Вот мы и не увиделись. За лето

засохло всё, что требовало влаги.

Сезон ресниц. Стрельба из арбалета

в бочонок из-под выпитой малаги.

Полёт на наконечнике. Гитара

в холодных пальцах. Вспышка кокаина

и гонка на взбесившемся «Камаро»

из джунглей в горы, вверх по серпантину.

И море. Пахнет порохом и сеном

от партизанской ржавчины и стали,

от ночи у старьёвщика на сером,

когда-то разноцветном одеяле.

Прости. Немного слишком откровенны

желания и действия. На марке с

почтовым штампом — профиль Картахены.

Проси. Тебе воздастся. Это Маркес.

И это — одиночество. Беглянка,

монахиня, хранящая за крохи

любви чужую память, точно склянка

с водой из доколумбовой эпохи,

возьму тебя у терпеливой пыли,

войду, огнём и осенью наполню.

Ты говоришь, мы были вместе? Были.

Наверное, мы — были. Я не помню.

Андрей Ширяев

Как-то раз к Конфуцию пришла женщина и спросила:
— Скажите, почему, когда у женщины много любовников, её подвергают общественному порицанию, а вот когда у мужчины много любовниц, то это предмет гордости?
Конфуций хитро улыбнулся, предложил женщине присесть и велел служке принести пять чайников чаю и пять чайных чашек.
— Налей в пять чашек чай из одного чайника, — попросил он.
Женщина налила.
— Нравится? — спросил Конфуций.
— Да, — ответила женщина, — отличный чай.
— А теперь лей из пяти чайников в одну чашку...
Чай расплескивается, на чайном столике полный бардак.
— Нравится? — спрашивает Конфуций.
— Ещё больше нравится! — зардевшись, отвечает женщина.
— Дура! — расстроился Конфуций. — Такую притчу испортила!

из древнекитайских черновиков

Джон Рональд Руэл Толкин

«Властелин колец»

Когда пишешь о внутреннем – становишься скучен. Читателю в твою шкуру не влезть – ему бы (в массе) со своей помириться. Меньшинство же, у коего мир в душе, и так все знает – или ему похуй.

Возникает вопрос: кому пишешь?

Появляется ответ: себе, хуле!

Но только…

И самому читать скучно – вот незадача…

Почесываешь лысину, глядя коровьими глазами на белый свет.

Тут на помощь приходит Кафка например. Преимущество ведения дневника, грит, в том, что в состояниях, которые сегодня кажутся невыносимыми, ты жил.

Норм, чо. Я еще – откуда я знаю, о чем думаю, если не вижу этого на бумаге.

Работает. Хаос подсознания становится потоком сознания – и, в итоге, рецептом выживания.

Тогда – еще вопрос – зачем публиковать?

Надо, как самурай перед харакири, написать заветное каллиграфическими иероглифами, перечесть – и сжечь. Последний вклад в Мировой Дух…

Или не последний.

Жизнь – вечна.

Главное – не скучать…

Михаил Салтыков-Щедрин

«За рубежом»

Выпьешь, значит.

Страдаешь (следующий день начинается весело, кончается тяжело). На третий день (как сегодня) думаешь: ну его нафиг, а? Шею ломит, тремор, давление ремиссионно высокое… Ведь не твое это.

УЖЕ не твое…

Надо, как один мой лихой в прошлом одноклассник – бросить алкоголь, курево, мясо, заняться йогой там… Его поиск привел к такому. А я – не ищу: плыву по течению. Накапливаются чертики внутри – хуяк их водкой! Короткое «светло хотя бы на миг» – восстановление – новые чертики.

По кругу…

Как же «вдруг разомкнуть круг»?

Понимание необходимости этого зреет, крепнет… Правда, как сегодня – на третий день только. После здоровьишко восстанавливается, и если есть потери (а они есть – к бабке не ходи), то незаметные. Так – курочка по зернышку, слон по кусочкам – необратимо, сука…

Настает четвертый день – он знаменует новый цикл, не сильно длинный.

И…

Выпьешь, значит…

Здесь дом стоял. И тополь был. Ни дома,

Ни тополя. Но вдруг над головой

Я ощутил присутствие объема,

Что комнатою звался угловой.

В пустом пространстве делая отметки,

Я мысленно ее воссоздаю:

Здесь дом стоял, и тополь был, и ветки

Протягивались в комнату мою.

Вот там, вверху, скрипела половица

И лампа вбок была наклонена,

И вот сейчас выпархивает птица

Сквозь пустоту тогдашнего окна.

Прошли года, но мир пространства крепок,

И у пространства память так свежа,

Как будто там, вверху, воздушный слепок

Пропавшего навеки этажа.

Здесь новый дом построят непременно,

И, может быть, посадят тополь тут,

Но заново отстроенные стены

С моими стенами не совпадут.

Ничто не знает в мире постоянства,

У времени обрублены концы,

Есть только ширь бессмертного пространства,

Где мы и камни — смертные жильцы.

Иван Елагин

Почему я один? Почему женщины, бывшие в моей жизни, не принесли мне покоя и счастья? Быть может, потому, что даже лучшие из них — собственники. Им нужно все или ничего. Я так не могу. Весь я могу принадлежать только моей тихой бесприютной музе, все остальное — суета сует… Но, понимая это, я все же стремлюсь к невозможному, мечтаю о несбыточном…

Исаак Левитан

письма

Скажи что-нибудь! – просил барон жену. – Всегда найдется, что сказать…

И даже Марта (с третьего, правда, раза) сообразила, что сказать Карлу.

А я…

Гнию на балконе, щурясь на бабье солнышко, вхолостую вращая в пальцах карандаш. Подспудно соображаю при этом:

- текстик в ЖЖ наваять (бы);

- суп сварить на обед (если осилю);

- сериал жене скачать (или нет)…

В общем, как написала одна (хотя это может быть и мальчик) zajushka:

на порносайте пересменка

всю ночь скучает николай

зашил штаны пожарил рыбу

отчет квартальный написал

Это моя радость?

Владимир Высоцкий

Я вчера был в лесу.

Проводил кардиотренировку, попутно высматривая шальные запоздалые грибы. Застал природу как бы в некотором ахуе…

Вот она протяжно, с подвыванием зевнула, встряхнула одеяло, взбила подушку. Оглянулась хозяйским глазом – все ли готово к очередной смерти? И закашлялась в недоумении…

Красота вокруг! Свет и цвет. С неба припекает, сбоку шелестит. Птички переговариваются – буднично и бесконечно, как жена по телефону с подружками. Запахи…

Эффект фитиля (как я это называю): жизнь вскидывается, прежде чем угаснуть. Природа, по методу Штирлица, хочет запомнить последнее – яркое – и кануть в зимнюю ночь, откуда вернутся не все…

Помирать, так с музыкой.

Я ушел из лесу.

Повертелся голеньким перед зеркалом – ни одного, хоть захудалого, клеща! Пожарил шальных запоздалых грибов…

* * *

Концовочки не хватает.

И хорошо – всё еще впереди…

Между страданьями земными

Одна земная благодать:

Живя заботами чужими,

Своих не видеть и не знать.

Александр Блок

— Но как же это женщины грубы и одеты неприлично? Это ново.

— Грубы. Подите в театр, подите на гулянье. Всякий из мужчин знает правую сторону, сойдутся и разойдутся, он вправо и я вправо. Женщина, то есть дама, — я об дамах говорю — так и прет на вас прямо, даже не замечая вас, точно вы уж так непременно и обязаны отскочить и уступить дорогу. Я готов уступить, как созданью слабейшему, но почему тут право, почему она так уверена, что я это обязан, — вот что оскорбительно! Я всегда плевался встречаясь. И после того кричат, что они принижены, и требуют равенства; какое тут равенство, когда она меня топчет или напихает мне в рот песку!

Федор Достоевский

«Подросток»