Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Когда Габриэль добрался до особняка Клауса, дождь уже заметно усилился. Возможно, из-за того, что он вышел из штаба слишком рано, Клаус ещё не вернулся.

Габриэль повесил пальто рядом с камином, чтобы оно высохло. Он помыл руки, сел за маленький стол у кровати, и кошка тут же запрыгнула ему на колени. Подняв хвост, она яростно терлась головой о его грудь, чуть не потеряв равновесие и не упав.

Габриэль подхватил кошку под зад и нежно погладил её по носу. Её мурлыканье было настолько громким, что могло заглушить звук дождя снаружи. Именно тогда послышался стук в дверь комнаты.

- Господин Валентин, я принёс пальто, которое вы отдали в стирку.

Габриэль попытался поставить кошку на пол. Но та упёрлась, выпустив когти, и не двигалась с места. В итоге Габриэль, неловко прижимая кота к себе, поднялся.

- Входите.

Джозен вошёл в комнату с пальто. Бросив на Габриэля быстрый взгляд, он направился к шкафу у стены. Стоя к нему спиной и перебирая вешалки, он спросил:

- Как долго вы собираетесь оставаться в этом доме?

В его тоне была лёгкая нервозность. Габриэль был почти уверен, что Джозен был тем, кто положил записку. Иначе зачем ему доставлять пальто лично и задавать такой вопрос? Особенно когда Клауса нет дома.

- Пока сэр Лафендель позволит.

- Вам лучше уйти до наступления зимы.

Джозен, всё ещё стоя спиной к Габриэлю, смахивал пыль с пальто щёткой для одежды. Как будто этот разговор его совсем не касается.

Однако это было больше похоже на попытку сохранить спокойствие, погрузившись в рутину. Дыхание Джозена слегка участилось. Он был довольно напряжён.

- Надеюсь, хозяин не рассказал вам чего-то другого об этом доме. Всё, что вы знаете, - это то, что вы услышали в день вашего первого приезда?

- …Да, это так.

Джозен прекратил чистку и схватился за рукав пальто. Казалось, он почувствовал облегчение.

- Тогда всё в порядке. Уезжайте скорее. Не оставайтесь в таком опасном месте.

- Какую опасность вы имеете в виду? - спросил Габриэль.

Сердце начало биться чуть быстрее. Может быть, потому что сама обстановка вокруг него менялась. Слово «опасность» сейчас звучало особенно громко.

- Что не так с этим домом? Или вы хотите сказать что-то о герцоге, который передал этот дом?

Джозен медленно повернулся к Габриэлю. Его лицо казалось бледным.

- Вы не спрашиваете, что не так с хозяином.

- Потому что, - Габриэль с трудом перевёл дыхание. - Он… он не причинит мне вреда.

Даже произнося это, Габриэль почувствовал слабую тревогу. Его доверие к Клаусу было подобно хрупкому ростку, только что проклюнувшемуся из руин.

Он не мог доверять ему настолько, чтобы раскрыть свою самую большую тайну. Но он всё же верил, что тот не причинит ему вреда без причины. Он хотел верить.

Но стоило ли продолжать ему верить? Правда, которую тот скрывал, как капля, просачивающаяся в трещину, раздвигала пространство между ним и Габриэлем. Джозен отпустил рукав пальто и сделал шаг вперёд.

- Сколько времени вы уже… состоите с ним в отношениях?

- …

- Неужели вы действительно не понимаете, почему слуги в особняке неохотно показываются? Все они глубоко обязаны герцогу, это верные люди, служившие хозяину с детства. И всё же они боятся приближаться к нему. Он…

Джозен закусил губу.

- …Лучше бы он пал в море. Так было бы лучше для всех, включая его самого.

Габриэль не мог не быть шокирован его словами.

- Что же он сделал такого ужасного? Неужели…

- …

- Неужели это потому, что он альфа?

Это было всё, что он мог предположить. Клаус говорил, что герцог был недоволен им из-за этого.

Да и его собственная мать, при всей своей мягкости, испытывала по отношению к носителям признаков тонко скрытый страх. Даже после того, как она открыла своё сердце семьям Фрагель и Клорин, она избегала мест, где не было её мужа. Были ли люди в этом особняке более предубеждёнными?

- Если бы дело было лишь в том, что он альфа, - тихо ответил Джозен, - это и проблемой бы не считалось.

На его лице отразились ужас и отвращение. Выражение было таким, будто он увидел ядовитое насекомое с длинными усиками и бесчисленными ногами, не мог заставить себя раздавить его и в ужасе отступил.

- Вы правда считаете, что в древнем доме герцогов Беллингемов мог родиться носитель?

- Неужели это единственная проблема? Если среди предков был такой человек, это вполне возможно.

Джозен горько усмехнулся.

- Господин Валентин, вы, должно быть, не знаете: для бета-аристократических семей нет ничего важнее чистоты крови. Это и гордость за то, что она не запятнана безумием, и лучшее условие для брака с королевской семьёй. Но хозяин родился альфой. Разве вы не понимаете, что это значит?

- Для меня это означает, что даже чрезвычайно низкая вероятность не означает невозможности. Так в чём же тогда вся причина?

Будь его природа следствием чьего-то давнего проступка или же знаком того, что герцогиня подделала родословную, чтобы скрыть измену, - это не вызывало у Габриэля страха. Сама идея «чистоты крови» казалась ему странной, почти абсурдной. Джозен с отвращением покачал головой.

- Если бы всё ограничивалось этим, я бы, возможно, пожалел его. Заботился бы о нём. И этот дом не стал бы таким пустым и мёртвым. Но я боюсь его.

Габриэль хотел спросить, чего именно тот боится. Но Джозен занял непреклонную позицию, прежде чем Габриэль успел открыть рот.

- Господин Валентин, это будет моё последнее предупреждение.

- …

- Первое предупреждение было делом моей совести. Второе предупреждение было указанием от герцога. И сейчас, последнее предупреждение…

Его взгляд скользнул к кошке, которую Габриэль держал на руках. Кошка, казалось, не обращала внимания на нестабильную атмосферу, наполнявшую комнату, и надавливала на руку Габриэля, будто вымешивая тесто. В глазах Джозена, до этого смотревших как будто на что-то отвратительное, наконец появилось тепло.

- Я говорю это потому, что эта бедная кошка слишком привязана к своему хозяину.

Джозен отступил на шаг, закрыл дверцу шкафа и встретился взглядом с Габриэлем. Его взгляд уже вернулся к тому, что соответствовало строгому этикету.

- Прошу вас, взвесьте всё как следует. Больше я ничего сказать не могу.

* * *

После того как Джозен ушёл, Габриэль, держа кошку на руках, зашагал по комнате. Он не мог поверить, что Джозен пытался его обмануть. Слишком тяжёлым был груз сказанных им слов. Если бы целью было просто выставить его за дверь, куда безопаснее и действеннее было бы придумать другой предлог.

Так почему же Клаус был опасным человеком? Подсказка лежала на поверхности. Джозен ведь спросил, не рассказывали ли ему что-нибудь ещё об этом доме.

И в особняке Клауса было одно место, куда Габриэль никогда не заходил.

«Закрытое западное крыло».

Что там могло быть? Глядя на Клауса, которого он знал, он вряд ли бы хранил там что-то кроме безделушек и произведений искусства.

Мысли путались всё сильнее. В конце концов Габриэль опустил кошку на пол и сел за стол. Пора было спокойно разложить по полочкам всё, о чём он так долго избегал думать. Взяв перо, он, не обращая внимания на кошку, которая тут же запрыгнула на стол, начал записывать в блокнот вопросы:

1.       Кто убил мою мать?

2.       Жив ли мой отец?

3.       Почему я смог спуститься в канализацию?

4.       Почему начальник района ничего не рассказал мне о пункте 3?

5.       Почему начальник района опасен?

Габриэль заколебался и добавил ещё один вопрос:

6.       Можно ли доверять начальнику района?

Взгляд Габриэля, бегавший туда-сюда, остановился на третьем вопросе. Этот вопрос, как мост между вопросами с 1-го по 5-й, возможно, был тем, что пронизывало все эти проблемы.

Он спустился в канализацию, куда никто не спускался сотни лет. Что в нём было такого особенного? Он был обычным, заурядным существом. Он определял себя как бета, но на самом деле не был ни омегой, ни бетой…

«Может, поэтому?»

Габриэль закусил губу и подчеркнул вопрос. Это был единственный момент, в котором он отличался от других. Смутный носитель, созданный беспрецедентным экспериментом.

Неужели «Тайная гвардия» тоже подозревали об этом?

Сердце забилось быстрее. А если Клаус молчал именно потому, что хотел усыпить его бдительность и присмотреться, выудить подозрительные детали?.. Если вся его доброжелательность с самого начала была расчётом?

«Нет, не может быть».

Он с силой сжал перо, и чернила расплылись. Клякса легла на пятый вопрос, стерев знак вопроса, и на бумаге отчётливо проступило одно-единственное слово:

«Опасен».

Габриэль закрыл лицо свободной рукой. Выдвигать подозрения насчёт его отца становилось всё более оправданным. Если, на худой конец, его предположение окажется правдой, Теневая гвардия могли упустить ключевого подозреваемого с самого начала.

Даже если это была надуманная гипотеза, Клаус отнёсся бы к ней серьёзно. Но проблема была в том, что сказать ему правду как есть Габриэль не мог. Признание, на которое и без того трудно решиться, сплелось с несколькими подозрениями в адрес самого Клауса и окончательно застряло в горле.

Как бы он отреагировал, узнав, что он на самом деле омега, принимал нелегальные наркотики и был подопытным своего отца? Сообщил бы всё начальнику штаба и отобрал бы даже его статус стажёра?

А если вдруг он снова скажет это - тем самым голосом, который из-за своей небрежности звучал ещё мягче?

«Должно быть, тебе было тяжело».

Уверенность в том, что Клаус действительно так скажет, никак не приходила. И когда Габриэль это осознал, внутри неприятно защемило, словно натёртую рану.

После того как все секреты раскроются, останется ли в нём что-то ещё, что могло бы заинтересовать того? Габриэль думал, что нет.

Клаус однажды сравнил его с коробкой. Говорил, что интересно самому срывать упаковку. Но после того, как из коробки вытащили содержимое, упаковку и грязную коробку обычно выбрасывают.

Дождь становился всё сильнее. Свет на крыльце внезапно стал ярче. Клаус вернулся.

Спрятав блокнот за пазуху, Габриэль вышел из комнаты и спустился по лестнице. Похоже, кучер держал над ним зонт, потому что Клаус был сухим, и их взгляды встретились.

- Вы вернулись.

Голос прозвучал немного тяжело. Клаус широкими шагами подошёл ближе. Настроение, ещё недавно казавшееся подавленным, словно улучшилось, уголки губ расслабились.

- Не ожидал такого. Что выйдешь встретить, раз я сказал идти домой первым.

- …

- Чем занимался?

Он обнял Габриэля за плечи, будто нарочно, скорее всего сознавая, что за ними наблюдает Джозен. Габриэль поднялся вместе с ним по лестнице.

- Просто гладил кота.

- Похоже на то. Шерсти на груди столько, что ещё одного кота слепить можно.

Его голос был неожиданно лёгким. Кошка, кружившая у его ног, мяукнула. Будто выражая протест.

Габриэль вместе с Клаусом вошёл в его кабинет. Когда дверь закрылась, Габриэль заколебался и заговорил:

- Что касается слов начальника 4-го района…

- …

- Это о том, что нужно дать ответ обо мне… Что это значит?

Лицо Клауса, уже начавшее было смягчаться, резко застыло.

- Пустые разговоры. Не обращай внимания.

- Даже если это касается меня?

- Иногда лучше не знать. Есть вещи и поважнее.

Клаус решительно произнёс это, снимая пальто. После таких слов расспрашивать дальше уже не представлялось возможным. Габриэлю показалось, будто горло перехватило.

- …Понял.

Поскольку сам вопрос был отвергнут, ему больше не хотелось оставаться в кабинете. Было горько осознавать, что он не может провести время с ним с лёгким сердцем. Как раз когда Габриэль собирался сказать, что пойдёт, Клаус, осмотрев его лицо, открыл рот.

- Начальник 2-го района высказал новую точку зрения при анализе прошлых несчастных случаев.

Он сел на диван рядом. Затем сделал знак глазами, предлагая Габриэлю сесть.

Габриэль на мгновение заколебался, а затем сел на диван напротив него. Тело сразу утонуло в блестящей чёрной коже.

- Какая точка зрения?

- Доктор Валентин.

Он медленно провёл рукой по лицу, опираясь на подлокотник.

- Каким был его конец, ты видел сам, и мне нет нужды напоминать об этом.

- …

- Но всё же он был бета, верно? И возраст у него другой, не такой, как у нынешних жертв. Другие начальники районов тоже на это указали. Среди смертей мужчин за сорок, произошедших в тот год, независимо от типа, нет ни одного дела, которое можно было бы связать по схожим признакам. А чтобы увязать это с нынешними событиями, прошло слишком много времени, целых пять лет. В любом случае говорить о прямой связи трудно.

Клаус заявил это решительно, словно ставя точку.

- Это дело больше никогда не всплывёт.

Он достал из внутреннего кармана фляжку, сделал несколько глотков. Вид у него был такой, словно с делами покончено и можно переходить к отдыху.

Габриэль усилием воли не позволил пальцам сжаться. Ему казалось, что нельзя вот так оставить смерть родителей погребённой под молчанием. Пусть мысли начальника второго сектора и шли в ином направлении, но и он ведь подозревал связь между тем делом и «Алым Рассветом».

«Но я не могу сказать правду».

Поэтому ложь следовало добавить, но так, чтобы Клаус ни в коем случае этого не заметил. То, что Габриэль усвоил, ведя допрос Уэста, было простым: куда убедительнее не выдумывать чистую ложь, а подмешивать её к правде. Тем более для такого человека, как он, лишённого актёрского таланта.

Габриэль встретился взглядом с Клаусом. Глаза не должны были дрогнуть, не должны были закатиться. Они должны были оставаться на нём, и ему нужно было ответить спокойно.

- Предположим, - Габриэль, подавляя дрожь, открыл рот. - Это дело связано с «Алым Рассветом», но что, если мой отец не умер?

- …Что? - Клаус нахмурился и поставил фляжку. Пахло резким алкоголем.

Габриэль сглотнул.

- Я говорю это не потому, что хочу верить, будто он жив.

Это была правда. Ведь он желал, чтобы его отец исчез навсегда.

- Я лишь допускаю возможность ошибки при опознании тела. В тот момент я был в состоянии паники, степень повреждений была серьёзной, а все давили на меня. Они твердили, что это, конечно же, тело моего отца.

И это тоже было правдой. В кошмарах Габриэль раз за разом сомневался в собственном решении.

- Но на месте происшествия было много странного. Как бы монстр ни пристрастился к человеческой плоти, почему он даже не тронул лошадь, привязанную в конюшне? Почему он проглотил целиком голову и руки, на которых даже не было мяса? Из-за этого исчезли и обручальные кольца моих родителей. Это было как-то странно для несчастного случая.

И это была правда, долгое время скрывавшаяся. Правда, о которой никто не спрашивал, но которую Габриэлю приходилось всё время обдумывать.

- Врач, убивший Арьеля Бельзена и Надена, был первым или вторым выпускником Мистического университета. Он хорошо знает меня и, как говорят, часто упоминает меня. Вероятно, это кто-то из близких знакомых.

Возможно, это был слишком смелый скачок в рассуждениях. Но Габриэлю оставалось лишь идти до конца, надеясь, что те истины, которые он выложил, удержат почву у него под ногами, прежде чем она окончательно рассыплется.

- Я думаю вот что: «Алый Рассвет» давно готовился к нынешним событиям, и в процессе они, возможно, заранее подготовили даже врача. Того, кто уже числится мёртвым и потому не вызовет подозрений. Исключительно умелого, опытного, с ненасытной жаждой познания…

В конце всех этих истин Габриэль сказал ложь.

- …И бета-врача, на которого не повлияют феромоны жертвы.

Некоторое время царило молчание. Клаус молча смотрел на Габриэля. Тот должен был выдержать его взгляд в колючей тишине.

Когда он думал, что достиг предела, Клаус наклонился вперёд и наконец заговорил:

- С каких пор ты так думаешь?

Его сложенные руки были крепко переплетены. Габриэль медленно моргнул и ответил:

- Что тело могло быть не его… давно.

Он чуть не напряг руку, лежавшую на подлокотнике дивана. Чтобы это не выглядело неестественно, Габриэль немного опустил плечи.

- И вы сами говорили, когда вскрывали Арьеля Бельзена. Если хотели скрыть личность тела, то забрали бы голову.

- Да, верно, - тихо сказал Клаус. - Так вот почему ты стал судмедэкспертом? Хотел проверить, тело ли это твоего отца?

Габриэль опустил взгляд. Он не ожидал такого вопроса.

- Изначально у меня не было такой цели. Просто… так сложилась жизнь. Возможно, то событие повлияло на меня на подсознательном уровне, но…

- …

- Но в конце концов, я не смог проверить тело отца.

Габриэль снова встретился с ним взглядом.

- Тело кремировали, а потом и прах пропал. В колумбарии случился пожар, всё рассыпалось.

- Странное совпадение.

Лицо Клауса было бесстрастным. На нём застыло выражение человека, взвешивающего что-то в глубине своих мыслей.

- Слишком много совпадений для череды случайных несчастий... Но достаточно ли этого, чтобы связать всё с «Алым Рассветом»? И то, что обезглавленное тело могло принадлежать кому-то другому, и то, что доктор Валентин мог быть причастен к «Алому Рассвету» - всё это лишь догадки.

- Я видел папку с документами.

Габриэль сказал это с нажимом.

- Пусть я и разглядел название. Почему Теневая Гвардия заинтересовалась смертью моих родителей? Что тогда было утрачено?

Клаус молчал, глядя ему в глаза. Его лицо, лишённое привычной живости, производило давящее впечатление.

- Я не могу этого рассказать.

Габриэль и не ожидал, что получит ответ. Но от этих слов, прозвучавших как щёлкнувший замок, внутри него что-то болезненно сжалось, рванувшись наружу.

«Но я же их сын».

Габриэль едва сдержал эмоции. Нужно было сосредоточиться только на том, чтобы превратить намёк, переданный ему начальником 2-го района, в собственную версию.

- В Теневой гвардии ведь тоже подозревали, что моих родителей убили? Для обычного несчастного случая там было что-то странное, достаточно странное, чтобы вы вмешались. Но в итоге преступника так и не нашли, верно?

Габриэль настойчиво продолжал.

- Иначе вы бы сразу сказали мне, что «Алый Рассвет» тут точно ни при чём. Но если Теневая гвардия не смогла установить, что это за организация, разве моя версия не выглядит правдоподобной?

Дыхание перехватило, подступив к самому горлу. С трудом взяв себя в руки, Габриэль закончил мысль.

- Ведь ещё совсем недавно Теневая гвардия даже не знала, существует ли «Алый Рассвет» вообще.

Кабинет наполнился звуком дождя, хлеставшего в окна. Казалось, с каждым ударом капли о стекло содрогается и сердце. Клаус, с нечитаемым выражением лица, пристально глядя на Габриэля, наконец разомкнул губы.

- Хорошо.

- ...

- Я предложу эту версию завтра на совещании. А сейчас - иди отдыхай.

Габриэль уже склонил голову и собирался подняться с места, когда Клаус протянул руку в перчатке и перевернул его ладонь, лежавшую на подлокотнике дивана. На чёрной коже проступили влажные пятна пота.

- Габриэль.

Клаус, смотревший на мокрую ладонь, позвал его по имени. Он поднял взгляд и встретился с Габриэлем глазами.

- Что тебя так пугает?

Вопрос прозвучал бесстрастно, но у Габриэля перехватило горло. Ему казалось, что стоит только отвести взгляд, как все его тайные мысли будут прочитаны.

- Всё.

Габриэль с трудом выдавил ответ. Это была правда. Теперь его пугало всё. Даже Клаус, сидящий перед ним.

Габриэль напряжённо всматривался в его глаза, цвет которых невозможно было определить. Когда он смотрел в них, ему казалось, что и Клаус в этот момент заглядывает прямо вглубь его собственных.

В богатой, переливчатой глубине этих глаз Габриэль не смог уловить ни единой эмоции. А сумел ли Клаус разглядеть хоть что-то в его сером, выцветшем взгляде?

Взгляд Клауса снова опустился туда, где их руки соприкасались на подлокотнике. Большой палец, удерживавший ладонь Габриэля, медленно провёл по его большому пальцу. Затем Клаус тихо произнёс:

- Ладно, иди.

Рука, лежавшая поверх его ладони, отстранилась. Габриэль поправил галстук и поднялся с места. Ещё немного, и капли пота выступят уже не на ладонях, а на висках. Он шагнул к выходу из кабинета, опасаясь, что походка выдаст напряжение, как вдруг...

- Погоди.

Клаус окликнул его сзади. По спине, от затылка вниз, пробежал холодок, словно от прикосновения лезвием ножа. Габриэль, держась за дверную ручку, медленно обернулся. Клаус, откинувшись на спинку дивана, смотрел на него.

- Ничего не забыл? - спросил он.

- Что...

Габриэль не смог договорить. Неужели он что-то упустил? Его пальцы судорожно сжали ручку. Металл стал влажным и скользким от пота.

В этот момент на бесстрастном лице Клауса появилась проказливая улыбка.

- Ты не собираешься пожелать мне спокойной ночи? Хочешь, чтобы мне потом кошмары снились?

Казалось, внезапно растаял ледяной воздух, сковавший комнату. Габриэль едва не выдохнул с облегчением.

- А, да. Спокойной ночи.

- Сладких снов.

Клаус приподнял фляжку и лениво махнул рукой. Щёлк. Дверь закрылась, и Габриэль, прислонившись к ней спиной, наконец выпустил из груди долгий, сдерживаемый вдох. От напряжения голова разболелась ещё сильнее. Он потер лоб и направился в свою комнату.

Шаги постепенно стихли. Скрип двери. Жалобное мяуканье. Снова дверь. И тишина. Словно не в силах вынести эту пустоту, всё отчётливее зазвучал дождь за окнами.

Сняв перчатку, Клаус достал колоду карт и разложил их веером на подлокотнике. Глотнув из фляжки, он провёл рукой над разложенными картами и вдруг вытащил одну.

Выпала карта «Луна». Символ сомнений, конфликта, смятения, тайны.

Под полной луной, заполнившей верх карты, два зверя вытянули шеи, вглядываясь в её свет. Клаус пристально смотрел на карту, зажатую между пальцами.

Габриэль был похож на дикую лозу, растущую вне всякой формы. Ни одно слово не могло описать его ясно. При первой встрече Клаусу даже показалось, что тот альфа, но один только факт, что на деле он оказался бета, говорил о многом.

Перед лицом угрозы насильственной смерти носители проявленных признаков инстинктивно выбрасывают в воздух мощный поток феромонов. Но вокруг распростёртого на земле Габриэля витал лишь едва уловимый, почти призрачный запах, ни в какое сравнение не идущий с обычной реакцией.

Горько-сладкий запах, будто от раздавленного нежного стебелька травы. Этот аромат смешался с запахом табака, мыла и антисептика и тут же испарился. Словно всё это было лишь игрой воображения Клауса.

На самом деле, все считали Габриэля бетой. Поскольку Клаус редко ошибался, он испытывал его снова и снова. Но тот, даже будучи полностью окутанным его собственными феромонами, не проявлял никакой реакции. Его покрасневшее лицо объяснялось лишь лихорадкой, к которой он и без того был склонен.

Усталый, с сигаретой в зубах, он и впрямь выглядел обычной бетой. Подозрительным до жути, но всё же бетой, у которого не было ни единой мысли, даже когда его окутывали чужие феромоны. Что же он пытался сделать с пациентом, утверждавшим, что полностью здоров? Остановила его неистовый порыв лишь ещё большее чувство вины.

Клаус с трудом оторвался от него. И всё же, глядя на то, как Габриэль отчаянно цепляется за сигарету, хотелось переломить её пополам и выбросить.

Лекарства и врачи были ему не нужны; цеплялся он лишь за сигареты. Это было его единственной прихотью. Мужчина, который безропотно пил чай, заваренный трижды и оставлявший во рту одну лишь горечь, мужчина, ограничивавший себя не только в излишествах, но и в самом необходимом, упрямо признавал лишь один сорт сигарет, даже без марки. Это было странно.

И таких странностей в нём было неисчислимо много. Каждый раз, когда Клаус приоткрывал ещё один слой «коробки», внутри оказывался новый лабиринт.

Казалось, тот вот-вот раскроет душу, но тут же прятал её снова; делал шаг навстречу, но тут же отворачивался. Порой он казался всезнающим, а порой - словно не ведал ничего.

Клаус не мог с уверенностью сказать даже, что творится у него в сердце. Он, всегда шедший вперёд без колебаний, впервые потерял направление и блуждал впотьмах.

Клаус опустил карту, что держал в руке, и утопил тело в глубине дивана. Дождь начал стихать, между тучами проступало бледное, размытое пятно. Смутный пейзаж накладывался на изображение на карте.

Зверь, воющий под тусклым лунным светом, - пёс это или волк?

Клаус потянулся рукой, лишённой уверенности. И даже если протянутая рука будет укушена - так тому и быть. Это была плата, которую должен был заплатить он сам, позволивший себе эту жажду.

Чтобы получить желаемое, нужно разрушить себя и заплатить цену. Всю свою жизнь Клаус жил именно так.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Под лунным светом воют псы и волки.

Праздник урожая в Аркхеме был великим фестивалем, длящимся девять дней с третьего понедельника октября, одновременно отмечавшим радость сбора урожая и победу в Великой войне.

На протяжении всего фестиваля по всему городу проходили парады и маскарады, играла музыка. Люди в масках, имитирующих чудовищ, убегали, а другие в масках бежали, чтобы поймать их.

Нередко случалось, что завязавшиеся таким образом знакомства приводили к тому, что совершенно незнакомых людей приглашали к себе домой и щедро угощали. Обилие жирной еды и алкоголя ещё больше подогревало всеобщее веселье, и город погружался в шумный хаос.

Поэтому то, что «Алая Заря» выбрала именно это время, выглядело вполне логично. Даже Мистический университет, где обычно поощрялась тишина, в тот период был бы наполнен шумом и различными посетителями.

Габриэль присутствовал на совещании начальников районов и доложил о допросе Уэста. На этот раз присутствовал и начальник 4-го района.

- Но я не понимаю, почему именно Мистический университет, - сказала начальник 3-го района после доклада Габриэля.

Она, погружённая в раздумья, поигрывая маленькой золотой серёжкой, сильно надавила ручкой на блокнот.

- Конечно, это тоже важное место. После реки Керон, символа столицы, и часовни Блавин, символа государственной церкви, они могли выбрать Мистический университет как символ знаний. Но на этот раз не Самнерс, а за его пределами. Пусть расстояние и не слишком большое. Они собираются расширить зону действий?

- Место не важно. Важно, почему они это делают.

Начальник 4-го района, держа в зубах курительную трубку, сухо сменила тему. На помятом рукаве её пальто ярко выделялись пятна тёмно-красных брызг крови. Грубый низкий голос, смешанный с тусклым дымом, заполнил конференц-зал.

- Профессор литературы из Мистического университета предположил, что песня в честь злого бога - это сбор жертв. В нашем экземпляре «Некрономикона» тоже есть схожие описания. Там говорится, что чем «совершеннее» человек, принесённый в жертву, тем более сильное чудовище можно призвать посредством ритуала.

- Тогда объясняется и причина, по которой «Алая Заря» обязательно должна была выбрать Арьеля Бельзена. Они, должно быть, жаждали его ног.

Когда начальник 2-го района горько это произнёс, начальник 3-го района задала вопрос:

- Но что насчёт Надена? Он был обычным служащим. Конечно, как омега, его средние показатели высоки, но он не был таким же физически особенным, как танцор.

- Он не был просто обычным служащим, - указал Клаус. - Внутри у него было преданное сердце. Таких, кто так самоотверженно служит другим, не ожидая ничего взамен, мало. Его даже называли «солнышком благотворительной больницы».

- Клаус прав. Почему текст песни разделён на четыре части: ноги, туловище, руки, голова? Холодный ум и горячее сердце, ноги, ступающие по земле, и рука, указывающая на небо - они символизируют четыре элемента, составляющие мир. Воду, огонь, землю и воздух. Основа всех древних ритуалов, включая алхимию.

Начальник 2-го района дополнил слова Клауса. Он перевёл взгляд на других начальников районов.

- В любом случае, ритуалу, который собирается совершить «Алая Заря», потребуются два этапа. Сначала нужно собрать принесённые части в одного человека и воскресить его, а затем принести эту живую жертву, чтобы призвать злого бога.

Тогда становится ясно, почему Уэст оказался связан с «Алой Зарёй». Он хотел воскресить мёртвых. Очевидно, он согласился на опасную работу в обмен на участие в первой стадии ритуала.

Начальник 3-го района что-то записала в блокноте. Казалось, её что-то беспокоит, она вдавила кончик ручки в бумагу.

- Но этого всё равно недостаточно, чтобы объяснить, зачем им понадобились такие демонстративные убийства. Организация, которая до сих пор тщательно скрывала себя, скорее должна была действовать тише. Значит, у них есть иные намерения.

- Предположу, что это может быть связано с моим районом.

Клаус постучал кончиками пальцев по столу. Его рот, как всегда, улыбался, но в уголках глаз была слабая тень раздражения.

- Я уже говорил, что состояние чудовищ, за которыми следит пятый район, внушает тревогу. За последний месяц стало ещё хуже. Их почти столько же, сколько ловят в море, и одному бойцу сложно справиться даже с одним чудовищем.

Габриэль вспомнил, что тот всегда внимательно следил за состоянием чудовищ. Он пытался выяснить причину, просматривая не только полицейские записи, но и старые газеты. Начальник 2-го района, заинтересованный словами Клауса, наклонился вперёд.

- По срокам связь очевидна. Возможно, изначальная цель «Алой Зари» заключалась в том, чтобы через убийства ввергнуть общество в страх. Массовый страх стал бы пищей для возвращающегося злого бога. А уже побочным эффектом стало нынешнее буйство чудовищ.

- Если так, то всё сходится. Проснувшемуся злому богу для проявления силы потребуется как минимум страх в масштабах города.

Начальник 3-го района согласилась. Она с бесстрастным лицом посмотрела на Клауса.

- Даже если ситуация в канализации ухудшается, у нас нет людей, которых можно было бы передать пятому району. Разве что появятся страховые дела, но это ведь не ваш профиль. К тому же сейчас весь личный состав задействован в проверке архивов по несчастным случаям. Когда убийства будут раскрыты, проблема с чудовищами тоже решится сама собой. Сосредоточься на расследовании.

- Я даже не надеялся на подкрепление, чего уж.

- Почему бы не отправить Валентина в канализацию? - вмешалась в разговор начальник 4-го района. Её безжизненный взгляд скользнул по Габриэлю. - Если не знаешь, куда его деть, так начни быстрее растить. Хватит носиться с ним. Ты же не собираешься позволить ему переломать руки и ноги - так чего боишься?

Клаус повернул голову к сидящей рядом с ним женщине. Он улыбался, но было очевидно, что он раздражён.

- Это моё дело.

Он отбросил даже ту тонкую вежливость, которую до этого сохранял. Начальник 4-го района, вместо того чтобы указать на этот факт, продолжила основную тему:

- От того, что ты просто держишь его при себе, ничего не изменится. Ты наблюдаешь за ним уже больше месяца - этого достаточно. Ты и сам понимаешь, что пора делать выводы. Ты не мог вдруг стать некомпетентным, значит, проблема в другом. Ты всё ещё не доверяешь Валентину?

Она чуть приподняла трубку, указывая ею в сторону Габриэля. Горький табачный дым докатился до того места, где он стоял. Габриэль почувствовал, как неприятно холодеет в груди. Ему показалось, будто она косвенно подтверждает слова начальника 2-го района.

Хотя он уже осознавал этот факт, слушать было горько. Начальник 4-го района холодным взглядом уставилась на Клауса.

- Тогда отдай его мне. Я умею делать так, чтобы подобные сомнения переставали быть проблемой.

В зале повисло натянутое, звенящее напряжение. Габриэль чувствовал себя так, будто его положили на разделочную доску. Начальники районов держали рукоять ножа, а он должен был просто стоять и ждать, когда лезвие обрушится на него. Беспомощность от этого осознания была невыразимой.

Габриэль ждал, что ответит Клаус. Тот расслабленно откинулся на спинку стула и смотрел сверху вниз на начальника 4-го района.

- Вы умеете только разбивать яйца, но не знаете, как их высиживать. Не вам бы сейчас меня поучать. Особенно если вспомнить, что ещё вчера в коридоре валялось разбитое, протухшее яйцо.

Очевидно, он говорил о Мареле. На лице начальника 4-го района отразилась холодная ярость. Начальник 2-го района, наблюдавший за её выражением, слегка откашлялся.

- Давайте на этом остановимся. Успокойтесь оба.

- Да. И помни, Тармел. Начальник штаба уже решил поручить Валентина Клаусу. Поэтому то, как обращаться с Валентином, - это дело Клауса. И ответственность, конечно, тоже лежит на Клаусе.

Начальник 3-го района, глядя прямо на начальника 4-го, твёрдо сказала. Начальник 4-го района холодно посмотрела на Клауса.

- Извиняюсь.

- Принимается, - медленно ответил Клаус, пожал плечами и перевёл взгляд на других начальников районов. - Что ж, тогда давайте обсудим, что нам делать дальше. В прошлый раз, если следовать тексту песни, речь шла о «крыше», а вот что может означать «за кирпичной стеной», пока непонятно. Хорошо хоть, что место теперь определено - Мистический университет.

- Разделим факультеты между районами и выставим посты. Цвет волос или глаз может быть скрыт маской, так что придётся подозревать всех альф ростом около двух метров. Тогда мы сможем найти «Призрачного Учителя».

Начальник 3-го района, приняв слова Клауса, перелистнула несколько страниц блокнота, чтобы проверить календарь. Выражение её лица было довольно серьёзным.

- После окончания Праздника урожая на следующей неделе сразу же начнётся коронация. Мы должны закончить дело любой ценой. Иначе наши ребята к концу года будут есть морковь вместо торта.

- Мой район не может выделить много людей, - тупо уведомила начальник 4-го района. - В последнее время в 4-м районе слишком много проблем. Необъяснимые пожары, несчастные случаи, и несколько фабрик обанкротились одновременно. Из-за этого урегулирование страховых выплат стало очень сложным. Да и на чёрном рынке неспокойно.

- А чёрный рынок тут при чём?

Когда начальник 3-го района спросила, глаза начальника 4-го района сузились.

- Безработные повалили толпами, готовы продавать даже части собственного тела. Цена упала так низко, что теперь такие вещи уже не покупают поштучно. Торгуют килограммами.

Начальник 2-го района сделал сочувственное выражение лица.

- В 4-м районе всегда шумно. Люди там живут сегодняшним днём - это их обычная реальность. Но всё же постарайся выделить хотя бы минимум. Я со своей стороны тоже попробую что-нибудь сделать.

Задумчивый голос совсем не тронул начальника 4-го района. Она выпустила густой дым и бесстрастно уставилась на начальника 2-го района.

- Скажи цифрами, сколько постараешься.

- Самый крупный факультет в Мистическом университете - гуманитарный, верно? 2-й район возьмёт его. Куда бы ни направился 4-й район, туда мы по крайней мере добавим трёх бойцов.

- Стажёры не нужны. Присылай полноценных.

- Понял. Так и сделаем.

Начальник 2-го района посмотрел на Габриэля с облегчённым выражением лица.

- Получить информацию о «Призрачном Учителе» - огромное достижение. Не думал, что удастся вытянуть даже такую информацию. Он сказал, что выложил всё, что знал?

- Да.

- И всё-таки до самого праздника старайся встречаться с ним как можно чаще. Может всплыть что-то, о чём он сам уже забыл. Да и сотрудники допросного отдела сказали, что продолжают с ним разговаривать. Нужно работать всем вместе.

- Да, я так и сделаю.

Начальник 2-го района мягко улыбнулся. Он хотел отвести взгляд на документы, но снова встретился глазами с Габриэлем.

- Может, у тебя есть какие-то соображения? Что-нибудь в словах или поступках Уэста, что тебя насторожило? Или, возможно, у тебя есть собственное мнение по поводу происходящего.

Габриэль поочерёдно встретился взглядом с четырьмя начальниками районов. Выражение лица начальника 2-го района было расслабленным, лицо начальника 3-го района было холодным, а начальник 4-го района, отвернувшись, казалась совершенно равнодушной.

И Клаус молча смотрел на него. Ни капли игривости, которую он показывал на прошлом совещании начальников.

Его бесстрастность заставила Габриэля съёжиться ещё больше. Возможность высказаться на таком собрании вряд ли представится снова. Поэтому, возможно, сейчас ему нужно рассказать им о своих подозрениях. О том, что его отец на самом деле был омегой, возможно, инсценировал смерть и выжил, став членом «Алой Зари».

Но как сказать об этом вслух - Габриэль не знал. Было бы лучше, если бы над ним просто посмеялись как над нелепостью. Если бы его тип тоже попал под подозрение, он не знал, что последует за этим. Мысль о том, что Теневая гвардия давно завершила проверку его личности и хранит о нём секретные сведения, тогда как он сам почти ничего не знает о ней, внушала страх.

К тому же Теневая гвардия тесно связана с королевской властью. Достаточно вспомнить, как болезненно начальница 3-го района реагирует на вопросы финансирования. Если дойдёт до худшего, станет ли гвардия защищать его - человека, который потенциально может быть угрозой трону? Да ещё накануне коронации?

Даже Клаус не доверял ему полностью, что уж говорить о других начальниках районов.

Габриэль почувствовал лёгкое головокружение. Полукруглый стол перед ним казался отвесным утёсом. В конце концов Габриэль мог выдать только короткий и безопасный ответ.

- Нет, ничего.

- Хорошо, можешь идти. Ты хорошо поработал. Раз ты справился, попроси, чтобы тебя сегодня отпустили пораньше.

- Не нужно говорить. Габриэль, иди домой прямо сейчас. Это приказ.

На слова начальника 2-го района, произнесённые с примесью улыбки, ответил Клаус. Казалось, он улыбался, но не выглядел по-настоящему довольным. Скорее, он старался не портить атмосферу.

Габриэль поклонился и тихо вышел из конференц-зала. Он не мог расслабиться ни на мгновение, и даже дыхание казалось неестественным.

Когда дверь закрылась, из его рта вырвался долгий выдох. Но была одна удача. Расстаться с Клаусом и пораньше уйти домой была редкая возможность. Он не надеялся на уединённый отдых или досуг.

Наконец-то появился шанс купить сигареты.

* * *

Карета Клауса стояла на своём обычном месте и ждала Габриэля. Габриэль сказал кучеру, что хочет заехать к себе домой.

- Мне нужно кое-что забрать. Пока я там, я немного приберусь, так что вы можете ехать первым. Я поеду на другой карете.

- Невозможно. Хозяин сказал, что я непременно должен сопроводить вас. Я подожду, сколько бы это ни заняло.

Кучер твёрдо отказал. Если бы он настаивал дальше, это могло бы вызвать подозрения, поэтому Габриэлю пришлось смириться.

Вместо этого, как только он вошёл в дом, он сразу же вышел через чёрный ход. К счастью, до улицы Беркель было недалеко. Если быстро уладить дело и вернуться, всё обойдётся.

Габриэль ждал Клорина в его кабинете. Тот, разговаривавший с женой, вскоре вошёл в кабинет. Во рту у него была дымящаяся сигара. Увидев его, Габриэль сразу сказал:

- Отдайте мне все сигареты, что у вас остались.

Не было времени для спокойного обмена любезностями. Габриэль отсчитал банкноты и положил их на стол. Клорин колеблясь протянул руку к ящику. Вместо того чтобы сразу открыть сейф, он заговорил о другом.

- Помнишь, я раньше упоминал? Есть один терапевт, который работает исключительно с носителями признаков…

- Всё ещё не интересуюсь.

Габриэль прервал его. Клорин нахмурился.

- Чёрт, Габриэль. Дослушай до конца. Я же сказал, что тот человек стал личным врачом аристократической семьи. И это семья Лафендель. Именно он - лечащий врач сэра Лафенделя, с которым ты сейчас встречаешься.

Габриэль всё ещё смотрел на него безразличным лицом. Клорин с тревожным выражением оглядел Габриэля.

- Только не говори, что вы уже разошлись? После всего этого шума?

Откуда он вообще это услышал, было непонятно. Габриэль сдержал готовый сорваться вздох.

- Не в этом дело. Но при чём тут это?

- Как при чём?! - на лице Клорина отразилось раздражение. - Если это врач твоего возлюбленного, можно доверять. Я тоже не доверяю сэру Лафенделю. Слухи о нём все плохие. Но раз такой разборчивый человек, как ты, решил встречаться с ним, значит, он, должно быть, достаточно надёжен, верно?

Он не ожидал, что тот воспримет слухи таким образом. Габриэль почувствовал, как настроение падает. Ложные отношения, которые он считал несерьёзными, казалось, душили его.

- Я не доверяю ему настолько, - холодный тон вырвался сам собой. - И к тому же, что изменится, если сказать? Чем меньше людей знают эту тайну, тем лучше. Пока не изменится закон, что только беты могут наследовать трон. Те типы, которых лишили права наследования, будут негодовать, и если секрет хоть как-то просочится, королева либо убьёт нас, либо её соперники будут пытать нас, разве не так?

Габриэль смотрел на него прямо, перечисляя наихудшие варианты.

- Разве не поэтому вы перестали шантажировать меня? Потому что поняли: сколько ни говори, что у нас не было выбора, никто нас не станет слушать. Само наше существование уже почти равносильно измене. А если хочешь сохранить жизнь, молчание - безусловно лучший выход.

Покойный король насильно женил своих братьев-бет на альфах или омегах. Формально - ради примирения носителей признаков и обычных людей, но истинный замысел был очевиден. Он хотел заранее устранить любые силы, способные однажды стать для него угрозой.

Между носителями признаков и обычными людьми беременность наступала с большим трудом, поэтому у братьев покойного короля в большинстве случаев так и не появилось детей. Но были и исключения - те, кто, преодолев ничтожную вероятность, рождался носителем признаков. Неужели они ни разу не задумывались о том, каково было бы стать бетой?

Если бы эта кажущаяся нелепой фантазия могла стать реальностью, они заплатили бы любую цену. С другой стороны, королева, несомненно, без колебаний пролила бы кровь, чтобы предотвратить это. Как будто перед глазами возникала кровавая трагедия, выражение лица Клорина помрачнело.

- Да, на то, что её величество ещё молода, полагаться не стоит. То, что она видела и узнала, было правлением покойного короля. Более вероятно, что она будет действовать ещё тщательнее, чтобы укрепить слабую королевскую власть.

Он, будто боясь быть обезглавленным, потрогал свою шею, а затем посмотрел на Габриэля.

- Значит, ты и правда привязался к лорду Лафенделю. Может, ты просто переживаешь, что из-за этого он окажется в опасности? Аристократам ведь куда легче угодить в заговоры.

- Не заблуждайтесь. Я просто хочу безопасности, - холодно отрезал Габриэль.

Его раздражало, что тот самовольно приписывает ему какие-то чувства. Однако, несмотря на жёсткий отказ, Клорин лишь горько усмехнулся.

- Любишь так же, как твой отец.

- …

- Мой брак с Сесиль был сделкой. Ей нужен был умный мужчина с положением, а я жаждал её денег и красоты. Мы утолили взаимное тщеславие, получили двух прелестных дочерей - жалеть не о чем. Но твои родители были другими. Они по-настоящему любили друг друга. Идеальная пара.

Габриэль был потрясён до абсурда. Удивительно, что даже эти ужасные отношения могли казаться прекрасными издалека. В конце концов, как он мог отличить то, что сам Габриэль осознал так поздно. Вместо того чтобы поправлять его заблуждения, Габриэль поспешил со сделкой.

- Если вы закончили говорить, дайте мне сигареты.

- Ладно, понял.

Клорин открыл секретный сейф и передал сигареты Габриэлю. Когда тот закурил одну, чтобы проверить, Клорин вздохнул.

- Только не умирай. Тогда я не смогу спокойно спать по ночам.

- Если так переживали, могли бы с самого начала не шантажировать.

Клорин скривил лицо.

- Ты не знаешь, как тяжело подчиняться жене. По сравнению с её наследством моя зарплата профессора - мелочь. А если бы я заполучил наследство Генри, то смог бы хоть как-то компенсировать унижения, которые он мне причинил. В тот момент, когда я понял, что у него есть слабое место… ты не представляешь, как я был рад…

- Унижение? - повторил Габриэль.

Он думал, что его отец, крёстный и Клорин были близки и неформальны. Значит, в их отношениях уже давно была трещина.

- Да, я не окончил Мистический университет, в отличие от Виктора и Генри, - выплюнул Клорин. - И чувство неполноценности возникло не по моей вине. Это они меня оттолкнули. Виктор не любил, когда я вмешиваюсь, а Генри мной играл. Он, право слово, был виртуозом в умении вертеть людьми как вздумается. Когда мы были порознь, он вызывал у меня отвращение - до дрожи. Но стоило встретиться, и мне вдруг становилось хорошо. Он похвалит - и я расправляю плечи, с готовностью выполняю его просьбы, а по дороге домой корю себя за это.

Габриэль вспомнил своего отца, который обращался с ним как с инструментом. Было в некотором роде естественно, что он оказывал такое же влияние и на других. Лицо Клорина исказилось, словно от зубной боли.

- Честно говоря, Генри я ненавидел даже больше, чем Виктора, который презирал меня в открытую. Потому что Генри обращался со мной как с полезной игрушкой. И когда я думал о том, что у него - семья, состояние, репутация, и всего этого куда больше, чем у меня, внутри всё закипало. А ты, который на этом фоне выглядел просто счастливым… ты тоже был невыносим. Но когда ты рухнул посреди семестра и оказался между жизнью и смертью…

- …

- Мне было просто… просто страшно. Казалось, на моих руках кровь. Хоть я и скопировал его лекарство, это всё же было лекарство моего производства.

Он закрыл сейф и провёл рукой по побледневшему лицу. Габриэлю было интересно, что тот, будучи таким подлым, всё же мог чувствовать угрызения совести. Для него он был человеком, который ненавидел и шантажировал его без причины.

И всё же он чувствовал угрызения совести за его жизнь. Он надеялся, что тот не умрёт, чтобы избежать этого страха и боли.

- Вам не нужно говорить мне не умирать. Я и сам делаю всё это потому, что не хочу умирать.

Сказал Габриэль, загребая пачки сигарет в сумку.

- Если бы я хотел умереть, я бы уже давно умер. Было более чем достаточно моментов.

Сказав это, Габриэль сразу вышел наружу. На улице одна за другой падали капли - похоже, начинался дождь.

Габриэль ускорил шаг. Проверив часы, он с облегчением увидел, что прошло не так много времени.

Вернувшись в дом через чёрный ход, Габриэль быстро вытер волосы и одежду полотенцем. На ощупь было влажно, но, к счастью, и пальто, и сумка были чёрными, так что это не было заметно. Вряд ли кучер, который даже не ехал с ним в карете, заметил бы. Вытерев даже сумку, Габриэль вышел через парадную дверь и сел в карету.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Ночь углубилась, и настала полночь. Габриэль обходил штаб в соответствии со временем. Лишь в трёх местах горел свет до позднего часа: в хранилище артефактов, в кабинете начальника 2-го района и в кабинете начальника 4-го района.

Каждый раз, возвращаясь в кабинет Клауса после обхода штаба, Габриэль не мог оторвать взгляд от папки, завязанной жёлтой лентой. В кабинете сейчас был только он. Если бы он прикоснулся к папке, никто бы не заметил.

Возможность узнать правду была только сейчас. Казалось, сами обстоятельства подталкивали его открыть папку. Но, несмотря на острое желание и зудящее любопытство, отзывавшееся где-то в груди, Габриэль так и не смог этого сделать.

Пока он колебался, стрелки часов доползли до двух. Снова выйдя в коридор и обойдя штаб, Габриэль направился к кабинету Клауса, но остановился перед кабинетом начальника 2-го района. Из-под двери всё ещё просачивался свет.

Габриэль вспомнил лицо начальника 2-го района, прервавшего разговор с ним. Ему показалось, что тот что-то знает о деле его родителей. Осторожно постучав, он услышал изнутри спокойный голос:

- Кто там?

- Габриэль Валентин.

- Входи.

Ответ был коротким, но мягким.

Габриэль вошёл в кабинет. В тот момент, хотя он и знал, что это невежливо, он не мог не отвлечься от сидящего напротив начальника 2-го района на окружающую обстановку.

В комнате без окон, за исключением одной стены с книжными полками, три стены были плотно увешаны портретами. Под лицами пожилых, молодых и даже, казалось, совсем юных мужчин и женщин были прикреплены чёрные ленты. Начальник 2-го района, заметив взгляд Габриэля, горько улыбнулся.

- Это погибшие члены отряда. Я повесил только тех, кого знал лично, но уже так много.

- …

- Садись. Чая нет, но могу налить воды.

- Нет, спасибо.

Габриэль сел перед ним. «Как лучше начать?» Пока он размышлял, он решил начать со вчерашнего разговора.

- Вчера на совещании вы говорили о необходимости изучить недавние несчастные случаи.

- Да.

- Когда я переносил соответствующие папки, я увидел имена своих родителей. Это были засекреченные документы, которые мне недоступны.

- …

- Вы однажды начали что-то говорить мне, а потом остановились. Было ли это связано с этим?

Начальник 2-го района, потирая сложенные руки, посмотрел на Габриэля. В его глазах была туманная грусть.

- Не знаю, что сказать.

- …

- Да, это дело вёл я.

Габриэль хотел попросить его рассказать хоть что-нибудь о деле. Однако, как только он открыл рот, начальник 2-го района покачал головой.

- То, что ты сейчас собираешься спросить, лучше не говорить.

- …

- А вот то, что я тогда хотел сказать, - это другое. Когда я занимался этим делом, я невольно ассоциировал тебя со своим детством, и поэтому я также присутствовал на похоронах твоих родителей.

Вот почему его лицо казалось смутно знакомым. В тот день Габриэль был совершенно выбит из колеи. Даже если он с кем-то и встречался взглядом, в памяти это не отложилось.

Было также более понятно, почему начальник 2-го района проявлял интерес к его судьбе. Для него Габриэль, должно быть, так и остался девятнадцатилетним юношей, потерявшим родителей.

- Кремация. Народу почти не было. Ты был одет кое-как, лицо - бледное до невозможности. Но я увидел рядом с тобой крёстного и тогда подумал, что это к лучшему. Хоть один надёжный взрослый рядом - уже спокойнее.

Он остановился и тяжело вздохнул.

- Законченное дело нужно отпустить и из сердца. Я верил, что ты вырастешь здоровым, жил, забыв… а потом услышал, что ты сбежал почти голым в ту холодную зиму, и у меня замерло сердце. Но разве я мог отправиться на поиски тебя? Ты меня не знал, а дела Теневой гвардии должны оставаться в тени.

- …

- Я слышал редкие новости, циркулирующие в светских кругах. Что ты дрался на дуэли с однокурсником, окончил медицинский, работал судмедэкспертом, устроился в компанию. Тщетная надежда, но я просто хотел, чтобы ты жил хорошо. Нет, просто чтобы ты выжил. Но чтобы ты попал в Теневую гвардию из-за беспрецедентного инцидента, когда обычный человек оказался в канализации… Этого я никак не ожидал.

Он медленно предавался воспоминаниям. Но Габриэль не мог слушать его слова с прежним спокойствием - в самом конце сказанного было нечто, что зацепилось и не отпускало.

- Я… первый? Вы имеете в виду - первый, кто вообще спустился в канализацию?

На лице начальника 2-го района промелькнуло замешательство, когда Габриэль спросил.

- Клаус никогда не рассказывал тебе об этом?

- Нет, ни разу…

- Вот чёрт.

Начальник 2-го района провёл рукой по лицу.

- На совещании начальников районов Клаус сказал, что если начнёт тебе доверять, то расскажет. Но когда я видел вас в прошлый раз, несмотря на короткое время, казалось, что между вами установилось сильное доверие, поэтому я подумал, что он уже сказал. Хорошо, что я не рассказал подробнее.

Его слова означали только одно: Клаус ему не доверяет. Габриэлю было трудно поверить в то, что он услышал.

- …Наш начальник действительно так сказал?

- Все, кто присутствовал на встрече, где решалась твоя принадлежность, слышали это. Все начальники районов, включая начальника штаба. Любой из них даст тот же ответ.

Чётко сказал начальник 2-го района. Габриэль не знал, что сказать. Сам факт, о котором рассказал начальник 2-го района, был сбивающим с толку, и то, что Клаус что-то скрывал от него, также казалось чуждо.

- Это… настолько важный вопрос?

Задавая вопрос, Габриэль уже знал ответ. Если бы это было незначительно, Клаусу не нужно было бы упоминать доверие и молчать до сих пор. На лице начальника 2-го района промелькнула слабая неловкость.

- Остальное тебе лучше услышать от Клауса. Ты ведь его подчинённый.

Но что, если Клаус откажется отвечать на его вопросы? Одна мысль об этом, казалось, погружала всё во тьму.

Работая рядом с ним, Габриэль пусть и понемногу, но выстраивал доверие. Если же оно было односторонним, разве всё, что сложилось между ними до сих пор, не оказывалось пустой иллюзией?

«Я ведь решил больше никому не верить».

Казалось, земля уходит из-под ног. Его тошнило, и дышать было трудно. Габриэль с усилием выровнял дыхание. Было ещё одно, о чём он обязан был спросить начальника 2-го района.

- Начальник, я не буду больше спрашивать о деле моих родителей в прошлом. Но могу ли я задать вопрос о нынешнем расследовании? Как вы думаете, смерть моих родителей - точнее, исчезновение головы моего отца - связана с «Алой Зарёй»? Именно поэтому вы сказали, что нужно пересмотреть прошлые несчастные случаи?

Ответ последовал без промедления.

- Да, - твёрдо сказал он. - Это беспокоило меня с момента нашей первой встречи. Тогда я думал, что это чрезмерные предположения из-за личных чувств, но теперь появился и «Некрономикон».

На его лице промелькнула осторожность.

- Пойми, я ни в коем случае не пытаюсь принизить гениальность твоего отца. Но чрезмерное любопытство иногда заставляет протягивать руку к запретным областям. Подобно Харви Уэсту, твой отец, возможно, вступил в контакт с «Алой Зарей» во время своих исследований. Это могло ускорить его смерть.

- …Со мной всё в порядке. Спасибо за вашу деликатность.

Его и правда это не ранило. Скорее, он думал, что предположение начальника 2-го района может быть правдой. Хотя он никому не мог сказать, но разве исследования его отца не были попыткой изменить тип? Разве тот, кто экспериментировал на собственном сыне, вводя ему препараты, стал бы колебаться и отступить только потому, что книга была запрещённой?

Однако насчёт смерти отца Габриэль думал иначе. Для «Алой Зари» было бы гораздо полезнее оставить его отца в живых. Как сказала начальник 3-го района, опытные врачи, интересующиеся запретными областями, редки. Возможно, он инсценировал смерть, чтобы избежать подозрений, и последние пять лет собирал «Некрономикон», развивал предложения и дошёл до нынешнего этапа.

По классификационному номеру дела Габриэль мог предположить ещё один факт. Теневая гвардия явно не могли с уверенностью определить это дело как убийство. Иначе бы первым номером в серии стояла «1». Они, возможно, подозревали по обстоятельствам, но явно не смогли поймать преступника или раскрыть заговор.

Но как и кому он мог сказать о своих мыслях? В основе всех его предположений всегда лежали тип его отца и его собственный.

В смятении Габриэль вышел из кабинета начальника 2-го района. Идя один по пустому коридору, он вспомнил разговор, который вёл с Клаусом, идя рядом в свой первый день в гвардии.

«Почему причина моего вступления - секрет? Потому что это необычный прецедент?»

«Да. Чтобы не возникло споров».

Тогда Габриэль решил, что дело лишь в его недостаточной квалификации. Как и Марелу с Юджином, ему казалось: он всего лишь обычный коронер. Его появление в Теневой гвардии было почти случайностью.

Но этот инцидент был более серьёзной проблемой, чем он думал, и поэтому, похоже, стал секретом для всех ниже начальников. Почему Клаус ничего не сказал ему об этом? Разве он был таким ненадёжным человеком?

«Должна быть другая причина».

Габриэль смотрел на мигающий свет газовой лампы и думал.

«Он ведь и про использованный тогда артефакт сначала солгал. Значит, собирался рассказать позже».

Но, повторяя это, он не мог не чувствовать пустоты где-то внутри. Потому что факт полного неведения о такой важной для него проблеме перекликался с его самым страшным воспоминанием.

Этой пустоты и предательства он больше не хотел испытывать никогда. Тем более, если этим человеком был Клаус.

* * *

Габриэлю приснился сон. Он бежал по переулку в трущобах. Он чувствовал, как кто-то яростно преследует его сзади.

Он знал, что происходит. Кто-то охотился за исследовательскими записями его отца, и гнался за ним. Ему нужно было лишь сдвинуть крышку люка и спуститься вниз. Тогда, даже если он столкнётся с чудовищем и вступит в бой, Клаус обязательно придёт и спасёт его.

Но его ноги отказались выполнять команды головы. Ноги пробежали мимо сломанной крышки люка и продолжили бежать по переулку.

Снова и снова…

Дыхание сбивалось, раздавались выстрелы, чьё-то дыхание настигало его уже у самого уха.

И в этот миг Габриэль проснулся от резкого, щиплющего ощущения. Клаус, смеясь, тянул его за щёку, встряхивая.

- Что тебе приснилось, что ты так тяжело дышишь? Увидел во сне преступника?

Лицо у него было, как всегда, бодрое. То самое лицо, которое умело превращать всё тяжёлое и липкое - в лёгкое и свежее. Но при виде его Габриэлю стало только неуютнее.

- Просто дурной сон.

Габриэль поднялся с дивана в кабинете. Он почувствовал, как его спина, промокшая от пота, холодно остывает. Пока он вытирал растрёпанное лицо платком, Клаус протянул ему папку.

- Анна закончила дополнительное расследование по последней жертве.

Собравшись с духом, Габриэль открыл папку. Жертва Наден вырос в детском доме. У него не было никого особенного. Почти единственным поводом для выхода из дома, помимо работы, было…

- Он был волонтёром в благотворительной больнице Валентин-Фрагель.

Габриэль с дрожью во взгляде посмотрел на Клауса. После работы Наден почти каждый вечер отправлялся в больницу. Он убирал мусор, мыл полы и составлял компанию пациентам. Пациенты, которые его знали, вспоминали, что его называли «солнышком благотворительной больницы».

Причина, по которой Наден так жил, была проста: в детстве его лечили в той самой благотворительной больнице, и он тоже хотел чем-то помочь больнице. Габриэль вспомнил, что стало с той благотворительной больницей.

- В понедельник вечером главный врач больницы сбежал.

- А Наден не выходил на работу со вторника.

Клаус естественно продолжил мысль. Габриэль закрыл папку. Он почувствовал, как затягивается ещё одно прочное звено.

- Значит, благотворительная больница могла выполнять и другую роль, помимо отмывания средств. Нужно проверить, не было ли среди пациентов исчезнувших или внезапно умерших…

Если пациенты благотворительной больницы были такими же, как дети из часовни, которых учил Мартин Беккер. Если поэтому все документы больницы были тщательно сожжены. Габриэль стиснул зубы.

- Сегодня я обязательно добьюсь результата на допросе.

Сейчас нужно было сосредоточиться только на этом. Иначе он не сможет выдержать. Впервые с начала расследования Габриэль задыхался от нахлынувших смертей.

Может, было бы лучше, если бы он всё время оставался один. Мысль о том, что он больше не может полагаться на человека, на которого надеялся всё это время, давила на него из уголков сознания.

Клаус положил руку на голову Габриэля.

- Не накручивай себя слишком сильно. Когда торопишься, легко упустить то, что прямо перед глазами.

Тепло, которое он передавал, было одновременно приятным и раздражающим. Казалось, оно размывает твёрдое решение, которое Габриэль с таким трудом выстраивал. Он прикусил губу.

- Так что же мне делать?

- Харви Уэст сказал, что дал тебе снотворное ради тебя.

- …Да.

Это была часть, которая не особо интересовала других начальников. Клаус погладил Габриэля по голове.

- Самое слабое место в утверждениях Уэста - именно там. Это единственный момент, где мотив и действие противоречат друг другу. Как бы он это ни объяснял, он всё равно причинил вред напрямую. Он не пытался снова к этому вернуться?

Если подумать - да. Когда Габриэль спросил о местонахождении «Некрономикона», Уэст вёл себя так, будто собирался изложить всё.

- Да, так и было.

- Скорее всего, его это гложет. Значит, начни с того, чтобы самому его защитить. Скажи, что веришь: он дал тебе снотворное ради тебя. И лучше не сухо, а с чувством. Тогда он может воодушевиться и начать говорить больше, чем собирался.

Губы Клауса изогнулись в лёгкой улыбке. Габриэль нерешительно заметил:

- Но вы же говорили, что мои актёрские способности ужасны.

- Не нужно насильно преувеличивать. Всё равно это будет неестественно. Просто смотри пристально на Уэста. Не отводи взгляд. Тогда это будет выглядеть довольно правдоподобно.

Габриэль молча смотрел на Клауса. Тот никогда не уклонялся от его взгляда, и из-за этого казался безупречно честным. Но это ещё не означало, что он всегда говорит правду.

Клаус умел разбираться в людях и легко просчитывал их психологию. Его игра была безупречной, а речь - убедительной. Сам же Габриэль, при всей своей скованности, людей понимал плохо. Он знал устройство человеческого тела до мельчайших деталей, но о настоящих мотивах и скрытых мыслях не знал почти ничего.

Вот почему он раз за разом позволял себя обманывать. Пока не дошёл до убеждения, что в этом мире нет ничего надёжнее денег, и что люди сами по себе вызывают лишь отвращение.

- Начальник района…

Габриэль с усилием понизил голос и позвал Клауса. Сердце начинало биться немного быстрее.

- Вы мне доверяете?

- Конечно. Сегодня ты справишься, - легко ответил Клаус, поворачивая голову в сторону.

Габриэль заколебался и снова спросил:

- Я не об этом. Вы… вы мне верите?

Каждое слово далось с усилием. Взгляд Клауса остановился на нём. Улыбка, ещё мгновение назад прилипшая к лицу, исчезла. Рука, гладившая его по голове, опустилась.

«Я зря это спросил?»

От отсутствия немедленного ответа перехватило дыхание. Если после этой паузы прозвучит отрицание - он не выдержит.

Габриэль заставил себя выдержать взгляд. Клаус, скрестив руки на груди, смотрел на него сверху вниз, постукивая пальцами по внутренней стороне предплечья. Взгляд был внимательным, почти бесстрастным - небрежным на вид, но цепким. Совсем не тем тёплым и привычным взглядом, каким он смотрел на него ещё минуту назад.

- Габриэль, я же говорил. Вопросы нужно задавать осторожно. Такой вопрос - плохой.

- …Тогда. Какой вопрос мне нужно задать?

Клаус, не разжимая скрещённых рук, слегка наклонился вперёд. Его глаза - оттенок которых невозможно было определить, приблизились на расстояние ладони. В тот миг, когда Габриэль задержал дыхание, Клаус заговорил:

- Насколько ты мне доверяешь?

- …

- Вот так нужно спрашивать.

Клаус, выпрямившись, взял папку. Пока он выходил из кабинета и дверь закрывалась, Габриэль застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Разрывающая тревога наполнила его сердце.

* * *

Тиканье секундной стрелки подгоняло начало рабочего дня. Габриэль вынул сигарету, закурил. Дым вырвался, будто вздох. Казалось, он сунул руку в ящик в надежде что-то найти - и не получил ничего, кроме следов зубов на коже.

Клаус был прав. Доверие нельзя описать просто как «есть» или «нет». Это всегда вопрос степени.

Он мог рассказать Клаусу о своём крёстном. Он мог есть еду, которую тот давал, даже не в штабе, и спать рядом с ним. Он мог беспрекословно следовать его указаниям в бою.

В каком-то смысле это было почти как доверить ему свою жизнь. Но были вещи, которые он никогда не мог рассказать ему.

С Клаусом было так же. Он принимал сигареты из его рук, позволял ему жить в своём доме, подставлял спину под удары врага. И всё же это не означало абсолютного доверия.

Ровно настолько, насколько Габриэль доверял Клаусу, Клаус доверял ему. И ровно настолько, насколько Габриэль не мог доверять, Клаус тоже не доверял. Эта справедливость, кажущаяся естественной, отзывалась горечью, вероятно, потому, что их отношения никогда не могли стать по-настоящему равными. Ни по положению, ни по происхождению, ни по рангу. Он не был ему ровней.

Но разве он мог желать от Клауса большего? Он не был в положении, чтобы требовать от него чего-либо.

Пока он курил, мелкая, назойливая боль отступила, а мысли понемногу выстроились. Приведя себя в порядок, Габриэль направился в отдел допросов. Пришло время выполнять свою работу.

Уэст сидел в допросной, ссутулив плечи, с опустошённым, жалким выражением лица. Рана на лбу уже затянулась струпом, повязки на руках и других ранах были белыми и чистыми. В воздухе витал депрессивный запах феромонов.

- Привет, Габриэль. Доброе утро.

Он вяло поздоровался. Габриэль сел напротив и придвинул стул. Он чувствовал, как все мышцы напряглись.

- Ты закончил размышлять?

- …

- Ночи, кажется, достаточно, чтобы принять решение.

- Просто подожди ещё немного, - простонал Уэст. - Ещё день, нет, два дня…

- Ладно, я верю тебе, - тяжело сказал Габриэль.

Парадоксально было произносить слова, которые он никогда не мог сказать Клаусу, Уэсту так легко.

- Ты ведь из-за меня так мучаешься. И молчишь, и тело переносил, и снотворное мне дал - всё из-за меня.

- …

- Ты был моим другом.

Последние слова прозвучали искренне. Уэст с тревогой, почти со страхом посмотрел на него.

- Ты правда… веришь всему, что я сказал? Даже насчёт снотворного?

- Да.

Габриэль, превозмогая желание отвести взгляд, уставился на Уэста. Из всего лица, казалось, только блестящие синие глаза всё ещё выглядели как в двадцать лет. Поэтому Габриэль мог сосредоточиться на них.

- Прости. Что причинил тебе боль.

Это было то, что он больше всего хотел услышать от него. До любых оправданий и объяснений - он хотел, чтобы Уэст извинился перед ним.

Уэст смотрел на него ошеломлённо, будто вовсе не ожидал таких слов. Его лицо исказилось; он закрыл рот обеими руками и опустил голову. Плечи слабо вздрагивали, из груди вырвался дрожащий голос.

- Я не знал, что ты меня поймёшь. Но ты действительно понимаешь, что у меня на сердце.

- …

- Это было действительно безопасное средство, Габриэль. Я использовал препарат, который первым разработал твой отец. «Мари». Просто взял его как есть. Я всего лишь хотел, чтобы ты проснулся чуть позже. Чтобы ты спокойно, целым и невредимым добрался до экзаменационного зала - уже после того, как остальные абитуриенты войдут внутрь.

В тот миг, когда прозвучало название препарата, остатки сочувствия испарились без следа. Мысли резко прояснились, будто голову окатили ледяной водой.

Габриэль уже принимал это снотворное. Его заставлял отец - силой. Поэтому он знал препарат. Одна таблетка обеспечивала двенадцать часов сна для беты-мужчины и шесть - для носителя признаков.

Выпускной экзамен шёл с девяти утра до трёх дня. В тот день Габриэль, как обычно, вернулся в общежитие в три ночи и перед сном принял таблетку. Он был уверен, что это лекарство Клорина, которое принимал ежедневно. Но на самом деле он проглотил снотворное, подменённое Уэстом.

Если бы Габриэль был бета, как думал Уэст, он вообще не смог бы сдать экзамен. Когда бы он проснулся, всё уже давно бы закончилось.

Но Габриэль не был ни омегой, ни бетой, и ему едва удалось проснуться в 11 утра. С тех пор он перестал принимать таблетки и перешёл на сигареты. Это был самый стойкий след, который Уэст оставил в его жизни.

Хоть он и подозревал, но оправдание Уэста было совершенной ложью. Он явно хотел, чтобы Габриэль не смог сдать экзамен. Но он не мог прижать Уэста по этому поводу. В конце концов, это было лишь личным делом.

Вытерев слёзы, Уэст поднял голову. Его лицо сияло улыбкой, будто ничего не могло быть лучше этого.

- Кажется, я не чувствовал себя так счастливо уже очень давно. Кажется, я могу сказать что угодно. Да, Габриэль. Даже не нужно ждать. Я расскажу тебе всё, что знаю. С чего начать? Наверное, лучше начать с того мужчины, которого я встретил?

Его голос явно был оживлённым. Тот самый тон, который появлялся, когда он увлекался собственными словами. Фразы сыпались несобранно, одна за другой, темп речи постепенно ускорялся.

- Не так много могу рассказать. Этот мужчина слишком скрывал свою личность. Но он точно был альфа. Ему вряд ли было больше тридцати? Он был значительно выше меня. Выглядел почти на два метра. Он носил маску и плащ, так что я не знаю, как он выглядит, но у него были светло-каштановые волосы и карие глаза. Маска была простой и обычной.

Габриэль осторожно записывал то, что он говорил. Похоже, такая собранность пришлась Уэсту по душе: он широко улыбнулся и стал рассеянно перебирать сцепленные пальцы.

- И он слишком много знал о тебе. Он знал, что тебя травили, и ты с трудом окончил университет, знал, что над тобой издевались в торговой компании. Он даже перечислил слухи о тебе. Что ты внезапно уволился и перешёл в страховую компанию, адреса твоего дома до и после переезда, что у тебя есть кошка, что ты стал близок с сэром Лафенделем…

Габриэль насторожился. То, что сказал Уэст, было лишь поверхностной информацией. Но это было то, чего он не узнал бы, если бы за ним не следили постоянно. «Алая Заря» интересовались им из-за его отца?

«В тот день, когда я вступил в Теневую гвардию, ведь тоже были те, кто пытался меня выманить и похитить. Это тоже была «Алая Заря»?»

Пока Габриэль был погружён в мысли, Уэст продолжал говорить с энтузиазмом:

- Его голос был таким плаксивым, он вёл себя притворно вежливо и игнорировал меня. Он обращался со мной как с тележкой для перевозки трупов, действительно отвратительный тип, с которым не хотелось бы иметь дело. И затем он велел мне называть его «учителем». Смешно, не правда ли?

Это показание точно совпадало с предыдущими свидетельствами о «Призрачном Учителе». Тот мужчина, который подходил к Арьелю Бельзену и Сирилу, также был знаком с Уэстом. Габриэль невольно наклонился вперёд.

- Просто «учитель»? Имени он так и не назвал?

- Хвастливый хулиган. Его подчинённые тоже так его называли. А вожак, которому он служил, ещё хуже. Все называли его «Просветлённым».

- «Просветлённым»?

Уэст кивнул.

- Да. У них было всего три титула: «Просветлённый», «Учитель» и «Учитель-врач».

- …Ты не слышал больше ничего об этом «Просветлённом»?

Это был первый прямой выход на главу «Алой Зари». Уэст нахмурился, будто перебирая воспоминания, потом покачал головой.

- Не знаю. Я слышал, как тот мужчина его восхвалял, но пропускал мимо ушей. Однако я точно помню слова об «Учителе-враче». Он сказал, что это замечательный врач, несравнимый с таким новичком, как я. Мол, врач начинается с тридцати лет. Так что ему точно за тридцать.

Остальные подозреваемые, кроме Таррона и Уэста, были Сервин и Уолтон, так что это соответствовало. Но это также могло означать, что этот врач был его отцом. Сдерживая желание забросать его вопросами, Габриэль с усилием спросил спокойно:

- Больше ничего о враче?

- Нет. Но я услышал нечто более важное.

Собравшись, Уэст сглотнул. Словно боясь даже на мгновение отвести взгляд, он уставился прямо на Габриэля.

- Когда я перевозил тело во второй раз, я спросил у того мужчины: он собирается заставлять меня делать это снова? И он сказал, что в следующий раз будет не так сложно. Потому что это мой университет, поэтому не стоит беспокоиться о том, что я заблужусь.

Голос Уэста становился всё громче, будто от волнения.

- Это звучало как полный бред, я даже хотел схватить его за грудки. Сказал, что для меня это как раз самое опасное место. А он в ответ только рассмеялся и сказал вот что.

Пародируя его, Уэст поднял уголок рта.

- «Не волнуйся. Из-за фестиваля будет шумно, и никто не заметит».

Был только один приближающийся фестиваль. Праздник урожая, крупнейший фестиваль в Аркхеме.

До него оставалось совсем немного времени. Чуть больше недели. Уэст внезапно замолчал и с тревогой спросил:

- Это всё, что я сейчас вспомнил. Это поможет?

- Да, думаю, да.

В основном это были мелкие фрагменты, но это было лучше, чем ничего. Более того, разве они теперь не узнали о следующем убийстве? Это была самая важная информация. Уэст наклонился к Габриэлю.

- Тебе нужно быть осторожным. У того мужчины странные силы.

- Какие?

- Из его рук вырывалось пламя. Я проверял несколько раз, но это точно не был трюк бродячих фокусников. Он показал мне это, чтобы заставить меня поверить, что «Некрономикон» настоящий. И он сказал, что у него есть много других странных предметов.

Артефакты, о которых говорил Уэст, теперь находились в хранилище артефактов Теневой гвардии. Но если у «Алой Зари» есть ещё много других артефактов, противостоять им будет нелегко. Габриэль быстро собрал ручку и бумагу. Нужно было немедленно начать подготовку к следующему убийству.

- До конца фестиваля у нас будет очень много работы. Даже если допросы будут вести не я, ты должен сотрудничать. Только так остальные смогут помочь тебе со смягчением приговора.

- …Хорошо. Я так и сделаю.

- Мне пора идти.

Габриэль поднялся. Он уже направлялся к выходу из допросной, когда Уэст схватил его за запястье. Наручники на его руках звякнули резким металлическим звуком.

- Даже если мне больше нечего сказать, ты придёшь навестить меня снова?

Это был умоляющий голос. Габриэль обернулся к нему. Но он не знал, что ответить. Уэст тщательно изучил лицо Габриэля. Казалось, он заново обводил каждый контур.

- Если будешь занят, можно не приходить.

- …

- Но я буду очень по тебе скучать, Габриэль. …Очень, очень сильно.

Он тускло улыбнулся. Бледные пальцы, обхватывавшие его запястье, медленно разжались.

Габриэль вышел из допросной. С каждым шагом, по мере того как он отдалялся от тяжёлой железной двери, влажное чувство неловкости ползло вверх от щиколоток.

С тех пор как Уэст дал ему снотворное, Габриэль ни разу по-настоящему не откликнулся на его преувеличенные всплески чувств. А после того как стало ясно, насколько эгоистичны были его поступки, - тем более. Смеялся ли Уэст вслух или плакал, всё это выглядело для Габриэля как спектакль на далёкой сцене, не имеющий к нему отношения.

Но почему-то его последние слова казались искренними. Почему? Габриэль почувствовал странное и зловещее ощущение, будто упустил то, чего никогда не существовало.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Юноша сидел на подоконнике и читал книгу. Солнечный свет играл в его волосах, заставляя их мерцать. Одного украдкой брошенного взгляда хватало, чтобы в груди поднимался жар.

Юноша закрыл книгу и поднялся. Обернулся. Их взгляды встретились, и сердце забилось так бешено, что стало по-настоящему страшно: а вдруг оно сейчас не выдержит.

Он опустил голову и закрыл глаза. Медленно выдохнув, сердцебиение постепенно вернулось в норму.

«Я тебя люблю. Ты знаешь?»

Мягкий голос приблизился, губы коснулись губ. Он вздрогнул и открыл глаза. Мужчина смотрел на него сверху вниз.

«Я сделаю всё, как ты хочешь».

Мужчина шептал, цепляясь, почти умоляя.

Ин Соп моргнул. От бесконечной нежности, которой его накрыли, перехватило горло. Хотелось что-то сказать, но голос будто намертво застрял внутри.

«Это сон. Всё в порядке».

Услышав слово «сон», он невольно вздохнул и понял. Вместе с принятием накатила глухая, тяжёлая неловкость.

«Я сделаю для тебя всё».

Мужчина шептал, как во сне. Он был слишком нежен. Настолько нежен, что ему становилось страшно.

Он узнал из сказок, которые читал бесчисленное количество раз, какой конец ждёт тех, кто жаждет того, чего не может иметь. Но он всё равно хотел этого. Он протянул обе руки и обнял мужчину.

Он не хотел многого. Только - как у обычных людей, как у самых простых влюблённых…

Пи-пи-пи-пи-пи.

Резкий сигнал будильника выдернул его из сна. Ин Соп по привычке нащупал тумбочку, но телефона под рукой не оказалось. Он приоткрыл глаза, собираясь поискать его, и вдруг мысль, мелькнувшая в голове, заставила резко сесть.

- ......!

Ин Соп тут же зажмурился и поморщился. Казалось, внутри черепа кто-то тяжело и глухо стучал. Он долго держался за лоб, пока пульсирующая боль не стала чуть тише, затем судорожно втянул воздух. Воспоминания о вчерашнем начали возвращаться обрывками.

«Давно так не выпивал, даже настроение поднялось».

Ли у Ён улыбался, протягивая ему рюмку. Голос у него был необычно мягкий и приветливый, и Ин Соп пил, не задумываясь, раз за разом принимая предложенное. Когда опьянение стало ощутимым, он хотел сказать, что хватит, но Ли у Ён, улыбаясь ещё слаще обычного, снова наполнил стакан. На этом месте память обрывалась.

- Что вообще произошло…

Как ни пытался он связать обрывки воедино, всё тонуло в тумане.

- А, будильник.

Ин Соп наконец нашёл телефон, всё ещё надрывающийся где-то в подушках, и выключил сигнал. И тут же заметил несколько сообщений от директора Кима и менеджера Ча.

Директор Ким: «Ты в порядке?»

Директор Ким: «Ин Соп, всё нормально? Ничего не случилось?»

Менеджер Ча: «Ты жив? Ты в порядке?»

Менеджер Ча: «Ин Соп. Позвони, как только проснёшься. В любое время».

Менеджер Ча: «Ин Соп...»

Чхве Ин Соп первым делом написал директору Киму, что благополучно добрался домой, и извинился за беспокойство. Сразу после этого он набрал номер менеджера Ча. После нескольких гудков раздался его встревоженный голос.

- Алло?

- Менеджер Ча. Простите за звонок с утра.

- Нет. Ты правильно сделал, что позвонил. ...Ты в порядке?

- Да. Я в порядке.

Ответив, он осторожно спросил:

- Я вчера, кажется, слишком много выпил и почти ничего не помню. Я не наделал каких-нибудь глупостей?

Учитывая, что директор Ким и менеджер Ча по очереди засыпали его сообщениями, он был уверен, что что-то натворил.

- Какие ещё глупости? - с недоумением переспросил менеджер Ча.

- Вчера ничего не случилось?

- Да что ты. Ты почти сразу уснул. А, хотя нет… Ты плакал. Говорил, что плохо работаешь и тебе за это стыдно.

- Простите, что устроил такое зрелище.

Лицо Ин Сопа тут же покраснело. Взрослый мужчина, который напивается и плачет. Это было ужасное зрелище.

- Не переживай. ...Всё равно мы толком и не видели. Но, кстати...

Менеджер Ча на мгновение замялся.

- А Ли у Ён сейчас где?

- Наверное, спит у себя дома.

- Что? Он уехал домой?

В голосе менеджера Ча явно прозвучало замешательство.

Ин Соп на всякий случай огляделся. В комнате не было ни одной вещи Ли у Ёна. Если бы он действительно был здесь прошлой ночью, сейчас наверняка лежал бы на кровати совершенно голый.

- Странно. Не похоже было, что он собирается уходить, - недоверчиво пробормотал менеджер Ча.

В этот момент раздался ещё один звонок. Ин Соп посмотрел на экран - звонил директор Ким.

- Мне звонит директор Ким, можно я перезвоню вам позже?

- Не нужно. Ничего страшного не случилось, так что можешь не перезванивать. Увидимся позже.

Менеджер Ча без колебаний завершил вызов.

- Алло.

- Ин Соп, ты в порядке?

При встревоженном голосе директора Кима Ин Соп нахмурился.

- Да. Я в порядке.

По ту сторону трубки послышался облегчённый выдох.

- Хорошо. Рад, что всё в порядке.

Ин Соп моргнул, затем неуверенно заговорил:

- Скажите… я правда так сильно вчера напился?

Менеджер Ча сказал, что всё нормально, но по ощущениям что-то всё-таки случилось.

- Напился ты, конечно, изрядно.

Директор Ким, цокнув языком, ответил. Лицо Ин Сопа снова покраснело.

- Простите. Давно не пил, вот и вышло… лишнего.

Он редко напивался до такой степени. Дело было даже не в самом опьянении, а в том, что он терял память.

- Обычно я не пью так много...

На этом Ин Соп замолчал. Что-то не сходилось. Ли у Ён лучше кого бы то ни было знал, что Ин Соп плохо переносит алкоголь. Поэтому обычно он всегда следил за его состоянием и не выходил за пределы допустимого.

Но вчерашний Ли у Ён был словно настроен иначе. Стоило стакану Ин Сопа опустеть, как он тут же подливал ещё. Он не подгонял и не настаивал, но, пока Ин Соп не допивал, смотрел на него и улыбался. Спокойно, пристально, не отводя взгляда.

- Ничего, ничего. Такое в жизни бывает.

Великодушие директора Кима усилило смущение Ин Сопа.

- Простите меня. Я как менеджер даже не смог нормально позаботиться о своём актёре…

- Что? - директор Ким переспросил так, будто услышал нечто странное. - Разве ты не был с Ли у Ёном?

Это была та же реакция, что и у менеджера Ча. Похоже, он ушёл с той пьянки вместе с Ли У Ёном.

- Да. Вчера мы ушли вместе, и, кажется, Ли У Ён вернулся к себе домой.

- Не просто ушли вместе... Ха-ха, если так, то зачем он просил изменить расписание?

- Расписание?

- А. Ли У Ён отменил свои сегодняшние съёмки. Я как раз звонил, чтобы сказать тебе об этом.

Ли У Ён был человеком, который редко пьянел, а если и пьянел, то не чувствовал похмелья.

Лицо Ин Сопа сразу же потемнело.

- Вчера Ли у Ён был в таком состоянии, что не мог себя контролировать?

- Да нет. Он вполне уверенно держался.

От ответа директора Кима лицо Ин Сопа осунулось ещё сильнее. Если при этом Ли у Ён всё равно отменил расписание, значит, что-то действительно случилось.

К Ли у Ёну нужно было ехать. Ин Соп поспешно спустился с кровати и тут же поморщился от резкой, накатившей боли.

- Что такое? Тебе плохо? Ты где-то ударился? Тебя кто-то вчера бил?

Директор Ким засыпал его вопросами, не переводя дыхания.

- Что? А, нет.

Ин Соп посмотрел на себя. Для человека, с которым якобы что-то произошло, он выглядел слишком аккуратно и целым. И всё же игнорировать странное, тянущее ощущение ниже было трудно.

Может, он упал с лестницы по дороге домой?

Ин Соп, почесав щёку, спокойно обратился к директору Киму:

- Я съезжу и сам проверю, как он, и сразу вам перезвоню.

- Зачем проверять. У него ни похмелья, ни усталости отродясь не бывает.

- Но он же отменил съёмки. Должно быть, он чем-то болен.

- Соп, Соп, Ин Соп…

Директор Ким позвал его голосом, полным вздохов.

- Поскольку мы одни, давай будем откровенны: думаешь, Ли У Ён - тот, кто может заболеть после выпивки?

- ...Всё же возможно.

- Да, вдруг всякое бывает. Но не сегодня. И уж точно не от такого количества.

Ли у Ён был здоров. Его природная выносливость проявлялась во всём: в коже, в зубах, в волосах, даже в зрении, настолько остром, что таблицы у офтальмолога теряли смысл. Иммунитет у него был таким, что он не подхватывал простуду даже зимой. И именно поэтому Ин Сопу было не по себе.

Однажды во время съёмок драмы случилась сильная эпидемия гриппа, от которой заболела не только съёмочная группа, но и половина актёров. Оставшаяся половина тоже не была в порядке. Один за другим они падали от этого распространяющегося, как чума, гриппа, и в итоге съёмки пришлось отложить на некоторое время. Среди них только один Ли У Ён остался совершенно здоровым и в идеальной форме.

Шутка директора Кима о том, что будущее здоровья человечества, возможно, кроется в исследовании сыворотки из Ли у Ёна, была из тех, над которыми трудно просто посмеяться и забыть.

- Такой человек не стал бы отменять съёмки без причины.

- Без причины? Причина, разумеется…

Дойдя до этого момента, президент Ким, казалось, был переполнен эмоциями и, медленно сглотнув, успокоил Ин Сопа:

- В любом случае, не о чём беспокоиться. Он в полном порядке.

- Он отменил даже вечерние съёмки?

На день было запланировано интервью, а на вечер - встреча с новым сценаристом для драмы.

- Да. И то и другое. В общем, ты и сам, наверное, вымотался, так что хорошенько отдохни.

- Хорошо. Спасибо, что беспокоитесь. Тогда я пойду.

Закончив разговор, Ин Соп написал Ли у Ёну сообщение.

«Пожалуйста, свяжитесь со мной, когда проснётесь».

Он подумал позвонить, но побоялся, что тот, возможно, ещё спит. Он немного подождал, но ответа не последовало.

Ин Соп отправился в душ. Пусть ему и сказали, что Ли у Ён ушёл с вечеринки на своих ногах, тревога не отпускала. Похоже, успокоиться он сможет только тогда, когда сам приедет и увидит всё своими глазами.

Пока он одевался и сушил волосы, раздался звонок в дверь. Было ещё раннее утро. Он подбежал и распахнул дверь. Ли У Ён, стоявший за дверью, опустил капюшон и нахмурился.

- Ты совсем меня не слушаешь. Даже не смотришь, кто пришёл, и сразу открываешь?

- Простите. В следующий раз буду осторожнее. ...Вы в порядке?

На вопрос Ин Сопа Ли У Ён сделал лицо, будто услышал какую-то странную чушь.

- Вчера вы, кажется, много выпили.

- Вы же знаете, у меня не бывает похмелья.

- Что случилось вчера?

- Ин Соп сильно напился, я проводил вас до дома и сразу уехал.

Ли У Ён улыбнулся и закрыл входную дверь. Но даже услышав его объяснение, Ин Соп не мог избавиться от беспокойства, засевшего в глубине души. Если бы это был обычный Ли У Ён, он бы не просто ушёл домой.

- За столом я ничего лишнего не сделал?

Когда Ин Соп осторожно спросил, Ли у Ён ответил молчаливой улыбкой, и у Ин Сопа тревожно сжалось в груди.

- Я случайно не сказал чего-то плохого?

Ему пришла мысль, что, возможно, видя его в неприглядном состоянии, Ли У Ён охладел к нему. Ли У Ён коротко рассмеялся: «Ха-ха».

- А ты умеешь говорить плохое? Хотел бы я это услышать, если представится возможность. Вот, держи.

Ли У Ён протянул пакет, который держал в руке.

- Что это?

- Я взял суп на вынос. И напиток от похмелья.

- Простите. Это я должен был о вас позаботиться.

Ин Соп с почтительным выражением лица принял пакет.

- Хорошо покушай.

- ...Вы не будете есть со мной?

Теперь, когда он подумал, Ли У Ён даже не снял обувь.

- Я шёл на тренировку.

Он был в спортивном костюме и кроссовках, словно подтверждая свои слова. От его выносливости он почувствовал почти благоговейный трепет.

- И ещё я отменил утренний график. Не могу же я идти на интервью с запахом алкоголя.

Да что там запах алкоголя - от него скорее исходил свежий, почти фруктовый аромат. Ин Соп молча поднял на него взгляд, и Ли у Ён слегка наклонил голову.

- Пахнет же?

- А, нет. Вы приятно пахнете.

Каждый раз, когда Ли у Ён двигался, в воздухе разливался цитрусовый аромат шампуня. Ин Соп сразу его узнал. Он пользовался именно этим средством, когда принимал душ у Ли у Ёна. И только теперь до него дошло, что с тех пор прошло уже довольно много времени. Поймав себя на лишних мыслях, Ин Соп опустил голову. Он чувствовал на себе взгляд Ли у Ёна. Из пакета с похмельным супом в его руке поднимался пар.

- И ещё, - продолжил Ли у Ён. - На вечерние съёмки я схожу один.

- Что?

- В конце концов, это встреча со сценаристом, так что не обязательно, чтобы менеджер сопровождал меня.

Ин Соп медленно моргнул. Ему показалось, что совсем недавно он слышал другое.

- Разве вы не отменили все сегодняшние съёмки?

На вопрос Ин Сопа в глазах Ли У Ёна появилась улыбка.

Ин Соп любил Ли у Ёна как актёра. Он смотрел все его работы, некоторые пересматривал десятки раз. Поэтому иногда, не намеренно, он мог точно читать его выражение лица.

- Кто это сказал? Директор Ким?

- Да. Я только что говорил с ним.

- Наверное, он перепутал. Вчера это обсуждали за выпивкой.

Улыбка в глазах Ли У Ёна стала ярче. Ин Соп сразу же понял, что тот лжёт. И тот тоже понял, что Ин Соп это заметил.

Это было ошеломляюще.

- Видимо, так и есть. Я позже ещё раз уточню.

- Хорошо.

Рука Ли У Ёна внезапно приблизилась. Непроизвольно вздрогнув, Ин Соп напряг плечи.

- Пена.

Показав пену от зубной пасты на кончиках пальцев, Ли У Ён рассмеялся. Ин Соп попытался улыбнуться в ответ, но на его окоченевшем лице лишь неловко дёрнулся уголок рта.

- Тогда я пойду.

Ли У Ён, собиравшийся выйти из прихожей, словно что-то вспомнив, ахнул и обернулся.

- Почему ты вчера внезапно захотел встретиться?

- Просто...

- Просто?

Ли У Ён игриво подгонял его к следующей фразе.

- ...Я подумал, может, поужинаем вместе.

- Ты хочешь что-то конкретное?

Его голос, задававший этот вопрос, был невероятно мягким. Ин Соп с трудом покачал головой.

- Тогда подумай об этом до завтра.

Ин Соп едва слышно ответил, что так и сделает. Входная дверь закрылась. Пластиковый пакет с супом упал на пол с глухим стуком.

Ин Соп поднял пакет и поставил его на стол. Некоторое время спустя раздался звук входящего сообщения. Это был директор Ким. В нём говорилось, что вечерние съёмки сегодня остались без изменений и что он ошибся. В конце он добавил, что Ли у Ён вполне может встретиться со сценаристом один.

Ин Соп ошеломлённо перечитывал сообщение.

- ......

Такого ещё не было. Ли у Ён впервые осознанно солгал о своём расписании и, заметив, что Ин Соп это понял, всё равно сделал вид, будто ничего не произошло.

Ему было не по себе.

Ин Соп так и стоял неподвижно, глядя в одну точку, пока тёплый похмельный суп окончательно не остыл.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

- Вас здесь высадить?

- Да.

Таксист, бросив взгляд в зеркало заднего вида, внимательно пригляделся к его лицу.

- Таксист, бросив взгляд в зеркало заднего вида, внимательно пригляделся к его лицу.

- Наверное, похож. Мне часто это говорят.

Ли У Ён, как будто ждал этого, равнодушно ответил. Таксист с видом «так я и думал» начал болтать.

- Ли у Ён, словно ждал этого, ответил легко и безразлично. Таксист понимающе закивал и тут же разговорился.

Он ненавидел бессмысленные разговоры с незнакомцами. Это была одна из причин, почему он обычно не ездил на такси. Ли У Ён прислонил голову спящего Ин Сопа к себе и равнодушно ответил: «Верно».

- Но и вы, парень, выглядите не хуже любого актёра. Почему бы вам не попробовать стать знаменитостью?

- Не каждому это дано. Остановите здесь.

Ли У Ён указал на виллу, где жил Ин Соп, и достал деньги из кошелька.

- Всё равно - чем больше смотрю, тем сильнее похож. Даже симпатичнее, по-моему!

Таксист с восхищением пересчитывал сдачу.

- Оставьте сдачу себе.

Ему совсем не хотелось продолжать разговор. Ли у Ён вышел из такси, подхватив спящего Ин Сопа на руки. От покачивания Ин Соп приоткрыл сонные глаза и растерянно огляделся.

- Мы дома.

Услышав этот мягкий голос, Ин Соп, словно успокоившись, снова уткнулся лицом Ли у Ёну в спину и уснул. Ли у Ён поправил его, перехватил поудобнее и двинулся дальше.

Мужчина, куривший у входа в виллу, заметил Ли У Ёна и прищурился.

- Эй, да это же знаменитость.

Ли У Ён не ответил, просто кивнул и прошёл мимо.

- Слушай, а фотку не сделаешь? Я бы друзьям похвастался - мол, живьём знаменитость видел.

Мужчина встал у него на пути, роясь в кармане.

- В другой раз.

Ли У Ён коротко ответил.

- Э-эй. Какой ещё «другой раз»? Не каждый день видишь знаменитость.

Ли У Ён тихо усмехнулся. Его раздражение росло. Если бы не Ин Соп на его спине, он бы сломал шею собеседнику.

- Эй, разве он не из квартиры 501? Вы его знаете?

- ......

Причина, по которой он сдерживался, была проста: всё это сулило лишние хлопоты.

- И как вы познакомились? Вы двое близки?

Мужчина в потрёпанной одежде с нескрываемым интересом разглядывал Ин Сопа у него за спиной. Ли У Ён равнодушно смотрел на собеседника.

- Вижу, в хлам набрался. А с виду и не скажешь. Вот уж кто, значит, умеет отрываться и с артистами тусуется. Хотя, знаешь, такие тихони обычно за спиной самые те ещё… Верно ведь?

Мужчина, казалось, ожидал согласия от Ли У Ёна, выпуская дым сигареты, и сказал:

- Разве нет?

Ли У Ён наклонил голову набок.

Но бывают моменты, когда все эти «потом будет хлопотно» перестают иметь значение. Так было и в тот день, когда он устроил инцидент прямо во время матча.

С самого утра в тот день настроение было особенно скверным. День был невыносимо жарким, игра не шла как надо, и лицо того парня, который смеялся над ним, выглядело особенно отвратительно. Вытирая пот холодным полотенцем и потягивая воду, он вдруг не мог придумать причину, чтобы сдерживать нарастающее раздражение.

Ему было всё равно. Когда он пошёл в раздевалку соперника и ударил того, кто смеялся над ним, шлемом по голове, у него не было никаких мыслей. Он просто хотел это сделать.

Иногда так и бывает. Наступает момент, когда нахлынувшие эмоции важнее, чем последующие хлопоты, момент, когда все мысли исчезают, и голова становится ясной.

- Надо подружиться с квартирой 501. Хочу завести друга-знаменитость.

Мужчина, обнажив пожелтевшие от сигарет зубы, хихикнул.

- Давай сфотографируемся вместе. Эй, ты тоже проснись.

Он бесцеремонно ткнул Ин Сопа в руку и, прижимаясь, сунул своё лицо поближе к Ли у Ёну. Ли у Ён выдохнул смешок. В этот момент ему и правда стало всё равно. Лишь бы избавиться от этого долбанутого ублюдка.

Рука, державшая Ин Сопа, непроизвольно сжалась. И тут это произошло. Ин Соп, спавший у него за спиной, вдруг вцепился в полу его одежды и потёрся щекой о спину - короткое, сонное движение, почти как каприз.

Напряжение мгновенно ушло из тела, будто его выключили.

Ли У Ён, опустив глаза, пробормотал про себя: «Вот чёрт».

- Улыбайся в камеру.

Мужчина похлопал Ли У Ёна по плечу.

- Я сфотографируюсь с вами позже. Сейчас, с этим парнем, это немного проблематично.

Ли У Ён кивнул на Ин Сопа на своей спине, затем продолжил:

- А если хотите, можем как-нибудь встретиться в более подходящей обстановке.

Услышав это, мужчина оживился.

- Вот это разговор. Если будет пьянка с кем-нибудь из знаменитостей - зови. У тебя ж наверняка полно таких знакомых. Ведущие там, айдолы, актёры - кто угодно.

Ли У Ён кивнул и поправил тело Ин Сопа, которое слегка сползало. Затем он достал из кармана телефон и протянул его. Мужчина, взволнованно, вбил свой номер, вернул телефон и настойчиво попросил:

- Обязательно позови. Слышишь? Не забудь.

Ли у Ён с приветливой улыбкой вежливо поклонился и прошёл мимо. Поднявшись примерно до третьего этажа, он, продолжая поддерживать Ин Сопа одной рукой, удалил номер из телефона. До пятого этажа он дошёл, ни разу не остановившись. Лишь войдя в квартиру, уложив Ин Сопа на кровать, Ли у Ён тихо выдохнул.

Глядя на спящего Ин Сопа с детским невинным лицом, он наклонился над кроватью. Сколько бы он ни смотрел, не было никаких признаков пробуждения.

Только тогда он снял пиджак, повесил его на спинку стула и оглядел квартиру. Почти ничего не изменилось с прошлого раза. Подойдя к столу, он бегло окинул взглядом книжные полки и включил компьютер. Экран запросил пароль.

Не задумываясь, он ввёл дату своего рождения. Рабочий стол сразу же открылся. Когда Ин Соп ставил пароль, в девяти случаях из десяти это была дата рождения Ли У Ёна. То же самое касалось пароля банковского счёта и кода входной двери.

Когда его спрашивали: «Что ты будешь делать, если кто-то узнает?», Ин Соп только молча улыбался. Глупый. И бесконечно милый - до такой степени, что в этом с ним не мог сравниться никто.

Он просмотрел сохранённые файлы и историю браузера. Были только портальные сайты, фан-кафе и фан-сайты. На портальном сайте была включена функция автоматического входа. Ли У Ён без тени угрызений совести зашёл в почтовый ящик Ин Сопа и просмотрел список. Там были только неважные спам-письма. На всякий случай он проверил папки «Отправленные» и «Корзина».

Ничего особенного.

Он выключил компьютер и подошёл к изголовью кровати. Ин Соп, не сдвинувшись с места, где его уложили, мирно спал. Он обыскал его карманы пиджака и достал телефон.

Первым делом он открыл переписку с той женщиной. Всё начиналось с фотографии кота и дальше шло по тому же кругу: кот, комплименты коту, вопросы о коте. Пустые, ничем не примечательные сообщения. Ли у Ён упрямо прокручивал экран вверх, читая всё до конца.

Даже если промыть глаза, не было и намёка на напряжение или флирт между ними. То же самое было и с историей звонков. Кроме рабочих звонков, были только периодические звонки из Америки.

Удовлетворённо улыбнувшись, обнаружив, что человеческие связи Ин Сопа бедны до слез, Ли У Ён сел на край кровати и провёл рукой по щеке крепко спящего Ин Сопа. От прикосновения Ин Соп на мгновение приоткрыл глаза, но ни тени недовольства, только лёгкая улыбка. Он потёрся щекой о ладонь Ли у Ёна, как ребёнок, ищущий ласки.

- Ты ведёшь себя так мило, даже зная, кто это.

Голос был нежным, но внутри он кипел.

В последнее время он нарочно не тянул Ин Сопа к себе домой и сам к нему не приходил. Хотя это было просьбой Ин Сопа, но правдой было и то, что он намеренно держал дистанцию.

В какой-то момент тревога могла захлестнуть его целиком и оборвать последние остатки разума. Он не знал, как с ней справляться. И меньше всего хотел, ведя себя как безумец, потерять Ин Сопа - в ситуации, где даже просто «быть хорошим» казалось недостаточным.

Он улыбался, как хороший человек, и вёл себя нежно. Он не делал того, что Ин Соп просил его не делать, и делал то, что тот просил.

Но и это тоже начинало его раздражать. Каждый раз, когда Ин Соп смотрел на него своими большими глазами, он представлял, как стаскивает с него штаны и трахает его сзади. Он уже, наверное, раз десять в уме набрасывался на него, как самец в течке.

Ли У Ён тихонько рассмеялся и расстегнул все пуговицы на своей рубашке. Рубашка упала на пол. Обнажились твёрдые, очерченные мышцы. В последнее время он вымещал всю свою неудовлетворённую похоть на тренировках. Так что тело стало даже лучше, чем в сезон.

Он наклонился и поцеловал Ин Сопа в щёку. Проведя рукой по растрёпанным волосам, он приподнял рубашку Ин Сопа. Мягкое и стройное тело - даже пьяное, оно почти ничего не весило. Он легко снял с него рубашку. Бросив её под кровать, Ли У Ён поставил одно колено на кровать.

Наклонившись, он закинул волосы Ин Сопа назад и поцеловал его в обнажённый лоб. Скользя вниз по переносице, щеке и губам, он снял с него штаны. Как и с рубашкой, снять штаны тоже не составило большого труда.

Прихватив нижнюю губу поцелуем, он погладил Ин Сопа поверх трусов. Не прошло и нескольких поглаживаний, как трусы уже приподнялись.

Ли у Ён забрался на кровать полностью и просунул руку под бельё. Мягкая плоть легла в ладонь. У Ин Сопа была удивительная кожа. Сам он никогда с этим не соглашался, списывал всё на веснушки на лице, но фактура у него была особенная. Не только лицо: тело, даже интимная часть - всё было таким же. Ни грубых вен, ни резких линий - гладко, ровно. То, как это ощущалось в руке, было невыносимо хорошо.

И вдруг Ли у Ёну вспомнился разговор, услышанный когда-то на посиделках после съёмок.

Пак Чэхо, актёр с тринадцатилетним стажем, славился «семейным» имиджем. Сильно выпив, он без всяких расспросов вдруг начал взахлёб рассказывать, как по одной-единственной ошибке в пьяном угаре дошёл до брака.

То, что у Пак Чэхо - восходящей звезды, будущего топ-актёра, вокруг было полно женщин, казалось само собой разумеющимся. Фанаток, следовавших за ним, тоже хватало, и среди них одна особенно бросалась в глаза: не только миловидная, но и с пугающим постоянством появлявшаяся на каждой съёмочной площадке.

Он несколько раз проводил время с поклонницами, с которыми знакомился, и это стало для него роковым. В тот день он выпивал с той самой симпатичной фанаткой вдвоём, а наутро очнулся в гостинице - совершенно голый. Рядом, прикрывшись простынёй, рыдала она. Девушка заявила, что он сам привёл её в отель и сделал с ней «это», и что если он не возьмёт на себя ответственность, то прямо сейчас позвонит журналистам и всё расскажет. Заодно добавила, что родители и старший брат уже выехали сюда.

Хотя Пак Чэхо ничего не помнил, в итоге он объявил о женитьбе на той женщине, скрепя сердцем.

«Если бы я не женился тогда, когда моя популярность была на пике, я бы получил ту роль, которую сейчас играет Ли У Ён».

Он налил в стакан соджу до краёв, выпил залпом и продолжил:

«Но недавно моя жена сказала мне. На самом деле в тот день ничего не произошло. Она просто очень сильно меня любила. Ха, даже спустя десять лет, когда я вспоминаю тот день, у меня кровь в жилах стынет. И что теперь - трое детей, ни шагу в сторону».

Пак Чэхо, пережёвывая кальмара, который подали в качестве закуски, дал совет младшим коллегам:

«Знаете, что мужчина должен беречь больше всего? Кончики пальцев, кончик языка и кончик члена. Не играть в азартные игры, следить за словами и держать штаны под контролем. Один миг - и ты в пропасти. Не надо таскаться по пьянкам с фанатками и прочими».

Нежно массируя нижнюю часть Ин Сопа, Ли У Ён подумал, что завидует женщине из той истории.

Несколько слёз - и мужчина берёт на себя ответственность за всю её жизнь. Если бы Ин Соп так же взял на себя его жизнь, он был бы готов рыдать жалко и безутешно, как никто другой в этом мире.

- Ммм...

Ин Соп слегка застонал. У него не было привычки приставать к пьяным людям. Но и великодушия, чтобы простить после слухов о девушке, тоже не было.

Он намеренно напоил Ин Сопа. Привёз домой и вывернул всё наизнанку - искал, не скрывает ли тот чего-нибудь. Найти ничего не удалось, но однажды поселившееся подозрение так просто не исчезало.

И прежде всего.

- Ах...

Когда он начал медленно тереть головку члена большим пальцем, Ин Соп издал сбивчивый вздох, вероятно, почувствовав постепенную стимуляцию. Его тело, покрасневшее от опьянения и возбуждения, было красиво до безумия, в каждой мелочи.

В уголке рта Ли У Ёна появилась кривая улыбка.

Завтра утром, когда Ин Соп проснётся, он сделает максимально смущённое лицо. Скажет, что просто довёз его домой и собирался уйти, но Ин Соп сам вцепился в него и потому, мол, у него не осталось выбора.

Ошарашенный Ин Соп наверняка растеряется, не зная, куда себя деть.

Ах. От одной мысли об этом настроение улучшилось.

Пока он расстёгивал пряжку на своих штанах, Ин Соп во сне пожаловался на жажду.

- ...Воды.

- Хочешь пить?

Ин Соп слегка кивнул. Ли У Ён скинул штаны, бросил их как попало и в одних трусах направился к холодильнику. Достав бутылку с водой и собираясь закрыть дверцу, он вдруг остановился и перевёл взгляд. Пристально посмотрев на аккуратно расставленные контейнеры с гарнирами внутри, он закрыл дверцу.

Вернувшись к кровати, он поднял Ин Сопа и усадил его. Поднеся бутылку с водой к его губам, он разжал их. Ин Соп пил воду, как птичка, маленькими глотками. Но даже после того, как он выпил достаточно, Ли У Ён не убрал бутылку. В конце концов, вода, которую тот не успел проглотить, потекла по его подбородку. Ин Соп закашлялся и открыл глаза, но Ли У Ён всё ещё держал бутылку у его губ и наклонял её.

- ......?

Ин Соп посмотрел на Ли У Ёна удивлёнными глазами.

- Ты проснулся?

На короткий вопрос Ин Соп вместо ответа осмотрелся.

- Ты у себя дома, Ин Соп.

Ли У Ён поставил бутылку с водой под кровать. Только тогда Ин Соп, казалось, осознал, что раздет, и, ахнув от удивления, потянул за простыню. Ли У Ён выхватил простыню из его рук и беззаботно бросил её за кровать. Ин Соп, заторможенный алкоголем, всё ещё смотрел на него с выражением полного непонимания.

- Та девушка часто бывает у тебя дома?

- Что?

Выражение лица Ин Сопа показывало, что он абсолютно не понимает, о чём речь. Именно тогда Ли У Ён заметил его тонкое запястье. Оно выглядело таким хрупким, что могло сломаться от одного прикосновения, даже после того, как он съел еду, приготовленную другой тварью.

Ли у Ён одной рукой сжал его запястье, притянул к себе и поцеловал. Его глаза улыбались, но в глубине мелькала холодная, синеватая ярость.

- Как вы здесь…

Ин Соп пробормотал это почти про себя, с пустым выражением лица.

- Ты был пьян, и я привёз тебя домой.

Ин Соп невнятно поблагодарил.

- Можно попросить об одном одолжении?

- Говорите.

Ин Соп усердно кивнул. Мысль о том, что эта круглая голова, возможно, так же усердно кивала перед той девушкой, заставила гнев подняться к самому его горлу.

Ли У Ён, поставив телефон Ин Сопа у изголовья, прошептал:

- Попросишь меня трахнуть тебя?

- ......!

От этого внезапного непристойного предложения лицо Ин Сопа мгновенно вспыхнуло. Ли У Ён протянул руку, нащупал его дырочку и начал произносить похабные просьбы.

- Попроси вставить сюда и кончить. Скажи, что хочешь проглотить сперму своей дырочкой.

- Ч… что вы такое говорите… вдруг…

От смущения у Ин Сопа покраснели даже уголки глаз.

- Хочу это услышать. Ну же?

Убаюкивающим, сладким голосом подталкивая его, Ли у Ён опустил взгляд на экран телефона. Стоило лишь слегка шевельнуть пальцем - и он соединится с Юн А Рым. Он собирался сделать так, чтобы Ин Соп больше никогда с ней не встречался.

Юн А Рым была от природы тёплым и нежным человеком.

Даже когда Чхве Ин Соп, с которым она виделась всего несколько раз, среди ночи позвал её и попросил помощи, она не выказала ни тени недовольства. Она искренне радовалась, подбирая бездомных котов и ухаживая за ними дома, и даже при этом не пыталась выставить себя благодетельницей. Настолько хорошим человеком она была.

Чхве Ин Соп был таким же. Он был хорошим человеком, который извинялся перед тем, кто говорил о нём за спиной, не спрашивая причины; который верил в дневник друга, не зная, правда это или ложь, и готов был потратить годы на месть; и который, даже после того, как эта месть обернулась против него, всё равно продолжал искренне относиться к мужчине, прогнившему до самого основания.

Поэтому он нравился ему ещё меньше. Потому что, глядя на этих двоих, они так хорошо сочетались друг с другом, что это сводило с ума.

- Я всё это время делал всё, что ты просил, Ин Соп. Теперь твоя очередь, Ин Соп. Я хочу услышать, как ты говоришь мне пошлости.

Как безупречный джентльмен, Ли у Ён поднёс руку Ин Сопа к губам и по очереди поцеловал каждый палец. Казалось, Ин Соп, даже в пьяном состоянии, понял, что ситуация странно развивается, и не знал, что делать.

На губах Ли у Ёна появилась мягкая улыбка. Если понадобится, он мог бы снять с Ин Сопом секс-видео и прокрутить его на огромном экране в Кванхвамуне.

- Пожалуйста.

- Не могу.

Ин Соп упрямо покачал головой.

- Что значит «не могу»? Почему нет?

На вопрос Ли У Ёна Ин Соп, всхлипывая, сказал: «Что, если кто-то услышит?». Даже будучи не в состоянии как следует контролировать своё тело из-за опьянения, Ин Соп беспокоился о скандале с Ли У Ёном.

- Всё в порядке. Это же сон.

Дешёвый приём. Такой, на который не купился бы даже десятилетний ребёнок.

- ...Сон?

Ин Соп, подняв свои ресницы, влажные от слёз, переспросил.

- Да. Поскольку это сон, делай, что хочешь. Что бы ты ни сделал, никто не узнает.

Сладким голосом Ли У Ён подстрекал Ин Сопа к разврату.

Чхве Ин Соп был невежествен в сексе. Он был человеком, который никогда даже не мастурбировал. Но у него была хорошая чувствительность, и каждый раз, когда они занимались сексом, он чувствовал себя так, будто вот-вот умрёт. На самом деле он часто терял сознание. Он был готов делать всё, что ему говорили. И всё же он никогда не просил первым.

Поэтому иногда он хотел испортить Ин Сопа. Жестокое желание втащить его в ту самую грязь, на которой он стоял, поднималось в нём.

Ин Соп, который долго смотрел на Ли У Ёна, прикусил губу, отпустил её и, с трудом открыв рот, сказал: «Тогда...». Ли У Ён положил палец на телефон.

- Тогда… пожалуйста, останьтесь на ночь.

Вырвался короткий смешок. Неужели это то, что он хотел сказать в ситуации, когда никто не мог услышать?

- Это ты меня соблазняешь?

- Нет. Дело не в этом...

На вопрос Ли У Ёна Ин Соп посмотрел на часы на стене и пробормотал, как будто вздыхая:

- Вы же устали.

Ин Соп выпил от силы полбутылки соджу. Нет - даже меньше. Под конец он проливал больше, чем пил. И при таком-то количестве он умудрился напиться до потери координации, еле держась на ногах.

- …У тебя сейчас хватает сил переживать за меня?

На этот вопрос на лице Ин Сопа мелькнуло недоумение. Подпитанные алкоголем глаза, раскрасневшиеся, уставились на Ли у Ёна. А затем он, с неловкостью мальчишки, целующегося впервые, прижался губами.

- Конечно, всегда.

- ......

Может, Ким Кану что-то не так понял и передал неправильно. А может, он решил завязать с отношениями с таким, как он, и начать нормальную, «правильную» жизнь с нормальным человеком. Разобраться было невозможно. Сомнение и вера беспорядочно сталкивались в голове.

К чёрту. Теперь ему было всё равно. Он просто хотел до смерти трахаться с Чхве Ин Сопом.

Ли У Ён разжал ему рот и глубоко засунул туда язык. Он обхватил язык, пытавшийся отступить, и втянул его. Два языка сплетались в маленьком рту. Ин Соп тяжело дышал. От этих маленьких конвульсий его нижняя часть тела возбудилась до предела.

Ли у Ён просунул руки ему под мышки и притянул к себе вплотную.

- Это из-за тебя.

Ли У Ён, целуя щёку, лоб, скулы, переносицу Ин Сопа, где попало, шептал взволнованным голосом. «Это из-за тебя, я сдерживался, чёрт возьми, как я терпел, а ты ведёшь себя так мило».

- ......!

Одной рукой он стащил с Ин Сопа трусы и лёг на него, как мальчик, впервые научившийся мастурбировать, поспешно растирая свой член. Твёрдая, влажная головка члена давила на плоть Ин Сопа. Поверхность мягкой кожи бессильно сдавалась под давлением.

Ли У Ён, как будто откусывая мороженое, изо всех сил укусил Ин Сопа за щёку и поводил языком. Кожа, которую он не пробовал так давно, была такой сладкой, что он не мог прийти в себя. Он стиснул зубы. Даже он сам думал, что он не в своём уме. Тот факт, что он может быть так возбуждён, растирая свой член о пах другого парня, был невообразимым.

- Ин Соп... Ин Соп...

Он снова и снова звал его по имени, всасывая пахнущие алкоголем губы. Каждый раз, когда Ин Соп пытался что-то ответить, Ли у Ён напрягал поясницу и усиливал трение.

- Ах, мм, х...

Из слегка приоткрытых губ Ин Сопа вырывались только слабые стоны. Даже это казалось ему слишком, и Ли У Ён жадно принялся сосать его губы, как будто пытаясь проглотить их. Поначалу Ин Соп лишь судорожно хватал воздух, но затем, как мог, начал подстраиваться под движения Ли у Ёна, широко раскрывая рот и неловко двигая языком.

Ли у Ён сжал его ягодицы, развёл ноги и прижался пахом. Твёрдо налитая плоть коснулась пульсирующего входа.

Они встретились глазами. Ещё до того, как Ли У Ён спросил, Ин Соп слегка кивнул. В последнее время он вёл себя как целомудренная дева, даже когда до него лишь дотрагивались, но теперь, решив, что это сон, позволял себе по-своему поддаться желанию.

Это сводило Ли У Ёна с ума.

Блестящий от влаги кончик вошёл внутрь.

Ли у Ён прищурился и приподнял подбородок. Даже от того, что вошёл лишь самый край, тело прострелило до кончиков пальцев ног. Он напряг голени и подался вперёд. Член разом протиснулся в туго раскрытое пространство.

- Ах!

Тело Ин Сопа выгнулось назад. Ли у Ён обхватил его спину. Оставаясь соединёнными, он медленно выдохнул. Было слышно, как сердце Ин Сопа трепыхается, словно птица, бьющая крыльями. И даже в этой сумятице Ин Соп попытался улыбнуться, будто хотел сказать, что всё в порядке.

- ......!

Это было слишком хорошо. Настолько, что становилось страшно.

Как удержать Ин Сопа рядом с собой? Что для этого сделать? Как поступить правильно?

Тревога и экстаз сжимали горло. Ли у Ён вцепился зубами в его волосы, поцеловал мочку уха и прошептал с отчаянной нежностью:

- Я тебя люблю. Ты знаешь?

Он почувствовал, как Ин Соп кивнул. Затем внезапно из его больших глаз хлынули слёзы. Ли У Ён прикусил нижнюю губу. Вид Ин Сопа, плачущего и тяжело дышащего под ним, заставлял его член разрываться.

- Я сделаю для тебя всё, что ты захочешь, Ин Соп.

Ему хотелось сделать для него что угодно. Ли у Ён, словно пёс, жаждущий хозяйской ласки, лизнул Ин Сопа в подбородок и продолжил:

- Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал?

Банальные и глупые выражения вроде «Я достану для тебя звёзды с неба» вертелись у него на языке.

Ин Соп разрыдался. У Ли У Ёна голова шла кругом. Он одновременно возбуждался от его слёз и чувствовал покалывание в сердце от жалости.

- Не плачь, Ин Соп. Почему ты плачешь, а?

- ...Мне страшно...

Ин Соп икал и дрожал.

- Всё в порядке, это же сон. Нечего бояться.

Ли У Ён крепко обнял Ин Сопа и покачал его.

Ин Соп был не жадным. Точнее - он до крайности избегал показывать свои желания. Он не умел говорить, чего хотел, что желал иметь.

- Так что скажи мне. Я сделаю для тебя всё.

Хотя бы раз, пусть даже один-единственный раз - он хотел, чтобы Ин Соп чего-то захотел по-настоящему. Хотел удержать его рядом, даже если придётся воспользоваться этим желанием.

Всхлипывающий Ин Соп с трудом разжал губы и сказал: «Я...»

- Как обычный человек...

Он протянул обе руки. Затем, обняв Ли У Ёна за шею, продолжил:

- Я бы хотел, чтобы вы... всё сделали... обычно.

Из глаз Ин Сопа скатилась слеза.

- ......

Движения Ли у Ёна, до этого напористые, как у животного в течке, замерли. Ин Соп широко раскрыл глаза и растерянно посмотрел на него.

- Чёрт.

Выругавшись, Ли У Ён вытащил свой член. Затем он схватил член Ин Сопа и свой вместе и начал тереть их.

- А… п-подожди… ах…

На сжимающей члены руке проступили сухожилия. Из горла Ли у Ёна вырвалось звериное дыхание.

Вскоре тело Ин Сопа задрожало. Его сперма залила ладонь Ли у Ёна. Растирая свой член, испачканный спермой Ин Сопа, Ли у Ён стиснул зубы.

- Блять.

Вместе с ругательством горячая сперма брызнула на живот Ин Сопа. Словно выжимая из себя последние капли, Ли у Ён ещё несколько раз напряг руку, стряхивая остатки.

- Хаа...

Тяжело дыша, он посмотрел на Ин Сопа. Тот медленно моргнул пару раз, а затем, словно потеряв сознание, заснул.

Даже после оргазма, вместо того чтобы почувствовать облегчение, настроение было невыразимо отвратительным. Ли У Ён подобрал упавшую на пол рубашку, кое-как вытер руки и рухнул рядом с Ин Сопом.

Положив руку на лоб, он закрыл глаза.

В тот момент, когда он услышал ответ Ин Сопа, у него было чувство, будто его ударили по затылку молотком.

«Лучше бы попросил принести звёзды».

Как обычный человек, обычно.

Он хотел сделать для него всё, что угодно, но это была единственная вещь, которую он никогда не мог сделать правильно.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

- Приятного аппетита.

Ставя мясо на стол, официант украдкой поглядывал на высокого мужчину. Было видно, что ему хочется что-то сказать, но, решив, что атмосфера не располагает, он тут же закрыл дверь и вышел.

- Я приготовлю.

Ким Кану быстро взял щипцы и положил мясо на гриль.

В комнате раздался звук шкворчащего мяса.

- ...Зачем ты здесь?

Менеджер Ча, бледный и молчаливый, с трудом разжал губы.

- Если вы спрашиваете, зачем я присутствую на корпоративе...

Ли У Ён вытирал руки влажным полотенцем и невинно ответил.

- Я о том, зачем ты пришёл на менеджерский корпоратив.

- А вы, директор Ким, почему здесь?

Ли У Ён подбородком указал на директора Кима.

- Я тоже был твоим менеджером. Пусть и временно.

- И к тому же спонсор.

Менеджер Ча, якобы помогая директору Киму, поспешно вставил слово.

- Да, спон… что?

Директор Ким взорвался и уставился на менеджера Ча.

- А вы правда думали, что есть какая-то особая причина, по которой директора зовут на пьянку сотрудников? Ц-ц-ц.

- Да мои ребята из компании вообще-то любят со мной тусоваться.

- Директор Ким, у вас есть такая наивная черта. Поверить этим словам.

- Нет. Мне правда нравится проводить время с директором Кимом.

Ин Соп робким, но серьёзным голосом вмешался в их разговор.

- Ха-ха. Верно. Тебе так нравится проводить время со мной, что ты привёл сюда Ли У Ёна.

Директор Ким, откупоривая бутылку соджу, пробормотал это себе под нос.

- ...Извините.

Ин Соп тихо опустил голову.

- Зачем вы так с хённимом? Это я попросил его прийти сюда.

Ким Кану быстро защитил его от нападок директора Кима.

- Ладно, Кану. Ин Сопа ты привёл правильно, но…

Директор Ким уставился на Ли У Ёна, протягивавшего перед ним рюмку для соджу, и продолжил:

- Но зачем он пришёл?

- Я тоже хочу выпить.

Ли У Ён ловко придвинул рюмку. Директор Ким, стиснув зубы, налил рюмку до краёв.

- ...Не пейте слишком много. У вас завтра интервью.

Ин Соп тихо, почти шёпотом, обратился к Ли у Ёну. Тот вместо ответа лишь улыбнулся и залпом осушил рюмку.

Сегодня Ли У Ён получил сообщение от Ин Сопа. После съёмок попросил уделить немного времени. Как только он увидел сообщение, он почти побежал по коридору телестудии. Это было впервые. После того как они отдалились, Ин Соп первым попросил встретиться.

Ли у Ён, улыбаясь, распахнул дверь комнаты ожидания. Ин Соп, сидевший внутри, вскочил, едва увидел его. Но слова, которые он услышал, оказались совершенно неожиданными.

- Когда вы говорите, что проводите тайную встречу только с менеджерами, не удивительно, что мне становится любопытно.

Ли у Ён, слегка покачивая рюмку, произнёс это с улыбкой. Он выглядел так, будто только что сошёл с рекламного постера соджу - слишком красиво, чтобы быть реальным.

- Если уж тайная - так пусть тайной и остаётся. Зачем было тащиться следом?

Директор Ким, как будто говоря «иди и умри», налил рюмку Ли У Ёна до краёв.

- Мне интересно, насколько важные вещи вы тут обсуждаете.

Ли У Ён снова выпил соджу залпом.

Ин Соп не решался даже толком встретиться с ним взглядом. Он сам попросил выделить время для разговора, и сам же отложил его на завтра. После этого смотреть Ли у Ёну в глаза было попросту стыдно.

- Зять сказал, что я хорошо поработал, и угостит меня выпивкой, поэтому я пригласил хённима Ин Сопа.

Сказал Ким Кану, выкладывая жареное мясо на тарелку перед Ин Сопом.

В обмен на то, что он сохранил в секрете события сегодняшнего дня, Ким Кану попросил Ин Сопа пойти с ним выпить. Он также получил сообщение от второго зятя, то есть менеджера Ча, хорошо присматривать за Ин Сопом, да и самому хотелось как-нибудь посидеть с ним отдельно. Вспомнив, что они и так собирались выпить после работы с обоими зятьями, он и предложил Ин Сопу присоединиться.

Его удивило, что Ин Соп, который, как он ожидал, с радостью согласится, долго колебался, прежде чем принять предложение, и ещё больше удивило, что Ли У Ён последовал за ним.

- Чем больше людей за столом, тем веселее. Разве не так?

Ким Кану, не знавший истинную натуру Ли У Ёна, говорил беззаботно.

- ...Зависит от человека.

Менеджер Ча пробормотал почти неслышно, потягивая соджу.

- А больному вообще можно пить?

Ли У Ён нарочито обеспокоенно спросил.

- Это просто обработка ран. Соджу можно. Не зря же говорят «лечебный напиток». …Ин Соп, а что ты там записываешь?

- Я записываю о преимуществах соджу.

Ин Соп, который писал что-то в блокноте, сжимая ручку, ответил.

- Значит, если я поранюсь, вы будете поить меня соджу без консультации с врачом?

Ли У Ён постучал пальцем по блокноту Ин Сопа.

- А дозировка какая-то предусмотрена?

На осторожный вопрос Ин Сопа все рассмеялись.

- Строго по рецепту врача.

Ли у Ён, единственный не улыбаясь, произнёс это всерьёз, и Ин Соп, немного подумав, кивнул.

- Наш Ин Соп — это же беда. Такой наивный, как он вообще собирается выживать в этом суровом мире?

- Не волнуйтесь. Он будет пробираться по нему вместе со мной.

Ли У Ён, игравший роль самого опасного рифа в жизни Чхве Ин Сопа, весело улыбнулся и ответил за него. Директор Ким, казалось, увидел нечто невыносимое, цокнул языком и отвернулся.

- Как работа? Справляешься?

На вопрос менеджера Ча Ким Кану кивнул.

- Более чем. Сегодня я столько знаменитостей увидел!

- А что такого в знаменитостях? Все они просто люди.

Менеджер Ча налил соджу в рюмку Ким Кану. Взгляд, которым он смотрел на значительно младшего родственника, был откровенно тёплым.

- Честно говоря, я до сих пор впечатлён, когда вижу Ли У Ёна. Он такой красивый.

Ким Кану, слегка прикрывая рот рукой, произнёс это.

- …Красивый, это да. Даже чрезмерно.

Директор Ким, яростно пережёвывая мясо, поддакнул. Ли У Ён тихо усмехнулся и отпил соджу. В смягчившейся атмосфере Ин Соп, который сначала чувствовал себя не в своей тарелке, тоже, похоже, расслабился и начал потягивать соджу перед собой.

- Хённим, а сколько ты вообще можешь выпить?

- Я? Просто несколько рюмок. Не очень много пью.

На ответ Ин Сопа все, кроме Ким Кану, удивились.

- Вы двое на «ты»? С каких пор?

- Сегодня решили перейти. Да ведь, хённим?

- Угу.

Сегодня, вместе с предложением присоединиться к выпивке, Ким Кану также попросил разрешения перейти на «ты». Ин Соп, который хотел делать это постепенно, был вынужден с сегодняшнего дня говорить Ким Кану «ты».

- Похоже, вы двое уже здорово сблизились.

Ли у Ён пробормотал это почти себе под нос, постукивая пальцем по рюмке. Заметив, что она опустела, Ким Кану тут же долил ему соджу.

- Хорошее чутьё, хороший характер, хорошо ладит с Ин Сопом. ...Спасибо, что нашли такого хорошего менеджера, директор Ким.

Глаза Ли У Ёна сузились. Лицо директора Кима потемнело. Его внезапно накрыло раскаяние: не зря ли он, решив, что того удобно «заткнуть», втянул в эту трясину ещё совсем зелёного бывшего родственника.

- ...Кану хороший парень.

Менеджер Ча, глядя на Ли У Ёна, пробормотал с серьёзным выражением лица. Он не мог сказать «Не убивай его» прямо перед Ким Кану.

- Именно это я только что и сказал. Кто же спорит.

- Да ладно, вы меня перехваливаете.

Ким Кану улыбнулся, продолжая жарить мясо. По мере готовности он аккуратно раскладывал его по тарелкам.

- Хённим, а вы чего не едите?

Заметив, что гора мяса перед Ин Сопом так и не уменьшилась, Ким Кану спросил напрямую.

- Э-э, я...

Ин Соп с палочками в руке судорожно подбирал подходящий ответ.

Реакция на то, что он не любит мясо, была в основном одинаковой. Как можно не любить такую вкуснятину? Разве можно не любить мясо? Может, ты просто не пробовал по-настоящему вкусное мясо?

Из-за проблем со здоровьем он избегал жирной пищи, и со временем его вкусовые предпочтения изменились. Но объяснять всё это означало бы поднимать тему проблем с сердцем, что было неудобной темой для Ин Сопа.

- Ин Соп не любит мясо.

Ли У Ён ответил за Ин Сопа.

- Что? Он не любит мясо? Вегетарианец или что-то вроде того?

- Нет, не совсем так... Я могу есть.

Ин Соп сложил три листа салата, положил внутрь мясо - и тут Ли у Ён перехватил его руку, направляя её к собственному рту. Ин Соп застыл, не в силах пошевелиться. Подобное с ним уже случалось, но привыкнуть к этому он так и не смог.

- Сам заворачивай и ешь. У тебя что, руки лишние?

Даже если Ким Кану удалось удержать язык за зубами, диркторо Ким не мог спокойно смотреть на то, как Ли у Ён без стеснения устраивает подобные сцены. Его взгляд стал жёстким.

- Не знаете, что чужими руками еда вкуснее?

Ли У Ён улыбнулся и парировал.

- Тогда, может, в этот раз я вам заверну?

Без задней мысли предложил Ким Кану, накладывая мясо на салат. Улыбка Ли у Ёна сразу стала тонкой, почти невидимой. Сидевший рядом менеджер Ча побледнел и распахнул рот, словно голодный птенец.

- Мне! Мне! Дай мне!

- Верно! Дай Хён Гю. Нашему Хён Гю.

Директор Ким запихнул завёрнутый салат из рук Ким Кану в рот менеджера Ча.

- Заверните и для другого. А то обидится.

- А, точно. Надо бы.

Ким Кану на этот раз завернул салат и протянул его директору Киму. Тот, думая о том, что сегодня Ли у Ён почему-то раздражает его особенно сильно, принялся яростно жевать салатный свёрток.

- Может, закажем что-нибудь ещё?

Ли У Ён развернул меню и передал его Ин Сопу.

- Всё в порядке.

- Ты же почти ничего не ел. В последнее время совсем не ешь - как так можно.

Ким Кану, казалось, был искренне тронут заботливым тоном Ли У Ёна, и его глаза засветились.

- Когда смотришь на вас, понимаешь: бог всё-таки несправедлив. И такой красивый, и характер хороший - разве это честно?

- …На самом деле это как раз очень справедливо.

Менеджер Ча буркнул это, похрустывая огурцом.

- Нет. Другие знаменитости кричат на своих менеджеров и всё такое. Я уже видел это несколько раз. Сегодня тоже...

Ким Кану осёкся, спохватившись, и поспешно закрыл рот. Ли у Ён, который в этот момент пил, перевёл на него взгляд.

- Я ненадолго отойду в туалет.

Ин Соп встал. Благодаря этому разговор прервался. Когда Ин Соп вышел, разговор естественным образом перешёл на другие темы.

- Значит, Хиён всё ещё встречается с тем парнем?

- Да бросьте, нуна с ним рассталась уже давным-давно. Сейчас с другим.

- Прямо стабильно у неё это получается.

- Мужики почему-то за ней бегают, как помешанные, будто с ума сходят. Я, если честно, вообще этого не понимаю. А… простите. Я не про вас двоих.

- Да ладно. Тогда мы как раз и были этими самыми помешанными.

- Точно. Самыми что ни на есть.

Директор Ким и менеджер Ча наполнили рюмки друг друга соджу. Два человека, лучше всех понимающие, что такое взаимное сочувствие в несчастье, переглянулись и осушили их до дна.

- Кану, а у тебя кто-нибудь есть?

- Я недавно расстался. Если знаете хорошего человека, познакомьте меня. Айдол тоже подойдёт.

- Цыц. С артистами не связывайся. С артистами не встречаются.

Менеджер Ча сделал строгое лицо, как будто отчитывая ребёнка.

- Это обидно для слушающих знаменитостей. – сказал Ли У Ён в шутку.

- Верно, обычно знаменитости встречаются с другими знаменитостями, да? Как вы, встречаетесь с Чхве Ёнсо. Кстати, несколько дней назад я видел, как Чхве Ёнсо проходила мимо на телестудии. Она действительно красивая. Похожа на фею.

- Да?

Ли У Ён ответил с безразличным лицом, как будто слушал историю о спаривании жирафов в Африке на другом конце света.

- Вы двое действительно хорошо смотритесь вместе. Прекрасная пара.

Ким Кану поднял палец .

- Ну, мы с моей второй половинкой и правда хорошо смотримся вместе.

При этих словах Ли У Ёна лица директора Кима и менеджера Ча потемнели.

- Бедный Ин Соп.

На эти невольно вырвавшиеся, как вздох, слова менеджера Ча Ким Кану насторожил уши и спросил:

- А что с хённимом?

- А, ну, это... Кажется, у Ин Сопа проблемы из-за человека, с которым он встречается.

С мыслью «И у тебя тоже будут проблемы» менеджер Ча быстро добавил:

- Думаю, ему стоит поскорее расстаться.

- Расстаться? Он же говорил, что у него серьёзные отношения с девушкой?

Услышав слова Ким Кану, директор Ким, у которого соджу пошло не в то горло, начал кашлять.

- Что? Д-девушка?

Менеджер Ча, похлопав директора Кима по спине, переспросил. Ким Кану нерешительно ответил: «Да». Ему вдруг стало не по себе, а вдруг он сказал лишнее.

- Хе-хе. ...Ну да. Похоже, он с партнёром уже давно.

Директор Ким, следя за Ли У Ёном, быстро поправил слово, вылетевшее из уст Ким Кану.

- Они долго встречаются? Сколько?

- Ну… сколько там…

Не зная точного срока, директор Ким протянул фразу и украдкой посмотрел на Ли у Ёна.

- Три года.

Ли У Ён быстро ответил.

- Тогда, наверное, и жениться собирается. Такой человек, как хённим, - отличный вариант для брака. Чем больше смотришь, тем надёжнее кажется. Не из тех, кто будет засматриваться на сторону или трепать нервы, правда?

Ли У Ён сказал «Не знаю» и опустил глаза.

- Иногда именно такие люди и треплют сильнее всех.

При этих многозначительных словах Ли У Ёна директор Ким и менеджер Ча забеспокоились и переглянулись.

- Эй, не может быть. Я в жизни не видел такого доброго человека, как хённим. Он сам по себе хороший человек.

Ли У Ён усмехнулся, не отвечая. В этот момент вернулся Ин Соп, ходивший в туалет. Заметив странно напряжённую атмосферу, он моргнул и спросил:

- О чём вы говорили?

Ли У Ён, откинувшись назад, чтобы дать Ин Сопу пройти на своё место, ответил:

- Обсуждали тебя за спиной, Ин Соп.

- ...Извините.

Ин Соп застыл и сразу извинился.

- За что именно?

- Значит, было за что, раз обо мне так говорили.

Ин Соп, который первым делом извинился перед теми, кто якобы его ругал, заставил всех уставиться на него с растерянными лицами. Ли у Ён медленно проглотил смешок.

- Я шучу. Садись уже.

Ли У Ён взял Ин Сопа за запястье и усадил рядом с собой.

- Да на этом свете столько людей, которых стоило бы ругать. С чего бы нам выбирать именно Ин Сопа?

Менеджер Ча с серьёзным лицом обратился к нему. Объект, которого он больше всего хотел бы ругать, сидел прямо напротив. Ли У Ён улыбнулся и нажал на звонок у стола.

- Я не голоден.

Ин Соп быстро покачал головой.

- Я хочу заказать выпивку, а не закуску.

- Выпивку? Она же ещё есть?

Директор Ким указал на соджу на столе, но Ли У Ён сделал вид, что не заметил.

- Вы звали?

Официант открыл дверь с неожиданно оживлённым выражением лица.

- Десять бутылок того же самого.

Ли у Ён указал на стоявший на столе соджу.

- Зачем заказывать столько сразу? Оно остынет.

- Если пить быстро, не успеет остыть.

Когда Ли У Ён улыбнулся официанту и сказал: «Сделайте, пожалуйста», тот быстро пошёл за выпивкой. Вскоре официант вернулся с подносом, полным бутылок.

Директор Ким и менеджер Ча с беспокойством смотрели на плотно расставленные бутылки на столе. Когда официант ушёл, Ли У Ён взял бутылку соджу и открутил крышку. Затем он подхватил перевёрнутый у края стола пивной стакан и начал щедро, без раздумий, наливать в него соджу.

- Кану.

- Да?

- Это наша первая выпивка с тех пор, как мы начали работать вместе.

- Да. Верно.

- Рад знакомству.

Улыбка в глазах Ли У Ёна стала ярче. С виду - мягкая и дружелюбная, но от этой чёртовой улыбки у директора Кима и менеджера Ча сердце синхронно ухнуло вниз. Ли у Ён протянул Ким Кану стакан, полный до краёв.

- Эй, зачем наливать ему столько...

Менеджер Ча попытался остановить его, но Ким Кану сказал: «Всё в порядке» и взял бокал.

- Зять, ну что ты. Я не ребёнок. Я не опьянею от такого количества, так что не волнуйтесь.

- Дело не в этом...

Пока директор Ким тоже пытался остановить Ким Кану, Ли у Ён уже наполнил следующий стакан и протянул его Ин Сопу.

* * *

- Ещё по одной?

- А, мо-тэё…

Ким Кану, бормоча невнятные слова, стукнулся лбом о стол.

- Кану, ты в порядке?

Директор Ким поспешно приподнял его, но Ким Кану уже был в хлам: глаза толком не открывались, он только бессмысленно шевелил губами.

- Вырубился?

Спросил Ли У Ён, который пил вместе с ними, и в его взгляде не было ни намёка на изменение.

- Да! Вырубился. Вдрызг. Доволен?

Менеджер Ча, похлопывавший Ким Кану по щеке, взорвался криком. Ли у Ён приложил палец к губам, сказав «Тшш». Ин Соп, у которого уже некоторое время двоилось в глазах, тем временем положил голову на плечо Ли У Ёна и заснул.

- Не будите его. Я его еле уложил.

Ли У Ён низким голосом отчитал менеджера Ча.

- И что ты собираешься с ним делать?

- А что тут делать… разумеется…

Прежде чем Ли У Ён успел выложить свои тёмные мысли, Ин Соп внезапно открыл глаза. Оглядевшись, он увидел сидящих напротив директора Кима и менеджера Ча и тут же склонил голову.

- Из-ви-ни-те…

Слегка заплетающимся языком Ин Соп извинился перед ними.

- Что? О чём ты?

- Ин Соп-сси. За что извиняться?

- Вы доверили мне работу снова, несмотря на мою некомпетентность, но я плохо справляюсь...

- Что ты говоришь? Ин Соп, ты хорошо справляешься с работой.

- Всё моя вина. Я не справляюсь ни с кошками, ни с вождением... Более того, я - сволочь.

Когда к бессвязной речи добавились ругательства, каких они раньше от него не слышали, оба окончательно растерялись. А потом Ин Соп вдруг разрыдался - крупные слёзы покатились одна за другой. Растерянность только усилилась.

- Ин Соп. Не плачь. Ты ничего плохого не сделал, хорошо?

Ли У Ён решительно отстранил руку менеджера Ча, который пытался передать салфетки. Затем он снял пиджак, который был на нём, и накрыл им лицо Ин Сопа.

- Я же сказал не плакать перед другими. Прекращай немедленно.

На эти слова Ин Соп, всхлипывая, кивнул. Ли у Ён, словно пряча от чужих глаз нечто бесконечно ценное, плотнее запахнул воротник, окончательно скрыв его лицо.

- …Только не говори, что ты просто не хочешь, чтобы мы на него смотрели?

Директор Ким с кислым выражением спросил это почти с опаской.

- Именно поэтому.

Ли у Ён безразличным тоном ответил и притянул Ин Сопа к себе, позволив тому уткнуться в грудь.

- Обычно, когда человек так себя ведёт, становится противно. А с ним — почему-то страшно.

Менеджер Ча стряхнул мурашки, пробежавшие по его рукам.

- У Ён, извини.

Ин Соп пробормотал это, прижавшись к нему.

- Ты сделал мне что-то плохое?

Ли у Ён мягко погладил его по спине. Ин Соп едва заметно кивнул. Рука на мгновение замерла. Директор Ким осторожно начал убирать пустые бутылки со стола.

- Что ты сделал? - спросил Ли У Ён. Ин Соп только всхлипывал, не давая внятного ответа. Ли у Ён взял его за плечи и приподнял, собираясь настойчиво расспросить, но выражение его лица застыло.

Ин Соп растерянно смотрел на него снизу вверх. Моргнул один раз своими большими, залитыми слезами глазами и вдруг расплылся в неловкой улыбке.

- Мне понравился фильм.

- ......

- Мне понравилось выражение вашего лица, когда вы впервые писали письмо, и сцена, где вы читали его в конце. ...Всё понравилось.

Директор Ким и менеджер Ча не знали, куда смотреть из-за пьяных излияний Ин Сопа. Хотя он просто хвалил фильм, у них было странное чувство, будто они подслушивали признание в любви.

- Мне так, так понравилось, что я хотел посмотреть снова...

Ин Соп глубоко вздохнул, ухватился за край одежды Ли У Ёна и склонил голову.

- Спасибо вам за такой хороший фильм. Вы очень старались.

Затем он снова начал всхлипывать и плакать.

- В следующий раз тоже снимайтесь в хорошем кино. И наград… много-много получайте.

Рука Ли У Ёна, державшая плечо Ин Сопа, напряглась. Затем он просто прижал его и заключил в свои объятия. Словно пытаясь подавить нахлынувшие чувства, Ли у Ён медленно выдохнул и так же медленно провёл ладонью по его спине. Прошло некоторое время - всхлипы стихли, и Ин Соп окончательно уснул.

Когда Ли у Ён попытался подняться, держа его на руках, директор Ким поспешно схватил его за руку.

- Ты куда?

- Домой.

- ...Ты же не собираешься его убивать, да?

- Я? Его?

Ли у Ён переспросил с недоумением. Директор Ким не мог сказать, что лицо Ли У Ёна, когда он обнимал Ин Сопа, было таким, какое бывает у человека, убившего троих или четверых.

- Кого убивать…Чёрт, да я из-за него сам помру.

Последние слова, смешанные со вздохом и руганью, были настолько трогательными, что директор Ким и менеджер Ча невольно переглянулись, не веря своим ушам.

- Перенесите мои завтрашние съёмки.

- Что? Перенести? Ты что, и дальше будешь так относиться к работе?

Когда директор Ким взорвался криком, Ли У Ён наклонил голову набок и тихо цокнул языком. Этого короткого жеста было достаточно - скрытый, холодный смысл директор Ким считал безошибочно.

- Я же сказал вам. Я с трудом уложил его спать.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Снять номер в придорожном мотеле оказалось несложно. Правда, ребёнка нельзя было провести незаметно, так что без небольшой сцены не обошлось.

— На руки.

— …Что?

Ребёнок попятился. На куртке всё ещё болтался неоторванный ценник. Теннесси без лишних церемоний сорвал его и протянул руки.

— Закрой рот и просто обними меня.

Он рыкнул, давая понять, что торговаться не намерен. Ребёнок поколебался, но всё же подчинился.

— Молчи, пока я не скажу, что всё.

— Хорошо.

Хоть он и ответил послушно, тело ребёнка было напряжено до предела. Если он не робот, то так никто не спит. Чтобы он притворялся спящим правильно, Теннесси крепко прижал его голову к своей груди.

— Руки нормально положи.

Кисти, до этого лежавшие на нём нелепо, как крышка унитаза, наконец устроились естественнее.

— Не напрягайся. Притворяйся спящим.

Если ребёнок сыграет как следует, изображать братьев, отправившихся в дорожное путешествие, будет совсем несложно.

Теннесси нёс в одной руке охапку вещей, другой прижимал ребёнка к себе. Постепенно он почувствовал, как тело в его объятиях расслабляется. Перехватив ребёнка поудобнее, он спокойно перебросился парой фраз с администратором и получил ключ.

Заперев дверь, он уложил ребёнка на кровать. Тот дышал ровно, размеренно. Когда Теннесси, доставая пиво, сказал, что можно расслабиться, глаза у ребёнка тут же распахнулись.

— Как я справился?

Довольно бесстыдно. Послушная жертва похищения заслуживает награды. Теннесси протянул ему «Маунтин Дью», и ребёнок с довольным видом открыл банку.

Теннесси плюхнулся на кровать и включил телевизор. Проигнорировав надпись «Не курить», он зажёг сигарету. В маленьком номере мотеля поднялся вязкий дым.

Послышалось жадное бульканье. Ребёнок быстро допил газировку, вытер рот и уставился на сигарету между пальцами Теннесси так, словно та была его личным врагом.

— Что вы собираетесь со мной делать?

Прислонившись к изголовью кровати и глядя на комедийное шоу, где актёры смеются и болтают, Теннесси задал неожиданный вопрос.

—…Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

Среди детей, которых убивал Теннесси, были и младше. Это было в Афганистане, тот пытался спрятать и выстрелить из РПГ-7. Хотя он считал это неизбежным, в его памяти иногда всплывал пустой, незрелый взгляд. Теннесси усмехнулся и покачал головой.

— Девять, наверное.

— Правда одиннадцать. У меня уже был день рождения. Я в пятом классе.

Теннесси медленно оглядел его с ног до головы. На одиннадцать тот никак не тянул.

— В следующем году в среднюю школу?

Ребёнок кивнул. С таким ростом, с таким телосложением — и в обычную государственную школу. Теннесси цокнул языком. Взгляд у него был цепкий, и храбрости хватало, но дети этого возраста бывают жестче любого наёмного убийцы. В лучшем случае его заставят «выпить» всю воду из унитаза уже в первый день. Лёгкая добыча для травли. А если пойдёт слух, что он из приёмной семьи, будет ещё хуже.

Впрочем, хорошо уже то, что он был мелким. Даже если ему и правда было одиннадцать, при более крупном телосложении и намёке на дерзость Теннесси прикончил бы его без колебаний.

— А ты что собирался делать? — спросил он, затушив сигарету. Ребёнок неловко перебирал пальцами.

— Я про то, зачем ты вообще прятался на заднем сиденье.

— …Я хотел сбежать.

— Куда?

Ребёнок покачал головой.

— Куда угодно. Я не мог там больше жить, поэтому, когда мистер Хёрстон вышел, я тайком забрался в машину. А потом, когда машина, казалось, остановилась, я хотел выйти, но вы сели. Поэтому я не смог.

— Почему ты не сказал сразу, как только я сел?

— …Вы серьёзно сейчас спрашиваете? Это что, урок по самоубийству?

Довольно едко. Теннесси мысленно поставил ему галочку. Он гнал почти без остановок несколько часов, поэтому ребёнка и обнаружили, но будь это обычный человек, он бы давно остановил машину, и ребёнок сбежал бы в этот момент.

Ребёнок мотал головой, и тёмные волосы беспорядочно разлетались в стороны. В этом было что-то… нелепо трогательное. Как у щенка, грязного и потрёпанного, которого вроде и жалко, но гладить не тянет.

— Для начала иди в душ.

Палец Теннесси указал на ванную, и ребёнок послушно двинулся туда. Пока ребёнок не вошёл в ванную, Теннесси продолжал смотреть телевизор. Он и сам не понимал, что в этом шоу может быть интересного, но раз он крутился и во время его командировок, и сейчас, значит, зрителей у него хватало.

Из ванной донёсся шум льющейся воды. Закурив, Теннесси выждал ещё немного. Примерно через пять минут он поднялся и подошёл к двери. Она была заперта, но открыть её не составило труда.

Ребёнок, насвистывая себе под нос, выдавливал шампунь на ладонь. Теннесси прислонился к косяку и медленно оглядел его. Холодный воздух, коснувшийся обнажённых плеч, и слабый запах табачного дыма заставили ребёнка поднять глаза. Увидев Теннесси, он замер.

В голубых глазах вспыхнули растерянность, унижение и что-то отчаянное, на грани паники.

— Выйдите.

Ребёнок съёжился, обхватив себя обеими руками. Теннесси смотрел на его плечи и руки холодным, почти механическим взглядом.

Если бы дело было только в стыде от наготы, он бы так не отреагировал. Теннесси почувствовал, что у ребёнка были воспоминания более грязные, чем у других детей.

— Выйдите!

Резкий, сорвавшийся крик. Теннесси без колебаний шагнул вперёд. Ребёнок осел на пол. Он дрожал, но взгляд метался, лихорадочно выискивая путь к спасению.

На его лице было всё. Мольба, отчаяние, отчаянное желание выжить и глухая ненависть к самому себе за то, что он позволил себе поверить другому человеку.

Он наверняка проклинает себя. И, строго говоря, не без оснований. В этом мире, по убеждению Теннесси, не существовало людей, которым можно было бы доверять. А значит, верить кому-то лишь потому, что тебе дали пару крекеров и банку «Маунтин Дью», было недопустимой глупостью.

— Н-не надо, пожалуйста… уйдите… уйдите!

— Кто это сделал?

Маленькое тело присевшего на корточки ребёнка, обхватившего колени, задрожало. Не осталось ни одного неповреждённого места — ни на руках, ни на спине, ни на бёдрах. Хуже всего были следы ожогов вдоль позвоночника. Круглые шрамы, расположенные точечно, были следами от чего-то, что прижигало кожу.

— Уйдите… пожалуйста…

— Тот самый Хёрстон?

— …

Под струями воды ребёнок долго не мог вымолвить ни слова. Шрамы были жуткими. Одни потемневшие, другие ещё розовые, не до конца зажившие.

Теннесси цокнул языком не из-за их количества, а из-за расположения. Это не было бессистемным насилием. Ожоги шли вдоль позвоночника, с пугающей регулярностью, словно по разметке. Не работа озлобленных подростков. Это был чей-то извращенный вкус. Кто-то смаковал боль, запах гари, судороги, рвотные позывы, и досматривал всё до конца.

— Он?

Мокрая голова едва кивнула вверх-вниз. Теннесси выпрямился.

— Домывайся.

Сигарета, только что зажжённая, выскользнула у него из пальцев. Упав в унитаз, она зашипела и погасла. Провожая его спину взглядом, ребёнок закрыл лицо ладонями.

Под водопадом струй ребёнок размышлял о бесстрастном тоне Теннесси. Он также безучастно смотрел на дверь, будто тот всё ещё стоял за ней. Шмыгнув носом, ребёнок поднялся. Странный человек. …Непонятный взрослый.

* * *

Когда ребёнок вышел из ванной, Теннесси словно принял эстафету и поднялся. Зайдя внутрь, он снял неудобный костюм и сбрил щетину, отросшую за ночь.

Выйдя чистым и освежившимся, он заметил на краю кровати нечто округлое. Ребёнок, свернувшись клубком, забрался под одеяло.

Наверняка думает, что и этому человеку нельзя доверять. Что при первой же возможности надо бежать. Теннесси хмыкнул.

— …Друзья мистера Хёрстона тоже были такими.

Переодевшись в удобную одежду, Теннесси лёг. При малейшем звуке ребёнок вздрагивал и замирал.

— А вы кто вообще?

Завернувшись в одеяло, как в кокон, ребёнок спросил.

— Вы явно умеете открывать запертые двери, хорошо угоняете машины, у вас есть пистолет…

— Военный.

— …Разве военные не должны быть наоборот? Ловить тех, кто врывается в чужие дома, останавливать угонщиков и всё такое…

Кажется, ответ Теннесси показался ребёнку нелепым, и он отвернулся. Теннесси заметил, что на глазах у ребёнка не было следов слёз. Хотя он старался придать взгляду силу, в глазах Теннесси ребёнок, даже если не плакал, всё равно выглядел уязвимым.

— Я правда военный.

— Ложь, — пробормотал ребёнок и снова отвернулся.

— Спи. Завтра выезжаем рано.

— …

Свет погас. В темноте Теннесси закрыл глаза. Ребёнок не давал выхода своей растерянности. Видимо, он понимал, что чужое отчаяние может только раздражать. Это было даже к лучшему.

Теннесси погрузился в привычный чуткий полусон.

* * *

— Вставай.

Теннесси легонько толкнул ребёнка. Тот сразу же поднялся, потирая глаза. Реакция человека, который спал урывками.

— Который час…

Увидев время, ребёнок закрыл лицо ладонями. Какими бы новыми ни были одежда и обувь, как бы тщательно он ни вымылся, внутренний настрой человека так просто не меняется. Было всего лишь утро, но, едва открыв глаза, ребёнок по привычке впал в отчаяние. От него веяло густой безнадёжностью и той особой покорностью, что бывает у людей, окончательно сбившихся с пути.

По приказу Теннесси ребёнок, пошатываясь, дошёл до ванной и умылся. С лицом, покрытым следами сна, он надел обувь и куртку.

А сам он в детстве был таким же? Теннесси нередко ловил себя на том, что в ребёнке ему мерещится собственное отражение. Мысль была неприятной. Если бы тот вырос дерзким, наглым, плохо воспитанным, Теннесси не испытывал бы этого странного чувства дрейфа и ненужного сходства.

* * *

Теннесси вспомнил большую вывеску, которую заметил по дороге к мотелю. Известная блинная. Атмосфера там была не по его вкусу. Слишком семейно, слишком счастливо, слишком спокойно, словно это был мир, в который ему вход воспрещён. Но в детстве он бы точно хотел туда попасть.

— Тебе там нравится?

Назвав имя известной сети, Теннесси увидел, как ребёнок растерянно кивнул.

— Поехали.

— Мы позавтракаем и вернёмся?

— Нет, соберём вещи.

Ребёнок молча закивал и первым делом схватил из холодильника банку «Маунтин Дью».

— …Зависимость, что ли.

Бывает зависимость от колы, от «Макдоналдса», так почему бы не быть зависимости от «Маунтин Дью». Мысль выглядела вполне правдоподобной. Вот только путь к знаменитой блинной обещал быть не таким уж простым.

* * *

Впереди идущая машина внезапно подрезала, и Теннесси рефлекторно нажал на тормоз. Со скрежетом шин всё тело рванулось вперёд. От отдачи он ударился затылком о спинку сиденья — настолько сильным был удар. К счастью, аварии не произошло, но вскоре Теннесси пришлось остановить машину на обочине. Ребёнок протянул к нему руку. Пальцы были в крови.

Похоже, при резком торможении он во что-то врезался на переднем сиденье.

— Где?

Поставив коробку передач в положение «P», Теннесси махнул рукой. Ребёнок нерешительно подался вперёд. Теннесси ухватил его за подбородок и повернул голову то в одну сторону, то в другую.

— Скажи «а».

— А…

— Болит?

Он посмотрел на кровь, оставшуюся на собственных пальцах. Между белыми зубами алыми струйками текла кровь. Наугад он взялся за один из зубов, слегка пошатал его.

— А-а-о…

— Он и раньше шатался, да?

Ребёнок кивнул. Даже непрофессионалу было видно, что шатался молочный зуб. Не дав ребёнку опомниться, Теннесси сжал пальцы и резко дёрнул.

— Ай!

Зуб, с крошечным кусочком плоти, упал ему на ладонь. Теннесси без церемоний бросил окровавленный зуб ребёнку на колени и отвернулся, будто только что открыл для него банку с газировкой.

— Больно же!

— Я тебе помог.

Немного подумав, Теннесси развернул машину к мотелю. К счастью, администратор, похоже, не проверял, ключ всё ещё был в двери.

Теннесси достал из ванной аптечку. За его спиной маячил ребёнок, в котором недовольство, казалось, заполнило всё тело до самой макушки. Видно было, что ему хочется высказать всё прямо сейчас, но он не решается. Откровенно обиженное лицо. Когда Теннесси вынул марлю и протянул ему, ребёнок пробормотал:

— Я и сам могу это сделать.

Теннесси усмехнулся. Но стоило ему увидеть это сложное выражение лица — то ли обиду, то ли чувство предательства, то ли просто злость, — как в нём проснулась неожиданная, прежде ему незнакомая игривость.

— Положи свой зуб под подушку.

Мотель был захолустный, но подушка и кровать здесь имелись. Ровный, без интонаций голос Теннесси сбил ребёнка с толку. Он нахмурился, не понимая, шутят над ним или говорят всерьёз.

— Чтобы зубная фея забрала?

Убедившись, что над ним издеваются, ребёнок скривился так, будто его смяли, как пустую банку из-под «Маунтин Дью».

— Я слишком взрослый, чтобы верить в такое.

Слышать подобное от одиннадцатилетнего было странно. В голосе Теннесси теперь откровенно звучала насмешка.

— Только не говори, что и в пасхального кролика не веришь.

— …

— А в Санту?

— Ни за что.

Если бы ребёнок сказал, что верит, Теннесси серьёзно усомнился бы в его интеллекте. Он казался ребёнком, который не мог позволить себе такую роскошь, как детскую веру.

— Раньше верил.

Ребёнок плюхнулся на край кровати. Один из кое-как завязанных шнурков тянулся по полу длинной петлёй.

— Я на Рождество повесил носок и ждал. А Дерек нашёл его, порвал и засунул мне в рот. Сказал, что убьёт, если закричу.

От Теннесси, который убирал аптечку, не последовало никакой реакции, и ребёнок не знал, разговаривает ли он сам с собой или нет.

— Потом он меня избил. …Я в такое не верю.

Он сказал слишком много. Глупо. По-детски. Стоило только выплеснуть наружу то, что копилось внутри, как тут же накатила волна стыда и сожаления.

Он ведь и не выглядел добрым человеком. Неужели тот мог воспринять это как слабость? Решить, что нашёл уязвимое место? Ребёнок украдкой поднял взгляд, как щенок, выискивающий настроение хозяина. Но Теннесси всё ещё был в ванной, и от него не доносилось никакой реакции.

Идиот. Настоящий идиот. Зачем он это сказал. Лучше бы промолчал. Ребёнок сжал губы. Марля во рту пропиталась металлическим вкусом крови. Когда Теннесси вложил её ему в рот, от неё слегка пахло табаком. Запах, который он ненавидел до дрожи, но к которому был слишком привык.

И всё же табак у Теннесси был другим. Не затхлым, не въевшимся, не грязным. В запахе от его пальцев чувствовалась странная сладость. Возможно, именно эта чуждость и заставила его заговорить. Теперь ребёнок прикусил губу ещё сильнее.

«Что, ждёшь утешения?»

Пусть бы он сказал хотя бы что-нибудь неприятное. Так было бы легче. Сейчас он, наверное, выглядел особенно жалко. Как пёс, который отчаянно ищет ласки и виляет хвостом перед кем попало. Неужели казалось, что он ищет утешения и хочет, чтобы к нему относились по-особенному?

«Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь».

В тот момент, когда ребёнок крепко зажмурился, запах сигарет снова коснулся его носа. Ребёнок широко раскрыл глаза. Перед ним стоял Теннесси. С сигаретой во рту, с пустым, мёртвым взглядом, в котором не отражалось ни крупицы эмоций, он смотрел сверху вниз.

Теннесси грубо разжал руку ребёнка, который смотрел на него затуманенными глазами. Вырванный зуб всё ещё был там, со следами крови. Как будто обмениваясь, Теннесси взял зуб и открыл кошелёк.

Карты можно отследить, поэтому Теннесси проводил большинство сделок за наличные. За работу он иногда получал золото, произведения искусства, облигации, но предпочитал наличные, и в его кошельке всегда была определённая сумма. Теннесси цыкнул, разглядывая кошелёк. Теперь он вспомнил, что, кажется, всю мелочь высыпал в коробку для чаевых.

— Сто долларов. Тебе. Забирай.

Ребёнок не мог поверить в происходящее. Его не столько шокировало, сколько оглушало. С купюры на него добродушно улыбался Бенджамин Франклин, но ребёнку хотелось разорвать банкноту и швырнуть клочья прямо в это самодовольное лицо.

— Да кто ради таких денег вообще стал бы рассказывать…!

— Зубная фея.

Теннесси, прикуривая сигарету, положил молочный зуб ребёнка в карман.

Зубная… что? Ребёнок застыл, потерявшись между злостью, недоумением и полным эмоциональным хаосом. Он не знал, как на это реагировать. Пока он бессмысленно шевелил губами, Теннесси спокойно докуривал.

— Если всё выплакал и выдавил из себя кровь, пойдём завтракать.

Он сказал это и ушёл, как будто ничего особенного не произошло. Глядя ему вслед, ребёнок растерянно открыл рот. Он собирался разозлиться, вспылить из-за дурацкой шутки, но ощущение было такое, будто его со всей силы ударили по затылку. Настолько сильно, что даже злиться расхотелось. Нахмурившись, он всё же поплёлся за Теннесси.

После неожиданного препятствия в виде вырванного зуба они всё-таки добрались до знаменитой блинной. Ребёнок ел с таким энтузиазмом, будто наверстывал сразу за несколько жизней, а когда они снова сели в машину, начал клевать носом.

Маленькая, почти кукольная голова покачивалась, пока не прислонилась боком к стеклу. Заметив это, Теннесси слегка нажал на тормоз. Раздался короткий визг, тело мягко подалось вперёд, и ребёнок тут же распахнул глаза.

— Пристегнись.

Теннесси цокнул языком. После того как он уже заплатил за беспечность вырванным зубом, так и не усвоить элементарное. Ребёнок сердито уставился на раздражающе спокойный рот Теннесси, в котором под углом торчала сигарета, но всё же потянулся к ремню и защёлкнул его. В конце концов, он хотел жить.

* * *

— Сколько нам ещё ехать?

Рано или поздно этот вопрос должен был прозвучать. Теннесси вёл машину уже больше половины дня. Они останавливались, чтобы поесть и сходить в туалет, но в остальном он почти не делал перерывов. Сам Теннесси скуки не чувствовал, а вот ребёнок, безвылазно торчавший на заднем сиденье, — совсем другое дело.

Первые несколько часов он проспал, но после обеда и чистки зубов сон как рукой сняло. Пробормотав про себя, что за эту поездку он успел насмотреться пейзажей на всю оставшуюся жизнь, ребёнок заёрзал.

В конце концов, не выдержав скуки, ребёнок, терпевший 12 часов, впервые задал вопрос. В зеркале заднего вида отразились ледяные глаза Теннесси. Ребёнок, вздохнув у него за спиной, совсем лёг на заднее сиденье.

— Если скучно, поиграй во что-нибудь.

— …У вас есть телефон?

Ребёнок оживился, но, увидев одноразовый телефон Теннесси, тут же сник и снова вяло повалился назад.

— Тут же играть не во что.

— Хотя бы в «Я вижу что-то».

«…Вы шутите?» — спросил ребёнок глазами. Он серьёзно задумался, не считает ли его Теннесси дошкольником.

Чтобы ребёнок замолчал, Теннесси протянул ему «Маунтин Дью». Тот, разумеется, схватил банку без раздумий. Что происходило на заднем сиденье, можно было не видеть. Щелчок открывающейся банки, затем долгие, жадные глотки холодной газировки.

Теперь, когда он присмотрелся, оказалось, что каждый раз, когда ребёнок говорил, в улыбке мелькала пустота на месте выбитого зуба. Это было неожиданно… мило. Теннесси хмыкнул. Чёрное, пустое место делало ребёнка куда более озорным на вид. Тяжёлый привкус мрака и отчаяния, который так отчётливо ощущался раньше, удивительным образом рассеялся из-за одной-единственной потери зуба. Возможно, поэтому дети и восстанавливаются быстрее.

Теннесси задумался, возможен ли подобный поворот и для него самого. Если что-то убрать, что-то добавить, что-то заменить — может ли от этого воспрянуть душа?

Для него — вряд ли. А вот ребёнок, пожалуй, справится легко.

На какое-то время Теннесси отвлёкся, наблюдая за тем, как покачиваются детские ноги, пока тот тянул газировку из банки.

— Включите хотя бы радио.

— Мешает.

— Пожалуйста.

Ребёнок сложил руки и снова попросил. Когда он сказал «пожалуйста», уголки рта растянулись в длинную горизонтальную линию. Виднелась дёсна с дыркой от выпавшего зуба. Теннесси раздражённо фыркнул, но всё же включил радио. Из динамиков полилась известная песня. Он и сам слышал её пару раз.

Теннесси думал, что это новая песня, но, видимо, для ребёнка это было не так, и тот, хотя и делал недовольное лицо, подпевал. Он покачивал головой и слегка раскачивался. Ребёнок довольно хорошо повторял даже быстрые рэп-части. Возможно, он не очень знал слова, потому что кое-где пропускал, но на это можно было закрыть глаза.

В приоткрытое окно впервые вырывалось наружу не только табачное марево. Есть талант, что ли. Теннесси прислушался к голосу, уверенно подхватывающему мягкую, тянущуюся часть припева.

— Следующий!

Запросов у него, конечно, хватало. Теннесси уже хотел огрызнуться, но рука сама собой потянулась к ручке и переключила волну.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Угон машины с парковки у «7-Eleven» в Теннесси был порывом.

Хотя, пожалуй, слово «порыв» не совсем точно. Не из-за клептомании или каприза, а из-за какого-то внутреннего чутья.

До того самого момента его «дело» шло вполне сносно.

Всё было по плану, всё шло гладко. Однако сразу после завершения работы его чутьё послало предостережение. Слабое, но интуиция, развитая до звериного уровня, и безоговорочная вера в неё заставили Теннесси тут же развернуться и покинуть это место.

Чувство нехорошее.

Теннесси поморщился.

С этим делом было покончено, и теперь он собирался как минимум на несколько месяцев залечь в своём убежище. Заодно Теннесси планировал встретиться с посредником, который свёл его с этим заказом, — убедиться, что после сделки не осталось лишнего шума или проблем.

Теннесси покопался в кармане, достал сигарету. Прикуривая, он не спеша обдумал предстоящие дела. Предстояла поездка, дорога займёт несколько дней. Раз уж он угнал машину, то до прибытия придётся усердно менять автомобили, но с этим можно было смириться.

Припарковавшись на обочине и осмотрев салон передних сидений, Теннесси цыкнул.

Похоже, владелец машины был аккуратным человеком: ничего полезного внутри не оказалось. Он мельком взглянул назад — там стояла коробка, но в ней нашлись лишь бесполезные вещи вроде футбольных бутс и детской одежды.

«Сначала надо перебраться в другой штат, а там купить всё необходимое».

Приняв это решение, Теннесси без остановок провёл за рулём шесть часов.

Даже не подозревая, что именно находится в этой машине.

* * *

На то, чтобы сходить в маленький продуктовый магазин и купить самое необходимое, у Теннесси ушло меньше десяти минут. Он брал только то, что действительно было нужно, — и точно знал, что именно ему требуется.

Разобрав покупки, Теннесси вытащил хлеб, откусил большой кусок и повернул ключ зажигания.

— Гр-р-рук…

Он замер.

Этот звук не мог быть вызван запуском двигателя.

— Гр-р-р-рук.

Теннесси молниеносно схватил пистолет. Оружие он всегда держал в пределах досягаемости, потому что никогда нельзя было предугадать, что произойдёт в следующий миг.

Плавно остановив машину, Теннесси открыл заднюю дверь. Всё было так же, как он видел в зеркале заднего вида: пустое заднее сиденье, коробка, набитая футбольными мячами, бейсбольными перчатками, лакроссными очками и тому подобным. Но теперь он заметил небрежно образовавшееся пространство между полом заднего сиденья и дном коробки.

Теннесси небрежно отбросил окурок и без усилия приподнял коробку.

— …

И обнаружил перепуганного до смерти ребёнка.

Словно цепляясь за последнюю надежду, ребёнок угрожающе выставил вперёд ножницы.

Малыш крикнул:

- Н-не двигайся!

В руке Теннесси был пистолет, готовый выстрелить в любую секунду, однако он решил сначала подыграть ребёнку. Медленно, без резких движений, он поднял коробку и поставил её на заднее сиденье.

Внешне Теннесси был спокоен и невозмутим, как всегда — с аккуратно уложенными гелем волосами и в идеально сидящем костюме, но его мысли работали на предельной скорости.

За более чем шесть часов пути была ли у ребёнка возможность забраться в машину? Он был в магазине меньше десяти минут, так что за это время вряд ли удалось бы открыть замок и подползти под коробку на заднем сиденье. Да и незачем.

Иными словами, ребёнок был в этой машине с самого начала. А это означало, что он больше не простой угонщик, а преступник, совершивший тяжкое преступление — похищение несовершеннолетнего.

Он на мгновение закрыл глаза, внутренне осознав, что к его обвинениям теперь добавится «похищение».

— Я воткну их, если вы пошевелитесь.

В тот миг, когда дрожащий ребёнок произнёс это, у Теннесси внутри всё взорвалось от раздражения.

Сейчас ему следовало затаиться и переждать. Именно ради этого он и собирался залечь на дно, терпя все неудобства. И вдруг из-за какого-то ребёнка, который больше шести часов прятался в машине, он в одно мгновение превратился в похитителя. А этот ещё и угрожает ткнуть его?

Цыкнув, Теннесси тут же навёл на него пистолет. Движение было таким естественным, будто он только этого и ждал, так что ребёнок даже не осознал происходящего, пока дуло не оказалось прямо перед ним.

— С какого момента ты здесь?

Ребёнок не был виноват. Ему просто не повезло. Он оказался не в том месте и не в то время.

— С самого начала.

Ну конечно.

Теннесси медленно оглядел дрожащего ребёнка. На нём были только футболка с коротким рукавом и шорты. Ни куртки, ничего, босиком. От силы второй-третий класс?

— Опусти ножницы. Ты разве не видишь, что у меня пистолет?

— Н-нет. Если выстрелишь, я тоже буду защищаться.

Он что, не понимает, что такое пистолет. Теннесси всерьёз задумался. Против него направлено огнестрельное оружие, а в ответ тот держит обычные ножницы, сжимая их так, словно это рог единорога, наделённый невообразимой силой.

Может, просто убить его сейчас? Если убить, то как избавиться от тела? Теннесси уже начал обдумывать это.

— Гр-р-рук…

Тот самый звук, из-за которого он вообще обернулся к заднему сиденью, вдруг вызвал у Теннесси странное опустошение. В одно мгновение вся эта возня показалась бессмысленной.

Ну да. Какой смысл убивать ребёнка, который, просидев шесть часов в укрытии, выдал себя из-за голода.

Убрав пистолет, он открыл дверь водителя. Следя за его движениями, ребёнок затаил дыхание, не опуская ножниц.

Что из купленного подойдёт ребёнку? Теннесси достал одну упаковку «Lunchables» и бросил её на заднее сиденье.

— Ешь.

Рот у него самого был всё ещё набит хлебом, который он не доел раньше.

Не опуская ножниц, ребёнок неуверенно потянулся за едой. Со стороны могло показаться, будто это ребёнок держит пистолет.

В голубых глазах будто искрилось пламя.

Живые глаза. Живой ребёнок. Хотя с одними ножницами ничего не сделаешь, он отчаянно держится за них. Теннесси мысленно назвал их «волшебными ножницами» и тихо усмехнулся.

Вскоре в машине раздался хруст крекеров.

«Что же мне делать с этим малышом?» — думал Теннесси, когда сзади донёсся настороженный голос:

— Куда вы едете?

— В Техас.

— В какой именно город Техаса?

— Остин, Техас.

Изначально Теннесси собирался ответить что-то вроде «тебе-то какое дело», но, возможно, из-за того, что ребёнок был слишком напуган, ответ вырвался сам собой.

«Из него вышел бы неплохой следователь», — подумал Теннесси и взглянул в зеркало заднего вида. Ребёнок жевал, но всё ещё сжимал свои ножницы.

Докурив сигарету, Теннесси включил радио. Взгляд ребёнка проследовал за брошенным окурком. Он переключал новостные и другие каналы, проверяя, не поступило ли сообщений об убитом им мужчине или об этом ребёнке.

Странно.

Теннесси ещё раз посмотрел на ребёнка.

Голод утолён, напряжение немного спало, и, должно быть, подкралась усталость — глаза ребёнка наполовину закрылись. Только когда эти глаза, с отблеском не по-детской воли, закрылись, ребёнок наконец предстал в истинном свете. Может, из-за тёмных волос, но кожа казалась очень светлой.

Если такого ребёнка похитили поздней ночью, то сейчас должен был быть переполох. В обычной ситуации по всему штату подняли бы тревогу, а на дорогах и выездах стояли бы полицейские патрули.

В США, когда пропадает или похищается маленький ребёнок, объявляется сигнал AMBER Alert. Это система, которая через экстренные сообщения в СМИ — 911, полицию, радио и телевизионные новости — распространяет информацию о ребёнке, чтобы его быстрее нашли.

В данном случае речь шла не просто о пропаже, а об очевидном похищении, так что вся страна уже должна была гудеть.

Но было слишком тихо. Словно никто и не заявил о случившемся.

— Ты…

Ребёнок, чьи глаза слипались от сна, вздрогнул и застыл. Не забыв при этом угрожающе поднять свои волшебные ножницы.

— Как тебя зовут?

— …Не скажу. Вы будете смеяться.

— Откуда ты знаешь, буду я смеяться или нет?

— …Всё равно не скажу.

— Эти синяки. Это отец сделал? — спросил Теннесси, глядя на гематомы на руке ребёнка. Обычно их скрывал рукав футболки, но всякий раз, когда тот поднимал руку, они мелькали перед глазами. Чёткие отпечатки пальцев.

— Нет. Мистер Хёрстон.

Мистер Хёрстон. Даже не по имени.

— Приёмная семья?

Ответа не последовало, но молчание было достаточно красноречивым.

— А зачем вы всё время переключаете радиостанции?

— Чтобы проверить, не объявили ли AMBER Alert. Обычно, когда похищают детей, объявляют AMBER Alert.

Если бы это был взрослый, то пропал бы он, похитили бы его, утащили бы в какое-нибудь подземелье для пыток — общественности это было бы совершенно безразлично. Но с ребёнком действуют другие законы.

— Мистеру Хёрстону всё равно, что я пропал. Может, он даже рад.

Похоже на то. Хороший опекун не оставил бы ребёнка одного в машине поздней ночью, пока ходит за покупками. Если только ребёнок не пробрался туда тайком.

Выходит, случайно похитил ребёнка, который был вроде и брошен. Непонятно, назвать это удачей или неудачей. Теннесси достал ещё одну упаковку «Lunchables» и бросил ребёнку.

— А что вы сделаете, если полиция начнёт меня искать?

Ребёнок снова неуверенно потянулся за едой.

— Убью тебя, избавлюсь от тела, уничтожу улики и поеду дальше.

Крекер выпал из рук ребёнка.

— Шучу.

— Не смешно.

— У тебя же есть эти волшебные ножницы, они защитят тебя.

Лицо ребёнка дёрнулось. Но, уронив еду, он всё равно не выпустил ножницы.

— Вот так и надо. Тело защищать надо именно так. То, что ты тогда выставил ножницы, было правильно.

Выражение на лице ребёнка стало странным. Он явно не понимал, издеваются над ним или говорят всерьёз. А если всерьёз, то зачем вообще хвалить за такое.

— А как вас зовут?

— Теннесси.

— Это имя? Фамилия?

— Тебе не обязательно это знать.

Из-за сигареты Теннесси приоткрыл окно и заодно огляделся. Дорога была пустынной. Редкие фонари и больше ничего. Ни людей, ни машин, ни малейших признаков жизни. Брось здесь ребёнка, и с большой вероятностью он погибнет.

А если оставить ребёнка в городе, тогда уж точно поднимут AMBER Alert?

Теннесси провёл ладонью по лбу. За годы работы ему доводилось сталкиваться с самыми идиотскими ситуациями, но случайно похитить ребёнка он умудрился впервые. Настолько неожиданно, что мысли не спешили выстраиваться в стройную цепочку.

— Э, мистер Теннесси…

Осторожный тон ребёнка, добавившего «мистер».

Теннесси тихо усмехнулся. Ребёнок, который слышал, как он угонял машину, не мог избавиться от настороженности.

Но, поскольку ему дали еду и, кажется, не собирались сразу нападать, защита слегка ослабла. Поэтому он и мог позволить себе это неловкое «мистер Теннесси», не выпуская при этом ножницы из рук.

Ребёнок прикусил нижнюю губу и опустил голову. Ножницы тоже опустились.

— …Мне нужно в туалет.

Ну конечно. Чего ещё ждать.

Теннесси жестом, не скрывавшим раздражения, одной рукой начал рыться в пакете с покупками, отодвигая всё, что попадалось под пальцы, пока не нащупал бутылку воды. Не выходя из машины, он высунул руку в окно и вылил воду наружу. Потом встряхнул пустую бутылку и бросил её назад.

— Делай прямо здесь.

— …Вы не остановитесь?

— Если ты сбежишь и пожалуешься на меня, мне же придётся тебя застрелить. Возни потом слишком много.

Ребёнок взял бутылку с таким видом, будто ему хотелось возразить сразу на десять разных тем. Теннесси наблюдал за ним в зеркало заднего вида.

Недовольное лицо, выпяченные губы — казалось, ему и стыдно, и в целом он был очень недоволен.

— Эта бутылка слишком маленькая.

Ну надо же. Вот теперь Теннесси действительно опешил.

— Когда я говорил, чтобы ты засунул туда свой писюн? Прицелься как-нибудь и писай. Или хочешь, чтобы я сам проверил, подходит ли тебе по размеру эта бутылка или нет?

— …Нет, я имею в виду, я слишком долго терпел, так что бутылка маленькая.

Теннесси резко нажал на тормоз.

— Ай!

Ребёнок, ударившийся головой, с укором посмотрел на него, но Теннесси уже выходил из машины.

— Выходи.

Он сам открыл дверь заднего сиденья и кивком указал наружу. Босой ребёнок выбрался из машины и уставился на пустошь. Кругом действительно не было ничего живого, кроме редкой травы.

— Писай здесь.

В голубых глазах снова мелькнула настороженность. Теннесси не удержался от раздражения.

— Я смотреть не буду. Оно всё равно маленькое, не разглядишь. Делай.

Он небрежно махнул рукой, и ребёнок сделал шаг в сторону. В ответ Теннесси молча показал пистолет, который держал в руке. Ребёнок тут же остановился и неловко взялся за пояс шорт.

Вскоре послышался журчащий звук. Ребёнок искоса, тревожным взглядом, посмотрел на Теннесси. Теннесси тихо усмехнулся про себя.

Кажется, он где-то слышал, что так ведут себя собаки. В их случае это означало примерно следующее: «Я сейчас уязвим, потому что справляю нужду, так что смотри за мной». Похоже, этот ребёнок тоже по-своему соображал и пытался обезопасить себя.

Теннесси глубоко затянулся сигаретой, так что щёки заметно втянулись. Проблема вырисовывалась серьёзная. Он до сих пор не понимал, что с этим делать.

* * *

— Выходи. Пересядем на другую машину.

Едва закончилась дорога, доводившая до безумия своей пустотой, Теннесси угнал другой автомобиль. Обычно об угнанных машинах быстро сообщают, так что продолжать путь на одной и той же было бы неразумно.

Когда он открыл дверь, ребёнок спрыгнул на землю. Белые пальцы ног зашевелились, коснувшись холодного асфальта.

Ах, да, же он босиком. Теннесси кивнул, и ребёнок, всё так же босой, быстро перебежал и забрался в машину.

Закрыв дверь, Теннесси на мгновение задумался. Вода и еда у него уже были, плед и сменная одежда тоже, покупать больше вроде бы ничего не требовалось. Но тут он вспомнил, что ребёнок целые сутки провёл в футболке с коротким рукавом, шортах и без обуви.

Раздражает. Теннесси сдвинул вещи на пассажирское сиденье и окликнул ребёнка на заднем.

— Какой у тебя размер обуви?

— …Пятый.

Приблизительно сойдёт.

— Куплю тебе обувь. И одежду. Ещё что-нибудь нужно?

Взять ребёнка с собой было бы безопаснее, так как снижался риск побега, но вести его в ярко освещённый и людный Walmart в такой одежде было слишком заметно. Сам он был одет в приличный костюм, и контраст был ещё более разительным.

— …Ну… «Маунтин Дью»?

— Это ты хочешь. А я спрашиваю, что тебе нужно.

Лицо ребёнка поникло. И тут Теннесси заметил, что тот сжимает в правой руке. Эти самые волшебные ножницы. Пока они меняли машину, он не забыл прихватить их с собой. Настолько никому не доверяет, и при этом просит «Маунтин Дью». Теннесси не выдержал и хмыкнул.

— Сиди здесь тихо.

Похоже, из-за того, что ему не купят «Маунтин Дью», щёки ребёнка раздулись в полтора раза. Теннесси даже не взглянул на них и сказал:

— Если не ответишь, придётся просто уехать. Отсутствие обуви ещё никого не убивало.

— Я здесь буду. Сидеть тихо.

— Тихо?

— Да. Как мёртвый.

— …А что будешь делать, если приедет полиция?

— Я спрячусь тут, внизу. Как в прошлый раз. И если другие люди подойдут, тоже спрячусь.

Он указал на пространство под задним сиденьем. Теннесси включил детские замки на обеих задних дверях, чтобы их нельзя было открыть изнутри.

Если вмешается полиция, начнётся лишний шум. После разбирательств обвинение в похищении, скорее всего, снимут, но попадаться полиции на глаза не сулило ничего хорошего.

— Говорю на всякий случай.

Теннесси посмотрел на ребёнка, не отбрасывая мысли о том, что в крайнем случае придётся стрелять.

— Если попросишь помощи у людей, я убью и тебя, и того, к кому ты обратился.

Рука ребёнка едва заметно задрожала.

Люди обычно не слишком пугаются самих слов «убью». Все так говорят: «убью», «разберусь», «заставлю заплатить»...

Однако страх возникает, когда это искренне, без малейшего преувеличения. Потому что это скорее пророчество, чем предупреждение с призрачной вероятностью.

— Попытаешься сбежать, я тоже тебя убью.

Теннесси надеялся, что ребёнок не воспримет его слова как блеф. Убрать одного ребёнка было бы куда проще и дешевле, чем привлекать к себе внимание. Он говорил это всерьёз.

— Так что веди себя прилично.

И всё же Теннесси знал, что ребёнок не сможет полностью отказаться от мысли о побеге. Из-за неопределённости. Тревога перед неизвестным может сбить человека с толку.

* * *

Раз уж зашёл в Walmart, Теннесси купил еды на двоих. При этом он ни на секунду не переставал следить за охранниками, отмечая их передвижения. Если бы ребёнок попытался обратиться к кому-то за помощью, поведение охраны изменилось бы.

Худшим сценарием было бы, если бы ребёнок вошёл в Walmart и попросил помощи у людей. Конечно, лучшим вариантом было бы, если бы ребёнок спокойно ждал в машине.

С руками, нагруженными пакетами, Теннесси вернулся к автомобилю и сложил покупки на пассажирское сиденье. Ну что ж. Он наклонился назад, затем тяжело вздохнул и открыл заднюю дверь.

Пусто.

Он проверил сиденье, заглянул под него. Ничего.

- Ах…

Ведь говорил же не делать этого. Не хотелось убивать.

Теннесси вытащил пистолет и снял его с предохранителя, оглядываясь по сторонам. Время было позднее, людей вокруг почти не было. Прошло от силы минут десять, далеко ребёнок уйти не мог. Найти его не составит труда.

Он уже собирался закрыть дверь, когда где-то раздалось тихое шуршание. В следующее мгновение подлокотник между задними сиденьями сам собой откинулся. А затем, словно в дешёвом фильме ужасов, изнутри показалась тонкая белая рука.

— Пфу-х!

…Ах да. Это же седан.

Теннесси молча убрал пистолет. Ребёнок высунул лицо из прохода. Оказывается, он забрался в место, соединяющее сиденья с багажником. Невольно вырвался смешок. Ребёнок, кряхтя, вытащил своё тело.

— Пей.

Вздохнув, Теннесси передал ему целую упаковку из шести бутылок газировки. Ребёнок, полностью высвободивший верхнюю часть тела из багажника, неловко устроился на заднем сиденье.

— Ух ты, «Маунтин Дью»!

Увидев это, ноги ребёнка тоже выскочили из багажника.

— По скидке было.

— Спасибо.

Похоже, пришло время дать и пряник. Теннесси затем бросил назад пакет с длинными штанами, носками, обувью и курткой для ребёнка. Пакет угодил ребёнку прямо в лицо, и тот тихо ойкнул.

— Подойдёт?

— Да, идеально.

Завязывая шнурки, ребёнок усердно кивал головой. Пакеты с логотипом Walmart закрывали обзор, и волшебных ножниц больше не было видно. Ребёнок подвигал ногами, проверяя обувь. Надел куртку, с которой ещё не сняли ценник, и переодел штаны.

— И куда мы теперь?

— Проедем ещё немного и остановимся в мотеле на ночь.

Проехав целые сутки без остановок, Теннесси тоже чувствовал себя разбитым. Обычно для Теннесси, прошедшего через всевозможные войны и тренировки, это не было бы слишком тяжёлым испытанием. Но ребёнок, который наполовину был пленником, а с другой стороны — бесцеремонно спрашивал: «Куда мы поедем теперь?», вызывал особую усталость.

Теннесси решил думать о хорошем. Да, ребёнок теперь ехал с ним, но по крайней мере он не слишком бросался в глаза. По чистой случайности они были внешне похожи.

Не то чтобы отец и сын, но вполне можно было сойти за родственников или младшего брата. Особенно белая кожа и чёрные волосы, даже цвет глаз был схож. В Америке, где повсюду братья и сёстры с разным цветом волос и кожи, они вполне могли сойти за семью.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

Вернувшись домой после работы, Ихо уже потянулся к дверному замку, когда вдруг замер. Дверь была приоткрыта всего на щёлку, но изнутри доносились какие-то звуки. И тут его обычно притуплённая интуиция внезапно заработала на полную мощность. Все накопленные с рождения данные разом выдали тревожный сигнал. Сейчас. Кризис.

Времени не было. Ихо выхватил телефон и наспех набрал сообщение.

«Приходи домой медленно» 18:37

Даже с опечаткой смысл будет ясен. Не дожидаясь подтверждения отправки, Ихо открыл дверь до конца. Так и есть. В прихожей стояли чужие женские туфли. Их хозяйка, услышав шаги, тут же появилась.

— Ихо-я! Когда ты в последний раз мыл полы? Плинтусы надо хотя бы иногда руками протирать! Пылесос ты вообще как часто включаешь?

А… ну конечно.

— Если мама купила два мешка для белья, зачем ты смешиваешь чёрное и белое? Тебе уже за тридцать, а ты элементарного не можешь, а? А?

— Мам… зачем ты вообще убираешься у меня дома. Просто… оставь. Я и так неплохо живу.

— Неплохо, говоришь, в чём это неплохо? Неженатый, в доме запах холостяка стоит!

Ну вообще-то он регулярно стирает и принимает душ. По сравнению с временами лаборатории так вообще образцовый быт. Но стоило это сказать, как последовало бы ещё десять замечаний, так что Ихо молча сложил руки и прошёл внутрь.

— Единственное чистое место у тебя — холодильник.

— Там просто пыль не оседает…

— Это значит, что ты ничего не готовишь!

—……

Что толку в окончании магистратуры и аспирантуры, в повышении в компании. В глазах матери он навсегда останется ребёнком.

В прошлом владелица Ким из ттокной «Моктон ттокпан» после смерти партнёра, владельца Сона, закрыла ттокную, согнувшую спину на всю жизнь, и получила новый титул — сестра Ким из местной церкви. Хобби — демонстрация своих всё ещё актуальных кулинарных навыков в церкви, а особое умение — внезапные проверки дома живущего отдельно сына.

Ихо, поставив сумку, оглядел квартиру. По сравнению с утром она заметно блестела. Если бы мать предупреждала о визитах заранее, он хотя бы накануне в спешке прибрался, но её появления всегда были внезапными. Вспомнив компьютерный класс и лабораторию, которые в университете напоминали трущобы, Ихо считал, что живёт достаточно опрятно, но…

Как бы то ни было, сегодня мать, не дав ему и слова вставить, уже закончила уборку в доме своего непутёвого сына. В такие моменты особенно остро накрывало чувство, будто он самый настоящий неблагодарный отпрыск.

— Мама, а ужин?

— Я поздно пообедала.

— Но ты же сюда приехала, убиралась, ходила туда-сюда. Наверняка проголодалась. Давай пойдём поедим.

— Да зачем. Ты только пришёл, а мы опять куда-то пойдём. Не надо.

— Тогда закажем доставку. Хочешь что-нибудь?

— Закажи себе курицу. Ты же её любишь.

— Не то, что я люблю, а то, что мама любит.

— Тогда закажи чжаджанмён. Чжаджанмён.

— Ага.

И отец, и Ихо, унаследовавший его характер, никогда не отличались твёрдостью. Поэтому госпожа Ким давно привыкла не ждать, пока мужчины в доме договорятся, а принимать решение самой, едва их колебания затягивались больше чем на пару фраз.

Ихо усадил мать на диван, настойчиво попросил наконец ничего не делать и отдохнуть, даже пульт в руки вложил. Но когда он быстро помылся в ванной при спальне, переоделся и вышел, мать уже протирала телевизор влажной салфеткой. К счастью, доставка приехала раньше, чем она успела обнаружить остальные следы его «бытовой самостоятельности».

— Мы же вдвоём, зачем ты столько заказал?

— А...

Ихо по привычке оформил тот же набор, который заказывал всегда. Чачжанмён, чамппон, жареный рис и тансуёк. Порция, рассчитанная на него и Ча Мингю, который ел за двоих.

— …Там вкусно готовят.

— Ой, Ихо, ты весь в отца. Что в рот положат, то и ешь. Думаешь, мама не знает.

Ча Мингю сказал, что вкусно… А значит, место точно проверенное. Мингю мог есть много, но если еда была так себе, он сразу откладывал палочки и искал другой ресторан. Этот входил в список тех, откуда они заказывали регулярно.

— О? И правда хорошо готовят.

Мать размешала лапшу и попробовала первый кусок. Глаза у неё расширились. Ихо, выбравший чамппон, медленно размешивал лапшу в бульоне, когда услышал негромкий оклик.

— Ихо-я.

— Да?

— Ты ведь хорошее образование получил, в хорошую компанию устроился. И внешность у тебя нормальная. Взял лучшее от нас с отцом.

—……

К чему она клонит, было ясно. Именно из-за этого он и отправил Мингю сообщение с просьбой не торопиться домой.

— После того как твоего отца не стало, уже несколько лет прошло. Мне тоже одиноко, хочется увидеть новых людей в семье.

— …Ну, это понятно.

— Так когда у тебя время будет. В церкви уже очередь выстроилась, все просят тебя познакомить.

Ихо чуть ли не уткнувшись носом в миску с чжампоном, втянул лапшу. Послышался вздох:

- Опять слушаешь в одно ухо, а из другого вылетает.

Но тут уж ничего не поделаешь.

С того момента, как Ихо осознал свою безответную любовь к Ча Мингю, он перестал относить себя к категории «человек, который может вступить в брак в Корее». За несколько лет это превратилось в устойчивую аксиому.

Судя по тому, что интерес к отношениям с женщинами исчез сам собой, его идентичность тоже постепенно сместилась в сторону гейской. Пусть при этом его по-настоящему тянуло только к Мингю… В любом случае, через цепочку явно нестандартных чувств он пришёл к состоянию, в котором брак был невозможен.

«Мама, если в целую переменную записать дробь, система выдаёт ошибку…»

Ихо снова молча откусил кончик пельменя.

— Ой, хоть фотографию посмотри. Девушка играет на скрипке, и со взрослыми очень обходительная.

— Мам, правда, не надо…

— Просто посмотри. Хотя бы разок.

Мать уже раскрыла телефон в кожаном чехле и листала альбом, а Ихо лихорадочно думал, как бы её остановить, когда в прихожей послышался звук разблокировки двери.

— Кто это в такое время? Что такое, ты тут кого-то прятал?

— Э-э…

Пароль от квартиры знали всего трое. Сам Сон Ихо, его мать и человек из квартиры напротив.

— Мама, невестка пришла!

Мингю шумно появился, распахнув дверь. Был в том же костюме, в котором, видимо, пришёл с работы. Увидев две миски, он, улыбаясь, как агент по продажам, подошёл ближе.

— Ихо сказал, что вы у него. Вот, зашёл поздороваться. Вы ужинаете?

— Да, заходи. Наша невестка, живущая с этим неряхой.

Мать восприняла слова Мингю про «невестку» как обычную шутку между близкими людьми. Впрочем, у самого Мингю и не было иного намерения.

— А, нашему Ихо наконец-то попало за то, что разбрасывает белье по всем углам и не убирает из холодильника еду с истёкшим сроком годности? Ругайте его, тёща. Вообще-то сегодня утром, когда я брал яйца, я, не выдержав, сам всё убрал. Этот совсем меня не слушает.

— Вот почему холодильник в порядке. У тебя же друг живёт прямо напротив, и ты позоришь весь район!

— Ах…

Самый слабый участник сцены, Ихо, получил по спине без всякой пощады. Он слишком растерялся из-за шуток Мингю и даже не успел защититься.

— Спасибо тебе всегда, Мингю. Мы только что заказали доставку, но если не против, поешь с нами. Ихо столько набрал, что жареный рис даже не распаковывали.

— Мама, он устал после переработки…

— Конечно. С удовольствием. А, оттуда заказали? Это же сокровище этого района, тёща.

— И правда очень вкусно.

— Если даже вам понравилось, значит, можно дальше спокойно заказывать.

Глядя на эту сцену, уже было трудно понять, кто тут кому родня. Ихо молча продолжал есть лапшу. В какой-то момент он встретился взглядом с Мингю. Тот улыбался с озорной гримасой, слегка сморщив переносицу.

«Что он так улыбается. У меня еда же не переварится».

— Мингю, а ты не думаешь о женитьбе?

И затем мать повернула свою щупальце, протянутое к Ихо, в сторону Мингю.

— Тёща, брак ведь в одиночку не заключают.

…А, хороший ответ. Ихо тихо отметил про себя, что в следующий раз, если подобный вопрос задаст кто-то, кроме мамы, он ответит именно так. Правда, гарантировать, что у него выйдет с таким же невозмутимым эффектом, как у Мингю, он не мог.

— Ну ладно, нашего сына оставим в покое, но ты-то, Мингю. Красивый, разговорчивый. Почему у тебя никого нет? Может, тебе хотя бы познакомиться? У нас в церкви есть девушка, на скрипке играет…

— Мам, хватит. Правда, хватит.

Ихо перехватил телефон раньше, чем тот оказался перед лицом Мингю. Мингю, в строгом костюме и при этом совершенно по-домашнему уплетающий жареный рис, молча скользнул взглядом по его лицу.

— А этот, даже если хотят познакомить не его, а Мингю, всё равно вставляет палки в колёса.

— …Бабушка и дедушка Мингю — буддисты.

— А, правда? Если религии не совпадают, будет сложно… А эта семья — ещё и набожные христиане…

К счастью, мать кивнула и отступила. Мингю, всё это время наблюдавший за Ихо, едва заметно приподнял уголок губ.

— Ихо-я.

Услышав своё имя без прозвищ, Ихо моргнул и обернулся. Ну да, при родителях не до «Ихохо» и «Ихо-Ихо».

— Э-э… что?

Ямочка на щеке Мингю стала чуть глубже.

— Забавно ведь, что мы живём друг напротив друга.

«Если честно, это каждый день так волнительно, что сердце не выдерживает». Но называть это «забавно» он бы не рискнул.

— Угу…

— Поэтому, видимо, у нас и мысли о женитьбе совсем исчезли, тёща. Нам и вдвоём отлично. И поработать допоздна, и потом по рюмочке, и друг к другу бегать по любому поводу.

— Эх… да, и так хорошо. Вы ещё молодые. Кстати, у вас всё ещё так много сверхурочных?

— Вот именно. Вы бы лучше в компанию позвонили. На самом деле, главная причина, почему нам не до романов, это работа.

— Давай номер. Тётя сейчас как разберётся, как следует!

— Вот поэтому вы у меня самый надёжный человек, тёща.

Благодаря этому ужин стал живее. Мать, беспокоившаяся, как её сын живёт один, успокоилась благодаря наличию добропорядочного соседа.

Когда с едой было покончено, она всё же сдалась под настойчивые просьбы «просто посидеть» и устроилась на диване. Некоторое время она наблюдала, как Ихо и Мингю убирают со стола, а потом взяла сумку.

— Ну всё, мама поедет. Двери запирай как следует.

Ихо, держа в руках стопку пластиковых контейнеров, поспешно вышел в гостиную.

— Что значит «поеду»? Конечно, поедем на моей машине. Подожди минутку.

— Ладно. Ещё не очень поздно. Мама может и на метро.

— Если мы так вас отпустим, ни я, ни Ихо не сможем ничего делать, пока вы не доедете. Я всё равно хотел немного прокатиться, так что поедем вместе. Хорошо?

То, о чём Ихо обычно долго бы спорил с матерью, Мингю уладил в два счёта. Он уже успел взять у Ихо куртку, вытащить из кармана ключи от машины и передать их хозяину.

* * *

После того как лавка с ттоками в Моктоне была закрыта, мать Ихо продала здание и переехала в небольшую квартиру неподалёку. Ихо не раз предлагал ей перебраться поближе к Каннаму, где была его квартира, или хотя бы в район с более чистым воздухом. Но мать неизменно отвечала, что все друзья, с которыми она прожила жизнь, остались здесь, и куда ей теперь ехать.

На месте бывшей ттоковой теперь стояло большое частное кафе. Его расширили до двух этажей, так что от старого здания остался разве что каркас. Проезжая мимо ослепительно белого фасада, мать каждый раз невольно смотрела в окно.

— Надо было и нам на старости лет не торчать у паровых котлов, а красиво всё переделать и продавать эти ваши бранчи или что там сейчас в моде.

—……

Ихо не знал, какими словами можно утешить это сожаление.

— Тёща, если бы так, тогда бы весь район на ушах стоял. Вы же не представляете, сколько людей обожало ттоки от родителей Ихо. Я всю жизнь считал, что ттоки — это так себе, пока Ихо не дал мне попробовать ваши. С тех пор и понял, что это вообще-то вкусно. Правда, после того как распробовал вкус у вас с отцом, язык стал привередливым. Теперь абы что уже не съешь. Ихо, ты видел? Я сегодня свадебные ттоки даже не стал есть, отдал другим.

— Э-э…

Голос с пассажирского сиденья вернул внимание матери обратно в салон, и на её губах появилась улыбка.

— Мингю и правда хорошо говорит. Наверное, нет людей, которым ты не нравишься.

— Я так веду себя только с теми, кто мне нравится. Как с тёщей или с Ихо.

Руки Ихо на руле на мгновение сжались сильнее. Такое волнение возникало по самым пустяковым поводам, и от этого становилось только более неловко. Машина медленно свернула с дороги и въехала во двор жилого комплекса.

Пока мать собирала сумку, Мингю, отстегнув ремень и выйдя с пассажирского сиденья, открыл дверь заднего сиденья. От такого обращения, которого она, кажется, в жизни не получала, у неё округлились глаза.

— Ой… ну и ну. Ха-ха… Мингю, тебе правда пора жениться.

Мингю на этом не остановился. Он проводил её до самого подъезда и вместе с ней дождался лифта. Ихо, не решаясь оставить машину, лишь помахал рукой из-за руля и наблюдал за всем этим почти в оцепенении. Вскоре от входа в подъезд к машине потянулась вытянутая тень.

— Лифт дошёл до третьего этажа, всё видел. Поехали домой.

— А… ага.

Ихо тронулся с места. Он всегда знал, что Мингю мастер слова и умеет крутить людьми как угодно. Но видеть, как он проявляет безупречную вежливость и заботу не в шутку и не в игре, а по-настоящему, по отношению к взрослому человеку, было для него впервые.

Ихо знал, что у Мингю раньше не раз были отношения. И знал причину, по которой вот уже несколько лет он ни с кем не встречается.

Неужели его романы всегда были такими? Заполненными безупречной заботой, от которой невозможно прийти в себя…

Машина остановилась у стоп-линии на красный свет. Мингю, пролистывая что-то в телефоне, заговорил:

— Ихо-Ихо. Зайдём ко мне, поедим что-нибудь на ночь? Я уже снова проголодался.

Одной порцией жареного риса, конечно, не насытить Ча Мингю. К тем смутным чувствам, что с самого вечера постепенно нарастали, добавилось ещё одно.

— Ихо, а ты что хочешь поесть?

— …Доедем и закажем. Раз ты помогал с мамой, я угощаю.

— Да брось. Ты больше настрадался.

— А?

— Ну… мама ведь всё время про твою женитьбу говорила. А тебе, по сути, всё равно, да?

Верно. Женитьба в Корее… В Нидерландах, в Штатах, в Новой Зеландии ещё можно было бы говорить, но здесь…

— Ча Мингю.

— М-м?

Мингю не отрывал взгляда от телефона, но, положив руку на подголовник водительского сиденья, дал понять, что слушает. Плечо у него было высоко поднято, но поза не казалась неудобной.

У Ихо был к нему вопрос.

Чтобы вопрос прозвучал естественно, он смочил губы. К счастью, он и так редко говорил гладко, так что неловкость в тоне не должна была броситься в глаза.

— А ты… как сам?

— В смысле?

— Есть мысли о женитьбе?

— Не знаю.

— Что значит «не знаю».

— Нет никаких мыслей, поэтому и не знаю.

Экран телефона, на котором был открыт сервис доставки, погас. Исчез и свет, освещавший лицо Мингю.

В темноте, скрывшей выражение, протянувшаяся рука коснулась коротких волос у уха. След, по которому прошла его рука, пылал, будто от прикосновения нагретой проволоки.

— В последнее время ты много интересуешься моей личной жизнью, наш Ихо. Хотя и не собираешься встречаться со мной.

—……

И от последующих слов внутри похолодело.

В этой чёртовой шутке есть огромное противоречие.

Ихо не потому не встречался с Ча Мингю, что не хотел. Он не мог, даже если хотел до смерти.

Но куда хуже было другое. Для Ихо эти слова никогда не смогут стать шуткой. Ни сейчас, ни потом. Когда внутри так щемит и злость подступает к горлу, какие тут шутки.

Безответная любовь — это переменная, которая не может быть выведена. Именно поэтому разумнее не углубляться в неё и не тратить лишнюю память на расчёты. Ихо всегда так и делал.

Но сегодня всё было иначе.

Он прекрасно понимал, что это шутка. Понимал, и всё равно злился до зубовного скрежета. Проглотить и сделать вид, что ничего не было, казалось невыносимо. Чёрт тебя побери.

На прямом участке дороги машина вдруг перестроилась в крайний левый ряд. Мингю выпрямился, оторвался от сиденья и огляделся.

— Ихо-я, мы свернули не туда.

— Так и надо.

На сигнале Ихо развернулся через разворот. Дорога, ведущая в Каннам, снова повернула в сторону Моктона.

— Поехали в зал.

— А?

— Спарринг устроим.

— …Я вообще-то в рубашке.

— Сделаем скидку на весовую категорию.

Машина быстро остановилась перед боксёрским залом, где они занимались. Торговое здание, и раньше считавшееся старым, за 15 лет постарело ещё больше.

Поднявшись по лестнице здания без лифта, они добрались до второго этажа. В тёмном коридоре пахло застоявшейся водой из туалета. Перед закрытым залом Ихо порылся в верхнем шкафчике и нашёл ключ. Мингю молча стоял рядом.

Внутри больше не было ни ярких скакалок, ни детских журналов посещаемости. Хозяин зала уже не тянул полноценные тренировки и оставил только любительские группы. Для старых клиентов вроде Ихо и Мингю место иногда негласно превращалось в бесплатную аренду. Как сейчас.

Войдя и включив свет, Ихо надел перчатки и первым поднялся на ринг. Мингю, смотревший на его спину, также взял перчатки и последовал за ним.

Тук.

Перчатки соприкоснулись. Они едва успели принять стойку и проверить дистанцию, как Ихо первым сделал шаг вперёд и резко сократил расстояние. Его кулак ударил в перчатку, прикрывающую лицо Мингю. Бах. Звук прозвучал неожиданно звонко.

— Ху…!

Следом пошёл удар по корпусу. Перчатка рванулась к животу. С тех пор как они стали офисными работниками за тридцать, спарринги редко проходили с прежним ожесточением. Поэтому Мингю, как и обычно, сдерживал силу. Но Ихо шёл вперёд так, будто вовсе отказался от защиты.

— Эй, эй. Сон Ихо.

—……

— Полегче… ах.

Так случилось, что слепая атака, которую Мингю нанёс в защите, невольно задела голову Ихо. Ихо не воспользовался моментом, когда Мингю вздрогнул и отступил, чтобы атаковать, но выражение его лица стало недовольным. К тому моменту и у Мингю проснулся соревновательный дух.

Бах!

— Ух.

Ихо повернул плечо, прикрываясь, но удар всё равно тяжело отдался в руке. Мингю подошёл почти вплотную и сморщил переносицу. Ихо стиснул губы и сразу же выбросил руку в ответ. Дыхание сбилось, и жар ударил в голову.

Самым сложным для Ихо в безответной любви была «граница». Та самая черта, которую нужно было не переступать, чтобы остаться в роли друга. Он всегда вынужден был останавливаться именно там. А Мингю время от времени эту границу пересекал, вторгался на чужую территорию и так же легко уходил обратно, будто ничего не случилось.

Чха Мингю мог себе это позволить. Всё равно они были друзьями. Но Сон Ихо, безучастно наблюдавший за границей, ни в коем случае не должен был её переступать.

«Дорогой, беда. Кажется, все в компании узнали о наших отношениях.»

«В последнее время ты много интересуешься моей личной жизнью, наш Ихо. Хотя и не собираешься встречаться со мной.»

Даже от любви, от которой вроде бы отказался, иногда становится особенно горько. Стоит только пару раз получить по ней фальшивой надеждой.

Никто не ударил в гонг, не объявил конец раунда, и спарринг продолжался. Ихо бросался в атаку, вкладывая в удары всю накопившуюся обиду, но стоило кулаку почти достигнуть цели, как сила уходила из рук. Чувства так и не находили выхода и лишь плотным, горячим комом оседали внутри.

— Хыок, ха…, ха-а, хык…

Поединок закончился только после того, как Ихо, отчаянно нападавший, растянулся на полу. Мингю опустился рядом и расстегнул ещё несколько пуговиц на уже растрёпанной рубашке.

Некоторое время пространство заполняли лишь два тяжёлых дыхания. Пот, струившийся со лба и затылка, капал на пол ринга. Прохладный мартовский воздух уже давно стал душным.

— Сон Ихо.

— …Чего?

— Полегчало? На меня злился.

Взгляд, упиравшийся в потолок, после короткой паузы повернулся вбок. Большая ладонь опёрлась о настил совсем рядом с мокрыми, спутанными волосами Ихо.

— Раз сегодня ты меня поймал и хорошенько отлупил, квиты?

— Я что… И что ты сделал не так.

— В последнее время я слишком много себе позволял и в компании, и дома. Ты же вёл себя как-то отстранённо, вот я и приставал. Боялся, что опять сбежишь, как когда вернулся из поездки в Европу.

—……

А, точно. Поездка в Европу.

Если у безответной любви, медленно растущей, как мечта черепахи доползти до моря, и был какой-то поворотный момент, то это был именно он.

Зимой, после первого курса университета, Ихо отправился с Мингю в месячное путешествие по Европе. Родители, глядя на студента, который на каникулах замахнулся на далёкую заграницу, с восхищением и лёгкой завистью согласились помочь с деньгами. Поезжай, мол, посмотри на большой мир.

Вот только для Ихо этот мир оказался слишком большим.

В Европе он увидел, что мужчина может любить мужчину. Что мужчины могут держаться за руки, целоваться, смотреть друг на друга так, как смотрят влюблённые. То, что он знал о «гомосексуалах» в Корее как о слове и понятии, и то, что увидел вживую, были совершенно разными вещами. Это было открытие, способное перевернуть всю прежнюю жизнь.

И тогда Ихо смутно, но ясно понял, что его собственное чувство направлено на друга.

Для Мингю, который прошёл тот же маршрут рядом с ним, всё это, похоже, осталось просто любопытным зрелищем.

— …Просто на работе сейчас завал.

Мингю усмехнулся так, будто мог бы за десять фраз доказать, что это чистая ерунда, но цепляться не стал.

— Ладно. Дом напротив, в офисе сидим бок о бок. Куда ты вообще можешь сбежать.

—……

Ихо, тупо глядя на старую потолочную плитку, поднялся и сел.

— Но… ты же знаешь, что я без причины веду себя как урод, почему не блокируешь меня?

— Потому что ты для меня не просто друг.

Он сказал это с такой уверенностью, что и спрашивать «а тогда кто?» не пришлось.

— Ты моя семья.

—……

— Мы сколько лет вместе. Как тут иначе. Ты же знаешь, у меня с роднёй не такая тёплая связь. Если уж говорить честно, ты для меня куда ближе к семье, чем кто бы то ни было.

Тыльная сторона руки Мингю  коснулась колена Ихо.

— Даже если ты начнёшь психовать без причины, до трёх раз я всё равно буду первым извиняться и цепляться.

—……

— Хотя, если честно, я пока ни разу не думал, что ты психуешь без причины.

Это было причиной, по которой Сон Ихо просто подавлял неэффективную переменную безответной любви. Из-за Ча Мингю, считавшего его семьёй на всю жизнь, он не мог ни шагнуть вперёд, ни развернуться и убежать.

К счастью, за годы, проведённые вместе, Ихо сумел выстроить для объекта «Ча Мингю» особое исключение.

— Что? Куда? Убегаешь?

— За шваброй. Нужно убраться перед уходом.

— Значит, всё-таки побег.

— Я тоже проголодался, так что пока мы едем, закажи заранее. К тому времени, как закончим и доедем, доставка придёт.

— О, Ихо-Ихо. Умно.

Тридцать три.

Среди множества ровесников кто-то начинал новую карьеру с нуля, кто-то открывал бизнес, кто-то уже был ведущим специалистом, менеджером или руководителем команды.

В любви и браке тоже у всех было по-разному. Кто-то всё ещё холост, кто-то уже отец, кто-то разведён.

Кто-то из тех, что перед глазами, жил яркой личной жизнью, а потом по непонятной причине поставил её на паузу.

А кто-то рядом упрямо и глупо продолжал хранить затянувшуюся безответную любовь.

Ихо проигнорировал сигнал системы с требованием очистить ненужную память и вернулся с изношенной тряпкой. Пот на настиле ринга был стёрт, но даже когда они вдвоём, наклонившись, убирали пол, жар никуда не делся.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)

Больше переводов в ТГ канале - Short_Story

— Ихо-я.

— ……

— Обиделся?

—……

— Ихо-Ихохо.

— Эй.

Ихо нарочно скорчил сердитую гримасу и резко обернулся.

— Я сказал, не жмись ко мне.

Он действительно был зол. Но была и другая, более важная причина.

«В офисе тебе что, тоже вставать надо?»

Дома был предлог — утренняя эрекция, и к счастью, свидетелем был ничего не подозревающий Ча Мингю, но если бы это случилось в офисе — это была бы социальная казнь. Без суда и следствия.

Онемение уже прошло, но ощущения где-то в районе ягодиц всё ещё оставались странными. Вот и спрашивается, зачем трогать чужую задницу. Совсем не думает, насколько опасен объект безответной любви.

С всё ещё колотящимся сердцем Ихо отправился на работу и стал заметно резче обычного. Он огрызался. Мингю, похоже, хотел поддеть его ещё парой реплик, но, видя, что тот действительно на взводе, сдерживался.

Они поднялись с парковки на лифте, не обменявшись ни словом. Сегодняшняя особенно холодная атмосфера между двумя руководителями не осталась незамеченной сотрудниками и, как всегда, породила волну догадок.

— Ох, как обычно.

— Уже пора бы понемногу привыкнуть друг к другу…

Когда начальники враждуют, подчинённым остаётся только ходить на цыпочках. Но стоит поймать взгляд кого-то из соседнего отдела с таким же выражением лица, и между ними тут же возникает чувство товарищества по несчастью.

Сотрудники маркетинга Ча Мингю и разработчики Сон Ихо, несмотря на постоянные рабочие пересечения, отличались почти показательной близостью. В отличие от молчаливых начальников, они по дороге в офис оживлённо переговаривались, а дойдя до рабочих мест, разошлись в разные стороны.

* * *

— Хорошо, тогда давайте в пятницу утром проведём код-ревью, и… хм… (прим. это процесс анализа и оценки исходного кода, который проводится разработчиками перед интеграцией кода в основную ветку проекта.)

Рабочие дела, как обычно, не заканчивались: стоило разобраться с одним, как тут же появлялось следующее. К тому же был март, а в это время почему-то особенно активно всплывали задачи, слабо связанные с реальной разработкой. Мелкие, неприятные, но такие, которые лучше сделать сразу — иначе потом они станут вдвойне назойливее. И распределять их приходилось именно Ихо.

Отчёт по оплате платных инструментов, простая работа с таблицами Excel, систематизация тест-кейсов.

Взгляд, который до этого бесцельно скользил по воздуху, будто пытаясь подавить неловкость, наконец остановился на одном человеке.

— Эти три задачи… Господин Тхэгён, сможете взять?

— …Да.

В команде Ихо было двое сотрудников в возрасте до тридцати. Одна — заместитель Ким Мисо, уже пятый год в компании. Второй — самый младший, Квон Тхэгён, второй год работы. Он сидел на самом дальнем месте в ряду, и лицо у него стало таким же потускневшим, как и на днях, когда его жёстко раскритиковал Мингю анонимно. Но Тхэгён ничего не сказал и молча принял поручение.

День офисного работника скрипит, как плохо смазанный механизм. Мониторы перед каждым — серые, перегородки — серые, кресла — серые, одежда у сотрудников тоже сероватая. Разве что после зимы, когда все ходили в чёрном, весной немного повысили яркость — вот и вся разница.

Единственным пятном цвета был небесно-голубой свитшот на Тхэгёне. Но сегодня и над ним будто нависла тёмная туча — казалось, ещё немного, и он окончательно сольётся с этой серостью.

Почему-то именно это бросалось Ихо в глаза.

Минут через десять после начала обеденного перерыва Ихо отправил сообщение в корпоративный мессенджер.

Сон Ихо (руководитель команды):

«Господин Тхэгён. Занят? Если есть время, давай выпьем кофе».

С того края из-за перегородки выскочил лоб, затем скрылся, и пришёл ответ.

Квон Тхэгён (сотрудник):

«Ого. Да! Конечно, с радостью, руководитель!»

Ихо вывел Тхэгёна, они взяли напитки навынос и зашли в переговорную. В тихом конференц-зале Ихо, усевшись рядом с Тхэгёном, развернул стул в его сторону и посмотрел на него.

Он был из тех, для кого языки программирования давно стали привычнее корейского, — с того самого Hello, World! — но сейчас требовалось говорить красиво и точно именно по-человечески. Ихо постарался сделать голос как можно мягче. (прим. Hello, World! — пример, который создается первым в большинстве учебных курсов по программированию.)

— Господин Тхэгён, тебе в последнее время тяжело?

— А? Ну… нет. Всё нормально.

— Кому в компании не тяжело. Слушать, что происходит у команды, — тоже моя работа, поэтому и позвал. Можете свободно говорить то, что думаете.

—……

Похоже, он не ожидал такого вопроса, зрачки за стёклами очков заметались. Ихо дал ему немного времени, и ответ всё-таки прозвучал.

— Все в команде очень помогают, так что сказать, что прямо тяжело, — точно нет… Просто немного давит то, что я почти не пишу код и в основном ковыряюсь в SQL…

Это было серьёзно. Ихо хорошо помнил, как сам удивился в первые месяцы работы тому, что кода оказалось куда меньше, чем он ожидал. Во многих командах разработчики фактически выполняли роль менеджеров: большую часть писали на аутсорсе, а внутри всё сводилось к контролю и доработкам. Его команда была редким исключением, где действительно много писали сами, но даже там ключевые части обычно брали на себя сотрудники уровнем выше.

И у Тхэгёна была ещё одна, отдельная проблема.

— Мне правда жаль, что получилось так, что пополнение штата шло в основном выше вас… Это не было сделано намеренно.

Квон Тхэгён уже несколько лет оставался самым младшим в команде. Возможно, из-за того, что сам Ихо пришёл по специальному найму, в отдел чаще брали опытных разработчиков, а не новичков после вуза. В свои двадцать восемь Тхэгён по-прежнему был самым молодым и наименее опытным, и то, что на него постепенно сваливались всевозможные мелкие и вспомогательные задачи, было почти неизбежно.

Неудивительно, что в такой ситуации накапливается стресс. Ихо неловко похлопал Тхэгёна по руке.

— Я… постараюсь так или иначе взять кого-нибудь из новых сотрудников вам в подчинение.

— Правда? Это, конечно, было бы здорово, но вам не обязательно так напрягаться.

— Нет, обязательно. Я должен был обратить на это внимание раньше. И когда мы разберёмся с тем срочным, что устроил Ча Мингю… то есть маркетинг, — давайте отдельно обсудим и вашу работу. Вы много работали с AWS?

— Я делал проекты на курсах, пока готовился к устройству. Не то чтобы очень много, но…

Обменявшись ещё несколькими фразами, Ихо указал на области, которые, по его мнению, стоило бы изучить дополнительно, когда будет время.

— …С-спасибо.

Тхэгён поклонился, и в его лице читалась растерянность. Но, кажется, спокойный тон Ихо придал ему уверенности, и голос зазвучал свободнее.

— Честно говоря, я думал, что вы из тех, кто скажет: «сказали — делай». Не ожидал, что вы… поддержите.

— Я? Я выгляжу авторитарным?

— Н-нет, не совсем. Просто создаётся впечатление, что если путь не самый эффективный, вы его даже не поймёте… ну, такой типично инженерный подход.

— А…

Что это вообще значит? Тхэгён, похоже, и сам не до конца понимал, что сказал, и почесал щёку. Между ними повисла короткая, моргающая пауза.

Пожалуй, в программу инженерных факультетов всё-таки стоило бы добавить курс под названием «Навыки общения для нормальной социальной жизни». А таких, как Сон Ихо, вообще сгонять туда строем и заставлять ходить до самого выпуска.

Если бы Ча Мингю вдруг решил поговорить с кем-то из команды, обстановка наверняка была бы в сто раз теплее. Возможно, и подобных переживаний просто не возникло бы вовсе… Ихо уже начал раздувать в себе это чувство восхищения, не имеющее отношения к его безответной любви, но вовремя остановился. Вспомнилось утро, и настроение снова слегка испортилось.

Как бы то ни было, похоже, драгоценный младший сотрудник наконец выговорился и немного отпустил ситуацию. Ихо выжал из себя последнее, что полагалось сказать руководителю.

— Хм… может, есть ещё что-то, о чём вы хотели бы сказать?

— Эм… а. Руководитель, это, возможно, слишком смело с моей стороны, но есть кое-что, что я давно хотел вам сказать. Если позволите.

Что? Что за разговор такой, раз он сразу предупреждает. Ихо серьёзно кивнул.

— Говорите… свободно… — и мысленно добавил: только не про перевод в другой отдел или увольнение, пожалуйста.

— Вы слишком много пьёте кофе. Просто… хочется, чтобы вы были здоровы.

О?

А… это неожиданно мило. Он даже не сразу понял, как на такое реагировать.

— Ха-ха… обычно, если начальник заболевает, это повод для праздника. Не ожидал от тебя такой заботы.

— Вам нельзя болеть. Я хочу ещё долго работать под вашим руководством. И болеть нельзя, и в другую компанию уходить тоже нельзя.

…Что это сейчас было. Как вообще так говорят. И с каких пор он так хорошо подбирает слова. Взгляд за стёклами очков, ещё недавно казавшийся мутным, почему-то стал ясным. Похоже, Тхэгёну курс «Навыки общения для нормальной социальной жизни» не нужен вовсе. Нужен он был только Сон Ихо — человеку, который в ответ способен лишь неловко кивнуть и выдавить: «Н-ну да…?»

Ихо вышел из переговорной в растерянном состоянии, провожаемый слегка смущённой улыбкой Тхэгёна. Судя по всему, тот был в отличном настроении и всю дорогу держался к Ихо подозрительно близко. Настолько, что почти прилипал к его спине, словно в детской игре в паровозик.

Это выглядело не столько невоспитанностью, сколько прямым продолжением той симпатии, которую Тхэгён только что высказал в переговорной.

Нынешняя молодёжь, конечно… Хотя, если подумать, не только молодёжь. Ча Мингю ведь тоже вечно липнет. Но всё же цепляться к непосредственному начальнику — это уже немного другая категория, не так ли. Лёгкий, пружинистый шаг Тхэгёна резко контрастировал с неуклюжей походкой Ихо, которому близкий физический контакт давался нелегко. Это не раздражало, но всё равно выбивало из равновесия.

«Может, правда записаться в какую-нибудь школу риторики. Меня постоянно раздавливает Ча Мингю, а сегодня я ещё и младшему, который в те времена, когда я мешал соджу с пивом в общаге, наверняка в среднюю школу ходил, проиграл по части слов…»

С этими тяжёлыми мыслями Ихо вернулся к своему столу — и там его ждало нечто, похожее на пучок травы, проросший сквозь серую брусчатку.

—……?

Это был светло-зелёный напиток из кафе. Такой, который Ихо ни при каких обстоятельствах не заказал бы себе сам.

— Похоже, кто-то оставил. Хозяин есть?

Он поднял пластиковый стакан, покрытый мелкими каплями конденсата. Коллеги переглянулись и по очереди покачали головами.

Ихо присмотрелся к наклейке и нашёл имя заказчика.

«charming ggyu  шоколадный матча-латте»

Чармин… что?

Обернувшись, он увидел, что Чарминг Ггю, нет, Ча Мингю, потягивает айс-американо.

Чёрный американо, который тот пил, — обычно пил Ихо, а оставленный здесь шоколадный матча-латте — пил Мингю. Значит, он купил два напитка… но почему тогда свой оставил, а забрал мой кофе(?)

— …Правда нет хозяина?

Ихо нарочно спросил, глядя прямо на Мингю, но тот по-прежнему никак не отреагировал. В итоге Ихо всё же втянул через трубочку глоток. Сладость обрушилась на язык так, будто хотела его разорвать. Больше трёх глотков он бы точно не выдержал. Очень хотелось спросить, что это вообще такое, но Мингю даже не повернул голову.

А за то время, что он отходил, пришли сообщения.

Ча Мингю:

«Ихо-Ихо» 13:17 (эмодзи с осторожным взглядом)

«Как насчёт кофе-тайма с карточки Ча Мингю?» 13:18

«(Срочно) Руководитель команды Сон Ихо, просьба быстро подтвердить по данному вопросу.» 13:25

«Ты где?» 13:41

«Почему не пришёл?» 13:41

Из-за разговора с Тхэгёном он пропустил сообщения Мингю. Похоже, это было извинение за утренние перегибы. Пусть и с подвохом — раз уж в итоге он всё-таки поменял напитки местами.

Эх… надо было идти на разговор часа в три-четыре. С Мингю они обычно вместе ели или пили, а вот просто сидеть в кафе с кофе случалось редко. Ихо успел пожалеть об упущенной возможности — посидеть напротив Ча Мингю в особенно ладно сидящем сегодня костюме, — и в наказание за собственную ошибку сделал ещё один глоток напитка болотного цвета. Язык тут же болезненно заныл.

Когда Ихо продолжил пить, Мингю наконец повернулся в его сторону. Ихо, морщась от липкой сладости, всё равно не убрал трубочку изо рта, демонстративно продолжая тянуть напиток.

После пятнадцати лет знакомства не было нужды в неловких разговорах вроде «мне тогда было жаль», «да ладно, всё нормально, давай мириться». Этого хватало. Утренние поддёвки и короткая обида на этом считались закрытыми. После работы они, как ни в чём не бывало, наверняка откроют пиво и закажут курицу.

И всё же почему-то, вопреки ожиданиям, выражение лица Мингю оставалось колючим.

— Ах да, начальник Ихо. К вам заходила Чхэён из отдела планирования.

— Зачем?

— Сказала, что раздаёт свадебные ттоки. Вас не было на месте, так что она обещала зайти чуть позже. Я уже получил.

Заместитель начальника Юн показал небольшой набор ответных ттоков, размером с ладонь. Один квадратный сольги (паровой рисовый хлеб) с нарисованным сердцем. Три ккульттока (пирожное из риса и рисовой муки), два парамттока (пирожное в форме полумесяца с фасолевой начинкой).

Перед глазами Ихо, будто интерфейс в научно-фантастическом фильме, побежали цифры. Сын владельца ттоковой, который, можно сказать, родился с ттоком в руках, начал автоматически прикидывать качество.

Нет, ведь сольги не пушистый, а впитал воду. Ккульттоки к тому же окрасились от соседних. Очевидно, бездушное массовое производство, где заботятся лишь о внешнем виде. Если бы господин Ким из ттоковой в Моктоне это увидел, у него бы вены на шее вздулись. И в этот момент сбоку раздался голос — чуть громче обычного.

— Спасибо, что позаботились. Просто у моего друга детства ттоковая, и я с детства привык к стряпне его мамы. Чужие ттоки мне тяжело есть.

— А, конечно. Делайте, как вам удобно. Друг детства — значит, вы правда очень близки. Интересно.

— Да, очень близки. Просто в последнее время он почему-то жмётся к другим людям, а меня будто отталкивает, так что немного обидно. Но, как говорится, тот, кому нужнее, обычно и остаётся в проигрыше.

Голова Ихо сама собой повернулась в сторону. Он смотрел на Мингю с немым вопросом: ты вообще что творишь, — но тот даже не собирался отвечать взглядом. Точнее, бросил короткий взгляд и тут же сделал вид, что ничего не происходит.

— Да что с ним такое…

— А, господин Ихо! Вы уже вернулись. Вот, возьмите тток.

Старший специалист Ким, прямо пройдя от места Мингю, добрался до места Ихо. Ихо двумя руками принял протянутый тток.

— Спасибо…

Он поспешно поставил набор на стол, чтобы не начать снова машинально «оценивать» качество. Ким, однако, не ушёл сразу и, немного помявшись, заговорил.

— Я хотел спросить про внутренний курс по программированию. В списке указано, что вы его ведёте, верно?

— Да.

— Записываться тоже через вас?

— Нет… скорее всего, позже вывесят объявление и там будет указано, куда подавать заявку.

Ихо был преподавателем, а не организатором. Если бы на него повесили ещё и это, он бы, пожалуй, лёг посреди коридора и отказался вставать.

— Понятно. Я давно хотел попробовать пойти на курс по кодингу. Тогда обязательно запишусь. Приятного аппетита.

— Да. Спасибо.

После того как старший специалист Ким ушёл, Ихо убрал ттоки в ящик стола. Почувствовав на себе взгляд, он повернул голову. Мингю смотрел в его сторону, слегка дёргая бровями.

Ихо беззвучно спросил одними губами: «Что?»

Мингю резко отвернулся и с удвоенным рвением принялся тянуть американо через трубочку.

Ну точно обиделся. Но за что?

Ихо растерянно моргнул, и в этот момент пришло сообщение.

Чхве Ари (заместитель начальника отдела):

«Руководитель команды Сон Ихо, здравствуйте. Я Чхве Ари из отдела кадров. Дело в том, что…»

— Ах…

Обычно, когда его вызывали из другого отдела, Ихо начинало трясти. С внутренним вопросом: «Что на этот раз сломалось…?»,тело само подскочило с места. Сообщение от отдела кадров в цветущий сезон марта: «Давайте ненадолго встретимся…». Сердце не могло так колотиться.

«Среди тех, кто после стажировки поставил DL-подразделение первым приоритетом, у него самые хорошие показатели. К тому же ваш отдел уже давно запрашивает место для новичка…»

— …!

В голове Ихо пошёл цветочный дождь и взорвались праздничные фейерверки.

«Тхэгён, я говорил, что постараюсь любой ценой выбить новичка, но, если честно, не верил, что HR пойдёт навстречу. А тут выходит, что можно взять человека даже без уговоров».

* * *

Заместитель начальника отдела Чхве из отдела кадров протянула Ихо документы. Там была информация о новичке, которого получит Ихо. Мужчина 27 лет. О, как раз младше Тхэгёна.

— Говорят, он там же учился, может, знаете?

— А, да, вижу. Нет, лично мы не знакомы. Слишком большая разница по годам.

Бакалавриат и магистратура по компьютерным наукам в Корейском университете. Ихо пробежался взглядом по строкам. Даже если формально это был выпускник того же факультета, особой «родственной» привязанности он не чувствовал. Это был не тот факультет, где выпускники держатся друг за друга. Скорее всего, упоминание об общих корнях было предложением провести дополнительную проверку.

Нет нужды отказываться от уже предоставленной возможности.

— Тогда… минутку.

— Да-да.

Ихо вышел в коридор и нашёл номер старшего, с которым вместе жил в лаборатории. Тот всё ещё оставался в университете, готовясь к профессорской должности. Сигнал прозвучал, и вскоре собеседник ответил на звонок.

— Алло. Сон Ихо? С чего вдруг?

Голос был застарелый, как спёртый воздух лаборатории. Значит, живёт как прежде.

— Хён, хотел спросить. Ты знаешь Сон Джунсо? Набор ХХ года.

— Сон Джунсо… слышал. Подожди, сейчас у ребят спрошу.

В трубке послышался гул голосов. Два или три были знакомыми, остальные Ихо слышал впервые.

Если бы он сам в своё время выбрал не работу, а остаться в лаборатории, то, наверное, тоже был бы сейчас среди них. С тёмными кругами под глазами, копаясь в статьях и двигая исследования вперёд. Он не жалел, что теперь ходит на работу в аккуратной одежде, в отличие от аспирантских времён, но тоска по чистой науке, не привязанной к показателям и дедлайнам, иногда всё равно всплывала.

— А, тот самый? Да-да. Он тот, с кем мы встречались. У него нормальные способности. Ещё с первого курса хвастался, что он контрибьютор. (прим. участник разработки открытого ПО в репозитории)

— О…

— Судя по тому, что вдруг спрашиваешь, он в «Тэджан»? Говорят, социальные навыки немного хромают, но если хорошо работает, то и ладно.

Для лаборатории это звучало справедливо. В компании же всё было сложнее. Хотя именно в разработке требования к социальным навыкам были ниже всего. Да и сам Сон Ихо в чьих-то глазах наверняка выглядел нелюдимым технарём.

— В любом случае, понял. Спасибо, что сообщил.

— Да не за что. Поработает в компании, глядишь, подтянется. Всё-таки младший. Ты же на День учителя к профессору зайдёшь?

— Да, конечно. Тогда увидимся.

Ихо, глядя на погасший экран телефона, схватился за голову. Неожиданно навалившееся сомнение не отпускало. Если бы ответ из лаборатории оказался однозначно положительным, решение далось бы куда легче.

— Руководитель команды Сон, что вы решили?

Но, учитывая, что всего несколько часов назад он хвастался перед Тхэгёном…

— Да. Назначьте его в нашу команду.

— Поняла.

Когда Ихо вернулся к столам разработки, на него сразу уставились семь пар глаз. Откуда они всё узнали, было непонятно, но Тхэгён уже сложил руки и смотрел на него с таким выражением, будто молился. Ихо даже не успел сесть, прежде чем кивнул.

— …Да. К нам приходит новичок. Сейчас он ещё на обучении, а стажироваться выйдет примерно в среду или четверг на следующей неделе.

В этот момент Ихо увидел, как Квон Тхэгён сжал кулаки, словно футболист, забивший решающий гол.

— Тогда давайте в следующую пятницу устроим корпоратив. В честь приветствия. Если сразу накормить чем-нибудь вкусным, он же не сбежит.

— Нет. Наоборот, если узнает, что в команде есть культура корпоративов, может сбежать, так что давайте чисто только первую часть.

Даже обычно молчаливый заместитель Ли поправил очки и поддержал разговор.

На фоне всего этого обычно хмурая команда разработки выглядела куда оживлённее, чем соседний отдел маркетинга.

И правда, хорошо, что взяли новичка. Ихо кивнул:

- Хорошо, на следующей неделе устроим корпоратив.

После этого он вернулся к работе.

Продолжение следует...

2200700439272666

Переводчику на кофе) (Т-Банк)