Ира Грязных, редактор и автор подкаста «Редач». Фото из личного архива.

— Кто такой редактор сегодня?

— В моём понимании редактор — это продюсер. Тот, кто отвечает за услугу, за товар, за какой-то проект. Потому что редакторы бывают разные: есть книжный редактор, который отвечает за буковки в книжке, есть редактор радиопередачи, есть редактор новостного портала, есть редактор интерфейсов. То есть его задача — отвечать за конкретный продукт. Там очень много функций, начиная от того, что он может сам писать, заканчивая тем, что он говорит, где какие блоки должны стоять и как их наполнить.

Я не делаю разделения между пишешь ты или не пишешь и только руководишь. Ты можешь назвать себя как угодно: автором, редактором, копирайтером, контент-стратегом — но на деле это не важно.

— Можно ли научить человека быть редактором?

— Не знаю, наверняка. Даже обезьяну можно научить считать бананы и рисовать картины. Другое дело нравится тебе это или нет. Если профессия имеет спрос на рынке, если тебе нравится этим заниматься, то да. Причём именно в такой последовательности. Потому что если тебя не нравится заниматься редактурой, но профессия имеет спрос, ты можешь выучиться и иметь в виду, что ты это умеешь делать. Выучиться можно хоть на кого, другое дело — будешь ли ты этим заниматься? Это как с университетом: можно выучиться на учителя средних классов, а в итоге делать брошки на заказ.

— Я придерживаюсь мнения, что не обязательно где-то учиться, чтобы кем-то стать. В современном мире ты можешь сам научиться всему.

— Конечно, у тебя же есть интернетик, он же поможет. Я, например, в Школу редакторов не записалась из чисто меркантильных целей. Потому что я могла посмотреть все эти видео, у меня была книжка, я смотрела кучу других роликов по дизайну, интерфейсному тексту, читала на английском. Я понимала, что, возможно, я чего-то не буду знать, но я это смогу добить знаниями из других источников.

— Есть ли на твой взгляд отличия, между редактором, который работает в издании и который работает на бизнес?

— Мне кажется, что отличий нет. Не кидайте в меня тапками. Дело в том, что если ты работаешь на бизнес, у тебя есть заказчик — чаще всего это тот самый бизнес. И ты должен продать какую-то идею. Если ты работаешь на издание, то у тебя тоже есть заказчик, чаще всего это твой главный редактор, либо тот, кто спонсирует редакцию. И не всегда, но чаще всего, тебе тоже нужно продать какую-то идею. Это либо позиция редакции за одно и против другого, либо ты должен продать какую-то идею, которая связана с тем, кто финансирует твоё медиа.

То есть рано или поздно к тебе всё равно придут и скажут: «Вот я тут галоши продаю и финансирую ваше медиа. Давайте-ка вы статью про галоши напишете».

Это можно, конечно, замаскировать как партнёрский материал, нативку или тесты, но всё равно это рано или поздно случится. Но если к тебе не лезут твои спонсоры в медиа, то это прям вообще идеальная ситуация. Это, наверное, какой-нибудь BBC.

— Что в редактуре для тебя было самым трудным?

— Я учусь взаимодействовать со своими копирайтерами, потому что почти всегда это вызов. Им нужно ставить задачи, и в этом я уже поднаторела — проблем нет. Но кроме этого, нужно сделать так, чтобы эти задачи выполнялись вовремя. Нужно отследить, что они сделали, рассказать, что так, что не так, и самое главное — не обидеть людей. Это отдельная работа. Когда ты редактор, который сидит и редактирует текстики, это, конечно, прикольно. Но когда начинается этап масштабирования, когда есть команда, с которой надо работать — это уже вообще совершенно другая история. Это менеджмент: всякие канбаны, спринты, Трелло, дедлайны…

— Я сам пока очень осторожно в эту тему захожу: у меня недавно появился первый копирайтер. И я на нём всё обкатываю, учусь взаимодействовать.

— Такая же история, но видишь — выбора нет. Я сейчас работаю в стартапе и там целая команда копирайтеров, благо я их набрала, поэтому я примерно знаю, что от них ожидать. Но это было очень тяжело. Момент притирки, когда ты начинаешь объяснять, что тебе конкретно надо — это такая грань, что шаг влево, шаг вправо и тебя начнут расстреливать. Тебе обязательно скажут, что ты вообще зазнался, ты ничего не понимаешь, а как же искусство, и вообще я так вижу. И всё думаешь, как бы объяснить. Начинаешь объяснять, начинаешь созваниваться, начинаешь приводить примеры.

Но как показывает практика — чёткое техзадание с референсами снимает половину головной боли.

— Как ты формируешь цену?

— У меня плавающая цена. Когда я начинала пару лет назад, у меня был вообще совершенно другой спрос, совершенно другое предложение, и я не понимала, сколько я стою. Потому что я ещё специалистом-то особо не была.

— Это определённо очень сложно сделать на первом этапе.

— Да, ты вообще не понимаешь, куда тебя толкает рынок. Сейчас я могу сказать, что я определилась. Я поняла, сколько мне комфортно получать в день. Для меня это примерно три-четыре тысячи в день. С этим расчётом я и беру заказы. Соответственно три-четыре тысячи в день ты умножаешь там на 30 или там на 20 рабочих дней, и набираешь заказы.

Часть этих денег я сразу же откладываю на квартиру и еду, а другую часть на чёрный день, на какие-то свои траты. То есть есть кубышка, которую ты тратишь и кубышка, которую ты не тратишь и пускаешь в дело, вот так.

Если статья у меня занимает два рабочих дня, то я умножаю четыре тысячи на два, плюсую налоги, до 10% закладываю на правки. Всё прописываю в договоре. Если же проект крупный, то оцениваю объём работ и смотрю, сколько мне было бы комфортно за него получить.

На самом деле не важно сколько у тебя проектов. Когда я начинала, у меня выходило и 20-30 тысяч в месяц, и я думала, что боже мой, пора идти на 20-ю работу. Но даже тогда я старалась какую-то часть откладывать, какую-то часть тратить.

— То есть ты индивидуально подходишь к оценке стоимости?

— Да, в первую очередь смотрю на свои нужды. Только от себя и следует отталкиваться. Потому что если ты понимаешь, что тебе на этом этапе хватит тридцаточки, то ты говоришь, что 10 дней работы это, допустим, 10 тысяч рублей. Клиент говорит: «Хорошо». И на этом вы договариваетесь.

Можно обговорить отдельно процент правок — тут кому как комфортнее. Если ты только начинаешь, то скорее всего правок у тебя будет дофига. Кроме этого надо понять, какой клиент, чего он хочет, какой у него стиль.

— Да, на самом деле не у многих, я заметил, получается вообще прочувствовать стиль, который нужен заказчику. Это не у каждого редактора получается.

— Я всегда прошу референсы, прямо говорю: «Пришлите мне три-четыре примера, которые вам нравятся, напишите почему». Конечно, в этот момент многие отваливаются, потому что им лень это делать. Ещё прошу пример, который им не нравится, и прошу объяснить, почему. Это помогает понять, что у человека в голове. Возможно ему нравятся какие-то определённые посылы, определённый слог, может ему нравится просто, как текст оформлен.

— У тебя есть принципы, которых ты придерживаешься в редактуре?

— Я стараюсь быть честной. Недавно писала интерфейсный текст для приложения, это была госструктура. Я думаю, ты понимаешь, как это работает: тонны согласований, все хотят вставить своё слово, и все, естественно, знают, как правильно написать. И, конечно, желательно, чтобы это было таким диким канцелярским языком в стиле «мы спешим вас известить тра-та-та». Вот это всё.

Там был пример: сайт налоговой не отвечает, перезагрузите. И я долго воевала с разработчиками и с теми, кто был у руля, чтобы узнать, через сколько перезагрузить этот сайт, когда он вообще может заработать и куда в случае такой неполадки звонить. То есть история была о том, чтобы рассказать человеку, что сайт не работает, он сломался, позвони сюда. Это категорически не хотели вставлять, аргументируя, что службе поддержки прибавится работы. Это как-то странно было. В итоге мы это вставили, так что всё нормально.

Бывает, пишешь для бизнеса про какие-нибудь скидки или продажи и вот почти всегда у этого бизнеса есть какой-нибудь мелкий текст со звёздочкой. И ты говоришь: «Давайте его хотя бы тут расшифруем». А они: «Нет-нет-нет, зачем же это видеть покупателю». Ты думаешь: «Блин, я бы никогда такое не купила».

— Да, от этого неприятно.

— Конечно, это же обман. Ты сразу видишь, что тебя дурят. А когда тебе раскрывают, что да, мы не идеальны, зато у нас есть вот это — это вызывает больше доверия.

— Это как минимум не отталкивает. Что ты думаешь по поводу словосочетания «продающий текст»?

— Да ради бога. Текст — это просто текст. Если люди хотят это так называть, так же, как если они захотят называть копирайтинг микрокопиями. Пусть делают всё, что угодно. От того, как они это назовут, суть текста не изменится.

Но я считаю, что нет никаких слов, которые могут как-то супер продавать. Например, если писать в конце каждого письма: «Успевайте, пока скидка не закончилась!» — вряд ли это сильно увеличит конверсию. А если написать, что, скидка закончится тогда-то, возможно люди и поторопятся. Я знаю, что есть два лагеря: одни говорят, что есть «продающие» слова, а другие, что их нет.

— Когда клиент говорит: «Мне нужен продающий текст» — как ты обычно реагируешь?

— Я стараюсь таких не брать.

— Ну, вот мы выяснили, к какому лагерю ты относишься!

— Я считаю, что есть подача, которая либо попадает в целевую аудиторию, либо не попадает. Если целевой аудитории надо ставить кучу эмодзи, писать «быстрее, скорее, бесплатно» и это в неё попадает, значит это её формат. А если ты пишешь, что скидка до 20-го числа и если вы купите сейчас, то мы вам ещё и сумку подарим, то, возможно попадёшь в другую ЦА.

— Что ты думаешь про авторку, редакторку, копирайтерку — вот это всё?

— Я против феминитивов, и я это могу сказать со 100% уверенностью. Их сторонники говорят: «Язык меняется, вы мешаете формированию новой стилистики. Это нормально, когда есть и женский и мужской род». Но с точки зрения восприятия, когда ты вместо нормального слова копирайтер, пишешь копирайтерка, это режет и глаз и ухо. Они просто непривычны.

Возможно лет через 200-300 люди будут реально разделять профессии на женский и мужской род, но сейчас это всё как-то странно, дико, и самое главное непонятно.

Те люди, которые разжигают войну за феминитивы, мне кажется, они просто на что-то озлоблены. Возможно, на тех же самых мужиков, которые их когда-то обидели. Я знаю, меня закидают тапками, но на самом деле не важно, как называется твоя профессия — автор или копирайтер. Даже если при этом ты девушка — суть работы это не меняет. Ты можешь себя нормально позиционировать, никто тебе ничего не скажет. А вот это вот выпячивание лишний раз, что «нет, я не такой», оно попахивает немножко подростковым максимализмом.

Это не те вопросы, на которые вообще стоит обращать столько внимания. Мне кажется реальные вопросы справедливости, экономики они как-то поглощаются вот этими мелкими про то, кто кого обидел, кто с кем будет разбираться. Эта какая-то подмена понятий и замена тёплого на мягкое.

Я просто смотрю на это и думаю: «Ну это же ну маразм. Это не стоит столько внимания». Если ты хочешь, чтобы тебя так называли, просто напиши у себя так в профиле. Не надо из этого разводить войнушку в комментариях, не надо из-за этого кому-то что-то писать и доказывать.

Вообще я считаю, что самодостаточный человек, который знает себе цену — он никому ничего не будет доказывать. Он просто будет жить с пониманием того, что вот это он, а вот это другие.

— Давай закончим мощным и крутым вопросом в стиле Дудя но не про деньги.

— Ну блин!

— Ты хочешь про деньги?

— Все же хотят про деньги.

— Тогда два вопроса в стиле Дудя. Первый не про деньги. Три сильнейших редактора России прямо сейчас?

— А можно не только редакторов?

— А кого ещё, журналистов?

— Нет, не журналистов. Мне очень нравится контент-стратег, контент-маркетолог, называй как хочешь, Линор Горалик, которая построила стратегию для Skyeng. Она прям офигенно крутая. Мне очень нравится, как в своем блоге пишет Наташа Бабаева: про ведение бизнеса, про настройку взаимоотношений, всяких рабочих процессов. Ещё сейчас надо кого-нибудь назвать. Честно говоря, я не хочу повторяться и говорить: «О боже, Максим Ильяхов».

— Давай кроме Ильяхова, потому что его слишком много.

— Да, он не единственный, просто он хорошо умеет себя подавать. В этом его плюс, он прям молодец. Мне ещё нравится Илья Красильщик. Он классно придумывает новые форматы в «Медузе», все эти карточки. И вообще весь их отдел маркетинга, я бы, наверное, к ним пошла поучиться. Они прям крутые.

— Получился ответ про медиа-продюсеров. Это даже лучше, чем про редакторов.

— И это сложнее. Потому что редактор отдал текст, и вроде как дистрибуцией он уже не занимается. А это отдельная история, и, мне кажется, если ты умеешь и то и это, ты просто на вес золота.

— Редактор должен уметь в дистрибуцию, потому что иначе зачем писать текст, если ты не умеешь его продвигать.

— Согласна. Вот я сейчас учусь продвигать. Это даётся тяжело, но результаты есть. И я надеюсь, что года через два я смогу рассказать, как я до этого дошла.

— Сколько ты зарабатываешь?

— У меня получается больше сотки в месяц. Зависит от того, какие клиенты, задачи, и от того, что у меня творится на постоянных проектах. Иногда бывает сильно больше, иногда бывает нолик в нолик. Я вообще не чураюсь брать какие-то параллельные задачи, если у меня есть на это время и силы.

— А какая у тебя финансовая стратегия?

— У меня есть два постоянных проекта, а всё остальное я либо делаю сама, либо отдаю на аутсорс, если понимаю, что проект прикольный, но я его не вытяну. Чаще всего я делаю что-нибудь, что интересно мне: тексты для интерфейса, текст на сайт, но только не на лендинг. Они уже оскомину набили, прям не могу.

— Последние три книги, которые ты прочитала?

— Карл Саган «Миллиарды и миллиарды», Эдвин МакКонки «Геном человека» — книга классного американского учёного, который объясняет, как среда влияет на человека и человек влияет на среду, и третья — «Договориться можно обо всём» Гэвина Кеннеди. Она прям вообще крутая: там различные тесты и много практик, которые можно сразу применять в жизни.

— Кого регулярно читаешь в Телеграме?

— Канал с подборками «Что почитать редактору». Не скажу, что мне всегда нравятся подборки, но иногда там бывают интересные штуки, которые читаешь и думаешь: «Вот ребята молодцы, круто, что всё это делают». Естественно читаю «Главред» и «Мастерскую Главреда», где все лошат какие-то сайты, тексты или, наоборот, хвалят.

— А Ютьюб смотришь?

— Смотрю, но по большей части развлекаловку всякую.

— Ты разделяешь контент на рабочий и для отдыха?

— Да, я стараюсь так делать. Потому что иначе можно запутаться, особенно если коммуникация везде разная. Допустим тебе во «ВКонтакте» пишут и заказчики, и друзья, и те же подкастеры какую-то фигню несут: «О, боже, давай совместный проект сделаем». Поэтому я просто стараюсь разделять каналы. «ВКонтакте» — это мой подкасты и друзья, знакомые. Фейсбук — для работы и привлечения заказчиков. Телеграм — для общения, а Ютьюб — посмотреть что-нибудь по профессии, по английскому.

— Какие новостные издания читаешь?

— Медузу, РБК. Ещё иногда афишу «Вилладжа», но я не могу сказать, что они про новости, скорее это интертеймент. Последнее, что я читала — расследование «Инсайдера» про шпили Солсберецкого собора и спецслужбы.

— Как ты начала делать свой подкаст «Редач»?

— У меня есть паблик, он тоже называется «Редач» — то есть за названием я далеко я не пошла, а просто добавила в него подкаст. Изначально я думала, что буду просто рассказывать какие-то редакторские истории: что получилось, что не получилось, где я косякнула, как не надо делать.

Но скоро я поняла, что редактура это очень узкая история, а подкаст должен цеплять как можно больше людей. В паблике хотя бы как-то читают посты, пролистывают ленту, но чтобы заинтересовать людей подкастом, нужна или супергорячая тема или очень большая целевая аудитория. Соответственно, я немножко переквалифицировалась с рассказов про редактуру на смежные темы: копирайтинг, работу с заказчиком, денежные вопросы, налоги. То есть всё, что может касаться удалённой работы и человека, который пишет или верстает.

У меня были пробы с подкастами лет пять назад, но они были совершенно неудачные. Там был полнейший трэш.

И я как-то это дело забросила, но у меня всегда внутри был такой маленький червячок, который говорил: «Ну, пожалуйста, ну давай, попробуй ещё разок!» И как-то так случилось, что я начала подкасты, а потом «ВКонтакте» стали их продвигать, и я в эту движуху попала.

— Прежде у тебя был опыт работы на радио?

— Я стажировалась на радио в университете, потому что у меня журналистское образование. Но чтобы прям годами работать на радио, вести новости или передачу — такого не было.

— Недавно Михаил Ходорковский спросил у себя в Инстаграме, не сделать ли ему подкаст. Как ты объясняешь такой бум, почему все вдруг решили делать подкасты?

— Мне трудно сказать откуда растут ноги и руки. Мне кажется, что основной бум произошёл, когда «ВКонтакте» анонсировали подкасты у себя. История разлетелась по «Виси», «Вилладжу» и другим СМИ.

В первые два дня было около 100 подкастеров, включая Дудя и каких-то вообще неизвестных, которые попали в подборку. А через пять-шесть дней там [во «ВКонтакте». — Примеч. ред.] начали появляться люди, у которых даже не было подкастов. Это была волна: кому-то хотелось подписчиков, кому-то просмотров, кому-то просто известности. Сейчас «ВКонтакте» настроила ленту и всё более или менее адекватно. До этого там был полный трэш: многие подкасты даже не были подкастами. Это были начитанные аудиокниги, какие-то философские размышления.

Поэтому, мне кажется, бум подкастов в России ещё впереди. То, что сейчас во «ВКонтакте» происходит, это просто одна сеть, возможно будет что-то ещё. Возможно появится какая-то суперплатформа, а возможно какие-то другие истории, пока трудно сказать.

— Вполне вероятно, что «Яндекс» выдаст нам что-нибудь прикольное.

— Кстати, да!

— А как «ВКонтакте» мотивирует подкастеров, какие инструменты он даёт?

— Изначально было около 100 бета-тестеров. Нам открыли доступ к платформе подкастов, и мы могли в своём паблике загрузить подкаст, который попадал в новостную ленту во вкладку «Подкасты». Причём его видели не только твои подписчики, а все, кто заходил в эту новостную ленту. После запуска там высвечивались все подкасты, которые вышли за последнее время.

В первый день были какие-то небывалые просмотры постов — у меня набралась 41 тысяча. Для меня это казалось нереальным с моим пабликом в две с половиной.

Плюс были прослушивания, потому что людям было интересно потыкать, посмотреть, как это работает. Где-то неделю весь этот движ сохранялся. Потом начали появляться другие подкастеры, и трафик, который лился именно к тебе, уменьшался, потому что конкуренция росла. А неделю назад «ВКонтакте» ввела умную ленту для подкастов. Всё так же, как с постами и аудиозаписями — нажимаешь на умную ленту, и тебе высвечиваются те, которые могут быть потенциально интересны. Если ты состоишь в группах про редактуру и копирайтинг, тебе будет высвечиваться «Редач». Если ты состоишь в группе MDK, то тебе будет, например, высвечиваться подкаст «Отвратительные мужики».

— Понятно.

— Сейчас просмотры падают, но зато, как нам обещают, у нас будет более целевая аудитория. То есть там подкаст будет сразу попадать к тем, кому он интересен. Пока непонятно, зачем «ВКонтакте» это делает. То ли она продвигает авторов, то ли хочет набрать крутого контента, чтобы привлечь на свою платформу больше людей. Сейчас мы тестируем механизмы «ВКонтакте», но никто не может сказать, чем это обернётся.

— Как ты готовишься к выпуску?

— Давай на примере последнего выпуска «Фрилансер на ИП»: государство постоянно вводит какие-то налоги, меняет условия, сейчас планируют ввести налог для самозанятых — тема острая, животрепещущая. Поэтому хотелось разобраться, что вообще выгоднее. Соответственно сначала я проштудировала, какая вообще есть информация по теме: статьи, интервью, видео. Нашла человека с ИП, выяснила, на чём можно сэкономить, на чём нельзя, как и сколько платить. И в конце собрала всё это в единую структуру.

Иногда я пишу «рыбу», но это просто план: приветствие, тема подкасты, тезисы, доказательства, комментарий героя и завершение. Беру «рыбу» и по ней либо начитываю, либо просто по памяти наговариваю текст выпуска, монтирую и публикую везде, где только могу.

Если у тебя есть RSS — это важная вещь — ты можешь публиковать запись в одном месте, а она сама будет подтягиваться на все остальные площадки. А ты можешь сидеть сложа ручки и просто похихикивать —  техника всё сделает за тебя.

— Как ты записываешь выпуск: сразу или сначала репетируешь, например, три раза читаешь вслух?

— Первый подкаст я записывала именно так: села, начитала и поняла, что это полнейшее говно, что выпускать его вообще нельзя. Первый подкаст длился, наверное, минуты три, а я перечитывала его три часа.

Хорошо, если текст, который ты видишь перед собой, уже адаптирован под аудиоформат. Но чаще всего это просто «рыба» и тебе надо сделать так, чтобы человек слушал и понимал, что происходит.

Тут работает история с трёхкратным повторением: в начале говоришь, о чём подкаст, в середине напоминаешь, что у тебя вообще в подкасте происходит, а в конце ещё раз рассказываешь, о чём он. Это нужно, потому что человек может загрузить выпуск, но нечаянно листнуть в середину. Такие моменты стоит учитывать и даже иногда отслеживать.

— Всё как с текстом: первый черновик всегда говно.

— Да, если не говно, то очень близко к говну. Сейчас по прошествии полугода я смотрю и думаю: «Фууу! Я бы сейчас уже так не сделала!» Конечно, это радует, потому что ты видишь свой рост и понимаешь, к чему стремиться, где косячишь и как это можно исправить. Правда, не всегда получается исправлять, как надо.

— Я знаю несколько ребят, которые ужасно картавят и тем не менее делают подкасты. Не знаю, продолжают ли они до сих пор делать выпуски или нет. Я откровенно не понимал, зачем они это делают: ведь их невозможно слушать целый час. Как считаешь, может ли человек, у которого проблемы с дикцией, делать подкаст?

— Мы недавно переписывались в общем чатике с подкастерами и пришли к выводу, что главное в подкасте это звук и то, как его воспринимает человек. Поэтому звук — это единственный канал коммуникации со слушателем. Если у тебя звук кривой, если ты говоришь непонятно, если у тебя на заднем фоне бьют тарелки, и мяукают котята — это конечно сначала удивляет, а потом начинает бесить и чаще всего отторгает. Я не могу сказать, что обязательно нужно иметь идеальную дикцию, идеальное произношение — наверное нет. Но чистый звук и понятная речь — это маст хэв.

— Ты ходила на курсы по постановке речи и голоса?

— Когда я училась на журналиста, у нас был предмет «Техника речи». Мы там страдали: говорили скороговорки, разные мимические упражнения делали. Если перед подкастом я чувствую, что сдаю, я начинаю говорить скороговорки, мычать, ойкать, айкать. Это помогает, если ты уже совсем не в состоянии разговаривать. Когда язык заплетается, достаточно 5–10 минут упражнений, и всё нормально. Есть люди, которым это вообще необязательно. Если ты нормально говоришь, у тебя приятный тембр, ты не шепелявишь, не картивишь так, что слов нельзя разобрать — то и упражнения не нужны.

Большинство людей приходят в подкаст не потому что ты идеально скороговорки говоришь, а потому что даёшь классный контент и тебя интересно слушать.

— Для тебя имеет значение личность ведущего?

— Что ты имеешь в виду под личностью? Некий бэкграунд?

— Да, то есть важно ли тебе, чтобы у него были какие-то регалии, заслуги?

— Если про бэкграунд, то на самом деле не очень, потому что когда я впервые включаю подкаст, то не всегда читаю описание. Просто смотрю на тематику и название выпусков. Если тебе нравится, ты включаешь и слушаешь. Если тебя устраивают содержание и подача, то ты можешь слушать дальше.

Чтобы рассказывать о рекламе, не обязательно, быть победителем Каннских львов.

Но, конечно, всегда приятнее послушать тех, кто это делает профессионально. Допустим та же самая «Медуза» — они молодцы.

— Ты говорила про качество звука, что оно очень важно. Можешь дать два-три совета начинающим о том, как сделать звук хорошим, чтобы это было приятно слушать?

— Первое, это найти тихое помещение. Но такое, где не только голые стены, а есть что-то, что может поглощать звук. Потому что если будут только стены, звук будет рассеиваться, и всё будет звучать как через сломанный телефон. Второе, это не записываться с гарнитур, потому что они не так классно передают звук. Признаюсь честно, у меня микрофон за 300 или 400 рублей с Алиэкспресс — это не профессиональный микрофон за 10 тысяч, который ловит любое колебание. Но для начинающих подкастеров его хватит. Нет смысла вкладывать деньги в то, что возможно не вернёт вам эти деньги. И третье, надо посмотреть парочку уроков на Ютьюбе. Там есть короткие видео на две минуты о том, как улучшить звук. По идее нужно выучить четыре кнопки в Adobe Audition, и всё будет хорошо. По крайней мере, лучше, чем у тех, кто просто записывает на телефон и потом это выкладывает.

— Кого стоит посмотреть, чтобы прокачаться в подкастах технически?

— На самом деле я просто вбиваю «уроки адоб аудишн настройка звука для подскастов» и смотрю всё, что выпадает в топе. Естественно приходится отсеивать всякую рекламу, трэш, когда человек пять минут говорит «Меня зовут так-то, я руководитель такого-то направления». Ты думаешь: «Ну всё, хватит». Обычно уроки по делу — они короткие. Если вы видите что-то на две-пять минут, чаще всего это оно, потому что там нет ничего сложного.

— Ещё один технический вопрос. Как взять интервью у человека, если он в другом городе? Ведь не факт, что у него есть хороший микрофон.

— На свой страх и риск, только так. Даже если герой в твоём городе, и вы записываетесь удалённо, может быть куча факапов. Например, у кого-то из вас слетел интернет. У меня такое было: ты что-то говоришь, настраиваешь взаимодействие, и вдруг выпадает интернет. А в этот момент собеседник продолжает отвечать. Естественно, вернуть ситуацию и настрой уже невозможно. После звонка приходится переходить к другому вопросу.

И почти всегда у кого-то скорость передачи выше, а у кого-то ниже. Соответственно кто-то записался лучше, а кто-то хуже. Я не пробовала, но некоторые ребята записывают каждый свою дорожку отдельно, а потом кто-то один монтирует три дорожки в аудиоредакторе. Чаще всего у того, кого ты записываешь, звук будет немного хуже из-за передачи.

У меня был один подкаст с ужасным звуком, который было совершенно невозможно вытянуть. Но так, как там была прикольная информация, пришлось его оставить. За это стыдно, но в такие моменты думаешь, что, возможно, полезная информация чуть-чуть перетянет на себя качество. И чаще всего это не срабатывает. Поэтому сейчас я стараюсь записывать комментарии, потому что интервью — это куча рисков.

— Вопрос в стиле Дудя: назови пять лучших подкастов России прямо сейчас.

— Ха-ха, пять лучших подкастов. Сложно выделить кого-то, потому что очень много ребят, и они делают разные по формату вещи. Я могу назвать не лучших, а тех, которые мне нравятся, которых я слушаю.

Слушаю подкаст «Два по цене одного» — он про деньги, но на самом деле про то, как их тратить. Ещё слушаю подкаст «Пироги»: так уж случилось, что один из ведущих — знакомый моего знакомого, и в общем как-то пошло. Периодически слушаю «Маяк», но это сложно назвать подкастами. Это скорее именно записи радиопередач и классно начитанные книги. Ещё слушаю подкасты «Арзамаса».

— А в чём разница между подкастом и радиопередачей?

— Начнём с того, что радиопередача всё-таки выходит на радио. При этом не важно, где транслирует радио: в интернете или по волнам. И радиопередачу ты чаще всего не можешь переслушать. Вот она идёт в прямом эфире, закончилась, и всё — доступа у тебя к ней нет. По-крайней мере раньше так было.

Подкаст отличается тем, что ты можешь его переслушать, скачать, загрузить или слушать онлайн. Смысл в том, что ты слушаешь тогда, когда тебе удобно, а не тогда, когда семь вечера и в эфире программа такая-то и с вами такой-то ведущий.

— В сентябре у нас было интервью с Иваном Ветошкиным, который делает интернет-радио. Он очень любит прямой эфир. Круто, что теперь у нас есть герой, который за контент по требованию.

— Прямой эфир это тоже классно, потому что это эффект 100% присутствия, когда тебе звонят или ты звонишь, и вы разговариваете. Но мне кажется, сейчас вокруг нас столько информации, что иногда физически прямой эфир — это невозможно. И с точки зрения того, кто потребляет и с точки зрения того, кто вещает. То есть это надо дождаться, надо специально послушать. А в этот момент у тебя может быть что-то другое. Даже когда ты едешь в метро или куда-то летишь — ты чаще всего не можешь послушать радио в прямом эфире, потому что будут помехи, может прерваться эфир. А подкаст ты можешь послушать всегда.

— Есть ли кто-то, на кого ты равняешься по качеству, подглядываешь какие-то фишки?

— Мне очень нравится «Арзамас», особенно их выпуски про русский язык. Не знаю, слышал ты или нет, но это просто чудо. Они начали со сложных тем: диалектов, произношений, разницы северного и южного — а закончили подкастом про маты. У них классные подводки, отводки, и в середине подкаста они обязательно напоминают, про что выпуск. Это тот случай, когда и контент классный и ведущие хорошие. Они вроде просто говорят, но о сложных вещах. Это прям крутецкая вещь.

— С чего начинать подкаст? Что важно?

— Когда я выбирала тему, я смотрела на то, что интересно будет мне. Редактура и работа с клиентами это та вещь, в которой я, даже если не очень, но разбираюсь. У меня есть некий опыт, удачные и не очень истории — про это я могу рассказать. И вообще я стараюсь брать темы подкастов из жизни. Допустим, произошла со мной какая-нибудь история — плохая или хорошая не важно — и я рассказываю про неё в подкасте. Конечно, я не беру все истории, потому что есть какие-то рутинные ситуации, которые вообще никому не интересны. Но, допустим, факапы с заказчиками это то, что всегда заходит — это боль всех, кого не спросишь.

По поводу того, стоит ли ориентироваться на рынок — наверное, не стоит. Потому что, если бы я ориентировалась на рынок, я бы сделала разговорный подкаст, нашла бы соведущего, и мы бы обсуждали айфоны, приложения, сериальчики, игры. Это то, что сейчас в основном слушают поклонники подкастов: самосовершенствование, саморазвитие, продуктивность, эффективность, что-то развлекательное. Но я считаю, что такого уже много. Поэтому можно отталкиваться от того, что тебе интересно. Потому что чаще всего то, что тебе хочется рассказать, находит отклик у других людей.

…Если бы я ориентировалась на рынок, я бы сделала разговорный подкаст, нашла бы соведущего, и мы бы обсуждали айфоны, приложения, сериальчики, игры.

— Я тоже это заметил, когда готовился к интервью: слишком много подкастов про диджитал, игры, новинки техники. Мне кажется, там уже сложно сформулировать свою уникальность.

— А уникальность она только в ведущих. Если тебе нравится, как обсуждают ведущие, как они говорят, то, наверное, ты будешь это слушать. Но чего-то реально полезного, чтобы ты взял и применил это в жизни — такого очень мало. Я сейчас даже не про себя, а про рынок. Есть, например, бывшие SMM-котики, которые писали про эсэмэм, рекламу и маркетинг. Есть ещё пара подкастов про работу, например, «Батенька, где текст» от «Глаголев FM». Но там больше даже не про работу, а про впечатления от работы.

— Твой подкаст ещё выделяется тем, что все выпуски не дольше 15 минут. Почему так?

— Когда я начинала подкаст, мне хотелось, чтобы у людей был чёткий план. Чтобы они послушали подкаст и поняли, как надо или не надо делать. Причём чтобы это не было размазано на час, а укладывалось в пять минут: включил, послушал, пояснил за жизнь — и всё хорошо. Или плохо.

Cтандартный хронометраж должен быть пять или десять минут, потому что потом внимание слушателя рассеивается. У меня, например, почти 50% дослушиваний. И это дофига, если учесть, что лояльная аудитория около двух с половиной тысяч.

Не знаю, стала бы я слушать подкасты целый час. Это сложно, это прям надо ехать куда-то или делать какие-то рутинные дела и слушать, чтобы занять уши или мозг. Но в своей работе я не могу делать рутинные дела: я редактор и работаю без музыки и без звука. Мало того, если меня отвлекают какие-то мимоходящие люди или какой-то шум, я сразу же отвлекаюсь и меня это начинает бесить. Я вообще ничего не могу слушать, когда пишу. Я даже не слышу, что мне говорят.

— Как часто нужно выпускать подкаст?

— Главное, регулярно его делать. Дело даже не в том, как часто он выходит: раз в неделю, раз в две недели или раз в месяц. Тут история такая же, как с радио. Ты привык, что твоя программа выходит в шесть вечера в воскресенье, и ты будешь ждать её в это время. С подкастом примерно так же: люди, которые привыкли к подкастам, знают, что на этой неделе в четверг будет новый выпуск. Значит, в пятницу у меня будет свободное время, и я его послушаю.

Но если ты выпустил в течение месяца четыре подкаста по четвергам, а потом пропал на полгода — человек перестанет тебя слушать. У него должна сформироваться некая привычка, а ты должен эту привычку поддерживать.

— Когда я написал тебе по поводу интервью, ты сказал, что скоро переезжаешь в Петерубрг, а в Фейсбуке у тебя написано, что ты из Петербурга, но живешь в Красноярске. Как так получилось?

— На самом деле ложь и то, и то. В какой-то момент я просто устал обновлять информацию о городе, в котором сейчас нахожусь, потому что каждые два месяца куда-то уезжаю: Москва, Красноярск, Петербург, Магнитогорск, Челябинск. В какой-то момент я просто забил. Поэтому в одном профиле у меня написано одно, в другом другое. И да, буквально через пару дней я уезжаю в Петербург, где-то на полгода, снимать второй фильм.

— А почему ты так часто меняешь локации? С чем это связано?

— Когда я долго сижу в одном месте, начинаю грустить — мне постоянно нужно движение. Грустно одно и то же видеть из окна, хочется путешествовать, встречаться с новыми людьми. Мне кажется, здесь всё банально.

— Что сейчас читаешь?

— Это, будет, наверное, довольно пошло, но сейчас я читаю лекции Тарковского по режиссуре. Там очень коротенькая книжечка, всего 90 страничек — её можно за пару часов прочитать. А предыдущая была про наброски Пиранези, но автора, к сожалению, не помню.

— Пробуешь свои силы в кино?

— На самом деле, у меня есть много проектов, которые вообще не связаны с искусством, но пока у меня не будет каких-либо успехов, я об этом не скажу. Я считаю, что талантливый человек талантлив во всем.

— Какие издания читаешь регулярно? Есть такие?

— Хороший вопрос, с подковыркой. Мне сложно на него ответить, потому что ни одно издание я не читаю на регулярной основе. Обычно я исследую какие-то агрегаторы, например, Яндекс.Новости, к которому, конечно, есть претензии, но в целом он хороший.

— Тогда расскажи, какой инструмент для потребления контента у тебя на втором месте: RSS-лента, соцсети, мессенджеры?

— Конкретных каких-то инструментов я не использую, ищу всё руками, напрямую. Открываю сайты англоязычных изданий, например, Guardian, BBC — листаю ленту и смотрю, есть ли что-нибудь интересное. Если есть, я рассказываю об этом в «Ртути» со ссылкой на источник. Либо это делает другой новостник.

— Что сейчас слушаешь из музыки?

— Можно плохо пошутить и сказать, что Spotify, но я этого делать не буду. Вообще я слушаю нью рейв, в основном, что-нибудь электронное. Но и не забываю про классику.

— Назови одного двух исполнителей в жанре «нью рейв», которые больше всего понравились.

— Последний сингл Prodigy. Хотя это уже биг бит, но если смотреть масштабнее, то это можно назвать нью рейвом. Не знаю, полетят ли в меня помидоры за это от знатоков жанра, потому что я не очень хорошо в этом разбираюсь. Также понравился последний трек Gesaffelstein.

— Фильм, который на тебя сильнее всего повлиял?

— Ой, какой личный вопрос. Наверное, сильнее всего повлиял фильм «Меланхолия» Триера, потому что с этого момента я заинтересовался кинематографом с другой стороны. Он перестал для меня быть тем, что показывают трейлеры во всех кинотеатрах России. Я увидел, что кино может быть глубоким, что это настоящее искусство.

— Когда просматриваешь ваш сайт и соцсети, видно, что вы сильно отличаетесь от других. Можешь для наших читателей пояснить, кто вы и о чём пишете?

— Начну немного издалека. У нас когда-то был большой спор в редакции: мы кидались друг в друга воображаемыми тухлыми яйцами и спорили, в каком же жанре пишет «Ртуть».

Я считаю, что в принципе попытка нацепить ярлык на что-то не имеет смысла. Вот сидят несколько людей, смотрят фильм и долго размышляют: «Что это, боевик? Нет, это драма! Нет, здесь элемент…» Какая разница? Просто наслаждайтесь фильмом.

Это может быть и экзистенциальная публицистика, и классическая публицистика, иногда мы публикуем расследования и развлекательный контент. Я уже прекратил попытки назвать всё это одним словом. Но если заглянуть в определение журналистики, то в принципе мы подходим под описание журналистики мнения.

Особенными нас делает наш подход к созданию контента. В какой-то момент люди ринулись писать журналистику факта, а мы осмелились приложить к этому собственное мнение.

— Некоторые публикации напоминают записи в личном блоге, а не статьи журналиста. Так было изначально, или вы к этому шли?

— Ты абсолютно прав. Да, это было изначально. Года четыре назад я читал одно издание, называлось «Луч» — сейчас оно запрещено на территории Российской Федерации. Мне очень понравились тексты Анатолия Ульянова (украинский журналист и фотограф, ныне получивший политическое убежище в США. — Примеч. ред.), я его здесь упомяну. Он меня не знает, но я его хорошо знаю. Это человек, который вдохновил меня на написание многих текстов. Он встраивал в материалы собственное мнение, и тогда меня это шокировало: «А что, так можно было?» И я захотел сделать что-то свое с блэкджеком и журналистикой мнения.

— О тебе и о самом издании очень мало информации: в соцсетях особо ничего нет, везде одинаковый текст. Почему такая скрытность? Это намеренно, или так сложилось?

— Скорее так намеренно сложилось. Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Но у меня никогда не возникало желания, чтобы меня гладили по голове за то, что я делаю. Если человеку понравились тексты, он напишет, выразит нам благодарность. Вообще любой желающий у меня может спросить всё, что угодно — я всегда отвечаю.

Был очень странный момент, когда нашу запись репостнул один известный паблик, и кто-то в комментариях написал, что я ЧСВ-урод (чувство собственной важности. — Примеч. ред.), хотя этот человек вообще меня не знает. Меня это шокировало, и я понял, что мой образ живет по каким-то собственным законам независимо от меня. Я забил и больше об этом не думал. Потому что кто захочет — узнает, кто не захочет — додумает что-то свое. А вообще по-хорошему, наверное, надо давать больше информации. Только я, откровенно говоря, не понимаю, зачем и как.

— Не думал, что этим ты ограничиваешь продвижения проекта?

— А что мне собственно нужно сделать? Мне получается нужен какой-то сайт-визитка что ли? Я будто разговариваю с маркетологом, который мне должен посоветовать, как стать известным. Если мне это когда-нибудь понадобится, может быть, я начну как-то себя продвигать. Но мне это кажется чем-то ненужным.

— Поясню: я спросил не как маркетолог. В сфере медиа и журналистики не так много людей, которые отличаются от остальных. Я проецирую на себя и понимаю, что веду блог, что-то рассказываю. Ты так не делаешь, и это интересно — ты выделяешься. Поэтому я задал вопрос.

— Хорошо, давай представим, что у нас нет интервью, мы просто разговариваем. Скажи, Женя, что мне делать?

— Я не могу давать советы в этой ситуации.

— Окей. Знаешь, как вопросом на вопрос — выпад шпаги на выпад шпаги. Попытался парировать, но хорошо.

— Хочу спросить про форматы. «Ртуть» в основном выпускает очень короткие материалы: эссе, тесты, инструкции. Это тоже определялось в начале, или вы со временем поняли, что нужно писать коротко?

— Это сложилось постепенно. Вначале был паблик во «ВКонтакте», где я писал коротенькие заметки для двух тысяч подписчиков. Фактически это был блог, о котором мы говорили в предыдущем вопросе. Просто я говорил не о себе, а писал безличные мысли, и люди начали приходить.

Во «ВКонтакте» не запостишь большой текст — он должен быть маленьким, чтобы его прочитали. Если ты туда зафигачишь огромный лонгрид, все пройдут мимо и даже не обратят внимания: «Ой, много буков». И в принципе это правильно, потому что ВК делался не для того, чтобы читать лонгриды. Со временем появились статьи с вики-разметкой, но не было открытого интерфейса как сейчас. То есть стиль сжатости был задан именно пабликом, и сохранился на сайте.

Четыре года назад средняя длина наших текстов была 1200-1500 символов. Сейчас выросла до 3000, в два раза. Никто специально не увеличивал: просто сайт дал гораздо больше свободы в этом плане.

— Мне очень понравилась рубрика «Мегаломания», но там лишь один материал. Это формат статей, где читатель сам выбирает сюжет. Как вы это придумали, и вообще, как это работает?

— Мы сидели вместе с Даней (Даниил Вершинин, ответственный за техническое обеспечение «Ртути». — Примеч. ред.) и думали, как сделать эссе еще более интересными, чтобы был какой-то фидбэк. Потому что эссе это своеобразный монолог автора читателю. Как сделать эссе диалогом? Собственно, так мы его и сделали: предоставили читателю возможность выбирать.

Но в таких сложных темах очень трудно продумать все варианты ответов. То есть человек скорее всего не увидит того, что он хотел бы нажать в «Мегаломании». Поэтому мы временно заморозили этот сегмент «Ртути». Пока мы не поймем, что дальше с этим делать, мы не будем выпускать материалы в этом жанре. Но у нас уже есть идея, как это упростить и не продумывать все варианты ответа. И вполне возможно, что скоро «Мегаломания» заработает.

— Я был бы рад, потому что самое близкое по формату — интерактивный сериал «Всё сложно» у «Таких дел». Там зритель может выбрать, как будет развиваться сюжет. Но то сериал, а это текст, разные вещи все-таки.

— Да, мы сначала думали, что это будет прям вау — инновация. Но столкнулись с огромным количеством проблем.

— Как давно у вас появилась рубрика «Пульс», вроде совсем недавно?

— Она появилась неделю назад — очень свежая.

— Почему вы начали делать новости, и по какому принципу вы их отбираете?

— Сначала я был против новостей, но большинство редакции убедило меня в том, что все-таки нужно что-то, о чем мы будем писать каждый день, и что не будет касаться только внутреннего мира автора или читателя.

Фактически эссе — это своеобразная абстракция, которая мало касается внешнего мира. То есть нет повестки. И пока все издания пишут о каких-нибудь вещах, которые недавно произошли, мы пишем о том, как совладать с собственными амбициями.

Мы поняли, что нужно показать, что сама «Ртуть» заинтересована во внешнем мире. Иначе получается какой-то бесконечный эскапизм, а это не не совсем то, что мы хотели. Более того, мы добавили смайлики, что насильственно разрушает образ некого элитаризма «Ртути» и показывает, что там не только псевдоинтеллектуалы или очень умные ребята. Нет, «Ртуть» это место, где тоже может быть весело, где тоже сидят нормальные люди, где нет бесконечного снобизма. Поэтому «Пульс» — это очень важный момент для связи медиа со внешним миром скорее.

— А что по второй части вопроса: как новости туда попадают? Кто их отбирает и по какому принципу?

— Всем занимается два человека — я и моя коллега Маргарита. Мы отбираем новости по принципу интересные они или неинтересные. Никаких дополнительных алгоритмов нет. Мы видим интересные нам новости, добавляем туда некое собственное мнение и публикуем.

Нет смысла просто постить новости, потому что новость живёт один день и так поступает очень много изданий. Мы добавляем частичку себя.

— Мне интересна метафора, которую вы используете. Я имею в виду фразу «как выжить в волшебной стране». Почему волшебная страна? Что это и как появилось?

— Ой, это такая долгая история. У нас была рубрика с рассказами «Черная полоса», которую мы тоже приостановили на данный момент. Мы долго думали, о какой стране мы там пишем, потому что мы не пишем только о России. Проблемы, которые мы затрагиваем, касаются многих стран СНГ и даже стран Восточной Европы. И как это обозвать одним словом?

Люди мне говорили, что я просто боюсь назвать Россию Россией. Но мы не только про Россию пишем. Волшебная страна — это определенное ментальное пространство в головах людей без привязки к реальной географии.

Мы решили назвать это волшебной страной. По-моему Даня это однажды сказал, и всем понравилось.

— То есть у каждого человека в голове есть образ места, где он хотел бы жить? Или не совсем?

— Не совсем. Потому что волшебная страна это все-таки термин с негативной подоплекой. В реальном мире волшебства нет, зато много бреда и безумия, которые окружают нас каждый день: зимние подвороты, желание слушать какую-то музыку, желание иметь всё и сразу — это просто какое-то безумное волшебство. И таких людей очень много, они вообще везде по всему миру.

Всё, что нельзя описать одним словом, мы назвали волшебной страной. Чтобы, возможно, лучше понять, что такое волшебная страна, стоит прочитать нашу книгу «Волшебная страна». Это не реклама, но иначе будет сложно объяснить.

Волшебная страна — это жизненный путь на территории стран СНГ. Потому что мне близко то, что я видел сам. Это безумие бюрократии, образования и современной медицины. И главное — человеческое безумие. Самое главное. Мы назвали это всё одной фразой.

— Давай тогда сразу про книгу, раз ты ее упомянул. Как пришла идея написать книгу? У вас накопился материал, и вы решили его сформировать книгу, или вы целенаправленно задались такой целью?

— Мы писали ее целенаправленно. И она очень сильно отличается от контента «Ртути». Книга построена в виде человеческого пути: от детского сада до смерти. Собственно, это похоже на путеводитель. Мы рассказываем, что ждет читателя на определённых участках собственной жизни, например, когда тебе 20 лет, какое тебя ждет образование, медицина… Книга вышла давно, и сейчас мы бы добавили главу про пенсию.

— Сколько человек уже купили книгу?

— Много. Я не буду раскрывать тираж.

— Я думал, это, наоборот, будет мотивацией для других купить.

— Это касается самого первого вопроса, почему я не выкладываю личную информацию. Мы знаем цену книги, и, соответственно, не сложно будет посчитать доход. А мне вообще не хочется затрагивать тему денег. Кто сколько зарабатывает — я это очень не люблю на самом деле. Так что если бы здесь сидел Дудь, он бы очень сильно расстроился. Потому что на вопрос, сколько ты зарабатываешь, в ответ он бы услышал обычное молчание.

— Хорошо. У меня будет вопрос про деньги, но мне неинтересны суммы, а скорее общие моменты по монетизации медиа. Но сначала про команду — сколько человек сейчас делают «Ртуть»?

— О, боже. Если я не могу быстро ответить на этот вопрос, я плохой руководитель. Так, секунду. Получается восемь человек, никого не забыл. Один человек занимается технической частью; один занимается координированием — это я; шеф-редактор проверяет тексты на стилистические ошибки, чтобы потом не спамили в комментариях, что мы не знаем русского языка; и все остальные — авторы. Еще Маргарита, она совмещает и новости и написание статей.

— На сайте «Ртути» написано, что ты отвечаешь за координирование. Можно назвать тебя главным редактором?

— Да, я думаю, можно так сказать. Но я не так хорошо знаю русский язык в силу своего происхождения, и больше, наверное, редактирую смыслы, чем сами тексты.

— А что с твоим происхождением?

— Я выходец из Украины, русского языка никогда не учил. Поэтому очень сложно быть главным редактором издания, не зная самого языка. Естественно, со временем я много чему научился и более-менее знаю русский. Но если я буду сдавать какой-нибудь ЕГЭ — выше, чем 50 баллов, я не наберу.

— ЕГЭ в принципе не показатель знаний. Что ты имеешь ввиду под «плохо знал русский»? Не знал каких-то правил?

— Да, это связано с грамматикой. Вся Украина в принципе разговаривает на русском, но я на нем не писал, а все правила и грамматику пришлось учить уже по ходу.

— Это было связано с тем, что ты из определенной области Украины, где русский не так распространен, или просто в школьной программе было по-другому?

— Какая там школьная программа! Было три учителя и один из них постоянно занимался употреблением алкогольных напитков — бухал очень жестко, попросту говоря. Ему было плевать, и мне было плевать. В итоге получилось так, что русский у нас в классе никто нормально не знал.

— Меня удивило, что у вас в редакции не совсем обычная структура: координирование, техническое обеспечение. Почему не используете привычные названия: главред, программист? Так удобнее, или вы не хотите быть как все?

— То что я сейчас скажу, скорее всего можно будет интерпретировать «не хотим быть как все». Но мне безумно не нравятся ярлыки. Вот есть главред одного издания, которое я не буду называть. У них прям прописано, кто главный, а кто раб. Понимаешь, у них это прописано на сайте, им важна эта иерархия, и люди карабкаются по ней… Да к черту эту иерархию! Мы тексты пишем, творчеством занимаемся или что мы делаем? Я не приемлю сегрегацию в принципе.

В «Ртути» я никогда не скажу что-то вроде: «Эй, я главный, будет так, как я сказал!» Я надеюсь, что остальная команда воспринимает меня просто как своего коллегу, не более чем. Потому что всё можно сделать сообща без какой-то строгой иерархии. Потому что это просто смешно.

— Год назад, мы с тобой общались по поводу рекламы в Телеграме. Тогда у «Ртути» там было очень мало подписчиков. Как за год получилось совершить такой рывок?

— А черт его знает, я слежу что ли? Был взаимный пиар два раза в неделю, и всё. Иногда мы действительно покупали рекламу. Больше никакого особого секрета нет. Естественно человек, который делал пиар, смотрел, чтобы каналы были нормальные, без ботов. Как так получилось, не знаю, я сам в шоке.

— У вас на сайте есть рекламный раздел. Часто покупают?

— Честно, нет, не часто. У нас не очень большая аудитория. Это проблема медийного рынка — рекламу продать очень сложно. Чтобы это делать регулярно, нужно быть очень большим. Есть коллеги по цеху, которые в несколько раз больше, чем мы, и работают они с 2012 года — но и у них проблемы. Это при том, что там есть специальные люди, продажники, но насколько я знаю, им очень сложно продавать. Потому что легче зафигачить какой-нибудь баннер.

Помню, как издатель «Медузы» говорил, что медиабизнес в России — самый нерентабельный и невыгодный. И он абсолютно чертовски прав.

— Проблема еще в том, что сейчас медиа-площадки конкурируют с соцсетями. Бизнесу проще запустить таргетированную рекламу во «ВКонтакте», чем платить изданию. Ведь не факт, что вообще кто-то придет и купит.

— Да, как правило с изданиями работают, в основном, большие бренды, которые обращаются к большим изданиям, потому что так удобнее. Маленький магазинчик скейтбордов не будет связываться с мелким изданием, потому что это морока — у тебя бухгалтерия сойдет с ума. Люди, которые будут контролировать креатив в этом магазине скейтбордов, тоже сойдут с ума. Бизнес хочет сэкономить время, поэтому нанимает таргетолога, и всё — проблема решена.

— Сейчас будет два вопроса про деньги. Первый: получается ли вам в «Ртути» зарабатывать так, чтобы оставалась прибыль или хватает только на внутренние нужды?

— Какой-то заработок у нас есть, и можно сказать, что в принципе мы окупаем затраты, но бывают очень плохие месяцы. У нас всё скромно. Поэтому если вы хотите открыть свое издание в России — десять раз подумайте, потому что это очень-очень сложно.

— Второй вопрос про деньги. Ты занимаешься только «Ртутью» или у тебя есть основная работа, а медиа — это творчество, отдушина?

— «Ртуть» — первое мое дело. Но сейчас я и фильмы снимаю и готовлю другие бизнес-проекты. Я это делаю не потому, что очень нужно, а просто потому что хочется. Если будет очень нужно, я действительно поищу работу, а так в принципе всё в порядке. Знаешь, очень много молодых людей работают не там, где они хотели бы, и очень сильно из-за этого страдают. К счастью, мне удалось этого избежать.

— То есть тебе не приходится мелочь на проезд собирать?

— Точно нет. С этим всё в порядке.

— Сайт вы сами делали? Потому что выглядит круто, и я знаю, что делать сайт на заказ в студии — дорого.

— Делали сами, но по сути делал один человек — Даня Вершинин. Он это всё собрал собственными руками, просто потому что ему понравился проект. Спасибо ему огромное за это! Технического специалиста вообще такая морока найти, нам с этим очень повезло.

— Я посмотрел твой фильм «Умерший», который недавно вышел. Он мне очень понравился.

— Спасибо.

— Расскажи, с чего началась идея снять фильм. Ты просто давно планировал снять фильм или увидел что-то в жизни и понял, что хочешь об этом рассказать?

— Знаешь, это действительно своеобразное откровение. Так было со «Ртутью» — я сидел на стуле и подумал: «Ой, надо бы сделать „Ртуть“». То же самое было, когда я смотрел «Меланхолию» Триера. Я тогда подумал: «Господи, так глубоко! Так круто, что искусство может быть таким многосодержательным и одновременно таким выразительным». Я понял, что тоже хочу этим заниматься. Особенно после фильмов Тарковского. Знаю, Тарковский это попса, все, кто хотел бы снимать фильмы, знают его и любят. Но это невероятного таланта человек, и я вдохновляюсь им каждый день. Потому что, так хорошо уметь, с поэтической точки зрения, раскрывать окружающую нас реальность — это просто невероятно.

На вопрос: «Почему вы сняли этот фильм?» — ответить сложно. Потому что есть вещи, которые невозможно выразить словами, а фильмы позволяют передать абсолютно любую мысль, любое чувство. Потому что слова это инструмент с ограниченной функциональностью. А в фильме можно сделать всё, что угодно.

— Сколько по времени шли съемки?

— Месяц. Мы снимали две с половиной минуты целый месяц. Было на то много причин, сейчас я буду много жаловаться.

— Давай.

— Я искал университетскую аудиторию для первой сцены с главным героем. На момент съемок я находился в Магнитогорске и… Черт бы меня побрал, но я не помню название этого университета. В общем, мы пошли туда. Вернее сначала пошел мой помощник и стал просить аудиторию.

Первое, что ему сказали: «А вы кто такой? Дайте почитать сценарий». Он показал сценарий, и нам сказали, что мы снимаем антигосударственное кино, и что шли бы мы к чертовой матери.

И добавили: «Я вас, конечно уважаю, но я вас не знаю». Так ты уважаешь или нет? Причем это говорил глава по связям с общественностью. Я так понимаю, вот этот старый хрыч, он очень переживал за собственное место, чтобы его не согнали если что вдруг. Но я так и не понял, что такого антигосударственного я сделал, потому что фильм государственно нейтрален. Потом я обзвонил школ десять, одна директриса мне сказала: «Вам вообще никто ничего не даст» — и положила трубку.

Я не верил, что такое вообще возможно. Мы встретили жесткий барьер неприятия и отторжения. С нами разговаривали так, будто мы клопы какие-то.

В итоге мы нашли какую-то частную школу английского, которая называется «Левушка». И они сразу согласились. Мы приехали, быстро отсняли и уехали. Люди нам потом писали: «Да что там снимать, любая аудитория же подойдет». Они, наверное, не знают, в какой стране живут, и как на самом деле здесь сложно заниматься творчеством. Поэтому если что-то снимать, надо ехать в Питер, где есть Европейский университет, который бы спокойно предоставил аудиторию. А в маленьком городе — это нереально.

Был еще момент, когда мы искали заброшенную местность, а люди думали, что мы ищем закладку. И они сразу пытались угрожать ментами и прочим. В какой-то момент я просто начал бояться выходить с камерой.

— Как ты искал актера на главную роль?

— Я устроил пробы прямо в квартире, где жил, и приглашал людей. И все, конечно, шугались, очень боялись. Я говорил: «Зовите близких, включайте телефон, делайте трансляцию, как эти пробы проходят. С вами всё будет в порядке». Пришли десять человек, и, собственно, я познакомился с Максимом. Он показался мне наиболее подходящим на роль главного героя. Хорошо сыграл.

Сложнее было искать актеров на последнюю сцену, потому что мы не могли вытащить на съемки женщину, которая сыграла мать главного героя. Не знаю, как это делают другие режиссеры. Одна дочь сфотографировала свою мать, прислала фото, но когда мать узнала, что съемки на частной квартире — очень запереживала.

Вместо того, чтобы снимать фильм, я находился в состоянии какой-то борьбы, постоянно чувствовал давление. Я его не ожидал. Я думал, мы снимем этот фильм за неделю, потому что я не знал, что всё так устроено.

— Эти люди объясняли, почему они боялись прийти на пробы?

— Даже если бы я их спросил, они мне что, правду скажут что ли? Нет, конечно.

— А по твоим догадкам, как думаешь, чего боялись?

— Каждый боялся чего-то своего. Один человек говорил, что там будут снимать что-то плохое, массовка думала, что ей не заплатят или мы с ними что-то сделаем там на этой квартире. Чего я сам по-настоящему боялся — вот этого бесконечного непринятия. Что сейчас приедут менты, просто тебя скрутят, заберут оборудование, и всё. Было страшно, потому что это постоянно витало надо мной. У меня была идея написать об этом статью, но потом я так подумал: «Да кому это интересно?» Это чисто моя проблема, так что вот тебе расскажу.

— Считаешь ли ты себя журналистом?

— Нет, вообще нет. Я уже говорил насчет ярлыков, я никем себя не считаю. Я просто Арсений, вот.

— По-твоему, чтобы заниматься журналистикой, нужно получать профильное образование?

— Ни в коем случае. Профильное образование нужно очень редко. И, скорее всего, лучше образование получать не в этой стране. Если ты живешь не в Москве и не в Петербурге, получить нормальное образование будет сложно. Даже учитывая федеральные университеты, такие как СФУ (Сибирский федеральный университет. — Примеч. ред.) с их огромной коррупционной составляющей. Я был в Красноярске, хотел поступать в этот университет. Там доходило до того, что, мол давайте деньги и вы будете поступать. Всё это как-то тупо ради корочки.

Если хотите заниматься журналистикой — начинайте заниматься журналистикой. Самый лучший совет, мне кажется. Потому что даже в редакции Медузы только каждый третий имеет (профильное) образование.

У нас в «Ртути» ни у кого нет журналистского образования, потому что оно к чертовой матери не нужно. У нас была стажировка, и нам писали журналисты. Какую же чушь они порой присылали! Просто какая-то жесткая претенциозная «вода», которую ни в коем случае нельзя публиковать. И я просто поражался, что в нашей команде есть люди, которым 18 лет, и они только поступают, а это профессиональные журналисты присылают такие тексты. Так что точно не нужно образование, прям 100%.

— Я тоже с этим сталкивался. Искал людей в команду, на другой проект, и тоже было очень тяжело выбирать. Вернее было очень легко отсеивать, вот так правильно.

— Да-да, вот, ты абсолютно прав.

— Как ты относишься к тому, что сегодня происходит с журналистикой в стране? Это к вопросу цензуры, какой-то этики. Как ты это всё воспринимаешь?

— Ну, смотри: в самые топовые издания просто так попасть нельзя. Даже если ты самый лучший журналист, который мог бы родиться в этой Вселенной, ты в эти издания просто так не попадешь, потому что там нужны определенные заслуги. Например, в «Арзамас» просто так не попасть. Но,«Арзамас» крутой, он всё правильно делает, потому что он тщательно отбирает.

Журналистская тусовка — это такая паучья банка. Новых авторов не появляется, а если появляются, то они начинают массово мигрировать по этим известным изданиям. В итоге превращаются просто в журналиста легкого поведения. Это неизбежно, если ты начинаешь хорошо писать — тебя замечают. И, мне кажется, что этой тусовке пора бы договорится между собой и не вести политические войны, а просто заниматься своим делом — делать хороший контент.

Я общался с некоторыми людьми из изданий, когда жил в Москве. Один говорит про другого не самые хорошие вещи, и я не понимаю, почему люди не могут просто делать то, что им нравится. Мне кажется, вот в этом проблема, если касаться внутренней журналистской кухни.

Если ты не пробиваешься на уровень всяких Арзамасов, Снобов и Репабликов, то будешь работать где-то в маленьких федеральных изданиях за 15 тысяч, а с высшим образованием — может и за 20.

Если говорить о том, как современные издания взаимодействуют с властью — здесь вообще огромная беда. Здесь особо и комментировать нечего, просто действительно существует факт цензуры. И сейчас каждому изданию нужно очень внимательно следить за тем, что оно делает и пишет.

— Да, штрафы сейчас гигантские. Поэтому мы пока в Телеграмчике прячемся.

— Правильно делаете.

— Были ли какие-то проблемы, с которыми ты и твоя редакция столкнулись, когда начали делать медиа?

— На нас показывали пальцем: «Ой, да че эти школьники из Ртути. Они даже не журналисты». Я где-то год назад узнал, что так говорил один человек, который сейчас ведет очень большой проект. Вот она, эта самая паучья банка.

А со стороны читателей мы первое время часто слышали: «Да кто вы такие, чтобы нас учить?» Но мы ни в коем случае никого не собираемся учить. Мы просто даем альтернативную точку зрения, с которой можно согласиться или не согласиться и поспорить. В комментариях можно выразить даже очень жесткое несогласие, и никто никого банить не будет, потому что это абсолютно нормально.

Мы делаем медиа, чтобы человек лучше формировал собственное мнение, если он этого сам хочет. Читая новость или материал, вы автоматически соглашаетесь на то, чтобы вступить в дискуссию. Хотя бы с самим собой.

Читатели первое время недоумевали. Что это такое? Тут кто-то что-то говорит, выражает собственно мнение, как это так? Со временем люди привыкли, и по-моему уже нет такого непонимания. Может, наш контент стал лучше, а может что-то другое. Но с читателями мы точно договорились.

— Почему на твой взгляд в России так много плохих медиа? Ведь сделать хорошо не так сложно. Нужно всего лишь сделать чуть-чуть получше или придумать новый формат.

— Чтобы не думать о других, надо сначала подумать о нас. Я не буду скрывать, у нас есть определенные проблемы, нам есть куда стремиться. Поэтому, мне кажется, лучше я отвечу на этот вопрос, когда мы станем королями журналистики и будем самыми крутыми. Наверное, бревно в собственном глазу мешает мне осуждать других. Почему, не знаю, если честно.

— А что у вас плохо? Можешь назвать одну-две проблемы, над которыми нужно работать?

— Нужно в собственных материалах давать больше свободы читателю. Потому что некоторые тексты не делятся точкой зрения, а начинают спорить с читателем. Мы с этим очень сильно воюем, иногда такое случается нечаянно. Это плохо, такого быть не должно.

Другая проблема больше касается развития, потому что до сих пор есть проблемы с пониманием того, как все-таки нас воспринимает аудитория. Не совсем понятно, какой именно медиаобраз у «Ртути» на данный момент для определенных категорий аудитории. Надо все-таки разобраться с этим наконец. В этом плане я очень честный человек. Если есть проблемы, я это признаю.

— Это здорово. Есть ли что-то, через что прошла редакция, и потом вы сформировали из этого какие-то принципы, которые используете в работе?

— Принципы есть, они даже у нас в редполитике прописаны. Но это внутренний документ. Тезисов, которые будут громко и классно звучать нет, всё банально. Просто хорошо делай — хорошо будет, наверное это самое главное.

Невероятные тренинги о том, как писать статьи, это всё полезно, но самое главное — желание сделать качественный материал. Если это убрать, всё — фундамент рушится. Потому что просто не будет контента.

И все-таки больше внимания нужно уделять контенту, а не развитию, подаче и формату. Потому что самое главное это то, что ты даешь читателю, а не в каком виде ты ему это даешь. Всё банально. Как писать книгу хорошую? Все прекрасно знают, какие хорошие книги есть, но я уверен, даже сам Достоевский никогда не скажет, как написать хороший роман. Он просто будет это делать. Поэтому совет — просто делайте хорошо.

О продюсерском центре «Баzа»

— Расскажи, как ты начинал свой продюсерский центр?

— Всё началось с того, что у моего друга был музыкальный продакшн. И он периодически приглашал меня на интересные движухи, попросил снять для него клип. Другие ребята организовывали автопробеги, им были нужны видеоотчеты. Всё это я совмещал с основной работой: вел различные события в ресторанах и клубах.

Постепенно контент, который мы выпускали в ходе этих творческих проектов, стал получать отклик — к нам стали обращаться. К тому моменту я уже поработал на проектах наподобие «Здравого смысла», где я курировал контент, сцену и развлекательную программу.

Тогда я впервые подумал, что было бы круто заниматься этим профессионально. Появилось желание объединиться со своими творческими друзьями: фотографами, операторами, монтажерами, диджеями — и сделать что-то совместное.

Мы не понимали, как это должно называться, кто кому и как будет подчиняться, как будет формироваться прибыль.

Этой болезнью мы болели больше года, и ни к чему не могли прийти. Я уже думал, что я из тех популистов, которые только говорят и ничего не делают. Потому что я год всех заражал этой идеей, но она всё не запускалась.

Но летом мне вдруг предложили три контракта. Я зарегистрировал ИП, собрал людей под проекты, и мы их сделали. После этого купил комп и камеру — с этого и началась «Баzа».

— Как шла работа первое время?

— Полгода мы работали фактически вдвоем. Единственными обязательствами были дедлайны и стремление скорее сдать проект. Так мы получили наши первые контракты общей суммой чуть больше, чем на миллион рублей. Самое удивительное, что на работы откликались. Сейчас я смотрю на них — они милые. Тогда квадрокоптеры ещё не так приелись, и кадры с высоты всех поражали. Все хватались за головы и кричали, что это чудо. Сейчас так делает каждый второй, а в 2015 году в Тюмени это было редкостью.

— Всё это время вы работали из дома?

— Да, планомерно мы наладили работу, и вскоре я понял, что надо расширять команду. Тогда я позвал Риту (Маргарита Посадских, директор «Медиаполиса» и издатель «Плота». — Примеч. ред.). Она сказала: «Хватит сидеть дома, нам нужен офис». За 20 тысяч рублей мы сняли просторное помещение в центре города, сделали там ремонт. А через три месяца нас выселили, потому что помещение было арестовано и по решению суда отошло другой компании. В тот момент в команде было уже пять человек.

— Как строилась работа внутри продакшна?

— Мы делали полный цикл: сами снимали и монтировали. Звук я периодически заказывал у своего друга. Но всё остальное: идеи, сценарии — писал сам.

В августе 2016 года мы стали расширяться и думать о том, что у каждого должна быть своя микропрофессия. Сценарист только пишет сценарии, композитор — только музыку, монтажер только монтирует. Мы разделили работу операторов и монтажеров: в Тюмени это редкость, когда кто-то только снимает или только монтирует.

Тогда мы назывались продакшн «Баzа». Сейчас это слово закостенело, а тогда оно было модным. В какой-то момент я понял, что слова продюсер нет в обиходе и оно звучит отталкивающе, и сказал: «Давайте мы будем называться продюсерами и поменяем свою ментальность под это слово».

В основе слова продюсер лежит английское to produce — производить, создавать продукт. А в основе слова менеджер — английский глагол to manage — управлять. То есть менеджеры отвечают за процессы, а продюсер за готовый результат, за продукт. Поэтому я разделил эти понятия и попросил ребят привыкать, что мы продюсеры. Мы создаем с нуля единицу.

 — Сколько лет существует продюсерский центр?

— Три года.

— Что изменилось за это время: «Баzа» тогда и сегодня отличаются?

— Конечно! Сегодня «Баzа» — это профессиональный продакшн. У нас так много структур, систем, иерархий и документов, которые контролируют процессы, что я даже иногда этим горжусь. Мы победили понятие «работать от вдохновения» и научились работать профессионально.

Мы сделали из «Базы» машину по производству креативного продукта: спектакли, фильмы, короткометражки, события, ролики, фотопроекты. Мы выдаем их регулярно. И я понимаю, что команда делает это лучше, чем если бы я делал это один. Команда делает продукт в срок, качественно, и он соответствует поставленным задачам.

Мы создали систему, которая позволяет делать полезный контент для бизнеса, культурного слоя и роста рынка в целом.

Хотя у нас, конечно, бывают сбои. Но каждый косяк, который мы находим — учитываем, чтобы не повторить в будущем. Нельзя работать без ошибок, тем более мы одни из первых в регионе, кто делает это системно. Понятно, что в Москве всё уже поставлено на поток: можно поехать, перенять опыт. Вопрос лишь в том: а сколько людей оттуда возвращается? Поэтому мы решили, что зная региональную специфику, будем создавать продюсерский центр с нуля в Тюмени.

— Сколько сейчас человек в твоей команде?

— Где-то 35: из них двадцать это сама «Баzа» и ещё около 15 человек — «Медиаполис», команда которого занимается организацией образовательных событий. Плюс-минус: кто-то приходит, кто-то уходит. Основная часть «Базы» это продюсеры, которые работают с клиентами.

Сейчас это большая махина, которую я не в силах остановить. С одной стороны, я стараюсь её где-то не испортить, а с другой стороны, я понимаю, что она меня может переехать. Меня всегда удивляло, что Стив Джобс был основателем и идеологом бренда Эппл, а в 90-х его уволили и отстранили от дел компании. У меня не укладывалось в голове: как это могло произойти?! Теперь я понимаю, что ты растишь компанию, а потом она становится такой мощной, что может и тебя переехать. Но пока мы растем вместе, и я этому рад.

Одна из недавних работы «Базы» — документальный фильм «#Звездочкарешетка».

— Есть ли какие-то правила, которых вы придерживаетесь и которые помогают избежать проблем с клиентами?

— Да, есть очень важный момент: мы не начинаем работу, если клиент не понимает, что он хочет получить на выходе. Мы постараемся ему помочь, будем задавать много вопросов.

Когда в нас видят очень занудных ребят, которые никак не могут приступить к работе, многие отсеиваются. А я говорю: «Мы не кирпичи производим, и форма у нас нестандартная».

Кому-то это может понравится, кому-то нет. Поэтому прежде чем приступить к пре-продакшну, мы составляем подробное техзадание и отвечаем на вопрос: что это видео должно решить. Некий кол-ту-экшн: что происходит после того, как ваш ролик посмотрели.

Еще бывают клиенты, которые говорят: «Там сценарий на минуту, это можно снять за час!» Но если ты работаешь на профессиональном оборудовании, только переодеть объектив на камере занимает 30-35 минут. Плюс нужно переставить свет и прочее. Некоторые вещи невозможно сделать за час, хоть они и кажутся легкими.

Когда кто-то заказывает ролик, он не знает, сколько раз должен взлететь квадрокоптер, чтобы снять мероприятие так, как нужно.

Выработка рекламного ролика составляет от 45 секунд до минуты за смену. За восьми-десятичасовую смену с перерывом на обед! Когда говорят, что ролик на минуту снять быстро — на деле это полноценный рабочий день команды из 12 человек.

— Сколько этапов проходит материал от заявки до готового продукта, который видит заказчик?

— Четыре: девелопмент, пре-продакшн, продакшн и пост-продакшн. Как только мы договорились с клиентом и утвердили техзадание, продюсеры разрабатывают концепции с рисунками и референсами. На этом этапе мы определяем, как будем решать задачу: сделаем видео, постановку, анимацию или драматическую историю близкую к короткометражному социальному ролику. Заказчик выбирает, и после этого мы пишем сценарий. Сценарий мы утверждаем и подписываем, чтобы не было вопросов, почему в ролике есть та или иная сцена, реплика.

Сценарий — это аргумент в работе с клиентом. На случай, если тебе скажут, что так говорить нельзя, ты откроешь сценарий и покажешь: «Мы же вместе с вами это согласовали».

После девелопмента начинается пре-продакшн: подбор локаций, реквизитов, одежды и актёров. Цветовые, стилевые решения, музыкальное оформление — всё согласовывается. Это может занимать две-три недели.

Продакшн — самая короткая часть работы и зависит от объема. Если ролик длится минуту, то за день-два мы его снимем. После этого начинается пост-продакшн — стадия монтажа. Мы собираем смысловой черновик: настраиваем свет, звук, визуальные эффекты.

Затем начинаем согласовывать и вносить правки. Обычно количество правок равно количеству ступеней согласования. Например, если я общаюсь с менеджером, то он будет защищать проект перед руководителем отделам, потом перед заместителем директора, и только потом перед директором. Из опыта знаю: каждый захочет внести что-то свое, а значит будет минимум четыре стадии согласования. Поэтому я закладываю четыре пакета правок. Каждый стоит 20% от общей суммы заказа.

Есть ещё пятая стадия — дистрибуция, но ей мы занимаемся редко. Есть компании, которые делают это лучше нас, поэтому нам проще сделать продукт и отдать его заказчику.

— В каких направлениях, кроме видео, вы сейчас работаете?

— Мы стремимся в кино. Социальные конфликты или интересы бизнеса можно гораздо круче упаковать в короткометражный документальный фильм или социальную рекламу. Мне это очень нравится и у нас есть опыт работы по трем таким проектам.

Другая тема, которая цепляет и в которой я хочу развиваться — это анимация. Этим можно заниматься из регионов: не нужны актеры, дорогие камеры и локации. Только автор, его фантазия и художник. И они ничем не ограничены, кроме своего воображения. Соответственно, можно находиться в Тюмени и создавать продукт для всего мира.

Сейчас мы работаем с динамичным визуальным контентом: технологиями виртуальной реальности, очками VR, видео 360, роликами, продуктовой рекламой, документальными и социальным кино. В следующем году я надеюсь, что мы дебютируем с двумя полными метрами. Но здесь пока рано загадывать.

— Назови три проекта, которыми ты гордишься. Понимаю, их было много, но давай выделим самые значимые для тебя.

— Мне очень нравится фотопроект «Город по спирали», который мы делали в прошлом году. Смотришь на начало картинки, и кажется, будто она обычная, но там, где фото заканчивается — вид на город сверху, как на карте. Проект кажется очень простым, но в России его до сих пор мало кто повторил. Я люблю его за то, что мы просто побороли лень. Мы год думали, как это сделать, а когда поняли — сделали очень быстро.

Ещё мне очень нравятся истории, связанные с Тюменью: добрые новогодние ролики, которые все смотрят, и взрывные прикольные клипы ко дню города. Мне сложно сказать, какой из них я больше люблю — они все особенные.

Третий значимый для меня проект — предвыборная кампания депутатов Госдумы в 2016 году, где мы записывали Владислава Третьяка и Вячеслава Фетисова. Я радовался как ребёнок, потому что всю жизнь играл в хоккей, и они для меня — легенды. Ролики получились очень крутые и красивые, поэтому безусловно я ими горжусь. Это одна из первых наших работ, когда мы вроде никто, но нам доверили такую ответственность!

Ещё добавлю под звёздочкой: я люблю всё, что связано с путешествиями. Я очень восхищаюсь природой и другими культурами. Поэтому мы так много ездим и везде всё снимаем.

Видеоролик об этнотуристической экспедиции Северному Кавказу

— С каким регионами еще работаете, кроме Тюменской области?

— Мы регулярно работаем с ХМАО и очень хотим подружиться с ЯНАО. С Ямалом больших контрактов пока не было, а с Ханты-Мансийским было уже проекта четыре, и все очень амбициозные. Мы на них даже росли в свое время.

Бывает, что мы участвуем в тендере и не выигрываем, но благодаря сильному портфолио нас замечают. Например, так было с «Сибуром». Мы проиграли тендер в Тобольске, но наши контакты передали воронежским коллегам. И мы вот мы уже делаем ролик для Воронежа, хотя сами в Тюмени.

Другой пример — крупный мурманский рыбопромышленный холдинг. Через партнеров они пригласили нас снимать ролик, а потом и документальный фильм. Ролик мы уже выпустили, он набрал около миллиона просмотров. А документальный фильм сейчас на стадии монтажа. Я думаю, что еще месяц, и мы презентуем его на фестивале.

Работать по крупным проектам, сидя в Тюмени — реально. Тем более, что ХМАО и ЯНАО наши соседи — 8-10 часов на машине, и ты там. А проекты для Мурманска и Воронежа — это прорыв. Не скажу, что таких проектов много и с ними легко работать, нет. Это каждый раз отдельное формирование команды, сложный подход, но это всегда интересно, потому что зона комфорта трещит по швам. Значит, после этого ролика мы будем крепче и сильнее.

— Насколько я знаю, вы единственные в Тюмени, кто работает с зарубежными компаниями в сфере видеопроизводства.

— Нет, мы не единственные. Как правило те, кто работают на международном рынке, не лезут на внутренний. Я таких ребят знаю мало, и, они в основном из других сфер.

Первые два года мы очень много работали на тюменский рынок. Но я понимаю, что партнеров, с которыми мы можем работать в Тюмени, не более 50. С большинством из них мы уже поработали, с кем-то еще поработаем, но на это не прожить. К тому же сейчас мы доросли до такого уровня, что некоторые боятся к нам обращаться, потому что думают: «Они делают очень круто, мы их не потянем».

У местных предпринимателей и бизнеса не хватает смелости — они просят всё по лекалу, как это делалось два-три года назад. Мы устали от такой работы и просто от нее отказываемся.

— Расскажи подробнее про международные проекты: это же редкость, чтобы видеопродакшн из Сибири делал что-то для зарубежных клиентов.

— Одни ребята, с которыми мы работали в Тюмени, предложили нам сотрудничество после нескольких удачных совместных кейсов. К сожалению, я не могу сейчас перечислять имена, потому что у нас есть договоренности, но назову сферу — это музыкальные клипы.

Мы работаем на аутсорсе: то есть фактически всё делает та студия, а мы субподрядчик. Пока что нам комфортно в этой роли — нам дают задачи, от которых башка едет в сторону, и мы не сразу понимаем, как это сделать. Но азарт, который захватывает ребят, заставляет их оставаться на работе до поздней ночи, чтобы выполнить поставленную задачу.

Партнеры не говорят нам, как надо сделать. Нам говорят, что нужно, и отправляют визуальные референсы, от которых ты испытываешь визуальное наслаждение и думаешь: «Неужели я сейчас буду делать вот это?!»

Мы набиваем шишки и учимся: иногда горим по срокам, иногда не понимаем, как сделать так, чтобы это было приемлемо для мировой общественности — клипы набирают по 50 миллионов просмотров. То есть маленький ляп увидит не только Тюмень, а количество людей равное населению Германии.

Пока что мы только делаем шаги в сторону международного рынка, и лишь через пару месяцев я смогу дать утвердительный ответ — закрепились ли мы на международных проектах или нет. Но такая цель есть.

О кино

— Тебе часто задают вопрос, зачем вообще делать кино в Тюмени. Как ты сам себе на него отвечаешь?

— У меня нет ответа на вопрос, зачем делать кинематограф в Тюмени. У меня есть другой ответ — я очень хочу заниматься кино. Так уж вышло, что я живу в Тюмени. Что мне теперь не заниматься кино? Нет.

Это вид искусства, который я выбрал для себя, а Тюмень — город, который я выбрал для жизни. И теперь я пытаюсь совместить эти две реальности. Не уверен, что если я уеду из Тюмени, то кино здесь продолжит расти, развиваться и набирать обороты. Но я не уверен и в обратном. То есть, вероятно, это автономный процесс.

— В чем преимущества кино перед другими видеоформатами?

— Я считаю, что кинематограф — один из самых важных видов искусства, потому что он глубже всего проникает в зрителя. Те, кто владеют инструментами кино, управляют массами. Если кто-то не будет заниматься кино в созидательном ключе — кто-то другой обязательно зайдет с обратной стороны и использует для себя.

Я хочу, чтобы мы разбирались в кино: умели его производить и могли рассказать о любой проблеме в формате фильма.

Зритель смотрит короткометражки от начала до конца: то есть с твоей темой он будет в контакте, например, 14 минут. Ни один рекламный инструмент не дает такого эффекта: фотографии мы смотрим быстро, песня в среднем длится три минуты. А фильм, направленный на конкретную тематику, зритель посмотрит до конца.

Это значит, что ты можешь погрузить потенциальных партнеров и клиентов в свое дело и говорить с ними на одном языке. Конечно, это нереально делать на большой рынок, но пробивать отдельные ниши можно. У нас же в регионах много своих мелких проблем и тем. Взять даже нефть. Почему бы не рассказать о том, как нефть появилась, как Тюменская область, ХМАО и ЯНАО формируют бюджет страны — с помощью кино? Это намного интереснее, чем показывать имиджевый рекламный ролик.

— А как быть с финансированием, как зарабатывать? Маленьким студиям очень тяжело: им очень неохотно дают деньги.

— Два года назад я не понимал, смогу я на этом зарабатывать или нет. Теперь я изучил индустрию, рынок и понимаю, что могу и знаю как. Да, на старте региональным студиям заработать на кино без субсидий, господдержки и грантов — невозможно. Но можно высказываться. А значит, в ближайшие пять-семь лет может появиться платформа, которая позволит это всё монетизировать.

Пока создается ощущение, что в регионах кино нужно только тем, кто им занимается и мы не исключение. Но мы стараемся вблюблять людей в эту тему.

На мой взгляд, культура, начитанность, насмотренность очень важны. Даже в простом общении я рекомендую людям смотреть кино. Причем прогуливаться и по классике, и по современными фильмам, и по европейскому, и по российскому кино. И не всё это мы можем увидеть в кинотеатрах или по телевизору — надо смотреть чуть шире.

С другой стороны, если поместить кино в пирамиду Маслоу, оно попадет в блок самореализации — это две верхние шашечки пирамиды. И они абсолютно никак не относятся к безопасности, ощущению комфорта — тому, что лежит в основе пирамиды. Поэтому лучше дороги починить, школы построить, работой всех обеспечить. А когда все будут обеспечены — вот тогда и займемся кино. Ну, мы ждем, когда всё застроится и дело дойдет до нас.

Открытый кинопоказ в Тюмени, организованный Андреем и его командой.

— Случалось ли такое, что приходил клиент и говорил: «Мы хотим снять фильм»?

— Как правило фильмы мы предлагаем сами. Когда мы получаем большой объем задач, которые нужно решить, мы понимаем — чтобы про это рассказать, нужно сделать 12 роликов.

Черт побери, 12 роликов! Это нужно придумать такую систему, чтобы зритель удержался, а не посмотрел два и закрыл ноутбук.

Тут приходит решение сделать кино, чтобы объединить всё в большой блок. Сейчас ведется работа только по двум таким документальным проектам, один связан с мурманским рыбопромышленным холдингом, а во втором мы сейчас аккуратно подбираемся к нефти.

— Какие фильмы сейчас в работе?

— В этом году мы выиграли питчинг Министерства культуры на производство художественного фильма «Отряд „С“». Это военно-историческая драма с элементами фантастики. Ей мы посвятим весь следующий год: будем дописывать сценарий, дорабатывать сюжет.

В этом году на Тавриде «Баzа» выиграла миллион рублей на съемку фильма «Отряд „С“».

— Перед интервью ты говорил, что в планах сделать фильм про вахтовика. Если можешь, расскажи подробнее, о чем это кино.

— Да, на следующий питчинг Министерства культуры, мы хотим выйти с проектом одного тюменского автора, называется «Поезд на север». По сюжету главный герой — мужчина, который работает вахтами. И однажды в поезде он встречает двух детей-сирот, которых хочет усыновить. Конечно же, он сталкивается с различными проблемами: семья должна быть полной, квартира определенной площади. Чтобы преодолеть эти преграды на пути к цели, наш герой не сдается: ездит на работу, консультируется с коллегами — делает всё, чтобы создать семью для этих ребят.

Это очень драматичная история, которая отлично показывает характер сибирского человека, наше северное гостеприимство и желание откликаться на чужие проблемы. И поезд, в котором происходит основное действие картины — это некая метафора.

Сценарий уже занял первое место на фестивале «Человек труда». Мы его еще доработали и сейчас готовим к питчингу. Впоследствии нам предстоят съемки в поезде от Тюмени до какого-нибудь северного города. Идеальным городом для меня был бы Когалым, потому что я там вырос.

Актера на главную роль будем искать среди медийных личностей. Этот человек идеально ассоциируется с образом когалымчанина. Поэтому я буду искать возможность приехать в Когалым и предложить какой-то из компаний «устроить» героя фильма к себе на работу. Чтобы он был сотрудником конкретной компании. Нам нужен доступ на месторождения, чтобы снять всё спокойно и легально, а не прятаться как кротам. Для этого нужен серьезный партнер, у которого есть ресурсы, чтобы мы могли снять кино.

— Три книги, которые тебя больше всего повлияли.

— «Сапиенс. Краткая история человечества» Юваля Ноя Харари, «У войны не женское лицо» Светланы Алексеевич и «1984» Джорджа Оруэлла.

— Что сейчас в плейлисте?

— Darom Dabro, James Blake, Баста.

— Если бы у тебя была возможность освоить любую профессию за день, что бы ты выбрал?

— Программист. Хочу разбираться в кодах, но боюсь что мне это не по силам.

— Твой любимый фильм?

— Тёмный рыцарь.

— А любимый режиссер?

— Очень нравится Валерий Тодоровский. Он снял «Оттепель», «Стиляги», «Любовник».

— Какие качества нужны кинопродюсеру? Назови тр�� главных.

— Умение находить компромиссы, переделывать и отсекать лишнее. А ещё интегрировать всё со всем.

— С каким актером ты хотел бы поработать? Снять фильм, например.

— Конечно Хабенский. Ещё очень тянет поработать с его одногруппником — Михаилом Пореченковым. Ищу повод встретиться на площадке с Тимофеем Трибунцевым. Если из мечты, то Киану Ривз.

Про VR в современном кино

— Вы недавно вернулись с Венецианского кинофестиваля, где презентовали проект Lightspeed VR. Вы вместе ездили?

Ната Покровская:Да, вместе. Сначала в Венецию, а оттуда сразу на берлинский фестиваль веб-сериалов Webfest, где нам дали награду за веб-сериал «Всё сложно» в номинации «Драма».

Антон Уткин и Ната Покровская на «Вебфесте» в Берлине.

— Расскажите, что такое Lightspeed VR и почему выбрали VR? Это очень необычно.

Н.П.: На Венецианском кинорынке мы питчили [представляли. — прим. ред.] проект для Gap Financing Market. Он частично готов, и теперь мы ищем финансирование, чтобы воплотить его в жизнь. Это гипер-реалистичный нарративный симулятор скафандра — небольшая интерактивная история примерно на полчаса. В ее основе лежит сюжет Нового Завета.

Антон Уткин:Друзья донимали нас вопросами: «Вы же передовые фантасты, когда вы уже сделаете что-нибудь для VR?» Я долго думал, что можно сделать, потому что понимал — это другая среда. И придумал довольно классический замес.

Наш герой, инженер Алекс, оказывается в открытом космосе в скафандре. Он приходит в себя, а искусственный интеллект космического корабля сообщает ему: «Прости, дорогой друг, что тебя вытащили в будущее, но я единственная надежда на спасение. У меня на борту последние выжившие люди. Греби сюда, потому что через восемь часов солнце станет сверхновой звездой. Нам бы починиться и улететь вовремя». А дальше выясняются подробности: как, почему, кто виноват и что делать. Всё действие сериала в основном происходит в скафандре от первого лица.

Аттракцион отчасти в том, что по сюжету ты оказываешься в настоящем скафандре. Это довольно специфический прибор, у которого свои особенности. Чтобы сделать симулятор реалистичным, мы работаем с космонавтом-испытателем Марком Серовым, с «Энергией» и коллегами из НПП «Звезда», которые делают скафандры «Орлан» для выхода в открытый космос.

— Я правильно понимаю, что зритель выступает в роли главного героя?

Н.П.: Да, поэтому называть его зрителем несколько странно. В Венеции мы посмотрели пятнадцать VR-проектов и поняли, что терминология кино: зритель, фильм — стремительно устаревает и не подходит для VR. Это совсем другой медиум, и нам понадобятся слова, чтобы описать новые возможности и ощущения.

…Мы посмотрели пятнадцать VR-проектов и поняли, терминология кино: зритель, фильм — стремительно устаревает и не подходит для VR.

— Я абсолютный профан в кино. Расскажите, как проходит питчинг на таких крутых событиях как Венецианский кинофестиваль?

Н.П.: Нужно прежде всего подготовить презентацию, которая достаточно кратко и емко рассказывает о проекте. В первую очередь важна история, потому что всегда покупают историю.

Второе, о чем спрашивают, это дистрибуция: как доставить продукт зрителю. В случае с VR это больной вопрос: шлемы очень дорогие. Самый доступный — Oculus Go, который не требует компьютера и существует сам по себе. Но и возможности у него ограничены. Поэтому обычно делают некую инсталляцию, например, в кинотеатре или музее. Естественно всё это попадает в VR-сторы, а дальше уже как сработает фантазия. Поскольку Lightspeed — не съемочный проект, и создается на движке Unreal Enginge, можно сделать коммерческий симулятор скафандра и использовать его для продвижения проекта.

И, конечно, инвесторов интересуют цифры, бюджет. Они очень удивляются, когда узнают стоимость работы в России. У нас снимать кино дешевле, но есть недостатки: инвесторы хотят видеть, что мы тратим деньги у них. Например, в Брюсселе есть своя программа: пожалуйста, приезжайте, разрабатывайте, делайте кино, VR — всё, что хотите. Но определенный процент от суммы, которую вам дадут, вы должны оставить у них. Как правило это 50%. Соответственно, вы пользуетесь рабочей силой Европы, и стоимость проекта вырастает.

А еще нужны уверенность в себе и опыт питчинга.

— Какие пятнадцать VR-проектов вы посмотрели? Мне сложно представить, о чем можно сделать кино с помощью виртуальной реальности?

А.У.:В начале года я написал манифест для журнала «Искусство кино» Антона Долина. Получилось дерзко. А когда посмотрел венецианскую программу, понял, что манифест оказался верным. Самое интересное происходит сейчас не с технологиями: там всё понятно и отработано. Гораздо интереснее, как авторы нового медиа будут их использовать. Это действительно большой вопрос, а зачем нам VR?

Я энтузиаст всего нового, а Ната более скептично относится к происходящему. И когда мы приехали в Венецию, я набросился на VR. Ната тоже пыталась понять, насколько это оправданно. Вместе мы увидели, что если прошлогодняя программа венецианского биеннале это какие-то банальные VR-штуки, то сегодня это выдающиеся работы, которые оправдывают технологию и рассказывают новые истории.

С VR мы получаем новую среду, новый формат историй.

Н.П.: И жанры совершенно разные: от игровых в формате Escape Rooms до документальных проектов BBC, которые воссоздают исторические моменты. Поле огромное, можно развернуться с чем угодно. И я думаю, сейчас мы будем наблюдать интересные моменты в этой сфере. Прежде я видела VR-проекты: мультфильмы или игры — и как правило это было неинтересно. Сегодня я замечаю, что формируется новый язык, новый медиум. Не посмотрев ни одного фильма на венецианском фестивале, я понимаю, что мы видели вещи не менее интересные, чем те, что показывали в главном конкурсе.

Зритель на Венецианском кинофестивале. Фото Наты Покровской.

А.У.: VR лучше кино и тем, что это, по сути, краткосрочное и острое проживание чужого опыта, который получить другим способом нельзя. Например, возможность бомбить Берлин в 1943 году на бомбардировщике «Ланкастер». Ты бы не смог оказаться там никаким другим способом, так как это в прошлом. Или фэнтезийные ситуации, где ты находишься на мотоцикле в мире будущего, где-нибудь в Китае.

Н.П.: Или путешествуешь по разуму писательницы, которая оказалась в коме. И миры, которые она придумала, настолько же впечатляют как и пустота в темной комнате вокруг ее стола, где она работала. В момент кульминации ты осознаешь ее одиночество, благодаря эффекту присутствия и ощущения причастности к процессу — этого нет в кино. История передается по-другому: ты это все переживаешь. По-английски это называется experience, а по-русски пока нет точного слова. В кино есть эмоциональный опыт, а тут добавляется физическая составляющая, и получается уникальный опыт.

А.У.:Но при этом правила драматургии могут работать, а могут не ра��отать. Например, в проекте The Crow студии Baobab анимация похожа на Pixar, но со своей узнаваемой стилистикой. Так вот там традиционная сценарная драматургия. Прямо по классике.

Н.П.: В проекте BBC Make Noise, посвященном суфражисткам, есть момент, где вас просят прокричать имена женщин, которые на вас повлияли. Если сейчас представить это с обычным фильмом — довольно странно кричать в экран телевизора или компьютера. Этого никто не будет делать, так как это выглядит нелепо, да и не будет нужного эффекта. А в VR ты совершенно органично включаешься в эту игру.

О киностудии и пути в индустрии

— Насколько я знаю, изначально вы не занимались кинематографом. Расскажите, как пришли в кино и начали делать Lateral Summer?

А.У.: Я читал сборник рассказов австралийского писателя Грега Игана, и визуализировал одну историю, просто представил ее в голове. Там нет ничего красочного: ни взрывов, ни трансформеров, но есть интересный сюжет. Я ее показал всем знакомым из мира кино, до кого мог дотянуться: кинокритикам, сценаристам. И все мне сказали ровно одно: «Прикольно, но неснимаемо». И я понял, что меня дурят и что надо кинуть клич, собрать команду и делать самому, потому что терпеть всё это невозможно. Тогда из фантастики на русском языке кроме «Обитаемого острова» вообще ничего не было.

Н.П.: Мы учились на практике: читали книжки, смотрели обучающие видео и в первую очередь снимали сами. Постепенно пришли туда, где сейчас находимся.

— Сколько человек в команде? По-прежнему двое?

А.У.: Сейчас появился третий человек — Аля Береславцева, которая занимается разными организационными вопросами и фандрайзингом. Помимо всего прочего, Аля правозащитник со стажем. Хорошо иметь в команде кофаундера, у которого есть опыт работы с индустрией. Потому что сейчас мы делаем молодежный интерактивный сериал про права человека.

Н.П.: Проект похож на «Всё сложно», но это более глубокая история и более сложная в плане интерактива.

— Как устроен процесс работы в студии. Вы же в разных городах?

Н.П.: Нет, мы с Антоном в Москве, а Аля то в Москве, то в Белгороде, то где-нибудь ещё. Обычно мы встречаемся для брейн-штормов и обсуждений, расходимся и начинаем работать, а потом сводим всё вместе. На съемках, понятно, мы собираемся. У нас нет офиса, но он нам пока что и не нужен.

А.У.: Мы видим опыт коллег, у которых более серьезный и сложный продакшн. Они тоже не собираются в офисе каждый день, потому что у проектной работы такая специфика.

— Хочу перенестись в 2014 года. Тогда вы сняли фильм The Rift. Вы его даже отправили на какой-то фестиваль, но он не прошел. Почему после него вы переключились на формат сериалов, а не продолжили снимать короткометражные фильмы?

Н.П.: Уточню: The Rift мы не отправляли на фестивали, по-моему мы его подавали на какой-то конкурс в рабочей версии. Но в итоге у нас возникли другие проекты, которые заняли все ресурсы. А он так и остался в пост-продакшне.

Мы не выбирали формат сериалов целенаправленно. Нам это предложили коллеги из «Таких дел», и мы сделали. Сейчас мы занимаемся самыми разными ��роектами: веб-сериал, VR, полный метр — мы не остановились на чем-то одном. Но веб-сериал — самый гибкий формат, который позволяет максимально быстро получить обратную связь и понять, что ты сделал. В нашей ситуации, когда мы делаем совершенно новые вещи, которые до нас в России никто не делал, это очень важно.

…Веб-сериал — самый гибкий формат, который позволяет максимально быстро получить обратную связь и понять, что ты сделал.

— В интервью изданию Look At Media в 2014 году вы говорили: «Cериал — это ещё и другая структура нарратива,она позволяет тебе делать вещи, которые нельзя делать в обычном кино». Какие например?

А.У.: Драматургия везде одна и та же. Но в сериале есть возможность растягивать историю, отдать герою больше экранного времени. Не час, как в главному герою в фильме на полтора часа, а часы и даже дни, если это какая-то длинная история наподобии «Игры Престолов». В сериале вы можете глубже раскрыть характер героя, показать его с разных сторон, в разных ситуациях.

Сериал сам по своей структуре чуть-чуть по-другому работает. Очевидно, что люди, которые приходят смотреть короткометражные и полнометражные фильмы, идут за компактной историей. А сериалы отвечают на запрос зрителя, вернуться к знакомым героям и прожить с ними какой-то кусочек жизни.

Это герои, которых не нужно представлять: они уже часть твоего внутреннего мира, где есть родственники, друзья и в том числе герои сериалов. Наш мозг так устроен, что мы воспринимаем образы людей в виде историй и сюжетов. Поэтому сериал заставляет нас прожить некий новый опыт.

Здесь важно, что герой знаком тебе. Его представили один раз в первой серии и всё — ты его знаешь. Представлять его во втором или третьем сезоне не надо.

О работе студии и Кинотавре

— Где снимали фильм «Лето»? Выглядит так, будто это компьютерная графика, совмещенная с реальным ландшафтом.

Н.П.: Мы любим шутить, что снимали его под Екатеринбургом в полях. На самом деле фильм снимался на территории дилерского центра компании «Фольксваген». Причем в настоящей машине этой же марки, которая стояла там совершенно новенькая на продажу. Благодаря любезности коллег из «Фольксвагена» мы смогли снять в ней кино.

— А сам ландшафт и местность — это компьютерная графика?

А.У.: За основу мы взяли реальную съемку какой-то пустыни в Аризоне, к ней пририсовали графику и саму машину. Выглядит так, будто это ручная камера, но это графика.

— Сегодня увидел, у вас на сайте появилась история о том, как вы делали этот фильм. Вы там говорите, что писали сценарий по наитию, а потом проверили по схеме Скотта Майерса Narrative Throughline. А что фильмы можно писать по схемам?

А.У.: Они вообще чаще всего пишутся по схемам.

Н.П.: Все фильмы, причем.

А.У.: Структура истории очень простая: трехчастная. Сначала герой попадает в непонятную ситуацию. Он борется, борется, борется и в основном проигрывает. В последний момент он находит в себе силы понять, что же делать, справляется с ситуацией, возвращается в племя или семью с новым опытом и рассказывает, как преодолеть эту ситуацию.

Схема одна и та же. Она существует в легендах всех народов и культур, потому что она отвечает человеку на вопрос, как он живет в этом мире.

Кино ничем не отличается от такого бытового рассказа о том, как получить новый опыт. Нам эта тема дико интересна, потому что наш мозг так устроен, что воспринимает эту схему сразу, влегкую и доверительно. Соответственно, для кого-то проще осмыслить все эти схемы. У Майерса эта схема более изящная, но есть другая более известная схема Блэйка Снайдера — Save the Cat. Она посложнее, но смысл тот же.

Но если ты чувствуешь историю, и она у тебя складывается в голове — можно писать без всяких схем. И скорее всего, если она додуманная, живая и настоящая, получится связный рассказ. Его уже можно проверять по схемам.

— Как получилось собрать на фильм 400 000 за три недели?

Н.П.: Во-первых, у нас была звезда — Алена Бабенко. И она предложила запустить краудфандинг. Во-вторых, мы всё очень хорошо спланировали и организовали. Действия были расписаны на каждый день, каждый наш шаг. И, конечно, людям понравилась история.

Алена Бабенко, Антон Уткин и Ната Покровская на съемках фильма «Лето».

— Как у вас получается снимать на такие небольшие бюджеты? На первый фильм в 2014 вы потратили всего 400$.

А.У.: Деньги в кино дело такое: они закрываются энтузиазмом. Понятно, что энтузиазм падает в зависимости от обстоятельств. Да и зачем выращивать большую команду? Заниматься всё время съемками малобюджетных проектов, конечно, невозможно. На что-то же нужно жить. Но если это какая-то разовая история, можно собраться и снять. И сделать так, что она всем будет стоить ничего или какие-то копейки. Например, мы сейчас питчим микробюджетный полный метр, который происходит практически в одной локации. Потому что там нет погонь на мотоциклах, драк, спецэффектов.

— Кто в команде отвечает за управление и менеджмент?

Н.П.: Мы делим роли. Что касается планирования и коммуникаций, это на мне в силу большого профессионального опыта. А вообще мы очень многофункциональны.

А.У.: У зарубежных коллег дробление продакшна на профессиональные треки более серьезное. Это отчасти хорошо, потому что индустрия более взрослая. Понятно, что продюсер — это продюсер, режиссер — это режиссер. В России специфика рынка такова, что приходится быть всем понемножку.

Н.П.: Ввиду того, что мы делаем такие новые вещи, нам зачастую проще самим договориться с собой, чем объяснять совершенно новому человеку, что у нас в голове.

В России специфика рынка такова, что приходится быть всем понемножку.

— В 2015 году с «Летом» вы прошли в конкурсную программу короткого метра фестиваля «Кинотавр». Что это значит для молодой студии?

А.У.: Честно признаться, дорога молодого режиссера в России довольна простая. И лучшее, что может сделать человек, который снимает кино — попасть на несколько фестивалей: «Кинотавр», «Короче», «Окно в Европу» и, например, «Движение» в Омске.

Но самые сильные это «Кинотавр» и «Короче». Эти фестивали легитимизируют автора, они как бы говорят: «Этот автор, пожалуй, классный, так как в конкурсе было не так много работ». Ведь на «Кинотавре» ежегодно выбирают 20 работ из нескольких сотен.

Многие продюсеры, особенно старой формации, очень заняты. У них нет времени сидеть в Ютьюбе и раскапывать жемчуга среди огромного потока контента. Фестиваль упаковывает это заранее: можно прийти на конкурс и посмотреть, с кем интересно работать, найти этого человека и договориться. Или просто приметить кого-то и следить за его карьерой. Для этого и нужны фестивали. Но я говорю сейчас только про молодых авторов, конечно.

Н.П.: Когда мы впервые оказались на Кинотавре, на нас смотрели как на инопланетян. Мы не из киноиндустрии, не из тусовки, и у нас почти не было знакомых. Но когда мы оттуда уехали, то поняли, что мы вошли в отрасль и стали ее частью. И теперь что-то от нас зависит.

Фильм «Лето», с которым Антон и Ната прошли в финал «Кинотавра».

— После Кинотавра вам стали поступать предложения?

А.У.: Такого не было, потому что мы все-таки очень странные ребята. Но когда мы начинали разговор с кем-то, «Кинотавр» этот разговор облегчал и упрощал. До этого мы могли сколько угодно стучаться в закрытые двери, а после «Кинотавра» любой кинопродюсер в стране так или иначе выходил с нами на связь и хотя бы отвечал «нет». Но отвечал, потому что мы стали частью процесса, и с нами можно разговаривать. Ведь мы не какие-то сумасшедшие любители, а часть киноиндустрии.

— Сложно ли договариваться с актрисами уровня Алены Бабенко?

А.У.: И да и нет. Сначала этого человека нужно найти: это сложно. Но так как мы уже часть кинопроцесса, то для нас найти звезду любого уровня в России — не проблема. И это не хвастовство, это правда. Мы можем попросить у коллег чей-то телефон, и нам его дадут. Потому что знают, что мы киношники. Если бы мы были любителями, нам бы отказали. Потому что, зачем? Не комильфо давать чужой телефон кому попало. Это важный отраслевой момент.

Если вы нашли актера, дальше всё зависит от сценария. Актеры с яркой карьерой, хотят сыграть максимальное количество интересных ролей. Поэтому, если финансовый вопрос перед ними не стоит, и им не нужно всё время зарабатывать, они готовы отвлечься на классную историю. Тем более, если это короткометражка, которая им по душе. Я тысячу раз читал об этом в голливудских интервью, когда начинающий режиссер уговорил суперзвезду сняться у себя за копейки или вообще бесплатно. Это же работает в России.

— В чем разница в работе с профессиональными и непрофессиональными актерами?

А.У.: Ну очевидно, что профессиональные актеры лучше играют. Плюс, Алена Бабенко, например, почти готовый режиссер. Она может развести сцену, построить мизансцену. Она легко разбирает сценарную часть, предлагает правки и улучшения, которые ей кажутся правильными, и которые действительно помогают рассказать историю лучше, четче и ярче. Это круто, это не линейная работа, когда ты поставил задачу, а актер ее выполнил — с новичками так обычно и происходит. А когда у актера есть соображения, как сделать лучше — это взаимодействие и партнерство. И вместе вы можете улучшить и доработать историю.

Н.П.: Именно поэтому Риналь Мухаметов значится соавтором сценария «Всё сложно», потому что большинство диалогов с его участием доработаны с ним. У него оказался блестящий талант диалогиста: он внес комедийную нотку в эту историю. Что касается непрофессиональных актеров, иногда везет, и вы находите человека, который играет самого себя.

— Я посмотрел Лето и фильм-тизер к «Чертям»: определенно в первом актерская игра выше уровнем. Не смущает, что после крутого, получается чуть хуже? Зритель же ждёт наоборот, чтобы было ещё лучше?

А.У.: У нас и там и там играют профессионалы.

Н.П.: И Паша Артемьев достаточно известный актер!

— А я не узнал его даже.

А.У.: Вопрос в подходе: мы же пробуем разное. «Лето» — более серьезная, киношная, даже театральная работа. Это пьеса на одного героя. А «Черти» — более бытовая история с подглядыванием за героями. Актеры играют не сами себя, а совершенно других людей. Мы пытались нащупать какой-то способ, чтобы рассказать бытовую историю в формате сериала. То, что есть сейчас — тизер пилотной серии. Эту же самую методику мы докрутили в сериале «Всё сложно». Там сцены тоже менее постановочные и более реалистичные, чем это принято в кино или телеке.

На съемках фильма-тизера к сериалу «Черти». Фото Алены Кондюриной.

— С кем из российских актеров вы хотели бы поработать?

Н.П.: Их довольно много.

— Давайте назовем трех.

Н.П.: Александр Паль, Саша Ревенко, Константин Хабенский.

— В разговоре мы уже несколько раз упоминали сериал «Всё сложно», хочу немного поговорить про него. Как подбирали актеров? Они сами вызвались, или был кастинг?

А.У.: Издание «Такие дела» — классные ребята, они дали нам много воли. Они записали историю, основанную на реальных событиях, а мы пришли и занялись сценарием. Узнав больше о жизни главной героини, девушки Кати, мы решили взять кусочек ее жизни — историю, где она знакомится с Русланом. Для этого нужны два актера, которые сыграют любовную историю.

Мы поговорили и поняли, что надо брать Иру и Риналя. Они очень органично смотрелись в «Притяжении», они молодые, классные актеры. Отчасти важно было, чтобы это была Ира. Во-первых, это главная героиня. Во-вторых, она естест��енно играет везде, где снимается. Она такая girl next door — соседская девчонка. У неё нет суперяркого образа — я имею ввиду актерский, а не индивидуальный образ. Поэтому легко представить ее на месте этой девчонки.

Ната Покровская на съемках веб-сериала «Всё сложно». Фото Дианы Боровковой.

Мы очень боялись, что она откажется сниматься или не сможет. Потому что пока писали сценарий, мы многие сцены и моменты писали под неё. Но она, слава богу, согласилась и всё получилось.

Тоже самое касалось звезд. Нам было очевидно, что Алена Бабенко прекрасно сыграет маму Кати. Иногда приходили ребята и говорили: «У нас есть актер. Вы могли бы его снять?» И мы придумывали ему роль. Например, роль отчима Кати, которого сыграл Денис Шведов, которая возникла естественным образом.

В общем, это двусторонний процесс, поэтому специального кастинга мы не проводили. За исключением детской роли, которую сыграла Вита Корниенко, классная молодая актриса. На кастинге она была просто на голову лучше всех.

Иногда приходили ребята и говорили: «У нас есть актер. Вы могли бы его снять?» И мы придумывали ему роль.

— Как пришла идея сделать сериал интерактивным? Зрители могли влиять на сюжет сериала: это так необычно. Как это работало?

А.У.: История молодежная, и мы хотели сделать ее по-настоящему интересной для молодых. Мы обсуждали сериал и выяснили, что все мы любим компьютерные игры. Тогда мы стали думать, как добавить в сериал элемент игры, но чтобы это было оправданно, чтобы это было естественной частью процесса.

Через несколько месяцев обсуждений мы пришли к формуле, которая называется поляризацией дискурса. Мы заставили зрителя делать нравственный выбор за героиню. Например, можно ли ей целоваться с другим человеком, будучи ВИЧ-положительной, или нельзя? Это важный вопрос к зрителю, и от его выбора зависит счастье Кати. Именно момент выбора позволяет зрителю представить и осмыслить оба эти варианта.

Такой механизм увеличивает эмпатию по отношению к героине. Это сильно отличает интерактивный сериал от смотрения линейного кино, где ничего не надо делать.

Н.П.: Поскольку наша аудитория 16–25 лет, которая тут же во «ВКонтакте» видит еще кучу интересных видосов с котиками и друзьями, нам нужно было придумать, как зацепить их чем-то необычным. Потому что самая главная проблема сегодня — удержать внимание зрителя. Особенно юного. И цифры показывают, что у нас это получилось.

— Как зрители делали выбор: голосовали во «ВКонтакте»?

Н.П.:Нет, фильм интерактивный и работает на специальном движке. В момент развилки перед зрителем появляется вопрос и варианты ответа. Если вы ответили правильно, то движетесь по основной истории. Если нет — вам показывают эпизод из прошлого героини, который раскрывает, почему она такая, почему для нее это важно, почему это именно так. Плюс показывают образовательные карточки, например, на тему «Почему можно целоваться, даже если у тебя ВИЧ».

— Вы получали отзывы от зрителей? Какие они были?

Н.П.: Мы пока не видели ни одного негативного отзыва, а проект вышел в конце января. Как мы знаем, если появляется что-то новое, особенно в Рунете, то негативные отзывы валятся в первую очередь. А здесь, наоборот, мы получили совершенно невероятное количество положительных комментариев.

Некоторые писали мне: «Я хочу посмотреть все эпизоды, но я прошел фильм, ответив правильно. И не хочу теперь делать Кате плохо. Подскажите, что же мне делать?» Взрослые мужчины говорили, как они плакали. Нам рассказали, как в Амстердаме на каком-то фестивале мужчина из жюри практически рыдал. Жюри на берлинском «Вебфесте» тоже смахнуло слезу, когда решало, дать ли нам приз за лучшую драму.

Но самый лучший отзыв был от ребят, по которым мы писали эту историю. Они подошли и сказали: «Вот это все про нас, это все правда».

О российском кино

— Чем кинопроизводство в России отличается от кино на Западе?

А.У.: До сих пор мы не работали на Западе. Но кино по идее делится на две неравные части: Голливуд и всё остальное. Голливуд — это машина по зарабатыванию денег. Там всё устроено так, чтобы заработать. Никаких посторонних денег там нет. Есть коммерческое кино, иногда встречаются авторские работы.

Во всех остальных странах кино чисто технически убыточное. И потому его поддерживает государство. Сказать, что господдержки нет, значит слукавить. Она есть и неплохая — это Министерство культуры и Фонд кино. Но другое дело, что поддержки маленьких проектов практически нет. Особенно это было заметно в Берлине.

Источников такой поддержки в той же Европе больше: практически любой может снять короткометражку и полный метр. Наши коллеги из Франции рассказывали, что каждый гражданин Франции, если хочет, может получить деньги на небольшое авторское полнометражное кино. Это невообразимая история в России. У нас это тоже можно сделать, но гораздо более сложным способом. А как найти деньги на короткий метр, вообще непонятно.

…Каждый гражданин Франции, если хочет, может получить деньги на небольшое авторское полнометражное кино. Это невообразимая история в России.

Н.П.: В конце некоторых австралийских фильмов можно увидеть логотипы городов! То есть местная администрация готова давать деньги на кино, чтобы больше людей приехали в их город.

У меня был опыт, близкий к западному кинематографу: съемки рекламного ролика, который я написала, в Майами. И это производит неизгладимое впечатление: людей на площадке в десять раз меньше, а делают они всё в десять раз быстрее и эффективнее. И в семь часов, когда смена заканчивается, все пожимают друг другу руки и уходят в закат веселиться. Снято! И никакой переработки.

На съемках сериала «Черти». Фото Елены Грусицкой.

— Хотели бы вы снять что-то для ТВ? Да или нет и почему?

Н.П.: Пока что мы до ТВ не дошли, потому что мы не хотим идти на компромиссы и создавать мейнстримный телевизионный продукт. Мы не получим от этого никакого удовольствия и развития.

А.У.: Сейчас мы обсуждаем один телевизионный проект, но пока рано забегать вперед. Может что-то получится, а может нет.

Н.П.: А может, пока мы его обсуждаем, всё уйдет в стриминг и не будет ни кино, ни театра, а сплошной Netflix.

— Чего не хватает российскому кинематографу сегодня? Что нужно делать, чтобы зрители, в первую очередь наши, перестали воспринимать работы российских режиссеров как неинтересные и скучные?

А.У.: Нам очень не хватает поддержки маленьких форматов кино. С полным метром всё понятно: есть Минкульт, есть Фонд кино. Можно туда ходить и получать финансирование, с нюансом, что ходить туда нужно уметь. Потому что это все-таки государственная машина, и человек с улицы туда зайти не сможет. Нужно искать продюсера, а это очень дорого и мучительно.

С другой стороны у кино плохой пиар, потому что в 90-е недобросовестные коллеги обманывали зрителей и выпускали на экран всякую чушь. Зрители обожглись и затаили обиду на то, что их обманывали и показывали им какую-то муру, а они за это еще и платили. Поэтому зритель думает: «Лучше я буду покупать голливудский продукт. Он хотя бы качественнее». И приходя в кинотеатр, он знает, что это как минимум будет хорошо сделано: там будет начало, середина, конец и неплохие актеры, которые расскажут историю.

Мы только сейчас подходим к ситуации, когда мастерство складывается в проду��т.

И, конечно, нужен хороший пиар. Каждый второй зритель, которого я вижу говорит: «А я русское кино вообще не смотрю. Оно всё плохое!»

Н.П.: А мы его спрашиваем, когда ты последний раз смотрел русское кино. Лет пять назад…

А.У.: Такого человека нужно просто привезти в кинотеатр или iTunes. Потому что вторая фраза, которую мы услышим: «Кино снимаете? Ну снимайте, я потом в торрентах скачаю». И я понимаю, что это некая позиция, но торренты не помогут индустрии двигаться вперед. Мы даже не говорим про прибыль. Это упущенный возврат. Зритель, который скачал фильм с торрента, лишает тебя возможности работать дальше.

Думаю, что если бы запрос и подход зрителя был более четко сформулирован, тот же телевизор поменялся бы первым.

— В 2014 году в интервью изданию Look At Media, Антон, вы сказали, что Тарковский — худшее, что случилось с российским кино. Почему?

А.У.: Тут нужно отделить личность автора от контекста. Потому что Тарковский легендарный, выдающийся режиссер, который жил в определенную эпоху. И тогда в 2014 году было более заметно, что большинство людей в индустрии ориентируются на эту фигуру, некий собирательный образ, потому что это лучший экспортный режиссер России. Тарковского знают во всем мире как советского, русского режиссера, который снял ряд легендарных фильмов.

При этом надо быть честными, что язык Тарковского во многом устарел. Высказывания его героев актуальны только в контексте киноистории и образовании. Но то, как сняты его фильмы, снимать уже нельзя. Тем не менее, мы регулярно видим, как люди пытаются ему подражать. Но им очень не хватает подвижности мысли.

Такая вот «тарковщина» превратилась в целый жанр. И это плохо для кино. С тех пор много изменилось: за 15 лет технологии и кинематограф пережили несколько эпох.

Мое мнение может показаться дерзким, оно может раздражать, но нужно признать, что подход в кино поменялся.

— Работы каких российских режиссеров вам нравятся?

А.У.: Нигины Сайфуллаевой, конечно. Она по-другому смотрит на мир, и это очень круто.

— Что посоветуете у нее посмотреть?

Н.П.: «Деток» и «Как меня зовут», ее дебютную работу.

— Какие ошибки совершают молодые режиссеры, когда начинают снимать кино?

А.У.: Во всем мире сегодня чувствуется сценарный голод. Даже в Голливуде. И мы быстро поняли, что есть истории, которые никто не сделает, кроме нас. Поэтому мы пишем истории сами и постепенно повышаем свое мастерство. Я вижу, что молодые авторы мало внимания уделяют поиску сценарного партнера, того друга, который будет с тобой идти по жизни.

Н.П.: Есть еще одна вещь, которая очень сильно подкашивает наших молодых сценаристов — незнание английского. Если вы не знаете английского, то информация, которую вы получаете — это лишь процентов тридцать от того, что вы могли бы получить, и всё это с отставанием в среднем в год. Если это книга, то вы ее скорее всего никогда не прочитаете.

А.У.: Отставание даже больше. В Голливуде от сценария до реализации проходит минимум четыре года. И зная, английский вы можете читать свежие голливудские сценарии из так называемого «черного списка» и видеть, чем сейчас дышит американская киноиндустрия, бесспорный лидер.

А когда ты видишь русский проект, который копирует вышедший западный фильм, ты понимаешь, что он дважды отстал на четыре года. Автор увидел кино, которое придумали в США четыре года назад и еще свое кино делал три года. Семилетнее отставание это чудовищно.

…Когда ты видишь русский проект, который копирует вышедший западный фильм, ты понимаешь, что он дважды отстал на четыре года.

— Какие качества и навыки важны для режиссера?

А.У.: Профессия режиссера очень сильно искажена СМИ. Многие думают, что это какой-то человек, который сидит на складном стульчике и кричит в мегафон. Но это может делать любой. А по сути это гибрид несколько профессий: сценариста, арт-директора, эйчара…

Н.П.: Оператора, монтажера…

А.У.: Но здесь он скорее выполняет функцию визуализатора. Его задача трансформировать текст в картинку. Иногда молодые режиссеры что-то делают, но картинка у них в голове до конца не сложилась.

Н.П.: Другая ошибка молодых режиссеров в том, что они думают: «Вот я режиссер, у меня есть план, и сейчас все кинутся его исполнять». Но этого не произойдет. Когда я первый раз попала на съемочную площадку, я пришла в ужас от того, как работает режиссер. Это человек, у которого в голове есть всё вплоть до расстановки предметов на кухонной полке, где снимают сцену.

— А есть способы развивать эту насмотренность?

А.У.: У Скотта Майерса на сайте есть специальные упражнения, которые помогают. Самое простое: читать чужие сценарии параллельно с разбором уже отснятого материала. То есть, смотреть и изучать, как более опытный режиссер визуализировал текст, и учиться у него.

Еще одно упражнение: выбрать хороший фильм, например «Приключения Индианы Джонса». И раскадровывать сцены фильма в обратном порядке. За несколько вечеров ты поймешь, как другие люди визуализировали эту историю. Что уж говорить про съемки: взял айфон и что-нибудь снял, смонтировал. Как минимум попытаться сделать сторис в Инстаграм так, чтобы это получилась связная история с началом, серединой и концом.

Хлопушка на съемках «Всё сложно» — рабочее название сериала «Катя+». Фото Ксении Угольниковой.

— Последний российский фильм, который вызвал сильную эмоцию?

Н.П.: Документальный фильм Евгения Григорьева «Про рок».

А.У.: «История одного назначения» Авдотьи Смирновой.

— Любимый жанр кино

Н.П.: Фантастика.

А.У.: Фантастика и драма.

— Александр Петров или Данила Козловский?

Н.П.: Нам Старшенбаум потом настучит по голове! Вообще мы Петрова уже пытались снять в одном из своих фильмов, но ему роль тогда не зашла. Поэтому все-таки Петров.

А.У.: А я за Козловского! Ира, прости.

— Телек или Ютьюб?

Вместе: Ютьюб, конечно.

— Фестиваль в Берлине или фестиваль в Торонто?

Н.П.: Теперь в Торонто. В Берлине мы уже кое-что взяли!

— Чувствую, что эти вопросы нужно было ставить в начало. Кого читаете, смотрите из блогеров?

Н.П.: Я блоги давно уже не читаю. Но иногда смотрю Дудя, когда мне советуют.

А.У.: Дудя. Самое абсурдное, что я однажды сделал в своей жизни: я снимал Юру Колокольникова, пришел домой, открыл Дудя и увидел, что там новое интервью с Юрой Колокольниковым, и посмотрел его. Это было очень странно.

— Последний трек в плейлисте?

Н.П.: Мне Антон сбросил как раз. Группа «Комсомольск», трек называется «Меладзе».

— Это группа, где две девушки поют?

Н.П.: Да, но в этом треке они как раз-таки не поют. Это очень странная вещь.

А.У.: Синекдоха Монток, песня «Как не быть молоком».

— Получив «Оскар», что вы скажете со сцены?

Н.П.: Спасибо. Потому что есть всегда есть, кого благодарить.

А.У.: Мама, готовь место на камине!

Ключевой момент материала — призыв редакции «Медузы» поддержать отставку Леонида Слуцкого: депутат домогался подчиненных.

• 25 октября 2017 — вышли карточки на тему «Ко мне пристает начальник. Что делать?»
• 15 ноября 2017 — разбор на тему «Все говорят про харассмент, а я не понимаю, что это»
• 24 ноября 2017 — интервью с журналистом Роннаном Фэрроу, автора расследований о Харви Вайнштейне
• 3 марта 2018 — подкаст «Что может грозить депутату за домогательства к журналисткам?»
• 22 марта 2018 — ключевой момент: обращение «Медузы» к читателям с просьбой поддержать акцию за увольнение депутата Слуцкого из Госдумы.
• 23 марта 2018 — интервью с Оксаной Пушкиной о харассменте, домогательствах и ситуации с депутатом Слуцким
• 5 октября 2018 — анкета, где «Медуза» просит рассказать людей о своем отношении к домогательствам и движению #MeToo
• 10 октября 2018 — статья о том, как движение #MeToo изменило отношение людей к харассменту
• 25 октября 2018 — появляется информация о том, что Иван Колпаков, главред «Медузы» временно отстранен от должности из-за неподобающего поведения Подробности умалчиваются.
• 6 ноября 2018 — вышел пост «Медузы» в Фейсбуке, где редакция объясняет, что происходило после инцидента с Иваном Колпаковым на вечеринке издания 20 октября. Колпакова восстановили в должности, он вернулся к работе в редакции.

От редакции

Мы не сильны в определениях харассмента и не вправе давать юридическую оценку случившемуся в «Медузе». И уж тем более, будет неправильно кого-то в чём-то осуждать. Но мы дали вам факты, а об остальном — судите сами.

Typegram

Онлайн-платформа с высокой оптимизацией страниц: скорость работы такая, будто вы переключаетесь между вкладками браузера.

А кроме этого здесь весьма богатая функциональность:

• Можно настроить трансляцию постов в Телеграм-канал.
• Быстро поделиться записями в Твиттере и Фейсбуке.
• В редакторе работает маркдаун-разметка, что позволяет быстро ставить заголовки, ссылки и оформлять цитаты, не пользуясь мышью.
• Перед публикацией можно включить предпросмотр и проверить, как будет выглядеть пост.
• Можно подписываться на других, ставить оценки постам как на vc.ru.

Кому подходит: тем, кто ведёт Телеграм-каналы, любит минимализм и привык писать с маркдаун-разметкой.

Svtble

Минималистичная платформа с вечным хостингом: стоит завести аккаунт один раз и ваши записи будут храниться вечно, даже если вы забросите блог.

Девиз сервиса: «Платформа для блогинга, которая поможет вам думать». И в самом деле, Svtble устроена так, что вам не нужно переживать о вёрстке, шрифтах и дизайне — всё уже настроено и работает. Садись и пиши.

Что внутри:

• визуальный редактор наподобие тех, что есть во «Вконтакте», Телеграфе и Медиуме;
• поддержка маркдаун-разметки;
• можно добавить ссылки, описание блога, загрузить картинки;
• быстрый шеринг в Твиттер и Фейсбук;
• работает РСС, а значит на ваш блог можно подписаться.

Что досадно в платформе совсем нет СЕО-оптимизации, поддержки Instant View или AMP для соцсетей. Настроить вид превью ссылки тоже не получится.

Первые две недели можно пользоваться сервисом бесплатно. После придется платить за платформу каждый месяц по 6 $, или 70 $ раз в год.

Кому подходит: тем, кто хочет сосредоточиться на тексте и писательстве, не любит комментарии и не ищет обратной связи, пишет для себя или узкого круга друзей.

Postach.io

Необычная и весьма функциональная платформа на базе «Эверноута». Сам факт, что разработчики компании придумали, как превратить обычное приложение для заметок в сервис для блогинга — заслуживает внимания.

Чтобы запустить блог, нужно:

1. Скачать мобильное приложение «Эверноут» или зарегистрироваться аккаунт на сайте компании.
2. Создать в приложении новый блокнот — назвать можно как угодно, например «Блог».
3. Зайти на сайт Postach.io и открыть блог, выбрав только что созданный блокнот.

А теперь начинается магия: каждый раз когда вы пишете заметку в блокноте «Блог», вы создаёте черновик. А если добавить к заметке хештег published заметка автоматически опубликуется в блоге. Убрать заметку можно, удалив хештег.

Главное преимущество платформы: не нужно идти на отдельный сайт, чтобы что-то написать — ваш блог всегда с вами.

Пожалуй, это самая простая и одновременно самая мощная, функциональная платмформа для блогинга. В «Эверноуте» можно:

• вставлять в заметки картинки, видео, ссылки и даже таблицы;
• записывать голосовые сообщения;
• менять шрифт и верстку текста — они сразу же изменятся на сайте.

По умолчанию в Postach.io работает РСС, можно добавить ссылки на аккаунты в соцсетях, есть встроенные комментарии от Disqus, есть несколько тем для блога на выбор.

В платной версии за 5 $ можно создать ещё четыре блога, привязать блог к своему домену, получить доступ к премиальным темам и кодовой части блога. Если вам что-то не понравится, деньги можно вернуть в течение 60 дней.

Кому подходит: тем, кто уже пользуется «Эверноутом» или ищет приложение, в котором сможет хранить заметки, мысли и моментально превращать их в записи в блоге.

Teletype

Эта платформа напоминает Эппл в мире ноутбуков, поэтому «Плот» мы ведем именно на ней. Что особенно приятно, сервис разрабатывает команда русских ребят, которые живут и работают в Сан-Франциско.

Сервис вобрал лучшие технологии и возможности других платформ:

1. Полностью бесплатный. Планируется запуск платной версии, но тем, кому лишние функции не нужны, может свободно пользоваться сервисом.
2. Платформа подходит для маленьких медиа с несколькими авторами — их можно добавить неограниченное количество.
3. Отличная верстка, понятный интерфейс и минималистичный дизайн — ничто не отвлекает от работы.
4. Можно создавать до пяти рубрик для навигации.
5. Можно настроить вид превью в соцсетях, прописать другой заголовок и подзаголовок, что очень важно для СМИ.
6. У платформы есть внутренняя экосистеа — можно подписаться на других блогеров и получать уведомления.
7. Можно привязать свой домен и подключить счетчик Гугл-аналитики.

Мы связались с разработчиками Телетайпа и выяснили, что сейчас готовится платная версия с расширенной функциональностью, которой нет равных на рынке. Например, обещают добавить возможность кастомизировать внешний вид блога и расширить выбор шрифтов.

Кому подходит: маленьким медиа с несколькими авторами и рубриками, а также блогерам, которые любят простоту, но при этом не хотят терять в функциональности.

Больше полезных статей для журналистов и блогеров в Телеграм-канале «Плота».

Плутовство (Wag the Dog)

Фильм о силе медиа и телевидения в 20 веке. Чтобы отвлечь внимание американского общества от сексуального скандала, связанного с президентом США, срочно вызывают специалиста по чрезвычайным ситуациям — Конрада Брина. Вместе с известным голливудским продюсером Стенли Мотсом они инсценируют небольшую войну на Балканах.

Свой человек (The Insider)

Джеффри Уайгэнда увольняют с поста вице-президента крупнейшей табачной компании за отказ использовать в сигаретах компонент, которые вызывает у курильщиков наркотическую зависимость.

Лоуэлл Бергман, продюсер популярного телешоу, узнав об этом, убеждает Уайгэнда выступить с разоблачительным интервью по телевидению. Это провоцирует владельцев табачной индустрии принимать самые суровые меры, чтобы это осталось тайной. Но Лоуэлл и Уайгэнд продолжают борьбу.

В центре внимания (Spotlight)

История журналистского расследования одного из самых громких в истории США секс-скандалов. Корреспонденты бостонской газеты разоблачают случаи педофилии, в которых обвиняют представителей римско-католической церкви. Фильм основан на реальных событиях.

Дело в пеликанах (The Pelican Brief)

Дарби Шоу, студентка юридического факультета, узнала об убийстве двух членов Верховного суда США и начала прорабатывать свою версию того, кто может быть причастен к этому преступлению.

Ее преподаватель и по совместительству любовник передает материалы, изложенные в досье, своему приятелю — консультанту ФБР. После чего преподавателя взрывают в собственной машине, а на Дарби начинается охота.

Доброй ночи и удачи (Good Night, and Good Luck)

В 1953 году американский тележурналист Эдвард Марроу развязал в эфире войну против ярого антикоммуниста, сенатора Джозефа Маккарти. В ответ Маккарти, устроивший в стране «охоту на ведьм», обвинил Марроу в симпатии к коммунистам. Но отстаивание демократических прав американцев журналистом стало началом конца одиозного политика.

Читайте больше материалов в Телеграм-канале «Плота»

1. В среднем ежегодно в России снимают 140-150 фильмов. При этом господдержка кино снижается, а доля фильмов, которые продюсируются телекомпаниями, растёт.
2. До 25% всех прокатных отечественных картин снимают за пределами Москвы и Санкт-Петербурга; половина из них — в Якутии.
3. Документальные фильмы и сборники короткометражных картин вместе не составляют даже 0,5% от общей суммы кассовых сборов по стране.
4. Падение курса рубля почти в два раза за 5 лет снизило интерес к российскому рынку со стороны зарубежных продюсеров. Снижение цены кинобилета в рублях свидетельствует о понижающейся платежеспособности населения, что грозит сокращением доходов всей киноиндустрии.
5. Недавние законы, призванные регулировать фестивальное кино и долю иностранных фильмов в прокате, показывают, что в федеральные органы всё больше влияют на индустрию.
6. Государственная финансовая поддержка кинопроизводства концентрируется на крупнобюджетных фильмах, количество которых ежегодно сокращается. Это повышает зависимость рынка отечественного кино в прокате от малого числа игроков и проектов, иными словами ведёт к стагнации.
7. Как ответная реакция на усиление роли и влияния государства, появляются альтернативные источники доходов и инвестиций для продюсеров: сотрудничество с телеканалами, краудфандинг, зарубежные продажи, развитие сервисов видео по запросу, тематических телеканалов.
8. Кино как и медиа становится кросс-платмформенным. Это обсусловлено стремлением зрителей потреблять контент из разных источников: в кинотеатрах, смотреть телевизор или видео по запросу, с мобильных устройств, в играх и дополненной реальности. Это ведёт к тому, что традиционная система производства и продажи кинопродукции перестраивается.

Подкасты «Медузы»

Редакция «Медузы» создала, пожалуй, один из сильнейших подкаст-продакшнов на постсоветском пространстве. Тут подкасты на все случаи жизни:

• «Медуза в курсе» — каждую пятницу редакторы издания обсуждают главные новости и события недели.
• «Текст недели» — разговор с автором самой известной и читаемой статьи издания текущей недели.
• «Как жить» — сотрудники «Медузы» спорят и рассуждают, как поступать в различных ситуациях, делятся жизненным опытом.
• «Два по цене одного» — каждую неделю издатель Илья Красильщик и замглавреда Александр Поливанов обсуждают, как мы неправильно тратим деньги.
• «Дело случая» — об этике и её положении в современном мире.

Позавчера на сайте издания вышла новость о том, что скоро запустят и книжный подкаст. Он будет называться «Книжный базар», а вести его будут литературный обозреватель «Медузы» Галина Юзефович и главный редактор книжного сервиса Storytel Анастасия Завозова.

Арзамас

Подкаст для истинных любителей истории. Каждый выпуск как погружение с аквалангом: ведущие не просто пересказывают сухие исторические факты или критикуют школьные учебники, а позволяют узнать прошлое.

Вы узнаете, как жили люди Византии, с чего начинался русский пейзаж и как Набоков писал «Лолиту». Здесь собраны лекции лучших российских ученых по истории, литературе, искусству, антропологии и философии.

Вдобавок, ежедневно редакция«Арзамаса» находит новых интересных авторов и публикует их выпуск в рубрике «Подкаст дня». Причем необязательно на русском.

Будет сделано

Лучше всего об этом подкасте расскажет Никита Маклахов, автор проекта.

В какой-то момент я понял, что личная эффективность — это то, к чему у меня «лежит душа». Так родился проект «Будет сделано!». На своём опыте убедившись, что «распыление» ни к чему хорошему не ведёт, я прекратил работу по всем другим направлениям, чтобы полностью сосредоточиться на новом проекте.

Никита записывает разговоры с людьми, которые добились выдающихся успехов в жизни и научились совмещать работу и отдых. В гостях у «Будет сделано!» уже побывали Андрей Курпатов, Всеволод Устинов, Радислав Гандапас, Яна Франк, Игорь Манн и другие.

Beardy Cast

Подкаст, где обсуждают смартфоны, сериалы, игры и фильмы, рассказывают о космосе и фитнесе.

По словам «Палача», главная фишка это подкаста — здравая дотошность. Мы проверили, и правда, ведущие детально готовят выпуски, изучают событие или явление и рассказывают слушателям самое главное по выбранной теме. Но без фанатизма и заумностей.

У команды подкаста отличный сайт, где можно ещё и почитать полезные статьи. Некоторые материалы спрятаны под пейвол, что нетипично для российских медиа, но нас очень порадовало.

Шоу Кирилла Скобелева

Проект бывшего официального амбассадора Youtube в Москве Кирилла Скобелева. В подкастах автор общается с людьми, которые интересны ему лично: предприниматели, блогеры, фотографы и другие. Что сам Кирилл говорит о подкастах и зачем он их делает — смотрите в видео.

Жизнь человека

Проект фонда и издания «Такие дела» о хирурге-онкологе, который заболел раком. Андрей записывает подкасты о своём самочувствии, ходе лечения и переживаниях, с которыми он сталкивается. Откровенный разговор один на один с каждым, кто хоть раз в жизни сталкивался с онкологией.

Ликвидация безграмотности

Каждый вторник на радио «Маяк» Сергей Стиллавин и литературовед Галина Якушева борются с безграмотностью. Ведущие обсуждают историю русского языка, отдельных слов и о влиянии исторических событий на развитие языка в целом.

Завтракаст

«Завтракаст» существует с 2015 года и сегодня это один из самых популярных подкастов про игры, медиа, кино, сериалы и технологии в России.

Его ведут три очень разных человека: маркетолог Тимур, технический директор Дима и видеопродюсер Максим. Их объединяет любовь к играм, книгам, сериалам, кино, новым технологиям и трендам в интернете. Они рассказывают не о том, что было вчера, а стараются заглянуть в будущее.

Как делают игры

Подкаст о создании игр. Его ведут Сергей Галёнкин и Михаил Кузьмин. Выпуски напоминают форма научно-популярных радиопередач, только в видео подкаста. Ведущие человеческим языком рассказывают о создании игр людям, которые либо уже делают игры, либо только собираются этим заняться.

В гостях у «КДИ» уже были Виктор Кислый из Wargaming, Макс Аристов из Valve, Марчин Ивински из CD Projekt, Сергей Клишо из Playstation и Сергей Орловский из Nival.

Websarafan

Подкасты вместе Таисии Кудашкиной — это честные диалоги о бизнесе и саморазвитии. Это подкасты для предпринимателей, где герои откровенно рассказывают о своём пути к победе, о провалах и досадных ошибках.

В разговоре ведущая «вскрывает» гостей, чтобы понять, как они думают, чем живут, чтобы и нам научиться думать так же и стать такими же успешными. Герои подкастов – известные предприниматели: Даниил Гридин, Михаил Иванов, Артем Агабеков, Арпине Варцаба, Дария Бикбаева.

Что это значит для региональных медиа

Говорить о буме подкастинга в нашей стране пока рано. В отличие от США, где медиа уже зарабатывают на подкастах около 250–300 млн долларов в года, в России цифры куда скромнее и пока не растут. Да и посчитать аудиторию сложно: в США большинство людей покупает подписки через iTunes, в России кто-то слушает в соцсетях, кто-то скачивает с торрентов.

Подкасты в России по-прежнему остаются неизведанной и практически пустой нишей. Приходить туда ещё не поздно, а самое время. Тем более, что в регионах по-прежнему много радиожурналистов и телеведущих, которые могут легко освоить новое направление и оживить журналистику на местах.

По сравнению с другими медиа у подкастов есть множество преимуществ: самая преданная аудитория, прозрачная монетизация в виде партнёрских и рекламных интеграций и готовая стратегия продвижения. Нужны только идея, ведущие и хороший микрофон.

Советуем дополнительно прочитать о подкастах следующие статьи:

• Подкасты вернулись: забытый формат получил второе рождение
• Чем живёт рынок подкастов в России
• Кто в России делает подкасты и почему на них пока трудно заработать