Харедим – сбежавшие от свободы (и гордые этим, как будто это подвиг)
(Краткий ликбез для тех, кто всё еще верит в "древнюю традицию")

Привычное представление о харедим – как о "самых традиционных" евреях, хранителях неизменного иудаизма – это исторический анекдот, который они сами же и сочинили и продают нам по цене государственного бюджета. Потому что настоящая история выглядит ровно наоборот: харедим – продукт модерности. Самый свежий, самый искусственный, самый… придуманный. И главное – они сбежали от свободы. Добровольно. Никто их не гнал. Выбрали сами. И теперь требуют за свой выбор дотаций.

До эмансипации не было выбора – а значит, не было и "ортодоксии"

До конца XVIII века еврей в Европе жил в кагале. Выхода не было. Ты не "выбирал" быть религиозным – ты просто был евреем. Как сегодня ты не выбираешь дышать. Ни ортодоксов, ни реформистов, ни харедим – просто евреи с разными местными обычаями: в Амстердаме пели одно, во Франкфурте пели другое, в Вильне спорили о том, правы ли они оба. И никто не бегал с криком "только мой обычай – от Синая". Потому что не было конкуренции. А без конкуренции нет и фанатизма.
А потом пришла эмансипация. Наполеон разрушил гетто – буквально, кирпич за кирпичом. В 1791 году Франция объявила евреев гражданами. В 1796-м французская армия снесла ворота Римского гетто под звуки "Марсельезы" и посадила там Дерево Свободы. Евреи получили гражданские права, университеты, профессии. И впервые в истории – выбор. Большинство сделало шаг в новый мир. А меньшинство – испугалось до икоты. И не просто испугалось, а начало строить крепость. Кодифицировать, ужесточать, изобретать "древнюю традицию" с нуля.
Вот эти испуганные люди – и есть наши харедим. Люди, которые в ответ на "добро пожаловать в мир" сказали: "Нет, мы лучше останемся в подвале. Но подвал должен быть золотым. И оплачен чужими налогами".

Всё "древнее" – на самом деще модное из XIX века
Черные сюртуки? Польско-венгерская дворянская мода конца XVIII века – то, что носил местный шляхтич, когда евреи решили заморозить свой гардероб навсегда. Шляхтич давно уже переоделся в джинсы, а евреи всё в том же сюртуке – как музейные экспонаты, только живые и с правом голоса. Штраймл? Татарско-турецкий меховой головной убор, законсервированный в XIX веке как "священный". Татары, кстати, не в обиде – они сами не знают, что их шапка стала символом иудейского благочестия. Белые гольфы и черные лапсердаки? Викторианская Англия, ничего библейского. Идиш вместо иврита? Сознательный отказ от "языка сионистов" – политический жест Польши 1920-х. То есть они не "сохранили язык предков" – они выбрали язык, которого у предков не было в качестве сакрального. Предки говорили по-арамейски, по-испански, по-арабски – но это не так "аутентично".

Характерный пример: знаменитый принцип Хатам Софера – хадаш асур мин ха-Тора, "новое запрещено Торой". Рабби Моше Шрайбер из Братиславы в начале XIX века взял литургическую формулу о квасном хлебе – и сделал из неё конституцию тотального консерватизма. Это не древность. Это реакция на Берлинское Просвещение, сформулированная одним конкретным раввином в конкретный исторический момент. Но подаётся как вечный закон Синая. И работает до сих пор – как хорошо наложенное проклятие.

Харедим – это не библейские евреи. Это косплееры исторической реконструкции. Только без чувства юмора, с огромным государственным бюджетом и с полной уверенностью, что их картонный меч – настоящий.

"Они сохранили для нас традицию"? А вот хрен там

Многие светлые (и не очень) люди любят вздыхать: "Ах, харедим – настоящие евреи. Они сохранили для нас подлинный иудаизм. Мы, светские, утратили, а они пронесли через века. Сохранили нас как народ". Это удобная легенда: позволяет уважать тех, кто тебя презирает, и не замечать, что они тебя грабят.
Только вот беда: настоящая традиция иудаизма – до того самого XIX века – была совсем иной. Она была живой, гибкой, адаптивной. Еврейские мудрецы всегда искали способы облегчить жизнь, а не закручивать гайки. Талмудические принципы шват ми-диврехем (послабление ради человека) и дархей шалом (пути мира) – не исключения и не слабость. Это системная логика галахи, которая позволяла ей существовать и в Вавилоне, и в халифате, и в Османской империи и в польских местечках одновременно, не взрываясь от противоречий. Их споры заканчивались словами эйлу ва-эйлу диврей Элоhим хайим – "и те и эти суть слова Бога живого". А не "ты – еретик, вон из общины".
Маймонид писал медицинские трактаты и изучал Аристотеля – и это не считалось изменой. Рабби Леон Модена в XVII веке сочинял музыку для венецианской знати. Виленский Гаон изучал математику и, по преданию, написал трактат по геометрии, потому что "незнание наук – это грех перед Торой". Попробуйте сегодня сказать харедимному раввину про "грех незнания математики" – вас назовут апикоресом и выставят за дверь. Раши – самый читаемый комментатор Торы в истории – возделывал семейный виноградник в Труа. Тора была призванием, а не государственной должностью. Сегодняшний "Раши" из Бней-Брака кормится из государственного бюджета и считает это традицией.
Они не сохранили традицию. Они подменили её. Нарисовали "Мону Лизу" с бородой, повесили в Лувре и сказали: вот оригинал, а тот без усов – подделка. А мы покупаем. Потому что нам лень копаться в истории. И потому что кричать "они – настоящие" гораздо проще, чем читать книги.

Йешива как пожизненная командировка – изобретение XX века
До XIX века молодые люди учились в йешиве до женитьбы – а потом шли работать. Раввинами, резниками, учителями. Кормили семью. Платили налоги. Это не исключение и не компромисс с "неидеальным миром" – это была норма, причём норма, которую никто не оспаривал, потому что альтернативы не существовало.
Система "женатый мужчина учится всю жизнь, не работая" – продукт середины XX века. Конкретно: 1948 год, Давид Бен-Гурион, договор с рабби Ицхаком Меиром Левиным из Агудат Исраэль об освобождении от армии четырёхсот учащихся йешив. Четырёхсот – не сотен тысяч. Гуманитарный жест в адрес тех, кто пережил Катастрофу. Никто не планировал субсидировать демографическую экспансию. Но маленькое исключение постепенно стало системой, система – нормой, норма – "традицией". Финансовый пузырь, который держится на налогах тех самых "светских", которых они презирают. И который лопнет – но не раньше, чем светские перестанут называть его "святым".

Парадокс выбора – они сбежали, потому что могли не сбегать

Самое горькое: харедим – не жертвы обстоятельств. Им никто не угрожал. Их не выгоняли из городов, их насильно не обращали ни в христианство, ни в ислам. Им – впервые в еврейской истории – дали свободу. И они сказали: "Нет, спасибо. Мы лучше в подвал".
Эрих Фромм, придумавший концепцию "бегства от свободы", описывал именно этот механизм: когда свобода становится невыносимой – человек ищет авторитет, которому можно сдаться без остатка. Авторитет, который снимет с него ответственность выбора. Харедим нашли идеальный авторитет: Галаху в её жёсткой, кодифицированной, XIX-века форме – и объявили её вечной. Фромм написал об этом книгу в 1941-м. Он имел в виду фашизм. Но кейс харедим был бы не менее убедительным примером.
Эмансипация и хаскала не уничтожала иудаизм. Она сделала его выбором. И этот выбор оказался настолько страшным, что часть еврейства предпочла построить искусственный мир с искусственными правилами и искусственной одеждой. Мир, где не надо думать, не надо сомневаться, не надо выбирать. Всё уже решено. Рабби сказал. В этом мире даже вопрос "что надеть" – не вопрос, а пункт устава.
Это не "сохранение традиции". Это бегство. Добровольное, трусливое и очень комфортное. Потому что бункер оплачивает тот самый "враг" – светское государство, которое они проклинают, но чьи шекели принимают с распростертыми объятиями. Ни одна агора из этих шекелей не идёт на математику. Идёт на субботние лифты и издание постановлений о запрете интернета.

Итог – они не древние, а наши современники. И традиция была лучше
Харедим – не "чудом сохранившееся племя". Они – ровесники сионизма, ровесники реформизма, ровесники современности. Просто выбрали другую сторону баррикады. И ходят по улицам с видом людей, знающих пароль от рая, – при том что пароль этот придуман в Братиславе в 1812 году.
И та традиция, которую они якобы "сохранили" – это не живой иудаизм наших предков. Это его мумия. С бинтами, формальдегидом и полным отсутствием пульса. Настоящий иудаизм не боялся мира. Он учился у мира. Маймонид читал Аристотеля. Рамбан лечил больных. Виленский Гаон считал геометрию богословской дисциплиной. А харедим считают геометрию "греческой мудростью" – и запрещают её изучать после четырнадцати лет. Они взяли это наследие и сделали из него тюрьму. Заперлись в ней сами. И нас пытаются затащить.
Их трагедия в том, что они не могут признаться себе в этом бегстве. Им проще верить в "тысячелетнюю традицию", чем сказать вслух: "Мы испугались свободы. Мы сами заперли себя в клетку. И теперь называем клетку святым ковчегом".
А наша трагедия в том, что мы оплачиваем их клетку. Из своих налогов. И ещё благодарим за то, что они "сохранили нам иудаизм". Который они же и убили. Можно было не убивать. Или хотя бы не просить за убийство денег.
Они – не древние. Они – модерные беглецы. И настоящая традиция была совсем другой. Она носила то, что носили соседи. Работала наравне со всеми. И спорила с Богом – но не с реальностью.

© Cntph

Ему было всего восемнадцать лет. Его оружием был не пистолет, а маленький пузырёк с кислотой. И всё же этот подросток сумел спасти четырнадцать тысяч человек от неминуемой смерти.
В 1943 году Париж был мрачным городом под нацистской оккупацией. Адольфо Каминский был всего лишь молодым учеником в мастерской по окраске тканей. Дни напролёт он изучал, как цвета реагируют с химическими веществами, какие растворители способны удалять определённые пигменты и как изменять оттенки на молекулярном уровне.
Он даже не подозревал, что эти весьма специфические знания о чернилах и тканях вскоре станут тонкой гранью между жизнью и смертью для тысяч невинных людей.
Во время оккупации гестапо использовало документы как своё главное оружие для преследования евреев. Удостоверения личности, разрешения на поездки и продовольственные карточки находились под строгим контролем. На документах еврейских граждан власти ставили одно единственное слово синими чернилами: «JUIF» («еврей»).
Это одно слово было прямым билетом в концентрационный лагерь.
Французскому Сопротивлению отчаянно требовался способ удалить это слово, не повредив бумагу. Обычные методы подделки документов не работали, поскольку официальные чернила были специально разработаны как несмываемые.
Любая попытка соскоблить надпись оставляла очевидные следы, которые могли стоить человеку жизни.
С этой проблемой обратились к Каминскому.
Юноша внимательно изучил документ при тусклом свете лампы и вспомнил один приём из своей работы с тканями. Молочная кислота могла растворить именно эти синие чернила, при этом совершенно не повреждая волокна бумаги.
Это сработало.
Но удаление штампа было лишь первым шагом. Ему нужно было безупречно переписывать имена, даты рождения и подписи. Для него оборудовали тайную лабораторию на чердаке одного из домов на Левом берегу Парижа. Заказы поступали непрерывным потоком.
Нужно было изготовить пятьдесят свидетельств о рождении для детей, которых переправляли в Швейцарию, двести продовольственных карточек для семей, скрывавшихся в подвалах, и сотни пропусков для перехода в Испанию.
Условия были ужасными. Пары отбеливателя и кислот заполняли тесное помещение, обжигая горло и заставляя глаза постоянно слезиться. Его пальцы навсегда окрасились тёмными чернилами. Каминский подсчитал, что на изготовление одного документа у него уходит около двух минут.
Это означало, что каждый час он мог спасать тридцать человек.
Это осознание превратилось в навязчивую мысль, которая преследовала его постоянно. Он смотрел на часы и думал: «Если я посплю один час, тридцать человек погибнут».
И тогда он перестал спать.
Однажды пришло известие, что местный приют, где находились триста еврейских детей, вскоре будет подвергнут нацистской облаве. Им срочно требовались поддельные документы, иначе детей отправили бы поездом в Освенцим. Каминский заперся на чердаке.
Он работал двое суток подряд без единой остановки. Зрение затуманилось, а рука сводилась от боли так сильно, что ему приходилось массировать пальцы, чтобы продолжать писать.
В конце концов его организм не выдержал, и он потерял сознание прямо за столом.
Он проспал ровно один час. Проснувшись, он был охвачен паникой. Он закричал: «Тридцать человек умерли из-за моей лени!»
Он отказался есть и отдыхать, пока не закончил оставшиеся документы.
Благодаря его самоотверженности детей успели вовремя перевезти в безопасное место.
Каминский провёл годы на этом душном чердаке, постоянно совершенствуя своё мастерство по мере того, как нацисты совершенствовали свои методы проверки документов.
Когда в 1944 году Париж был освобождён, молодой гений спас примерно четырнадцать тысяч человек.
Он никогда не взял ни единого пенни за свою работу, считая глубоко неправильным брать деньги за спасение человеческой жизни.
После войны Каминский стал фотографом и жил тихой, скромной жизнью. Он никогда не хвастался своими подвигами.
Он десятилетиями не рассказывал о своём военном прошлом ни соседям, ни коллегам, ни даже собственным детям.
Он просто растворился в толпе как обычный человек.
Адольфо Каминский ушёл из жизни в 2023 году в возрасте девяноста семи лет.
Он не хотел ни памятников, ни медалей. Его настоящее наследие живёт сегодня в детях, внуках и правнуках тысяч людей, переживших тьму лишь потому, что однажды храбрый подросток решил не ложиться спать.

Как использовать косточку авокадо в повседневной жизни?

1. Пищевой порошок. Это самая распространенная и удобная форма.

Как пользоваться : Хорошо промойте косточку и обсушите. Запекайте ее в духовке в течение 1 часа при температуре 120 ° C, чтобы она затвердела. Дайте остыть, затем разбейте ее на кусочки молотком или мощным блендером. Измельчите ее в порошок с помощью блендера или кофемолки. Храните порошок в герметичной банке вдали от источников света.

Использование: Добавьте 1/2 чайной ложки в смузи Смешайте с йогуртом или компотом Добавьте в травяной чай для детоксикации Добавляйте в домашние пирожные или хлеб Будьте осторожны: вкус горький, начните с небольших количеств.

2. В виде лекарственного настоя. Отличный способ воспользоваться пищеварительными и противовоспалительными свойствами косточки.

Рецепт: Нарежьте косточку на более мелкие кусочки Вскипятите 1 литр воды с кусочками в течение 15-20 минут Дайте настояться 10 минут, процедите и пейте горячим или теплым Идеально подходит для облегчения боли в суставах, вздутия живота или ИМП.

3. В качестве маски для волос или средства по уходу за кожей. Порошок косточки авокадо - это мягкое натуральное отшелушивающее средство.

Рецепт маски для лица: 1 столовая ложка порошка косточки 1 столовая ложка йогурта или алоэ вера 1 чайная ложка меда Нанесите на кожу, оставьте на 15 минут и смойте.

Результат: мягкая, очищенная и очищенная кожица. Для волос : Добавьте пудру в обычную маску для волос, чтобы стимулировать кожу головы и укрепить волокна волос.

4. Вырастить растение авокадо в домашних условиях Еще один способ не выбрасывать косточку: вырастить собственное дерево авокадо! Простые шаги : Аккуратно очистите косточку. Положите вокруг нее 3 зубочистки и подвесьте над стаканом воды (основа в воде). Поместите его в теплое солнечное место. Меняйте воду каждые 2 дня. Через несколько недель появятся корни и стебель. Пересадите его в горшок с горшечной почвой. Удовольствие от садоводства и зеленый декор в доме.

Меры предосторожности, которые следует знать

Никогда не употребляйте косточку в сыром виде, не высушив и не приготовив ее. Избегайте чрезмерных доз: как и любую функциональную пищу, ее следует употреблять в умеренных количествах.

Обратитесь за советом к медицинскому работнику в случае беременности, кормления грудью или медикаментозного лечения.

Вывод

То, что вы когда-то бездумно выбрасывали, на самом деле является ценным источником пользы. Косточка авокадо в виде порошка, настоя, косметического средства или комнатного растения заслуживает вашего пристального внимания.

Пришло время вернуться к мудрости древних, которые знали, что природа ничего не тратит зря — все имеет свою полезность. Поэтому в следующий раз, когда вы откроете авокадо, подумайте о том, чтобы сохранить его сердцевину: ваше тело, кожа и сад будут вам благодарны.

Последний день мая принёс нам очень печальные вести.

23 мая в США в возрасте 88 лет ушёл из жизни Владимир Чижик - великолепный Музыкант, легендарный трубач, чью трубу многие узнавали буквально сразу.

С Муслимом Магомаевым Владимира Чижика связывали совместные записи, выступления.

Вот что Владимир Ильич рассказывал:

«Кто видел и слышал Муслима Магомаева, что называется, «живьем» (или хотя бы по телевизору), тому не нужны чужие слова о нем, о его личности, о его сценическом обаянии и элегантности. Кто же родился позже и не застал его на сцене…

В общем, попробую, не выступая как «капитан очевидность» и не перечисляя общеизвестные факты, возродить ощущение его удивительного шарма.

***

- Я принимал участие во всех его записях – с оркестрами Ю. Силантьева, В. Людвиковского и со сборными составами.

Мое первое знакомство с Муслимом Магомаевым состоялось в Москве, в Колонном Зале Дома Союзов на концерте с эстрадно-симфоническим оркестром Центрального ТВ и Всесоюзного Радио под управлением Юрия Силантьева.

Основой малого состава, аккомпанирующего Магомаеву в Москве, были Боря Фрумкин и Саша Гореткин (ударные), Адик Сатановский (бас – гитара), Саша Бухгольц (гитара), Гера Петров (труба), Лёша Зубов (сакс-тенор), Костя Бахолдин (тромбон) и другие.

Муслим Магомаев был очень общительным человеком. С ним было легко и приятно говорить на любые темы. Конечно, назвать его совсем шелковым я не могу. Он знал себе цену и знал степень своей популярности.

Его баритон покорял многие и многие сердца. Пел он разные шлягеры, но особенно быстро публика приходила в восторг, когда Муслим садился за рояль, а мы малым составом помогали ему.

Да, он был и прекрасным пианистом, нередко сам себе аккомпанировал - и это был не примитивный аккомпанемент в три аккорда. Вторая профессия была с ним всегда, чему мы, музыканты оркестров Юрия Силантьева и Вадима Людвиковского, были свидетелями.

Магомаев был и отличным импровизатором, и признанным композитором. Писал музыку для фильмов Эльдара Кулиева, к спектаклям «Рождает птица птицу» и «Ярославна» по мотивам «Слова о полку Игореве».

Творческое наследие Муслима Магометовича как композитора-песенника включает более 35 песен. Многие из них приобрели широкую известность: «Синяя вечность», «Элегия», «Далекая - близкая», «Прощай, Баку» и т.д.»

… В начале 1960-х годов во всесоюзной музыкальной прессе появилось много хвалебных отзывов:

«Его великолепные вокальные данные, блистательная техника дают основание говорить, что в нашей музыкальной культуре появился богато одаренный артист.

Муслим рассказывал, как он упорно занимался в Бакинском музыкальном училище. Занимался на фортепиано по 5-6 часов. Изначально он готовился стать пианистом - и все-таки окончил Бакинскую консерваторию по классу вокала.

В детстве Муслим, помимо увлечения музыкой, еще очень любил рисовать. А после окончания сценической карьеры вновь взял в руки кисть! Писал портреты выдающихся людей…

Однажды ему даже предложили персональную выставку в Пушкинском музее, но он на это не решился. Сыграла свою роль интеллигентность… В основном , он дарил свои картины друзьям.

***

А еще…

Он хорошо владел пером.

Магомаев - автор книги «Великий Ланца» - о знаменитом итальянском теноре. Помимо биографии Марио Ланца (за материалами Магомаев специально ездил в Америку), книга включает в себя размышления о жизненном пути великого певца, выстроенные на духовном родстве автора со своим героем.

Мы с ним вместе приехали в семью М. Ланца. Семья жила в Филадельфии. Нас очень тепло приняли и предложили много различных материалов и фотографий. Изначально Муслим хотел сделать фильм, но что-то не сошлось, и он остановился на книге. На Брайтон-Бич есть ресторан «Кавказ», который Муслиму приглянулся. Там у него был свой столик, за которым он целыми днями писал эту книгу.

Перу Магомаева принадлежат автобиографические очерки «Любовь моя, мелодия», «Живут во мне воспоминания».

Мусик (так друзья ласково называли Муслима) писал:

«Игра на рояле, рисование, написание книжек — это все непрофессионально, а стало быть, для своего же удовольствия и удовольствия моих друзей».

Друзьями были прежде всего люди, близкие ему по духу. Композиторы, поэты-песенники, артисты эстрады и т.д.

Но… я все же выделю из них Александру Пахмутову и Николая Добронравова (это была пара от Бога, всегда дружелюбные и приветливые), Арно Бабаджаняна..

***

На сцене он держался великолепно. Был сдержанным и не позволял себе ничего лишнего.

В жизни… Конечно, когда на него не были направлены тысячи глаз, он был более свободным.Но всегда оставался интеллигентным, сосредоточенным и элегантным. И одетым «с иголочки».

И у него, как бы правильней сказать… была своя «территория». Вход на нее не для всех был свободным.

Вспоминаю гастроли с приключениями на празднике Дня Рыбака в Петропавловске-Камчатском. Мы отыграли несколько десятков концертов за 10 дней. Вот это был марафон…

Я собрал малый ансамбль из прекрасных музыкантов, а администраторы добавили солистов (Геля Великанова, Эмиль Радов), конферансье и других, чтобы создать «Вертушку», где в самом центре Петропавловска на четырёх площадках с интервалом в 30 минут начинались концерты. Мы с Муслимом переходили с площадки на площадку(всё было рядом) по два раза, закрывали программу, работая в последние 30+ минут. Вот вам и 7-8 концертов за один день. Тогда же отыграли ещё пару шефских концертов для флота и китобойной флотилии «Слава»!..

А как красивo он ушел! Не стал дожидаться, кoгда молодые певцы начнут подпирать со всех стоpoн, когда в зале начнут шептаться "Как он постарел..." Слава Богу, не дошел до того, чтобы с пенсионерским задором выскакивать на сцeну и косить под пацана, не опустился до пластических операций и старческого слабоумия на сцене. Почувствовал однажды, что голос уже звучит "не так" - и остановил карьеру».

==================

Владимир Чижик.

Светлая-Светлая память.

Впервые Майя Кристалинская вышла замуж за будущего писателя-сатирика Аркадия Арканова. Певица искренне любила своего супруга до тех пор, пока не узнала, что ее избранник не испытывал к ней ответных чувств: Арканов заключил пари с друзьями, что женится на Кристалинской. Позже сатирик кичился тем, что его первый брак был для него просто приключением.

На самом деле Аркадий завидовал набирающей популярность супруге, в то время как он сам работал обычным участковым врачом, лишь в мечтах представляя себя известным драматургом. После того, как Майя Кристалинская стала лауреатом Международного фестиваля молодёжи, Арканов окончательно разочаровался в браке со знаменитой супругой и подал документы на развод.
Прошел месяц, и в жизни певицы настала черная полоса: у нее обнаружили онкологию. Именно с тех пор Кристалинская на протяжении всей жизни проходила курсы "химии", а ее шея всегда была прикрыта платком, который скрывал следы от процедур.

Долгое время Майя предпочитала жить одна, но в середине 60-х она снова влюбилась. Ее избранником стал сотрудник журнала "Советский Союз". Талантливый журналист, увы, безумно ревновал Кристалинскую, ну а когда прикладывался к бутылке, мог запросто устроить дебош. Так однажды и вышло: сильно подвыпивший молодой человек закатил истерику в "Доме журналистов". После этого случая певица предпочла расстаться с неуравновешенным ухажером.

Когда в 1970 году кресло председателя Гостелерадио занял Сергей Лапин, на радио и телевидении начались идеологические чистки. Из эфира исчезли исполнители "легкой музыки", и Майя Кристалинская была в их числе. С той поры популярная певица могла выступать лишь в небольших поселковых клубах.
Прошло два года, Кристалинская, страдая от приступов меланхолии, даже не догадывалась, что она стоит на пороге судьбоносной встречи. Будучи в гостях у знаменитого хирурга Вишневского, певица познакомилась с архитектором Эдуардом Барклаем. Симпатичная и интеллигентная артистка сразу приглянулась мужчине. Весь вечер Барклай всячески пытался развеселить грустную женщину, но та не обращала на него внимания.

В конце застолья Эдуард вызвал такси и предложил Майе подвезти ее до дома, но снова неудача: сорокалетняя певица отвергала любые знаки внимания со стороны архитектора. Вопреки всему Барклай решил не сдаваться. Влюбленные мужчина посещал все концерты Кристалинской, дарил роскошные букеты и провожал артистку до дома. Майя отчаянно пыталась порвать эти отношения... Даже, когда Эдуард сделал предложение, она была неумолима:
Но влюбленный мужчина отлично знал об этом и продолжал умолять Кристалинскую стать его женой:

После таких слов, певица сдалась. Влюбленные поженились в 1973 году, и Майя, неожиданно для себя, вдруг осознала, что тоже любит Эдуарда. Для Кристалинской наступила самая счастливая пора в ее жизни: Барклай тщательно следил за графиком процедур, возил супругу к лучшим специалистам, немыслимым образом доставал роскошные наряды.

Более того, Эдуард сотворил чудо для своей любимой - организовал частные выступления певицы, на которые собиралась вся элита столицы. Майя чувствовала себя живой и радовалась каждому прожитому мгновению!
К сожалению, уделяя все свое время любимой супруге, архитектор практически забыл о собственном здоровье. Однажды перед поездкой на курорт супруги решили устроить небольшой праздник в честь предстоящего отпуска. Ничего не предвещало беды, вот только утром Эдуард разбудил Майю с просьбой вызвать неотложку, а сам упал в обморок.

На протяжении пяти дней врачи пытались спасти жизнь Эдуарда Барклая, но безуспешно...
Потеряв супруга, Кристалинская погрузилась в глубокую депрессию: она не хотела больше бороться за свою жизнь. И хотя друзья и родные уговорили певицу пройти очередной курс процедур, результат оказался удручающим, певице стало только хуже, она потеряла голос. Спустя несколько месяцев 19 июня 1985 года 53-летней Майи Владимировны не стало.

— Здравствуйте, Александр, это говорит Керен из армии.
— Добрый вечер, Керен из армии, чем обязан?
— В ваших личных данных ваша жена Мариана записана под вашей фамилией, а в компьютере она всплывает под другой. Почему?
— Потому что она мне теперь не жена. Мы развелись, и она вышла замуж второй раз. Теперь у неё фамилия нового мужа.
— Так, хорошо, значит, я пишу «разведён».
— Нет, не разведён. Я тоже женат, у меня новая семья.
— Почему?
— Не знаю, это жизнь: люди разводятся, женятся, замуж выходят.
— Но я не могу изменить с «женат» на «женат», надо сначала написать «разведён».
— А вам и не надо ничего менять в графе «личное состояние», измените только имя супруги и её номер паспорта, программа это позволит. (Меняет данные и вписывает Лену и её номер паспорта под мою диктовку.)
— А откуда вы знаете, что программа это позволит?
— Я её сам написал.
— ???
— Когда я служил срочную, базы данных только входили. И я написал программу, которой все пользуются до сих пор.
— А как я могу знать, что Лена — ваша жена?
— Позвоните ей, спросите, могу дать номер телефона.
— Нет, пошлите мне копию паспорта по факсу, там должно быть записано.

(Посылаю ей копию паспорта.)

Через 15 минут…

— Это снова Керен. Ваша Лена тоже в компьютере значится под другой фамилией.
— Под своей фамилией. Она сохранила свою фамилию.
— Почему?
— Понимаете, Керен, моя жена — поэтесса. Знаете, что такое поэтесса?
— Знаю, это как Майя Бускила.
— Майя Бускила — певица, а поэтесса — это как Бялик, Шлёнский, Лея Гольдберг. Так вот, у моей жены тысячи читателей, которые знают её под её фамилией. А моя фамилия им ничего не говорит. Поэтому она сохранила свою фамилию. Понимаете?
— А как это записать?
— Запишите «Викман» в графе «фамилия», программа это примет.
— А откуда вы знаете, что она это примет?.. А, да, вы программист.
— Упаси Всевышний. Я не программист, никогда им не был и не буду. В армии меня посадили на гауптвахту. И от скуки я вызвался помочь командирам. Они как раз маялись с новой программой. Я написал им лучшую, чтобы не маялись. И потом всюду программы заменили на мою.
— А за что вас посадили на гауптвахту?
— За то, что написал по-арабски стишок о сексуальных предпочтениях Арафата и вывесил его на блокпосту.
— А какие у него сексуальные предпочтения?
— Он был пассивным гомосексуалистом.
— А если вы тоже пишете стихи, почему ваша жена не может взять вашу фамилию?
— Потому что я такой же поэт, какой программист, а Лена — поэтесса милостью Божьей.
— Хорошо, вы можете мне прислать свидетельство о браке, где значится дата свадьбы?

(Звоню Лене, она факсует свидетельство.)

Проходит полчаса…

— Алло, Александр, это опять Керен.
— !!!
— У вас с Леной дети есть?
— Да, есть. Дочка Рут.
— Когда родилась Рут?
— Я отправил вам паспорт с развёрнутым вкладышем, там записана и Рут — с номером паспорта и датой рождения.
— Хорошо, спасибо!

Ещё через десять минут…

— Это Наама, командир Керен.
— Здравствуйте, Наама, а что с Керен?
— С Керен всё в порядке, но мы тут опять запутались. По документам получается, что Рут родилась за год до вашей с Леной свадьбы.
— Ну и…
— Почему? В документах какая-то ошибка. Должно быть наоборот.
— Да нет там никакой ошибки. Как есть, так и записано. И я знаю, что должно быть наоборот. Но ведь люди грешны, Наама. Раввин Эльяшив говорит, что женщине с мужчиной нельзя сидеть рядом в автобусе и находиться на одном концерте. Раввин Эпштейн требует, чтобы женщины надевали паранджу. Иначе, говорит, происходят всякие неприятности, от которых рождаются дети. Когда я увидел Лену, она была без паранджи. И родилась Рут.
— Почему?
— Что почему?
— Ну, если женщина только без паранджи, дети ещё не рождаются.
— Наама, скажите это раввину Эпштейну. Понимаете, так получилось: за девять месяцев до рождения Рут… В общем, нам ничего не мешало. Ни паранджа, ни другие предметы гардероба.
— Но вы же религиозный человек?
— Я? Религиозный? Почему?
— В поселении живёте, раввинов цитируете, Арафата не любите.
— А вы любите Арафата, Наама?
— Нет, но я же живу не в Хевроне.
— А где вы живёте?
— В Тель-Авиве.
— В смысле, в незаконном поселении, построенном на месте арабской деревни Шейх-Мунис? Вы слышали про Шейх-Мунис, Наама? Здесь, у нас в Кирьят-Арбе — Хевроне, 30 процентов светских.
— Ну и зачем вы там живёте?
— А зачем вы живёте в Тель-Авиве? Зачем люди вообще где-то живут?
— Значит, вы светский. Как у вас всё запутано получается!
— Да, Наама, всё получается запутано. Люди сходятся, расходятся, снова женятся, рожают детей. И живут долго и счастливо.
— С кем?
— Что «с кем»?
— С кем живут долго и счастливо?
— Со своими жёнами. У вас есть друг, Наама?
— Я рассталась с подругой. У меня тоже всё запутано.
— Распутаетесь. Новую подругу найдёте.
— Где найти такую, чтобы жить долго и счастливо?
— Не знаю, Наама, не знаю.
— Но вы же где-то находите? Как хорошую женщину найти?

Из всех вопросов, заданных мне в тот вечер, последний застал меня врасплох. Я не знаю, где найти хорошую женщину для другой хорошей женщины в погонах. Я многого в этой жизни не знаю. И поэтому я не сват, не программист, не поэт и не раввин. Я всего лишь я — как это ни прискорбно.

© Алекс Франк

– Поразительно все-таки, как эти аборигены коверкают наш родной русский язык! Так и хочется запросить себе переводчика, но боюсь, в этих краях переводчика с «одесского» не сыскать.
– Впрочем, встретили нас прилично. С цветами… Сели в троллейбус. И первое потрясение. Какой-то тип вдруг стал стучать мне по плечу и буквально вопить:
– Мадам! Ви на Еврейской встаете?
– Я попыталась ему объяснить, что я и так стою, причем в жуткой тесноте, но он обозвал меня Адей, протолкался вперед и выскочил так быстро, что я не успела ему сказать, что евреев не люблю, а это исключает любые взаимоотношения с нацией целиком и отдельными ее представителями в частности.
– Еды на столе было много. Еда странная, незнакомая, но вкусная.
Караул! Петя, брат моего мужа Вани, вставляет в свою речь еврейские слова. Сделала ему замечание. Он отмахивается:
– Поживешь тут немного, сама так заговоришь!
– Ни-ког-да! Да отсохнет мой язык, если я стану употреблять эти некрасивые, чуждые мне выражения!
– Новое потрясение! У Пети жена еврейка! Она сама призналась! Немедленно собирать чемоданы! Услышала от Вани новое выражение. Он отвел меня в угол и сказал:
– Сиди и не рыпайся! Дура!
– Ну, про то, что я дура, слыхала уже много раз. А насчет рыпаться… Вот оно тлетворное одесское влияние! Не заразиться бы!
– Были на море! Пляж назван в честь их какого-то генерала. Ланжерон? Народу! Но все искупает вода! Если ее не пить, конечно. У нас в Сибири соль в большом дефиците, а тут ею даже морскую воду солят. Зачем, спрашивается?
– Встретили у ворот очень милого интеллигентного старичка. Он нам подробно рассказал, что мы ели, то есть, кушали у Ривы. Очень интересная информация. Жаль, не записала! Конечно, много еврейских выражений, но раз Рива еврейка, то это, кажется, неизбежно. Будем терпеть! Тем более, что старичок намекнул, что быть евреем или хотя бы иметь родственниками евреев довольно почетно. Вопрос, конечно очень спорный. Но надо присмотреться. Вдруг в этом что-то есть.
– Очередное потрясение! Старичок тоже оказался евреем! Они что здесь все…? Бедный Петя! Как он тут живет?
– Оказывается Рива довольно интеллигентная женщина. У нее больше ста книг! И она все прочла! Даже «Войну и мир»! Надо будет попросить у нее что-то про любовь…
– Нет, не все тут евреи! Познакомилась с очаровательной, интеллигентной женщиной. Зовут ее Анна. Работает в музее. Правда, разговаривает, как все. Но это, кажется, неизбежно. Слава Богу, сохраняю в чистоте родной русский язык!
Да, и эта самая работница культуры Анна, как и прежде Межбижер, пугала меня какой-то мадам Берсон. Что это за чудо-юдо такое? Юдо? А что-то в этом есть… Ай, да я!
– Петя сказал, что Анна балаболит, что она в музее бандарша швабр и веников. Я ответила, что у нас всякий труд почетен. Что не знаю, кем работает Рива, но на кухне у нее такой гармидер…
– Выяснилось, что мы с Ривой коллеги, только я просто бухгалтер, а Рива – главный! Смотри-ка, по ней не скажешь. Ведет себя запросто, не строит агройце пурица…
– Увидела, наконец, эту знаменитую мадам Берсон. Ну, что вам сказать? Женщина-амбал с черным ротом! Мы с ней немножко поговорили за уборку лестницы. Она настаивает на том, что раз я тут гощу, то должна эту лестницу мыть. На мой справедливый вопрос, а моет ли она лестницу сама, мадам Берсон обозвала меня заразой. Но я в долгу не осталась и сообщила ей, что она жлобеха!
– Сосед из подворотни, точно не еврей, ибо зовут его, как моего мужа, Ваней, гонит потрясающий чимиргес. Вчера выпили вчетвером литровую баночку. Мужчины больше и мы с Ривой понемногу. Так хорошо стало… Стали песни играть… То есть, бацать!
– Поехали с Рива на ринок Привоз. Рибы там… Взяли плоскую рибу под названием глося. И еще много чего. Все не успели. Надо было делать базар по системе бикицер. В троллейбусе наткнулась на какого-то больного на голову. Я ему русским языком:
– Ви на Жуковская встаете? – а он делает вид, что полный вареник. Говорит, что и так стоит. Деревня!
– Вейз мир! Завтра надо ехать взад. Геволт, люди!

Александр Бирштейн
Иллюстрация с работы И. Бабиченко

Моя подруга в Израиле удачно вышла замуж на 12 лет… за что-то сексуальное и волосатое.
Она филолог из Питера. В холодном Питере у неё ничего не складывалось: то она была слишком толстая, то слишком умная, то слишком независимая, то зарабатывает недостаточно, то — подозрительно много, то худая, то в отношения с мужчинами постоянно вклинивались Блок и Маяковский. В общем, замуж она категорически не бралась — максимум удовоетворялась и согревалась томиком стихов.
Израиль встретил ее жарой и тестостероном. Абсолютно все мужчины ей казались здесь равнозначно прекрасными! Со Шмуликом она познакомилась в минимаркете (маколете) в Бат-Яме, где он был хозяином. По её описанию, он заводил её сходством с неандертальцем и общей волосатостью. Плюс, по её словам, «он был почти француз».
Она с восторгом рассказывала, что его волосатость начинается с ложбинки на попе, когда он наклоняется что-то поднять и штаны предательски сползают (это, как выяснилось, фирменный израильский способ прельщения женщин), и оттуда волосатость распространяется по всему телу, и усугубляется даже не столько на голове, сколько именно на лице.
При этом Шмулик нихера не понимал русский, а она — иврит. Первые годы она с энтузиазмом сравнивала его со Славиком и радостно говорила: — Может, Шмулик меня газлайтит и шеймит как Славик… но я не понимаю — а значит, этого нет!
Из-за полной лингвистической несовместимости ей казалось, что он понимает её на каком-то духовном уровне — через третью чакру. Или пятую точку. И Они, по её словам, соединяются космическими потоками божественной энергии через ауру, и матку. Особенно по ночам.
Иногда Шмулик на неё орал. Но без словаря это звучало как эмоциональный саундтрек, и ответить она всё равно не могла. Так что конфликтов, по сути, не было — был просто фон. Хотя иногда она понимала родной, напоминающий питер - "кибенемат, биляди, мафия русит", но так как парировать не могла, относилась к этому как к ностальгии.
Чтобы впечатлить своего волосатого почти «француза», подруга с головой погрузилась в израильскую культуру. Поступила в Бар-Илан на магистратуру по ивриту и древнееврейской литературе, прошла курсы иудаизма, и получила PhD, защитив диссертацию на тему: «Арамейский субстрат в становлении иврита: историко-лингвистический анализ и его отражение в современной израильской литературе».
Где-то между магистратурой и докторской она начала подозревать, что зря выучила иврит.
Потому что оказалось, что Шмулик её не просто «энергетически направляет через пятую точку», а вполне конкретно словесно абьюзит, газлайтит, буллит и шеймит. Причём на очень хорошем, насыщенном иврите с французскими и русскими ругательствами .
Более того, выяснилось, что он вовсе не француз, а марокканец из Касабланки. И запал романизации неандертальца иссяк!
То есть сначала она ничего не понимала — и было хорошо.
Потом начала понимать — и стало также плохо как в Питере. Но в этом "потом" уже было трое детей, степень PhD, хроническая занятость, и времени разбираться особо не оставалось.
Так или иначе, за эти 12 лет (не без активного участия Шмулика) она: — родила троих прекрасных детей, выучила язык, освоила культуру, и построила новую карьеру.
Но окончательно эти отношения добило даже не всё вышеперечисленное, а тот факт, что Шмулик совершенно не знал стихов Авот Йешуруна и не понимал глубину поэзии Йехуды Амихая.
А это, как мы понимаем, уже не абьюз — это культурная катастрофа. Потому что интеллигента из Питера переселить можно, а Питер из интеллигента - нет!
И тут, не выдержала душа поэта и она уже развелась.
От отчаяния, что её ожидает одиночество, она, в память о всем французском, завела кота — лохматого, как три черта.
А потом вышла замуж второй раз — за Володю из Новосибирска, который к тому времени тоже эмигрировал в Израиль.
Слава богу, у Володи есть PhD по физике и мопс, который храпит и пердит без стыда и совести — что создаёт в доме ощущение стабильности и уюта. И у них нет языковых барьеров. Ни у Володи с мопсом, ни у подруги с Володей.
Живут они дружно.
Володя всё время в Технионе изобретает что-то вроде атомной или водородной бомбы, а она преподаёт ивритскую литературу в Бар-Илане.
Говорит — редко видятся.
И единственный, кто их обоих абьюзит и газлайтит — это кот.
Ещё она призналась, что если бы в молодости понимала всё, что говорят израильтяне, она бы никогда не вышла замуж и ничего бы не родила.
И с Володей она, кстати, тоже хотела один раз поругаться… но тут началась менопауза, силы закончились — и конфликт был официально отменён по состоянию организма из-за отсутствия сил, энергии и мотивации.
Из всего этого я делаю вывод:
один из лучших способов построить крепкие долгосрочные отношения, в отсутствии идеального партнёра, — это либо тотальное непонимание друг друга,
либо гормональные сбои, при которых максимум, на что хватает энергии — это лежать рядом, гладить кота и слушать, как мопс пердит в вечность.

© Karolin Gold (Циля Рабинович) March 26, 2026.

П.с вот мое любимое из
יהודה עמיחי:
"פעם חיכיתי עם בני הקטן בתחנה
ועבר אוטובוס ריק ובני אמר:
'הנה אוטובוס מלא באנשים ריקים'."

У него такие магические стихи, и абсолютно разноплановая стилистика. Некоторые напоминают образностью, аллегориями и отсутствием рифмы японскую хайку. А вот эти как молитва из Танаха

אדם בחייו אין לו זמן שיהיה לו
זמן לכל.
ואין לו עת שתהיה לו עת
לכל חפץ. קהלת לא צדק כשאמר כך.

П.с. на фотографии ваша непокорная слуга, сняла свитерок через голову в кафешке с новой прекрасной стрижкой

ДИСКЛЕЙМЕР:Все написано мною вручную без ГМО, ПВО, ЭКО, ChatЖоПаТэ и других ботов. Герои вымышленные, а может быть и нет. Совпадения случайны, а может быть и нет. Но точно образы собирательные, а по сему не пытайтесь искать их в соседнем подъезде, или натянуть сову на глобус. Пишу на русском - великом и могучем. Если вы читаете это на других языках через кривой перевод нейросети — претензии к нейросети. Я как автор за её фантазии ответственности не несу. Да и за свои тоже. Для всех обиженных: На обиженных воду возят, а необиженные — пьют шампанское. Читайте на свой страх, риск и чувство юмора.

#каролинголд #цилярабинович #

– Скажите, вы любите вкусно покушать? Нет, нет, не поесть, а покушать! Не видите разницы? Тогда вы не из Одессы. Что? Одесса – провинция? Ну, так идите себе в свою столицу и не смущайте тут атмосферу. Нет, я вас никуда не посылаю. Еще!
– И вообще, откуда вы взялись такие шустрые? Из Томска? А-а, все ясно, человек живет в дикой глуши, откуда ему манеры?
– Что? Я не знаю русского языка? А на каком я с вами имею разговаривать? На суржике? Ой, вы все перепутали. Суржик – это когда папа еврей, мама армянка, а ребенок русский или, в крайнем случае, украинец.
– Зачем вы говорите, что так не бывает. Еще и голос повышаете. Ох, вы, наверное, приехали не купаться в море, а лечиться на Слободке.
– Мне самому надо лечиться? Вы таки правы. Радикулит, почки еще писают плохо… От головы? Кто сказал? Рива? А откуда вы знаете Риву? К ней приехали? Шо ж вы раньше не сказали? Я же чуть вам не нагрубил.
– Так на чем мы с вами остановились? А, вспомнил, на том, что в Одессе умные люди кушают, а во всех остальных городах глупые люди едят. Нет, я против вас теперь ничего не имею. Я даже попробую объяснить. Слушайте сюда. Вы когда к Риве приехали, что она сделала в первую очередь?
– Нет, не смейте так говорить: - Поставила еду! – Это же неуважение к хозяйке! Как правильно? Отвечаю: - Накрыла на стол! – Усвоили? Идем дальше. Что мы имели на столе?
– Рубленую селедку? Да, вы правы, там, где вас так плохо воспитывали, действительно едят. Даже хуже – жрут, извините за выражение. И там, где у вас рубленая селедка, у нас форшмак! Или гехакте-геринг! И его именно кушают!
– Извиняетесь? Значит, в вас что-то человеческое осталось. К тому же у Ривы и Пети плохой родни быть не может. Такие хорошие люди… А что еще на столе имелось? Нет, я не из любопытства. Я же вас учу и правильно говорить, и кушать…
– Как, как? Крутые яйца с печенкой и кусочками жареного сала? Скажите, а вас не тошнит говорить такое? Вот послушайте, как правильно:
– Яйца, фаршированные гехакте лебер и шкварками!
– Что такое гехакте лебер? О, это паштет из нежной телячьей печенки, отварной моркови и жареного лука… Берете крутое яйцо, режете напополам, желточек вынимаете, а вместо него гехакте лебер с куриными или гусиными шкварками…Что слюнки побежали? И правильно! Вот видите, что вы кушали?
– Уже согласны. Тогда пойдем дальше. Дальше была яичница с хрустящими хлебцами и помидорами? Ай-яй-яй! Вы же кушали маца-брей! Запомните: маца-брей – это яичница с мацой. Что такое маца? И чему вас там учат? У вас какое образование? Институт? Значит, повышенное. Учили, учили и ничему не научили.
– Рива! Рива! Какой позор! Твои гости не знают, что такое маца! Спросить у них, на что они утром положили сало?
– Готыню! Опять хрустящие хлебцы! Запомните и детям передайте: – это у вас в глуши хрустящие хлебцы! В Одессе маца и только маца! Осознали? Нет, вы таки не безнадежны. И учиться хотите? Тогда перейдем к первому.
– Итак, что вы кушали на первое? Бульон с вермишелью из курицы? Хорошо хоть слово бульон понимаете! Дядя Петя сказал? О, Петя это голова! Брат вашего мужа? Слушайте, так вы же почти родня всего двора! Как это может быть? А так, что Петя и Рива нам всем, как родные! Вы ж видите, я вместо того, чтоб идти в суд, стою с вами, уму разуму учу
– Что? Нет, что вы, я там не работаю! Не дай Бог! Я там слушаю. Какая филармония? В суде тоже есть, что послушать. Вот сейчас интересное дело о разводе идет…
– Заливное? Какое заливное? Прозрачное и, как желе? Господи, прости им, ибо не ведают! Это же холодец! Ох, Рива вас таки любит, если в такую погоду делала холодец!
– Что-что? Не только холодец? Это и мадам Берсон понятно. Надо же людей кормить по-человечески! Кто такая мадам Берсон? О, еще узнаете. Мало не покажется. Вообще, во дворе есть нормальные люди, а есть мадам Берсон. О, это та женщина!..
– Не отвлекаться? Хорошо. Мучайте меня дальше. Все равно суд без меня пройдет. А там и жизнь. А что хорошего я имел?
– Опять не отвлекаться? Что говорите на второе? Сладкое мясо с желтой кашей? Да-а…
Скажите, вы еврейка? Нет? А ваш муж? Тоже нет? А родственники? Совсем нет… А тетя Рива? Вот видите, еще не все потеряно! А кушали вы кисло-сладкое жаркое с малаем. Что такое малай? Обыкновенная мамалыга. Но так говорят только молдаване!
– Нет, молдаване – это не жители Молдаванки! Они совсем из другого места!
– Нет, на Молдаванку экскурсий не бывает. Вернее, бывает, но, обычно, в один конец. Почему? Потому что там будет полный азохен вэй. Я это вам русским языком говорю!

Александр Бирштейн
Портрет Межбижера с работы И. Бабиченко