрыл дверь, но не ушел. Постоял в коридоре, прислушиваясь. Степанко тихо забормотал что-то непонятное. Надсмотрщик отошел от двери, прошел в караульное помещение и долго смотрел на телефонный аппарат. Потом, решившись, набрал номер, который ему дали. Номер полковника Селина.

— Товарищ полковник? — сказал он в трубку. — Это дежурный по СИЗО, прапорщик Ковалев. У нас тут… ситуация с вашим заключенным. Со Степанко.

Селин отозвался не сразу. Его голос был настороженным, но спокойным.

— Что с ним?

— Он похоже головой тронулся, товарищ полковник. Говорит странные вещи. О каком-то камне, о дороге домой, о снах. Сегодня он особенно… странный. Мне кажется, он вообще не понимает, где находится. И иногда он говорит так, будто разговаривает с кем-то невидимым.

На том конце провода повисла тишина.

— Пришлите врача, — наконец сказал Селин. — Пусть посмотрит его. И доложите мне результат. Я подъеду к вечеру.

— Слушаюсь, товарищ полковник. — Надсмотрщик помолчал, потом добавил: — Только мне кажется… он просто сошел с ума. Разобьёт себе голову об стену, а нам отвечать.

Селин помолчал еще дольше.

— Ждите. Я скоро буду.

Надсмотрщик выключил свет в караулке и снова пошел к камере Степанко. Заглянул в глазок. Заключенный сидел в той же позе, прижавшись к стене, и тихо, почти неслышно что-то шептал. Прапорщик отошел от двери и покачал головой. С этим парнем что-то явно не так. Что-то неправильное. И чем меньше он будет знать — тем лучше.

— Сэр, — выдохнул он, — у нас проблема. Космиты.

Председатель поднял глаза от бумаг. Взгляд его похолодел.

— Какие ещё космиты?

— Те самые. С корабля «Тихий Дон». Они совершили диверсии на трёх наших орбитальных станциях вблизи Марса. Повреждены системы связи, навигации и жизнеобеспечения. Все станции переведены в аварийный режим.

— Потери?

— Шестьдесят человек погибли. Около тысячи ранены. И это не всё. — Вэнс сглотнул. — Они перекрыли доступ к дальним окраинам Солнечной системы. Все корабли Земли, следующие за пояс астероидов, блокированы. Они выставили минное поле и систему перехвата. Ни один земной корабль не может пройти к внешним планетам без их разрешения.

Председатель медленно встал. Он вышел из-за стола, подошёл к карте Солнечной системы, висевшей на стене.

— Они что, с ума сошли? — проговорил он сквозь зубы. — Они понимают, что это объявление войны?

— Они называют это «актом справедливости». Говорят, что Земля грабит ресурсы внешних колоний и использует людей как рабов. Они требуют пересмотра всех соглашений по добыче ресурсов и признания их прав на колонии.

— Кто они такие, чтобы требовать?! — взорвался Председатель. — Горстка изгоев на ржавом корабле?!

— Сэр, — Вэнс протянул планшет. — Взгляните. Они транслируют обращение на все частоты.

На экране появилось лицо Босса. Он сидел в кают-компании «Тихого Дона», за спиной у него стояли Грон и Северо. Босс говорил ровно, без пафоса, но каждое слово било как молот.

— Граждане Земли, — начал он. — Мы, космиты, отвергнутые вами, объявляем о создании Свободного Пояса — независимой территории, включающей астероидный пояс, внешние планеты и их спутники. Ваши корабли не пройдут через этот сектор без нашего согласия. Мы не стремимся к войне, но мы готовы защищать нашу свободу. Ваша жадность и империализм закончились. Мы возвращаем вам ваш мусор — забирайте его и живите на своей планете, пока она не задохнется от ваших же отходов.

Председатель выключил трансляцию, сжав планшет так, что треснул экран.

— Они нам объявили блокаду, — сказал он ледяным тоном. — Немедленно собрать все военные корабли, какие у нас есть. И отправить их к Марсу. Чтобы разобраться с этими выскочками.

— Сэр, это невозможно, — осторожно ответил Вэнс. — У нас нет кораблей в ближайшем секторе. Все они приписаны к Земле или Луне. Дорога к Марсу перекрыта. Чтобы прорваться, потребуется как минимум три месяца на подготовку.

— Три месяца?! Да они за это время разберут все наши базы по камешку!

— Не все, сэр. Мы сохранили контроль над марсианскими колониями. Но без подвоза с Земли — топлива, воды, продовольствия — они долго не продержатся.

Председатель повернулся к окну. За ним был привычный серый пейзаж — сквозь облака совершенно не было видно города внизу. Ничего не изменилось. В пентхаусе небоскрёба других видов и не предполагалось. Но в космосе теперь всё изменилось.

— Что говорят СМИ? — спросил он, не оборачиваясь.

Вэнс взял второй планшет.

— Паника. Все ведущие издания вышли с экстренными выпусками. Я подготовил выдержки.

«The Financial Times»
Экстренный выпуск. Срочно!

«Марсианский кризис. Космиты перекрыли доступ к внешним планетам. Корпорация теряет контроль. Акции рухнули на 30%. Впервые за десятилетие поставки сырья из пояса астероидов полностью остановлены. Эксперты прогнозируют глобальный дефицит редкоземельных металлов в течение трёх недель».

«The Guardian»

Горячая новость.

«Космическая война? Группировка так называемых "космитов" — отщепенцев, потомков беглых колонистов — осуществила серию скоординированных атак на станции Корпорации в системе Марса. Наземные службы подтверждают гибель шести человек и тяжёлые разрушения. Космиты заявляют о создании независимого государства в Поясе астероидов и угрожают уничтожить любой земной корабль, который попытается нарушить блокаду».

«Russia Empire Today»

Прямой эфир. Срочное заявление Министерства иностранных дел Российской Империи.

«В связи с последними событиями в космосе, мы призываем все стороны к сдержанности. Российская Империя не признаёт односторонних действий космитов и считает их неприемлемыми. Тем не менее, мы осуждаем попытки монополизации космического пространства какими бы то ни было корпорациями. Мы поддерживаем право наций на свободное использование космоса. Для защиты своих интересов и обеспечения безопасности россиян на Марсе и в дальнем космосе Император утвердил программу строительства нового флота Дальней космической разведки — пяти кораблей нового поколения, способных достигать самых удалённых точек Солнечной системы. Строительство начнётся немедленно. Командование флотом будет поручено опытным офицерам, имеющим опыт в дальних экспедициях, в том числе тем, кто ранее служил на кораблях типа "Дмитрий Донской"».

«Le Monde»

Аналитический обзор.

«Франция с беспокойством наблюдает за эскалацией марсианского конфликта. Мы призываем к дипломатическому решению, но признаём, что Корпорация, похоже, утратила контроль над ситуацией. Заявление Российской Империи о создании нового флота Дальней разведки выглядит как попытка перехватить инициативу. Не исключено, что Москва хочет получить доступ к тем ресурсам, которые Корпорация не может теперь защитить».

«Der Spiegel»

Колонка редактора.

«Германия требует объяснений от Корпорации, которая всегда «кормила с рук» космитов. Кто разрешил космическим бандитам накопить такой военный потенциал? Как вышло, что блокада внешних планет стала возможной? Мы предлагаем создать международную коалицию для восстановления порядка в космосе — без участия частных компаний. Если Корпорация не справляется, пусть передаст свои полномочия ООН».

Председатель отшвырнул планшет.

— Они уже делят шкуру неубитого медведя, — процедил он сквозь зубы. — Российская Империя строит флот. Европейцы хотят отобрать у нас Марс. А космиты сидят в Поясе и смеются.

— Что будем делать, сэр? — спросил Вэнс.

Председатель помолчал. Потом повернулся и сказал:

— Нам нужен союзник. Китайцы не любят космитов, но и с Империей им не по пути. Свяжитесь с их космическим агентством. Предложите совместную операцию по уничтожению блокады. Мы дадим им доступ к нашим технологиям в обмен на корабли.

— Они согласятся?

Предскедатель сел за стол, взял ручку и погрузился в работу. Вэнс кинулся выполнять указания, понимая, что теперь каждый час на счету.

За окном медленно вставал рассвет.

А потом его заставили замолчать.

Штабс-капитан откинулся на спинку стула, потер уставшие глаза. Комнатушка была маленькой, тесной, с казенной мебелью и вечно чуть теплой батареей. На стене висела старая карта звёздного неба — единственная вещь, напоминавшая ему о прошлой жизни. Он провел пальцем по созвездию Большой Медведицы, где когда-то лежал маршрут «Донского».

— Кто тебя подставил, капитан? — прошептал он в тишину.

Он вспомнил тот день, когда вернулся на Землю. После традиционного вручения жереного поросёнка на общем построении команды его сразу вызвали в кабинет начальника отдела, где сидел незнакомый человек в штатском. Не из военных. «Из органов», как говорили сослуживцы. Слишком дорогой костюм, слишком спокойный взгляд.

— Штабс-капитан Черненко, — сказал тот, — мы ознакомились с вашим рапортом. Мы ценим вашу наблюдательность и честность. Но вынуждены попросить вас пересмотреть свои выводы.

Черненко тогда удивился:

— Пересмотреть? Значит написать, что корабль не был атакован? Но его обстреляли, взяли на абордаж и разграбили.

— Вы уверены? — улыбнулся человек из органов. — В условиях глубокого космоса возможны любые оптические иллюзии. Комета, прошедшая на большой скорости, могла нанести такие же повреждения.

— Я видел оружейные следы! — вспылил Черненко. — Лазерные прожоги! Контейнеры вскрыты, грузы похищены! Это пираты! Или военные! Кто угодно, вплоть до инопланетян. Но никак не «комета»

Контрразведчик перестал улыбаться.

— Штабс-капитан, — сказал он ледяным тоном, — официальная версия будет такова: столкновение с кометой. Ваш рапорт... мы его удалили. Подпишете новый.

— Я не подпишу ложь.

— Тогда вы не подпишете ничего. — Человек встал. — Вас переведут в наземную пограничную службу. Туда, где не будет космоса. И вы будете помалкивать. Если не хотите, чтобы ваша семья... ну, вы понимаете.

Черненко тогда промолчал. У него была семья — жена и маленькая дочь. Он подписал. А через месяц принимал команду в далёкой Одесской области. Не выдержал лжи.

Теперь он сидел в этой казенной комнате, смотрел на карту звездного неба и пытался понять — кто стоял за той подставой. Контрразведка? Наверняка. Но кто именно отдал приказ перехватить и разграбить «Дмитрий Донской»? И что они искали? Внутри корабля везли какие-то грузы — секретные, с пометкой «Для исследований». Что именно?

Черненко вспомнил свои сны. Те самые, где он видел Лиговку, старика с перстнем, таверну. Он вдруг понял, что эти сны могут быть связаны с гибелью «Донского». Может быть, в корабле везли артефакт? Не тот ли камень, про который бормотал пойманный перебежчик? Как его… Степанко? И теперь кто-то заметает следы, потому что штабс-капитан случайно узнал слишком много.

— Если я подписал тот рапорт, — сказал он в пустоту, — значит, я стал частью их игры. Но я могу исправить ошибку.

Он взял чистый лист бумаги и начал писать. Не рапорт. Дневник. Свои подозрения, свои выводы, все, что он знал о «Донском», о Корпорации, о контрразведке, о снах. Пусть это будет спрятано, но когда-нибудь пригодится. Может быть. Или при встрече во сне расскажет тому самому Марку, где будет спрятан дневник. Он найдёт применение информации, Тертый малый и имеет вес в армейской разведке.

Черненко понимал, что он не ученый и не разведчик. Он просто офицер, которого использовали. Но теперь у него есть шанс — найти правду. И он не собирался упускать этот шанс.

Он дописал последние строки, спрятал листы в тайник под половицей и посмотрел в окно. За стеклом серел холодный рассвет. Где-то там, в далеком космосе, «Дмитрий Донской» продолжал свой вечный полет — уже как могила для тех, кто знал правду. Или теперь уже как улика.

Он пробирался сквозь руины бывшего областного архива, держа в руке фонарик. Здание было разрушено ещё во время далёких событий 2014 года, и с тех пор никто не удосужился его восстановить. Но именно сюда, по данным перехваченной переписки, должен был привести след Гориясного. В одном из подвалов он нашёл то, что искал.

Жестяная коробка, припрятанная между кирпичами, покрытая слоем пыли и паутины. Внутри — стопка бумаг, несколько дискет, конверт с фотографиями. Марк вытащил всё на свет, разложил на бетонном полу.

Первое, что бросилось в глаза — договора о поставках оружия, подписанные собственноручно дедом Гориясного, с печатями СБУ. Даты: 2022, 2023, 2024 годы. Оружие, которое должно было пойти на передовую, но ушло неизвестно куда. И всплыло оно уже у внука. Очень интересно. Взамен Гориясный получал валюту и обещания поддержки при создании обособленного анклава. Оказывается, ещё в те времена уже была заложена база под делёж страны на кусочки. Оно и понятно. Натравливая эти маленькие разрозненные недогосударства на Россию, кто-то собирался решать свои задачи. Но вот связи Гориясного в те времена с Корпорацией не было обнаружено. Хотя именно Корпорация после военного конфликта активно промышляла на бывшей Украине и обстряпывала там свои делишки.

А потом в голове Марку мелькнули документы, добытые ранее. Тоже про Гориясного. Внука. А ныне жесткого главы одного из украинских анклавов. С большим трудом удалось собрать компромат и скрыться, путая следы и делая огромный крюк через Карпаты.

На флешке были сканы документов и фото. Кто собирал их, Марку так и не узнал. Но обещание денег и легализации в Европе хватило для того, чтобы получить эти данные. Сейчас Селина интересовали подробности. Он рассказал, что на одном фото Гориясный стоял рядом с человеком, которого опознали как одного из помощников Председателя, того самый Вэнса. На заднем плане видны контейнеры с надписями «Корпорация. Марс. Стройматериалы». Но внутри, как следовало из сопроводительных документов, были совсем не стройматериалы. Среди документов был и список людей, которых Гориясный лично рекомендовал Корпорации для переселения на Марс. Почти все они были молодыми мужчинами, здоровыми, без семей. В пометках от руки было написано: «Годны для работы в условиях высокой радиации». Никакого упоминания о теплицах или мирной жизни. Только работа. Тяжёлая, смертельная.

— Это же снова рабство, — прошептал Марк. — Только уже космического масштаба. Он продаёт своих людей как скот.

Самый страшный документ был в самом конце. Короткая записка на бланке Корпорации, подписанная лично Председателем, с резолюцией Гориясного: «Исполнить». Текст был сухим, канцелярским: «В связи с необходимостью сохранения режима секретности, подлежат депортации на Марс все лица, имеющие доступ к конфиденциальной информации, включая родственников первых колонистов». И список фамилий. Среди них — жёны его заместителей, те самые женщины, которые вдруг начали требовать отправки на Марс. Они не хотели лететь добровольно. Их заставляли. Или их сознание подчиняли, как предположил Гориясный тогда, в разговоре с заместителями.

Но теперь Марку видел правду: Гориясный не просто подозревал внешнее воздействие — он сам был частью механизма. Он подписывал бумаги. Он отдавал приказы. Он знал, что его люди — расходный материал. Часть пойдёт на рудники, часть в боевики. И там и там — скорая смерть.

Они двинулись к выходу, пробираясь по завалам. Марк думал о том, что теперь надо сделать: во-первых, передать материалы Селину, чтобы тот мог использовать их в своих целях. Во-вторых, возможно, связаться с теми заместителями Гориясного, которые ещё не знают правды. Если они узнают, что их жён отправляют на смерть, они могут поднять бунт внутри анклава. Это ослабит позиции Гориясного и Корпорации.

Но было и ещё одно, более тонкое соображение: если эти документы попадут в руки к тем, кто видит сны о Лабиринте, они могут дать ключ к пониманию того, зачем Корпорации нужен именно украинские анклавы. Не просто как рабочая сила — как носители определённой генетической линии. Марку вспомнил, что в старых японских архивах упоминались какие-то «особые» семьи, способные взаимодействовать с камнем. Может быть, украинцы были одними из них? А он сам? Почему так легко отреагировал на камень-резонатор? Всё это стоило обдумать. Жаль, что Багирцев исчез. Его помощь могла быть очень полезна. Всё-таки, учёный с мировым именем.

Через несколько дней Марку сидел на продавленном диване в небольшой комнате, которую Селин использовал как конспиративную квартиру. На столе дымился чай, рядом лежала та самая флешка с документами и распечатки фотографий, которые Марк привёз из своей вылазки на территорию бывшей Украины. Полковник стоял у окна, заложив руки за спину.

Тишина затягивалась. Марк смотрел на свои руки и думал о том, что за последние полгода он побывал в трёх эпохах, нашёл компромат на главу украинского анклава, и при этом всё ещё не знал, что делать со своей главной проблемой — со своими снами.

— Полковник, — сказал он наконец, — нам надо что-то решать. У меня есть вопросы. И они не дают мне покоя.

Селин обернулся. Взгляд его был усталым, но цепким.

— Какие вопросы?

— Мои сны. Перемещения. Я всё чаще стал замечать, что это не просто случайные видения. Есть какая-то система. Сначала я думал, что это просто игра подсознания, но теперь... — Марк запнулся. — Я видел Багирцева в 1913 году. Видел, как он от меня убегает. Я видел императора Николая Второго в Ленинграде. Он был жив. Он рылся в помойке. Это не могло быть просто игрой воображения. А потом я вспомнил эти документы на Украине. Связь Гориясного с Корпорацией. Списки людей, которых отправляют на Марс. И я думаю. А что, если все эти события связаны? Если Лабиринт это не просто метафора? И если он действительно существует, то, может быть, мои перемещения это не просто сны, а попытки найти что-то или кого-то?

Селин подошёл к столу, сел напротив Марка. Взял в руки одну из фотографий — ту, где Гориясный стоял рядом с Вэнсом.

— Ты прав, Марк. Это не просто сны. Мы уже давно подозреваем, что проект KAGE не миф. Багирцев исчез не случайно. Он что-то знал. И, возможно, его исчезновение связано с тем же, что и твои перемещения. Скажу более. Наши аналитики считают, что пропавший патрульный звездолёт «Дмитрий Донской» не напоролся на комету, как писали в газетёнках. Это дальняя разведка. И они могли побывать на планете, где и расположен этот Лабиринт. Но кто-то посчитал, что это лишняя информация для нас и уничтожил корабль. Вероятность такого, по расчетам аналитиков явно больше 50 процентов. Так что тут уже игры не нашего с тобой уровня.

— Тогда почему я должен продолжать? — спросил Марку. — Я могу заблокировать свои сны? Или я должен идти до конца? Что мне делать?

Селин помолчал, потом ответил:

— Ты должен идти. Потому что, если ты остановишься, кто-то другой займёт твоё место. И, возможно, этот кто-то будет не на нашей стороне. Мы не знаем, что находится в центре Лабиринта. Но мы знаем, что Корпорация ищет доступ к нему. И если они найдут его раньше нас, то последствия будут катастрофическими. Ты наш ключ. Единственный, кто может проникнуть туда и понять, что происходит.

Марку вздохнул. Он знал, что Селин прав, но это не делало задачу легче. Собственно, больше разговаривать было не о чем. Он вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным и влажным. Он сел в машину, закрыл глаза. Впереди была ночь. И, возможно, новый сон. Новое погружение в 1913-й. Или в Ленинград. Или куда-то ещё.