Безусловно, все помнят нулевые, когда немцы из Rammstein были в России чуть ли не народной группой. "Ду хаст вячеславыч"; скины и футбольные фанаты на одних концертах с панками и металистами, искренне верящие, что все шестеро ГДРвцев — латентные нацисты; хиты группы играли на попсовых, казалось бы, дискотеках и так далее. Но это всё давно ушедшее прошлое, за которым самого Тилля не видно, пускай он и фронтмен культовой группы.

А видно его очень даже хорошо в книгах его отца, детского писателя Вернера Линдеманна, который из солдата Вермахта превратился в инженера человеческих душ в социалистической Германии. В своей книге "Майк Олдфилд в кресле-качалке", посвящённой его отношениям со своим 19-летним сыном, он даёт портрет юного Тилля: жаждущего жизни, не видящего пределов человеческим способностям. Он считает, что будь он на месте отца, отслужившего в армии при нацисткой деспотии, то сверг бы Гитлера и не пошёл на фронт; он любит преобразовывать мир вокруг своими руками, умело работая в поле и обустраивая свою часть дома так, как ему нужно; ему приходится впервые случайно оплодотворить женщину и с великим трудом убить любимую больную собаку — всё это похоже на путь первобытного человека, отбившегося от племени; на поведение девиантного волка, которого выгнали из стаи.

В то же время молодой плотник культивирует своё тело, на профессиональном уровне занимаясь спортом. Показывая выдающиеся результаты в плавании, Тилль выступает на соревнованиях за пределами ГДР, однажды даже попадая на учёт "Штази", познаёт тяготы жизни спортсмена и мечтает попасть на Олимпиаду в СССР. Как известно, из-за травмы этого у него так и не вышло. Оставалось только плести корзинки в деревне и заниматься не особо-то и любимым делом — поэзией.

Он щёлкает каждый орех
просто очень.
Он должен
даже если не хочет

"Щелкунчик"

Это, возможно, первое стихотворение Линдеманна, которое он написал в 9 лет. Все последующие 54 года жизни он, кажется, пишет всё о том же: об обречённости человека заниматься тем, что им мало желанно, а если и желанно, то оборачивается кошмаром, от которого хочется скорее бежать. За песней о недоступной любви следует песня о заточении возлюбленной в подвале, за стихом об объединении всех недовольных бытиём в единую "армию печальных" следуют мизантропические четверостишия, полные звериной жестокости и агрессии.

Всё это отражается и в жизни: после мирового тура появляется антиглобалистский гимн "Amerika", после нескольких месяцев путешествий по Аляске и Амазонии выходит реклама казино, после недолгого проживания с женой и дочерью — очередная оргия. Оно и неудивительно, когда весь мир из себя представляет непостоянную жижу, где люди-бактерии хаотично плавают, пытаясь обеспечить себе выживание.

Тилль двадцатилетней давности похож на прокажëнного протагониста рассказа "Стена" Леонида Андреева: такой же порочный, грязный и дикий, как и остальные, он призывает всех единым порывом нахлынуть на метафорическую "стену", что мешает человечеству наконец-то удовлетворить себя и успокоиться раз и навсегда.

Мотивы коллективизма возникают во многих его текстах (вышеупомянутая "Армия", песни "Haifisch" и "Rammlied"), советская (и ещë кое-какая очень плохая) эстетика то и дело преследует его творчество на протяжении многих десятков лет (каверы на "Любимый город" и "Песню о тревожной молодости", советские интер- и экстерьеры в клипах "Frau & Mann" и "Ich Hasse Kinder", советская мозаика в оформлении тура 19-го года, кадры из фильма "Олимпия" и сольный клип Sport Frei, подражающий стилю Рифеншталь) — но, как и героя "Стены", его никто не послушал, поэтому в нынешнем его творчестве всë чаще возникает тема смирения, старости и безумия в самообмане. Только так, по мнению поэта, певца и перфомансье, можно быть счастливым в ненавистном ему обществе, против которого он до сих пор совершает выпады: Линдеманн негативно высказывался о наркотиках и психологии, называя эти два явления "утешением для слабых", успешно поборол попытку отменить самого себя и не удалил ни одного своего клипа или ни одной же песни, что были записаны в России.

Но видно одно — одинокий волчонок Тилль не отыскал себе банды. Какая может быть дружба, какое может быть единство, если ты окружëн коммерческой группой, алчными менеджерами и рекламными контрактами, а сам ты стар и устал бросаться в постоянную погоню за недосягаемыми идеалами?

Остаëтся только сесть в сколоченное полвека назад кресло-качалку, открыть отцовский сборник и вслушаться в пение соловья — пусть дальше борются, протестуют и поднимают алые флаги молодые стайные звери, пока ты будешь петь им в своëм красном, грязно-белом или чёрно-золотом костюме о вечном: любви, насилии и беспощадном времени.

Господин Бездна специально для Поэтарки

Под зубодробительные рифы электрогитар, мощные бластбиты барабанов и неистовые крики вокалистов словно из самой преисподни вращались сёрклпиты и качания головой в ритм музыки словно в неком ритуале, и образовывали яростный слэм и стены смерти. Аудитория осталась довольна мероприятием, каждый уходил из бара потный, уставший и побитый, но такой счастливый.

Бар, в котором прошёл фестиваль, был маленький, но атмосферный. В баре было жарко как в аду, где-то градусов 40-50 по цельсию. Большое количество аппаратуры украшало сцену: барабанная установка, висящие на стенах гитары или стоящие на стойках, а стену за барабанами украшало огромный логотип заведения. Каждый угол бара украшали атмосферные плакаты.

Первыми выступали Vėlinės Ezaguli. Ребята с первых же секунд и нот зарядили толпу на неистовое рубилово, которое продолжалось в течении всего фестиваля до самого его окончания.

Следующими выступали Faded Colors. Их выступление было как разъёбным с драйвовыми рифами, так и медленным с монотонными мелодиями с использованием клавиш. Каждый слушатель качал головой в ритм музыки, размахивая патлами в трансе. Под конец выступления ребята снова раскачали толпу.

Завершала фестиваль группа Безликий Балаган. Несмотря на усталость и измотанность, слушатели были решительно заряжены на продолжение гига и каждый активный участник выкладывался по максимуму, чтобы извлечь из мероприятия все лучшие эмоции.

Мне удалось взять интервью у всех выступавших групп. Ребята оказались очень общительные и были рады ответить на вопросы.

Vėlinės Ezaguli -(V.E.) Кремар (вокалист), Крукис (гитарист)

Faded Colors -(F.С.) Антон (вокалист, гитарист), Джо (клавишница)

Безликий Балаган -(Без.Б.) Рарук (вокалист), Ваня (басист, клавишник), Одемарк (гитарист)

1. Как вам концерт и эмоции аудитории?

(V.E.):

Кремар - Концерт отличный, сначала волновались, но, так как в зале была хорошая отдача: слэмы и т.д., волнение ушло, эмоции остались только положительные, за маленькими исключениями из-за промахов.

(F.С.):

Антон - Народу было мало по сравнению с нашими предыдущими концертами, но энергии было столько же.Все разъёбывали танцпол, было ахуенно. Единственное что мне кажется было жарко и душно. Мы сыграли самый разъёбный трек в начале и как говорил со сцены я бы уже заебался и ушёл ещё на первом треке, если бы я был в толпе.

Фанат - На такие концерты, я смотрю по лицам, только заряженные ходят. Есть такая аудитория московских блэкарей, они ходят постоянно на все эти гиги и их уже буквально поименно знаешь.

(Без.Б.):

Рарук - Аудитория шикарная, отдача тоже замечательная. Заводилы в этот раз потрясающие. В моменте зарябило в глазах когда микрофон начал пробивать на руку.

Ваня - У нас тут Егор рядом сидит он классно выкладывается. Никто на меня столько воды не лил как этот лысый хардкорщик. Всю аппаратуру пожёг честно говоря, меня током било.

Одемарк - А мне в моём уголку было хорошо меня никто не залил.

2. Насколько давно вы собрали коллектив и начали заниматься творчеством?

(V.E.):

Кремар - Нас было трое: я, гитарист и барабанщик. В феврале 2025 года мы записали мини-альбом в котором были две песни.

Крукис - Первая песня "Ancient fire" была написана 2 года назад, она очень много менялась и редактировалась и по итогу получилось то что есть. Вобще знакомство с Кремаром интересно произошло: мне нужен был вокалист, сам-то я кричать не умею, нашёл его на просторах интернета, так и познакомились. Попросил его писать тексты, на что он мне ответил: "На первую песню текст готов, надо ещё сделать". Так и родилась песня "The Scarlet Dawn", которая мне больше всего нравится, она получилась более интересная. Также мы написали ещё две песни которые в будущем пойдёт на альбом и которые мы сегодня исполняли.

Кремар - Барабаны мы записывали в электронном виде из-за недостатка средств, в целом из-за недостатка средств многое пошло по пизде, но да ладно. Потом начали искать остальных участников - это ритм-гитарист, басист. Людей мы нашли и начали репетировать. Когда и где мы будем выступать мы не знали, но уже репетировали и готовились к предстоящим концертам. У нас уже успел смениться ритм-гитарист, новый участник пришёл где-то в конце весны этого года, с ним мы уже успели написать новые песни. Для первого выступления было всё отлично, мы довольны результатом.

Товарищ Ведьмак - Поздравляю с первым концертом, это важный шаг для каждого начинающего коллектива.

(F.С.):

Антон - Сначала был проект в 2023 году, а нынешний коллектив образовался когда я бухал с нашим барабанщиком на концерте группы Мракобес, и в целом состав не менялся, только Джо пришла к нам в 2025 году, потому что она играет на клавишах, а без клавиш наша музыка вообще не то.

(Без.Б.):

Ваня - Всё началось с меня и Олега (барабанщик) это было три года назад, мы тихо репетировали писали песни в стол. И тут до нас дошло что мы всё-таки группа, а значит нам нужно готовиться к концертам, выступаем мы уже год. Мы отыграли уже где-то 7-8 концертов.

3. В каком поджанре блэк-метала вы играете?

(V.E.):

Крукис - На данный момент мы экспериментируем и ищем себя. В нашей музыке присутствуют элементы пейган, атмосферик и даже немного блэк-гейза, всего понемногу.

Кремар - Пейган в основном в текстах. Как можно было заметить в нашем выступлении был как панк-блэк-метал, также была тонна квадратов бластбита, поэтому пока в один поджанр мы себя не ужали.

(F.С.):

Антон - Ближе всего пожалуй это блэк-дум-метал, может мелодик-блэк, хотя для мелодик-блэка у нас много диссонансов. На данный момент мы пытаемся писать медленные и тягучие песни.

(Без.Б.):

Рарук - Сложно сказать. Наше творчество больше смешение огромного количества жанров, поскольку в наших песнях сочетаются элементы атмосферик-блэк-метал, DSBM, пост-блэк, немного треша, даже элементы панка, периодически доходит даже до эмбиента, в общем-то огромное количество.

Одемарк - Блэк-метал это как основа как металокаркас, дальше мы уже накидываем идеи.

Ваня - Музыка есть музыка. Жанры не для музыкантов, жанры - для критиков. А мы - музыканты.

4. Какие коллективы и исполнители вдохновили вас писать блэк-метал?

(V.E.):

Крукис - Играем музыку которая нравится и которую слушаем.

Кремар - долго перечислять. Начинали с классики: Burzum, Darkthronе, немного Mayhem. Потом ходили на концерты российских групп так и влились.

(F.С.):

Антон - Очень сильно повлияли 2 группы - Death in june повлияла на блэк-метал часть и Death Engine на часть стиля визуала эпатажа, но они играют неофолк. Мы тоже играем неофолк иногда, на концертах обычно не исполняем. Эти группы были основными которыми я вдохновлялся когда писал первый альбом. В ходе написания свой стиль уже сам сформировался.

(Без.Б.):

Рарук - Я слушаю музыку разных жанров в основном это наверное фолк-метал такие группы как Eluveitie и Equilibrium. Также различные группы других жанров, среди них можно назвать отечественные блэк-метал коллективы как Grima и Morokh.

Ваня - По факту мы все слушаем всё и как это варится у нас в голове... У кого-то появляется идея мы её реализовываем.

5. Что можете сказать о современной блэк-метал сцене в России?

(V.E.):

Крукис - Я считаю что блэк-метал в России живёт и процветает.

Кремар - Концерты есть как подвальные, так и большие. 10/10 Всё отлично, всё развивается.

(F.С.):

Антон - Не знаю как в других странах, но в России всё живо и всё ахуенно. Очень много андерграундных групп, много гигов. Постепенно чем больше в это углубляешься, тем больше понимаешь - метал-сцена в России жива. Она жива для тех кто готов копать глубже, кто готов ходить на гигосы и знакомиться с различными людьми. Вобщем-то кому всегда интересны новые связи и новые впечатления. Кто ищет - тот найдёт.

Джо - Благодаря друзьям, которые притащили меня на концерт, я бы и не пришла в Блэк-метал.

(Без.Б.):

Ваня - "Блэк-метал обнищал" @Псих. Буквально цитата.

Рарук - Чтобы говорить точно нужно следить за её развитием по дням и по часам, мы этим не занимаемся. Но могу сказать, что какой бы период блэк-метал сейчас не переживал молодые команды появляется, экспериментируют с жанрами и всегда есть путь для развития. Я думаю у блэк-метала как у жанра всё ещё впереди.

6. Какие блэк-метал коллективы можете посоветовать к прослушиванию?

(V.E.):

Кремар - Крада, Grima, Morokh, AspiD, The Revival.., список далее идёт, я немного не в состоянии его продолжать.

(F.С.):

Антон - Обязательно советую к прослушиванию группу Vspolokh, потому что Vspolokh это наше всё. Это смесь и текстов и музыки. По моему мнению это самая лучшая группа что сейчас есть. Возможно Majestat ахуенная группа тоже, поют на русском, Vspolokh тоже поёт на русском, мы тоже обычно стараемся петь на русском. У Majestat очень грувовые рифы, очень классный блэк-метал, прям сырой средневековый. Ещё я бы посоветовал Zverzost и Мракобес.

Джо - Мне кажется все ребята которые с нами выступают тоже очень крутые. Очень круто играют.

(Без.Б.):

Ваня - Elderwind очень круто раскрывают русскую природу, а я люблю русскую природу. Black lakes -просто крик души, сделано просто и мрачно, так круто никто пожалуй не делал. Ospa 1959 - весьма интересный проект, очень атмосферная, их музыка очень хорошо настраивает мозг.

7. Слушаете ли вы какие-нибудь другие жанры помимо блэк-метала?

(V.E.):

Кремар - Ну пожалуй это death-metal, heavy-metal, magic-metal, trash-metal и фолк-метал.

(F.С.):

Антон - Я слушаю всё подряд, я слушаю неофолка, клауд-рэп, гипер-поп какой-нибудь вобщем-то любое говно которое мне нравится. Обожаю пост-панк, шу-гейз в принципе всё что может слушать душный музыкальный задрот.

Джо - Я параллельно ещё слушаю классику.

Антон - Да, я тоже.

Джо - Без классики я считаю ничего нельзя. Классика всему голова. Люди которые слушают блэк-метал, они обязательно слушают классику. Мне нравится эпоха барокко.

Антон - Я больше не по классике, а скорее по французкому романтизму.

(Без.Б.):

Рарук - Здесь все творческие и музыкальные. Все слушают метал, но вдохновляться можно любыми жанрами. По поводу поп-музыки и всяких танцевальных песен говорить не буду, но электроникой мы вдохновляемся поскольку у нас есть синтезаторы. В целом жанр на самом деле не важен можно взять любую мелодию и переложить её на другой жанр и она также будет красиво звучать.

Ваня - На самом деле это всё прикрытие и мы вдохновляемся саунд-клауд-рэперами и только ими.

Товарищ Ведьмак - Так и запишем.

8. Какие планы у группы на будущее? Планируется ли выступать на более масштабных площадках и планируются ли сольные концерты? Пишите новый альбом?

(V.E.):

Кремар - Планируется участвовать в подобных же фестивалях. Для сольных концертов мы пока малоизвестные и зелёные. Планируется выступить в августе, может быть зимой. Сегодня были представлены песни которых нет в интернете, они пока что не записаны студийно. Они у нас только как демо-версия, сегодня на концерте мы их и сыграли. Это всё песни для нового альбома, будем работать над новым материалом. И когда-нибудь выйдет полноформатный альбом.

Товарищ Ведьмак - То есть в ближайшее время можно ждать новый альбом?

Кремар - На счёт ближайшего времени не скажу. Всё снова упирается в финансы, лейбл нас не спонсирует, у нас достаточно андерграундный лейбл. Пока даже приблизительно не знаем когда выйдет новый альбом. Но концертную деятельность будем активно продолжать и давать больше концертов.

(F.С.):

Антон - Я бы сказал что я доволен такой комнатной атмосферой концертов, когда ты стоишь один на один с зрителями - это то к чему я стремился. Я всегда стремился к тому чтобы прославлять Андерграунд, чтобы нести это сырое, гниющее звучание в тех людей которые шарят. В будущем мы планируем развиваться в плане интернета, чтобы было больше подписчиков, больше прослушиваний. В концертной движухе пока всё заебись, меня всё устраивает.

Товарищ Ведьмак - В какой-то мере как у Burzum?

Антон - Именно. Скоро выходит наш новый альбом. Если первый альбом у нас был больше про психические отклонения, я его писал в психической больнице, сам первые тексты написал. Хотя мне их немного трудно петь на концерте, на плохие воспоминания наводит. Следующий альбом будет, как одна из частей лирики нашей группы, больше с экологическим посылом, более зелёный: про леса, сохранение земли, протест против индустриального общества. Больше хотим, не то чтобы политизированной, но с небольшой повесткой зарядить.

(Без.Б.):

Ваня - Конечно! Растём, делаем то что делаем, делаем больше, делаем чаще, делаем круче.

Товарищ Ведьмак - Как я понимаю у группы сейчас главная цель это развитие, развитие и ещё раз развитие?

Рарук - Да, самое главное это развитие, постоянные репетиции само собой, выступление на концертах, получение эмоций и отдача зрителей. Материал для нового альбома пишется, спонтанно всё как и должно быть.

Ждём от каждого коллектива новых песен, альбомов и концертов. Активно будем следить за их творчеством и развитием. Искренне желаем удачи каждой группе в отдельности и всем сразу, творческих успехов и таких же хардкорных концертов.

Отдельная благодарность за прошедший концерт, мрачную и драйвовую атмосферу, которой зарядили фанатов.

Товарищ Ведьмак

Всё девятнадцатое столетие, в котором Гегелю предстояло воспеть абсолютный дух, а Ницше — сверхчеловека, было бы невозможно без Наполеона, без поклонения ему и без ожесточённой борьбы с ним. Россия, остановившая Бонапарта во время Первой Отечественной войны и добившая его в ходе Заграничного похода, не смогла по достоинству оценить масштаб дарований «императора французов». Пушкин, Достоевский, Толстой и другие классики соревновались в его осуждении и в противовес превозносили смирение «маленького человека»; антибонапартизм стал одной из основ русского гуманизма, который, конечно, был намерением весьма благим, но раз за разом мостил дороги в места отнюдь не райские — прежде всего, ввиду отсутствия той воли, которая была у Наполеона. Что толку от гуманизма, если он не способен дать настоящий отпор тиранам и завоевателям? В его арсенале лишь увещевания, а ими многого не добьёшься. И если Толстого можно понять — после кошмаров Крымской войны, в которой Россия сражалась против карикатурного племянника великого императора, писатель дрейфовал к пацифизму, то Пушкин и Достоевский, лица гражданские, подходили к войне с мерками мирного времени, если не сказать — безвременья. Пожалуй, единственный большой русский автор, разглядевший в Наполеоне деятельную, вечно беспокойную натуру, которая перекраивает не только политическую карту, но и жизнь многих поколений — Лермонтов. В «Бородине» император лично не фигурирует, но чувствуется, что он принадлежит «к могучему, лихому племени», к «богатырям», пусть и с противоположной стороны.

Чем же так досадило современникам и потомкам «корсиканское чудовище» (сегодня его бы назвали «священным монстром»)? Если не брать в расчёт дежурные заплачки о понесённых жертвах — Бонапарт продемонстрировал новый человеческий тип, возникший из эпохи Просвещения и Французской революции, ставший образцом для всех будущих пассионариев. Жертвы были всё равно неизбежны, но вместо революционных и наполеоновских войн они бы сгинули в очередном вялотекущем европейском конфликте ради торговых привилегий или династических претензий. Родившееся оказалось важнее погибшего — множество новых наполеонов пронизали собой всё общество сверху донизу. В политике они больше не могли мириться с легитимизмом, в философии — с догматизмом, а в искусстве — с классицизмом, то есть со всеми теми «-измами», которыми оправдывался устоявшийся порядка вещей, стеснявший возможности человеческого духа. Конечно, утверждение, что Наполеон стал «крёстным отцом» новых революционных движений попахивает излишним обобщением, но это всё же не пустая декларация. Именно его Гражданский кодекс, распространившийся по всей Европе на французских штыках, коренным образом изменил политическую систему в Германии, Италии, Австрии и других странах, позволив высвободить дремавшие до этого силы внутри народа, причём это коснулось и тех, кто не принял наполеоновскую экспансию (Россию и Испанию).

В Бонапарте, хоть он и был корсиканцем по рождению, французская нация обрела саму себя. Его армия, продолжавшая революционные традиции, была первой армией, сформированной путём всеобщей мобилизации, и поговорка про маршальский жезл в солдатском ранце — отнюдь не преувеличение. Сам титул «император французов» говорит о совершенно новом уровне участия масс в политике. Столкнувшись с подобной невиданной доселе силой, закосневшим европейским монархиям пришлось судорожно приспосабливаться и поворачиваться лицом к своим подданым. Никто не сделал больше для сплочения русских дворян и крепостных в единый организм, чем Наполеон — но наши цари этим не воспользовались. Их стойкое неприятие «императора-выскочки» бросило тень на весь XIX век; они надеялись избежать необходимых потрясений, с большой осторожностью вводя и порой откатывая назад давно назревшие реформы, и в итоге получили переворот, ещё больший по масштабу, смётший их самих с исторической арены. «Маленький человек», образ которого приняли и власть имущие, при всех своих кажущихся добродетелях не смог ничего противопоставить неумолимому времени.

Не сможет и сегодня. Наша эпоха ждёт своих героев, которые попытаются пересилить законы истории, экономики, да хоть гравитации, даже если их подвиги обречены на поражение. Бонапарт, как и Александр до него — пример вопиющей, с точки зрения обывателя, растраты человеческих сил, чудовищной неэффективности. Его завоевания оказались недолговечны и не принесли ощутимых благ французскому народу, но взамен дали нечто большее — вдохновение и веру в силу человеческой воли, несмотря на все Ватерлоо, и этот дар перешагнул через границы и времена, и по сей день он принадлежит нам. Не стоит очаровываться «корсиканским чудовищем» в духе «умная нация покорила бы весьма глупую-с», но не из соображений травоядного гуманизма; просто русский народ сам себе Наполеон, способный оставить всех героев прошлого позади. Достаточно лишь помнить об этом.

Сорока специально для Поэтарки

Для Европы Западной, Европы первого сорта, эти места всегда были Фронтиром, где не действуют строгие законы римского права, католицизма и рационализма (в зависимости от времени). Для Византии это было место обитания диких племен, нуждавшихся в просвещении, для сменившей Византию Турции — кафиры, подлежащие порабощению или истреблению. Наконец, для России, в разные исторические периоды, Восточная Европа это братья-славяне, оболваненные папистами и угнетённые магометанами или же надоедливые и злобные государства-лимитрофы, подголоски либерального миропорядка.

Таким образом, эта территория обречена была стать полем брани для трёх великих цивилизаций, и она пребывает в таком положении уже не первый век. Многих, кому выпало сомнительное счастье родиться здесь, и в наши дни гнетёт несовпадение идентичностей, а уж раньше и подавно. Но подобный диссонанс как раз и способен в полной мере отразить всю сложность и многообразие жизни, если он выливается в искусство. Франц Кафка стал едва ли не символом всей восточноевропейской литературы — дисгармония местного менталитета наложилась на дисгармонию мировой политики и личную травму.

Конец XIX века — время, известное как belle epoque, когда западная цивилизация жила мечтами о будущем мире без границ и войн, когда чудеса науки и техники входили в повседневную жизнь, обеспечивая буржуазному обществу невиданный доселе комфорт. Но это был лишь фасад, за которым скрывались пессимизм, сомнения, декаданс, а порой страстное желание уничтожить этот лицемерный уклад, обрекающий большинство на нищету ради роскоши меньшинства.

Прага, где родился и жил Кафка, была самым подходящим городом, чтобы испытать всю перечисленную гамму чувств. К разительным социальным контрастам здесь примешивались ещё и национальные противоречия: Чехия тогда находилась под властью Австро-Венгрии, и политические устремления местного населения пресекались на корню имперской администрацией. Для писателя ощущение инаковости усугублялось еврейским происхождением: его детство и отрочество пришлось на самый разгар еврейских погромов.

Чувство глубокого кризиса, который ещё пытается рядиться в одежды процветания, многих в то время привело к эскапизму и впадению в эзотерику. Опять же, в истории Праги есть целый период, когда в правление императора Рудольфа II город стал столицей европейской алхимии; также чешские сектанты в своё время стали провозвестниками Реформации. Кроме общеизвестных гуситов существовали ещё пикарты, проповедовавшие наступление Царства Божьего, и адамиты — предшественники современных нудистов. Вся эта мистическая традиция не могла пройти мимо Кафки, хотя он, в отличие от своего собрата по перу Густава Майринка, до известной степени избегал оккультизма. То, что роднит его с эзотерикой — гностическое восприятие мира как материальной тюрьмы, из которой человеческая душа должна освободиться. Писатель всю свою жизнь имел проблемы с восприятием собственной и чужой телесности, словно андрогин из платоновского «Пира», чувствующий свою неполноценность. Особенно аллюзии на гностицизм заметны в «Превращении», которое представляет собой негативную версию евангельской истории: главный герой, Грегор Замза, становится насекомым в Рождество и, претерпевая множество «страстей», умирает на Пасху.

Известно, что Кафка некоторое время сотрудничал с Ярославом Гашеком. Это были две противоположности, дополняющие друг друга: Гашек предпочитал преодолевать абсурд современной жизни при помощи смеха, подчас сардонического, иронии и сарказма; Кафка же, в свою очередь, целиком и полностью, не щадя себя, погружался в неразбериху бытия и препарировал её изнутри. Состояние абсурда, если следовать его выводам, проистекает из стремления зарегулировать любые свободные проявления жизни; то самое «пруссачество», присущее Австрийской империи и в той или иной мере характерное для всех государств. В этой связи становятся понятны симпатии писателя к анархизму, о которых многие и не подозревают; он даже участвовал в митингах против смертного приговора Франсеску Ферреру (основателю либертарной педагогики) и был за это арестован. Кроме того, в молодости он часто посещал разные политические собрания демократического и пацифистского толка.

В мире, который возник в горниле Первой мировой войны, Франц Кафка не смог бы жить: это был мир «больших нарративов», мир иерархий, громоздких и одновременно оторванных от живой непосредственной реальности, право которой на жизнь писатель отстаивал в своих произведениях. Он не стал революционером и не оставил человечеству какой-то философской системы: если бы не демарш Макса Брода, который вопреки воле своего друга издавал его книги, мы бы, возможно, и не знали о существовании такого писателя. Главные его романы остались незавершёнными. В этой вечно сомневающейся, рефлексирующей литературе, которая не претендует на дидактику и отказывается от пьедестала, отразилась мятущаяся душа Восточной Европы и трагизм существования в обществе потребления. Вместе с тем эти произведения вооружают революционеров жестокой критикой либерального мира; Кафка не стал революционером, но создал язык, чтобы сделать революционерами своих потомков.

Сорока специально для Поэтарки

Маркиз Донасьен де Сад был прелестным белокурым ребенком с голубыми глазами. По воспоминаниям его отца в одном из писем, у юного Сада был моцартовский темперамент — живой, непоседливый и веселый. От природы свободный, сын высокородных родителей, связанных кровными узами с принцами крови Конде, он и родился где-то вблизи нынешнего театра «Одеон» и Люксембургского сада — там находились владения Конде, их парижский дом.

В юности он был свободен и избалован, и, очевидно, ничто не служило ему запретом — ни моральные устои, ни этикет. Потом последовали его знаменитые эскапады: история с высеченной им в Аркое — предместье Парижа — проституткой, с накормленными им шпанской мушкой проститутками на юге Франции, в Марселе, высеченными им впоследствии; со всеми он совокупился в то время, как его слуга (валет) Ля Женесс, покрывал графа сзади. Собственно говоря, приключения подобного рода были вполне в духе эпохи. Знаменитый дюк де Фронсак (он жил в то же время, что и де Сад) собирал в своем особняке вблизи современной rue Pont a Choux всех шалопаев и сексуальных девиантов эпохи. Людовику XV каждый вечер начальник полиции докладывал о происходящем в доме де Фронсака. И Людовик с интересом следил за эскападами главного либертина страны. Но дюк де Фронсак никогда не попадал в тюрьму. Сад попал. И в тюрьме он стал Садом. Под натиском насилия он создал фантастическую машину насилия, противостоящую машине насилия государства. В своем воображении, разумеется.

Надо сказать, что Сад пробовал стать приличным. Его собрание сочинений включает в себя три тома пьес. Это респектабельные, нравоучительные произведения в духе своего времени, в них добродетель побеждает зло, отцы узнают дочерей и принимают их в объятия. Короче, все моральные ценности на своих местах. Это типичный XVIII век, отнюдь не блестящие произведения, хотя Сад был уверен в обратном, в том, что его пьесы принесут ему благонравную репутацию, славу и деньги.

В свое время французский режиссер Алекс Тиховой заставил меня прочесть все эти пьесы, намереваясь заставить меня написать пьесу о Саде, каковую я так и не написал. Так вот, несмотря на благонравие и политическую и моральную корректность пьес Сада, в них присутствовало и нечто общее с произведениями, принесшими Саду его мрачную славу. А именно действие пьес в большинстве случаев разворачивалось в крепостях, темницах, донжонах. Но это не всё. Таким образом, Сад на самом деле певец насилия, а не секса. Истина как будто простая. Минский — это государство. Дергая за шнуры, чтобы отдать приказание, или дергая за них, чтобы наказать или просто дать волю дурному настроению, Минский больно кромсает тела девушек, на которых закреплены эти шнуры, отрывая соски, впиваясь в мякоть кинжалами. Прихотливая, своенравная, не знающая пределов власть государства и есть людоед Минский.

Нет, де Сад не создавал своих либертинов и людоедов из мести, чтобы хотя бы на страницах книг отомстить за себя. И не извращенная сексуальность Сада отразилась в его романах, нет. Его «Жюстин», «Жюльетт», «120 дней Содома» — это реалистические портреты власти. Пьер Паоло Пазолини прекрасно понял это. И соответствующим образом интерпретировал «120 дней Содома» в своем одноименном фильме. Существует мнение, что фильм скучен и отвратителен. Я соглашаюсь с этим: да, власть скучна и отвратительна. Загляните в тюрьмы, и вы увидите, как она скучна и отвратительна.

Сад закончил свои дни в Шарантонском приюте для умалишенных. Там у него было вполне прилично обставленное помещение, любимые книги, вино, и в возрасте около 72 лет он обзавелся малолетней любовницей, дочерью женщины, которая ему прислуживала. Когда они познакомились, крошке было 12 лет, чуть позже она стала любовницей де Сада. Злые языки утверждают, что мать и дочь хотели, чтобы старый злодей оставил им свое состояние. Умер де Сад через некоторое время после визита своей, в то время уже 17-летней, любовницы. Тихо умер во сне. Дежуривший при нем по просьбе его сына врач обнаружил утром, что Великий человек мертв.

У Сада были нормальные инстинкты и нормальные вкусы, как видим. Ну чуть повышенная сексуальность. Извращенным был мир вокруг него. Его посадила в тюрьму теща, мадам де Монтрёй. (Ныне это предместье Парижа, где традиционно правит коммунистический муниципалитет. Мэр Монтрёя Жан-Пьер Брар в 1986 году сделал меня почетным гражданином Монтрёя, в тот год мне отказали в получении французского гражданства.) В тюрьме де Сад оставался, с небольшим перерывом на время Революции, всю свою жизнь. Точнее, в тюрьмах, ибо сидел он и в шато де Винсенн, и в Бастилии, и в тюремном приюте в Шарантоне. В короткий период Свободы он даже стал секретарем секции «Пик Парижа». Арестовали его тещу и ее мужа, прокурора Монтрёя. Он мог отправить их на гильотину. Но творец великана Минского не сделал этого. Он освободил своих врагов.

Тюрьма — вселенная Сада. Тюрьма — царство насилия государства над личностью. Лязг ключей, холодные железные койки, железные двери, решетка на окне, процедура кормления (в кормушке — руки и кусок торса баландера), вывод из камеры (руки позади), обыскивание заключенных. Все ритуалы убийства воли человека. Сад прожил в тюрьме больше, чем на воле. Все его произведения (и пристойные моральные пьесы его, и непристойные чудовищные романы — поэмы насилию) о тюрьме. Вне тюремного каземата, донжона, крепости Сад действия не мыслил. Он создал вселенную насилия, и сам, никак не склонный к насилию, всего лишь как доктор, дал свое имя одному из симптомов.

Чуть ранее 14 июля 1789 года, если не ошибаюсь — 11 июля, первые отряды парижских буржуа, бездельников и обывателей уже собирались перед крепостью Бастилией в Сент-Антуанском предместье. Сад, заключенный тогда в Бастилию, кричал из своего окна в крепости толпе, возбуждая народ: «Они убивают нас здесь!» Однако когда 14 июля толпы взяли крепость, вопреки сопротивлению графа де Луней, коменданта Бастилии, Сада там уже не было. В крепости находилось семь заключенных. Впоследствии семья де Луней эмигрировала в Россию и в конце концов дала миру юного поэта-диссидента Вадима Делоне, отсидевшего срок за демонстрацию против вторжения в Чехословакию. Умер Делоне в Париже от последствий алкоголизма. Так вот, Сада в Бастилии не оказалось. Его перевели в другую крепость. Однако он предусмотрительно спрятал рукопись «120 дней Содома» в расселину между камнями Бастилии. Спрятал так хорошо, что нашли ее лишь в начале XX века, перемещая остатки стены Бастилии с исторического места. Впрочем, еще при жизни, выйдя на короткое время на свободу, Сад переписал «120 дней Содома», ужесточив роман.

В детстве белокурый резвый ангелок с голубыми глазами, в юности, в пору совершения сексуальных преступлений, гибкий стройный аристократ с плохими привычками, он стал в конце концов плотным стариком с мощной грудной клеткой. Портрета его не сохранилось, так же как и его останков.

Второй раз он попал в тюрьму в 1793 году, как аристократ, не обнаруженный на месте проживания в имениях. В Провансе он считался сбежавшим эмигрантом и как таковой подлежал аресту. К тому же против него выступили некоторые революционеры из секции «Пик Парижа», секретарем которой он был. Сад содержался в тюрьме Пикпюс под Парижем (сейчас это часть города, существует одноименная станция метро). Туда же, к тюрьме Пикпюс, была перевезена гильотина с площади Согласия, потому что жители Парижа уже не могли переносить запах крови, стоящий над площадью Согласия. Теперь запах крови, с лета 1793 года, стоял над тюрьмой в местечке Пикпюс. Из своего тюремного окна Сад мог видеть ежедневные казни. Так что ему досталось, гражданину Саду.

В конце жизни в Шарантоне он жил уже посвободнее. Неплохой стол, вино, юная любовница. Он ставил свои пьесы, используя персонал Шарантона как актеров. Пьесы его, как мы знаем, были политически корректны, в них торжествовала добродетель. Никаких мрачных сексуальных извращений в де Саде никогда не было, не надо путать его с Чикатило. Если он и кормил возбуждающими желание шпанскими мушками жену пекаря Роз Келлер в Аркое и проституток в Марселе и пытался сечь их розгами, он делал это для усиления желания. Их и своего. Если он совокуплялся с проститутками в то время, как его натягивал слуга Ля Женесс, то в этом нельзя усмотреть даже гомосексуализма. XVIII век был веком крайне распущенным для французской знати, и Дюк де Фронсак на рю Понт-а-Шу (Капустный мост, я жил в доме на углу Понт-а-Шу и рю де Тюренн) проделывал куда более экстремальные вещи, как я уже упоминал. И король Людовик, возможно, ловил порочное удовольствие, слушая доклады своего министра полиции. В архиве преступлений де Сада ему также вменяют в вину, что он имел в обычае нанимать к себе в замок служанками 15-летних девчушек из деревни. В зиму в замке ставили не совсем невинные спектакли, в которых наряду с женой Сада Реми-Пелажи участвовала ее сестра, а также эти 15-летние служанки. Не будет ошибкой полагать, что изобретательный маркиз знал, как употребить деревенских девчонок наилучшим образом. Однако половина российских помещиков повинна в том же самом сластолюбии. Яснополянские крестьяне, говорят, до сих пор похожи на Льва Николаевича Толстого. Достоверно известно, что Донасьен Альфонс спал с сестрой жены и даже убежал вместе с ней в Италию, где его и арестовали. Это все «преступления» Сада.

А наказанию его подвергли несоизмеримому.

В мире его романов монументальные злодеи конкурируют в насилии. Но тут уже все ясно. Тому, кто видел подъезжающие к гильотине повозки, кто дышал запахом крови тем далеким летом 1793 года, а де Сад ежедневно ожидал, что его отправят на гильотину (легенда утверждает, что один раз его фамилию выкликнули, но писарь допустил ошибку в написании фамилии, и его не взяли в повозку). Такому человеку какие же еще книги писать?

Находясь в заключении в «Лефортово», в крепости XIX века, построенной при царице Екатерине II, видя ее архитектуру, где внизу, от поста линиями расходятся коридоры и вверх ведут лестницы, вижу, какой великолепной сценической площадкой могла бы служить тюрьма «Лефортово» для Сада. Сюда посадило меня российское государство — великан-людоед Минский. Как никому другому в мире, мне понятен Сад.

Странным образом у нас с Садом оказался один издатель. Жан-Жак Повер (Pauvert) купил мою первую книгу «Это я, Эдичка» в 1979 году, в мае. Посредником послужил Николай Боков, предоставивший Поверу несколько глав, переведенных на французский. К несчастью, в том же году Editions Pauveri обанкротилось. 22 мая 1980 года я прилетел в Париж, пытаясь спасти книгу. Я встретился с Повером, и он обещал мне опубликовать книгу в издательстве, с которым он ассоциируется. Что и случилось в ноябре 1980 года. Специальностью Повера был Сад. Еще в 1953 году его судили за то, что он осмелился опубликовать полное собрание сочинений Сада. На суде выступали знаменитые адвокаты, французские писатели. В конце концов с помощью Повера Сад прочно занял свое место во французской литературе. Похожий на усатого кота, Повер выпустил подробнейшую биографию Сада, основанную на документах. Так что мы с Садом подаем друг другу руку сквозь века. Через издателя. И из тюрьмы в тюрьму.

Эдуард Лимонов написал книгу "Священные Монстры" специально для Поэтарки

Трагикомична и историко-символична судьба самого первого новиопа всея Совдепии, поэта Демьяна Бедного (наст.ФИО Придворов Ефим Алексеевич): родился он в 1883 году, в Херсонской губернии, в простой русской крестьянской семье, но не будем томить пересказом его биографии до Октябрьской Переволюции, а приступим сразу к делу.

Продолжим тем, что Бедный стал так-то вообще небедным баловнем и любимцем партии и всех её первых вождей — не то, что какой-то там футурист-попутчик Владимир Маяковский или имажинист Сергей Есенин со своим плаксивым уклоном в новокрестьянство... Нет, нет, даже не думайте! Демьян Бедный в первые десятилетия Советской власти был первоклассным рабоче-крестьянским поэтом с квартирой в Кремле, многотысячными тиражами, агит-поездом и «Фордом» + с лечением в Германии на прекраснейших курортах и в лучших немецких клиниках, а чуть позднее ещё с личным (насколько это тогда было возможно) покровительством Иосифа Сталина.

Это вам, как говорится, не это! Тут совсем другая карта и другой полёт, — на уровне настоящего пролетарского безбожника. Правда, от слова пролетать... Потому что ветер истории переменился и случилась обратка.

Объясняю по пунктам:

С 1918 года по конец 1920-х в кроверожденных молодых РСФСР была тотальная дерусификация с радикальным уклоном в коренизацию малых народов и полное уничтожение православного наследия Российской империи... Назвалось это «борьба с великодержавным шовинизмом». И, по твёрдому мнению решающей части первой волны большевиков — это «чувство» было присуще только русскому народу.

И (некогда) русский человек (поэт) Демьян Бедный этот тренд уверенно оседлал. Марксистская рифмопропаганда + русофобия лились из его произведений звонким ручьём — и со временем первой стало меньше, а второй больше. И Бедный начал поносить не сколько условный царизм с его действительно имевшими место быть минусами и тёмными сторонами, а стал бить сразу, напрямую по своему родному русскому народу — дескать, корень всех зол был не в устаревшей системе, а в нём, таком-сяком плохом. Например, он называл историю России гнилым болотом, русский народ — ленивым и пьяным народом-рабом, сидящим на печке. В общем, ну вы поняли... не буду эти гадости пересказывать. Можете сами почекать омерзительные фельетоны Бедного «Слезай с печки!» или «Перерва». Однако уже к декабрю 1930 года Бедный резко вышел, нет, даже вылетел из моды.

Каким образом?

После смерти Ленина Сталин для борьбы с Лейбой Бронштейном (ну который Лев Давидович Троцкий) Иосиф Сталин (ну который Сосо Джугашвили) решил потихоньку начать возгонку забытой (и забитой) темы русского патриотизма. Хотя даже не сколько для именно борьбы с Троцким, а сколько для консолидации власти в своих руках, так как курс был взят не на мировую революцию, а на русский народный социализм в отдельно взятой стране. Но давайте без наивности: сейчас уже очень трудно сказать, делал ли всё это Сталин из чисто сиюминутных политических выгод, либо от чистого сердца, как бывший православный семинарист... Не совсем понятно... Но тем не менее.

Кстати, для общего развития ещё важно знать вот такой документальный факт: слова Владимира Ленина из записок «К вопросу о национальностях или об „автономизации“» от 1922 года. Ещё тогда (то есть за 8 лет до описываемых мною событий) Ильич написал, что, мол, «известно, что обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения». Что интересно, Ульянов-Ленин в этих записках критиковал бывшего наркома по делам национальностей грузина Сталина, поляка Дзержинского и ещё одного грузина Орджоникидзе... Ну, в общем, вы поняли. А теперь не будем отдаляться от главной темы Бедного.

К началу 1930-х годов Иосиф выругался на Демьяна: сам Хозяин, как тогда уже называли Сталина, написал поэту Придворову (напоминаю, это настоящая фамилия Бедного) разгромное письмо с критикой, в котором гневно осудил его перегибы в негативизации образа дореволюционной России и главное — русского народа. Каково получилось-то, да?!

Повторюсь! Конечно же, Джугашвили/Кобу/Сталина ну очень тяжело назвать русским националистом, тем более уличить его в каком-либо искреннем преклонении перед русским прошлым или тем более в приверженности православной церкви (в лоне которой он, между прочим, крестился, учился, пел в хоре, исповедовался и причащался, пока его Богом, кхм, не стала Революция).

Однако Сталин на фоне совсем уж интернационального Троцкого казался (или пытался казаться) чуть более realpolitik в национальный, нет, скажем даже так — почвеннический уклон, а-ля: к чёрту эти мировые республики, давайте лучше забабахаем социализм в отдельно взятой стране с великими стройками коммунизма и колхозницами да приукрасим всё это дело ностальгическими нотками о старой России и её действительно героическим прошлом в лицах Невского, Суворова и Кутузова, чтоб не разрывать историческую связь поколений и действовать с твёрдой опорой на свою географию, а не распыляться пó миру. Наверное, для Сталина во всём этом акте был и чисто политически-практический, и лично-человеческий смысл. Вполне возможно. Однако утверждать однозначно категорически не стану...

Вот, что Сталин написал Бедному в своём вышеупомянутом гневном (и базированном) послании:

Руководители революционных рабочих всех стран с жадностью изучают поучительнейшую историю рабочего класса России, его прошлое, прошлое России, зная, что кроме России реакционной существовала ещё Россия революционная, Россия Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтуриных и Алексеевых. Всё это вселяет (не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса.

А Вы? Вместо того, чтобы осмыслить этот величайший в истории революции процесс и подняться на высоту задач певца передового пролетариата, ушли куда-то в лощину и, запутавшись между скучнейшими цитатами из сочинений Карамзина и не менее скучными изречениями из "Домостроя", стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия представляет сплошную "Перерву"*, что "лень" и стремление "сидеть на печке" является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и — русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими.

И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, 
развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата.

И Вы хотите после этого, чтобы ЦК молчал! За кого Вы принимаете наш ЦК? И Вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что Вы, оказывается, питаете ко мне "биографическую нежность"! Как Вы наивны и до чего Вы мало знаете большевиков...

Хорошо тогда пропесочили Бедного. Сначала дали шанс на исправление, но не сложилось. В 1938 году его выгнали из ВКП(б) за связи с троцкизмом, зацензурили, подкрутили поток бабла, но хоть оставили в живых. Да, Бедный пережил 1937 год. Он публиковался ещё во время Великой Отечественной войны под новым псевдонимом Д. Боевой, но умер уже 25 мая 1945 года в возрасте 62 лет.

Кстати, а за сутки до кончины поэта, 24 мая 1945 года — товарищ Сталин произнёс свой победный тост: «За русский народ!» — вот совпало, да? Историю пишет очень загадочный Сценарист. И у Него катастрофически странное чувство «юмора».

Арсений Ярмадов специально для Поэтарки

Выбирая себя, ты становишься антагонистом для всего мира, выжигая огнём и мечом путь к тщеславной цели, ступая за ней по головам всех, кто в тебе сомневался, кто тебе мешал или просто был бесполезен. Если ты оказался действительно достоин, опытен и везуч для того, чтобы не погибнуть в процессе восхождения на вершину смыслов, то в определённый момент своей жизни ты превращаешься в пугающего безумного дракона, от скуки пожирающего самого себя. Ведь чем же ещё занять горделивое отожранное "Я", достигнув абсолютного бессмертия и вечности всего, за что ты боролся?

Общество таких драконов всегда больше боялось и стигматизировало, нежели уважало или понимало. Оно позволяло им запираться в завоёванных башнях и откупалось мелкой данью в виде популярности среди дураков, богатства среди бедных и обилия внимания женщин в мире, где секс давно перестал хоть что-то значить.

Обычно такого количества копиума хватает для того, чтобы усыпить ранее дикий и необузданный нрав чудовища, подсадив его на иглу общественного мнения, даже сделав его рабом собственного уровня комфорта. Но герой сегодняшнего дня не из таких слабаков!

Канье Уэст — человек, о котором слышали абсолютно все, даже если вы не интересуетесь хип-хопом и музыкой в принципе. Просто существуя в любой точке Земли, вы можете из рандомного угла услышать музыкальную композицию, которая вызовет в вас ощущение того, что вы точно её уже где-то слышали, будь это рингтон на чужом мобильнике, песней на радио, музыкой из рекламы или просто тёплым воспоминанием из десятых годов. Благодаря таланту и огромной наглости, Канье проник во все сферы жизни современного человека, полностью поглотив собой музыкальную индустрию, мир моды, популистскую политику из Твиттера и желтушную журналистику, которая питается скандалами из личной жизни знаменитостей. Казалось бы, человек прошёл эту жизнь и может позволить себе перестать быть частью навязанного спектакля, но мистер Уэст отличается от других драконов большой игры.

Маленький YE выбрал быть настоящим злодеем до конца, ему уже нечего доказывать себе и миру, но теперь он использует всё что поимел для того, чтобы перевернуть игру в пользу чего-то большего. Обретя невероятное могущество, он берёт на себя такую же серьёзную ответственность, становясь тем, кто прощупывает новые грани дозволенного в жёстком мире искусственных рамок и надуманных правил, при этом всё дальше отстраняясь от привычных человеческих смыслов и всё глубже падая в бездну сотворения.

Мне Канье Уэст был больше чем безразличен до двадцать второго года, когда, только начинающий жить свою лучшую жизнь, я увидел на просторах интернета скрин из его злосчастного твиттера, где он завершал одну из многих своих антисемитских атак картинкой с изображением звезды Давида, со вписанной в неё свастикой, подписывая это послание как "Jesus is king". Уже тогда я понимал что всё это не просто так, поэтому сохранил себе эту картиночку в дальний ящик: ради того, чтобы вернуться к ней уже более зрелым — и не прогадал! Всё больше рефлексируя над собственными травмами и воплощая их в творчестве, я понимал, что мне нужен запоминающийся символ, клеймом которого я буду отмечать всё, до чего дотянусь, вызывая восторженное недоумение гоев и блюстителей общественной морали. Так я стал дарить миру собственные смыслы, стоя под оскорбительным флагом тех, кому действительно есть, что показать.

Но что же вот этим всем всё-таки хотел донести Канье Уэст?

Эпохальный Yeezus с самого начала своей карьеры показывал, что находится на абсолютно другом уровне — он всегда был таким, просто раньше люди этого не замечали. Во времена, когда все топчарты были забиты брутальным гангста рэпом о нелёгкой жизни в гетто, наркотиках, пушках и убийствах, в кабинеты продюсеров с ноги вламывается безумный мальчишка в нелепом цветастом свитере и предлагает им послушать абсолютно иную музыку. Парень с безумными глазами и проволокой во рту, фиксирующей его челюсть после страшной аварии, принёс дядям из большой индустрии новый звук соула, повествующий о простых переживаниях юноши, который вылетел из колледжа и пытается найти своё место в этом мире, параллельно осуждая маргинальный образ мышления своих чернокожих собратьев, воодушевляя их выйти из ментального гетто и стать выше того, куда их пытаются загнать с самого рождения. Вместо того чтобы читать рэп, он пел о любви к своей невероятной маме, которая всегда верила в него, даже несмотря на его резкие поступки, а заканчивалось это всё первыми попытками познать бога в себе и окружающих через высокопарные оркестровые партии. Индустрия дала ему шанс, и так Канье Уэст начал свой крестовый поход против всех. COLLEGE DROPOUT.

Америке придётся привыкнуть ко мне.

Уверенно оседлав нахлынувшую на него волну первого успеха и популярности, всё ещё молодой YE окончательно закрепляется в золотом пантеоне хип-хопа, практически сразу встав на один пьедестал со всеми его крупнейшими звёздами. Но, откатав тур со своим вторым успешным соул альбомом, он приходит к тому, что дальше музыкальная индустрия уже не может существовать в привычном ей виде, людей больше не качают концерты, им нужны настоящие шоу, способные раскачать стадионы.

В попытках снова перевернуть игру он облетает весь мир в поисках лучших деятелей искусств, дабы с их помощью создать заключающую главу своей классической трилогии о прохождениях нелепого плюшевого мишки. Рэп теперь — новый рок-н-ролл.

Альбом "GRADUATION" стал манифестом о философии роста и саморазвития, перехода самого Канье и всей индустрии на новый уровень, несущим в себе историю о потерявшемся космическом страннике, который, запутавшийся во тьме самого себя, ищет путь домой. Теперь он не просто лучший рэпер Америки, а признанный гений и звезда мировой поп-музыки, чьи электронные клубные бэнгеры заставляют вздрогнуть абсолютно каждого. И под сумасшедший сэмпл Daft Punk Канье говорит нам:

Трудись, достигай, добивайся. Это делает нас выносливее, быстрее, сильнее. Сейчас меня это не убьёт. Лишь сделает сильнее.

Определив то, как будет звучать поп-музыка следующие десять лет, Уэст достигает тяжёлого переломного момента. Из-за врачебной ошибки он лишается самого близкого человека, своей матери Донды, которая всегда была с ним и верила в него ни смотря ни на что. С этого момента жизнь YE разделилась на до и после, ведь теперь он остался в мире без единственного человека, который его правда понимал. Именно таким личным и депрессивным откровением стал его следующим альбом "808s & Heartbreak".

Начав писать его, Канье, вдохновлялся историями своего родного Чикаго, буквально заново учась петь. Пытаясь максимально отразить то, что он тягостно переживает, Уэст буквально бросается в экспромт и импровизацию, обыгрывая свои терзания, набирающим тогда популярность автотюном, который и стал главной отличительной фишкой данного альбома. Тяжёлая атмосфера депрессии и подавленности как будто проводит черту между тем, что раньше делал Канье и тем, куда он хочет смотреть. Этой своей работой он показывает привычным чёрным бандитам с улиц, что можно так же оставаться крутым рэпером, исполняя лиричную песню о потере близкого человека и несчастной любви, тем самым вдохновляя огромное количество артистов, которые в будущем будут известны на весь мир своим грустным автотюновым рэпом про тёлку. Всем этим Канье окончательно прощается с матерью и бывшей невестой, избавляясь от наивности и простодушия своего прошлого героя. YE не спекулировал своей болью, он помог окунуться в его переживания вместе с ним, а это качество настоящего творца.

После столь серьёзной травмы, сопровождаемой приступами такой откровенной искренности, и последующей за этим ещё большей популярности, Канье Уэст окончательно прописывается в индустрии музыки, обретая такой статус культовости, который не уступает даже Майклу Джексону. Всё больше его личность и эго перевешивают его музыку, тем самым начав выпускать из задворков сознания монстра, которого мы знаем сейчас. Так начинаются его самые известные скандальные выходки со срывом двух церемоний "Грэмми" и дерзкими обвинениями президента Буша в расизме на благотворительном прямом эфире MTV. Такая концентрация резких высказываний вызвала массу негодования и критики у всех слоёв общества, обвинений Уэста в раздутом чувстве собственного достоинства и звёздной болезни. От Канье требовали извинений, угрожая ему культурой отмены, но наш герой ещё тогда осознавал всю глупость и несправедливость мира, где за твои слова тебя могут подвергнуть остракизму. Поэтому он не стал мириться с порядками теневого истеблишмента и решил на неопределённое время покинуть США.

Объехав половину земного шара, Канье впитывал в себя новую музыку, искусство и культуру — он находил вдохновение во всём. Ему нравилось искать новые формы для творчества и, поработав в ведущих европейских домах моды, он настолько увидел себя в этом, что даже начал думать о том, чтобы завязать с музыкой. Но его не отпускало чувство внутренней справедливости, он знал, что лучший в своём деле, и требовал окончательного признания своего таланта.

Вернувшись в штаты из чувства реванша, Канье улетает на Гавайи, где следующие шесть месяцев будет работать над своим главным магнум опусом. Ему нужно было искупить свою вину, изгою надо было доказать своё право на место в пантеоне вечных, для чего он собрал звёздную команду, которая должна была показать, какую по-настоящему огромную власть имеет Канье, и донести до людей его тёмную фантазию — "MY BEAUTIFUL DARK TWISTED FANTASY".

Главной своей задачей Канье ставил показать всё, что он умеет, поэтому данный альбом совместил в себе всё, чем Уэст прославился до этого. Он сосредоточился на перфекционизме каждого аспекта работы и превратил свой рэп в полноценную симфонию. Через весь альбом проходит мысли о том, чего Канье достиг, о пафосе и тяжести ответственности за то, насколько важное и высокое место он занимает в культуре. Он декларирует, что никому не должна быть дана такая власть, что есть у него, что он живое рукотворное воплощение эгоизма, и только ниггер подобный ему может найти в себе силу этой самой власти сопротивляться, давя в себе внутреннего ребёнка. Он поднимает тост и пьёт до дна за всех ублюдков, которые не вписываются в мир лизоблюдов, за всех абьюзеров и отменённых злодеев, которые не позволяют себе указывать. Реальность настигает его, с глаз окончательно спадают розовые очки звезды. И когда он переиграл своих ненавистников по их же правилам, доказав любовь мира к себе ни смотря ни на что, он начинает настоящую войну с этого абсолютно скучного для самого себя альбома — всё равно произошедшего "извинения", где он собрал всё, за что его любят, чтобы в последний раз подарить людям то, чего они хотят.

Канье Уэст умер, ушёл на высокой ноте под пафосный похоронный марш своей тёмной фантазии. Люди запомнили его величайшим музыкантом, который был с ними добр и откровенен, эта честность стала причиной его смерти, от невидимых рук людей из высоких кабинетов. Но все эти жадные продюсеры, глупые политики и античеловечные корпораты совсем не поняли, что сами сотворили: как и в одной известной истории, наш герой воскрес, но был это уже совсем другой человек. Это существо звали YE, и оно появилось из ниоткуда, нося маску старого-доброго Канье. Освободившись от клейма музыканта, сумасшедший YE врывается в мир высокой моды, неся за собой революцию стритвира, делая люксовые бренды достоянием не только высших слоёв общества, но и частью повседневности, чтобы каждый имел право прикоснуться к его гению. Теперь всё, что его интересует — это эксперименты и границы дозволенного в социальной инженерии. Но, чтобы начать свою месть меркантильной и уже давно мёртвой индустрии развлечений, ему нужен был дерзкий и абсолютно противоречивый манифест, которым он заставит усомниться в своей вменяемости эту реальность. Так на мир снизошёл карающий "YEEZUS".

Самый важный и контркультурный альбом стал настоящим перформансом, который изначально не собирался искать одобрения у фанатов. YE выковал его в городе Великой революции, в Париже, полностью принеся себя в жертву настоящему комплексному искусству. Yeezus был не просто очередным музыкальным релизом, а презентацией целого взгляда новой антифилософии по отношению вообще ко всему, вдохновлённый авангардом и минимализмом современного абстрактного искусства, где меньше — значит больше. Нарратив перерождения и искупления за смерть мальчика Канье был обыгран расчеловечением привычных сэмплов. Этот тяжёлый электронный звук десятков хаотических синтезаторов заставляет слушателя окунуться в мир, где больше нет добра и зла, за предел человеческих сомнений и стыда, а из прекрасного здесь только вечность красоты распада. И именно в момент катарсиса с тобой начинает говорить сам хтонический бог YEEZUS.

Чёрная минималистичная фигура начинает содрогать стенки реальности своим гимном справедливого зла и возмездия. Она отвергает человечность и издевательски жанглирует понятиями о морали и нравственности, переворачивая всё с ног на голову. Оно грязно признаётся, что использует чёрную кожу в своих обличительных целях. Вся эта социальная игра с расизмом вышла из-под контроля, и теперь повернулась против своих создателей. Они хотели нас обособить и у них это получилось, теперь мы действительно понимаем, что мы другие, но эти ниггеры всё равно продолжают задыхаться, вместо того, чтобы дышать. Эти ниггеры не готовы к решительным действиям, но теперь у них есть "BLACK SKINHEAD", который уже никогда не остановится. "I AM A GOD" — это больше, чем просто вера в себя. Манифестируя это, YE навсегда отказывается извиняться за свои слова и принимает сторону зла, оперируя тем, что его враги будут удовлетворены лишь тогда, когда он будет собирать хлопок руками.

Не злорадствуйте надо мной, враги мои. Ибо хоть я и упаду, но снова поднимусь, хоть я и хожу во тьме, но Господь будет мне светом.

По-настоящему звёздный час, переходящий в вечное бессмертие, наступает в жизни мужчины после достижения заветной им цели, и уже матёрый YE был к этому как никогда близок: он готовился к раскрытию главного противоречия своей жизни, для чего ему требовались идеально подходящие составляющие. Что-то должно было перевешивать его безумное визионерство и нездоровую тягу к разрушительному самопроявлению, и очевидно, что для мужчины это может сделать только подходящая на эту, ещё боле чудовищную, чем сам YE, роль женщина.

Сочная армянка Ким из богатейшего и влиятельнейшего клана Америки давно будоражила ум нашего злодея. Намёки на его неравнодушие к ней проскакивали в его творчестве ещё очень давно, и за это время она становилась для него всё более и более желанной. Поэтому, наконец-то дорвавшись до заветной женщины, пожрав её после первого неудавшегося брака, YE строит вокруг неё огромный корабль своей будущей проблематики, для надёжности якоря обзаведясь с ней квартетом детей. Так он воздвиг своего главного будущего антагониста в лице собственной семьи и обеспечил почву для так необходимого противоречия. Теперь он может наконец-то серьёзно позволить себе оторваться от цивилизационных догматов, ведь отныне ему есть что терять, что придаст данному перформансу истинную ценность. Ставки высоки с обеих сторон, поэтому в своём следующем фундаментальном труде он хочет подчеркнуть и раскрыть разные стороны YE, буквально презентуя миру свою болезнь.

"MY LIFE OF PABLO" стал целой медийной компанией, желающей донести экспрессию многоликости главного героя. Название отсылает к трём великим: Пабло Эскобару — производящему продукт, Пабло Пикассо — творящему искусство, и апостолу Павлу — проповедующему веру и спасение. YE поднимает мысль о том, что боится разрушить и лишиться чего-либо из трёх этих ипостасей: эгоцентричной славы, семьи или веры. Но при этом у него не получается сохранять всё это вместе в единстве. Пытаясь оставаться на людях, он только больше подвергает свою семью опасности, а, наоборот, приближаясь к своим близким, он чувствует подавленность, вину и стыд, что, несомненно, бьёт по его вере. Борьба желания быть семьянином и поглощённым низменностью плотью чудовищем, упивающегося своим могуществом.

В тот момент YE погрузил всю индустрию в своё безумие и переживания, тем самым только приближая то, чего он так одновременно хотел и боялся: из-за обострения всей ситуации на публике, неудач в бизнесе и напряжённых отношениях внутри семьи, YE принудительно госпитализируют в психиатрическое лечебное заведение, где врачи, уже однажды убившие его мать, диагностируют ему биполярное расстройство личности. Следующие две недели оказались самыми страшными в жизни творца, так как из-за принудительно принимаемых им препаратов он чувствовал, как терял самого себя, лишаясь веры и связи с внутренним богом, таким образом собирая бинго всех страхов и лишений в своём самом чудовищном падении. Перед падением возносится сердце человека, а смирение с этим предшествует славе. Одержимость этим приводит либо к величию, либо к безумию.

Произошедший с YE инцидент навсегда отпечатался на его больном разуме, окончательно и бесповоротно приведя его на путь хтонического эгоманьяка и вечного спутника всех мировых катастроф, одновременно пугающего и завораживающего своими безумными от кошмарной правды высказываниями, которые с каждым твитом набирают всё больший градус провокативности. Как будто сама жизнь не оставила ему выбора, ведь все, кто могли повлиять на это, либо не нашли в себе сил быть рядом до конца, либо просто предали его: ближайшие друзья, когда-то поднявшиеся в индустрии за счёт его помощи, отвернулись от него по прямой указке высших сил финансового капитала, боясь потерять свой уровень комфорта, бренд и лицо перед ангажированной общественностью; бизнес-партнёры разорвали все многомиллионные контракты, как только он стал привлекать к себе и своим проблемам слишком много внимания; любимая жена отправила его в дурдом, а позже и вовсе развелась, больше не в силах терпеть человека, который поместил её колхозную армянскую жопу на обложки всех ведущих модных журналов мира, тем самым по-настоящему открыв для неё высший свет тайных обществ и закулисья мирового шоу-бизнеса. Он потерял даже право опеки над своими детьми, их именами и внешностью. Они стали заложниками корпораций для того, чтобы иметь на YE единственную точку давления, взывая его к последним остаткам человечности, и хотя бы иногда вынуждая его перестать сливать информацию об их мерзких и лживых деяниях, которые позволяют им контролировать мир через ненависть, рабство и человеческое горе.

Добравшись до самой вершины славы и обретя собственную независимость, а позже лишившись всего, что представляло ранее для YE истинную ценность, ему не остаётся ничего, кроме как просто идти до конца, издеваясь над исполинской наивностью и популизмом СМИ, каждый раз скармливая им ряд резонансных конспирологических высказываний об очередных коварных еврейских продюсерах, которые занимаются эксплуатацией несчастных знаменитостей, тем самым вновь и вновь идя впереди системы и вынуждая её обращать на себя внимание, зарабатывая при этом миллионы долларов, что позволяет ему заниматься действительно тем, что ему всегда нравилось — провокационным искусством. Более чем за двадцать лет он ни разу не отступился от желаемой цели и несмотря ни на что оставался собой, пронеся через года культовый авторский стиль, при этом поменяв как культуру творчества личности, так и способы донесения мыслей с идеями. Мифологизируя себя, он сражается против лицемерия и меркантильности мира, чтобы продолжать создавать и отстаивать контркультуру во что бы то ни стало. И даже несмотря на то, что у него нет ответа, как выбраться из нашего плачевного цивилизационного положения, он не станет молчать о том, что мы в нём находимся. Ведь он раскрывает не истины, а чувства людей, разговаривает с их нутром, доказывая, что каждый человек ценен — особенно Гитлер!

Если вы считаете, что работа, которую я делаю правильна, если вы считаете, что я был усерден, что я трудился, что я защищал вас, что я честно потратил своё время на служение своему народу, тогда отдайте свой голос! Если так, то заступитесь за меня, как я заступался за вас!

IMMORTAL MONSTER YEDOLF YETLER

SAVVA FISHER ESPECIALLY FOR MY POETARKA NIGGAS

Поэтарий, вынужденный и служить прекрасному благодаря творчеству, и выживать в капиталистической системе посредством тяжкого труда, всегда ищет достойного отдыха. В этом ему помогает высокохудожественный декадентский шик: томное распитие хорошего алкоголя или разнузданное вливание в себя спиртячки-синячки-бухачки, меланхоличный покур сигаретки или осуждаемые нами заигрывания с запрещёнными веществами. Но не изобрело ещё человечество развлечения лучше, чем секс.

Тем не менее, процесс этот содержит в себе тонну подводных камней: вынесем за скобки проблематичность непосредственно заполучения секса, ставшим частью товарооборота сферы услуг — всё-таки Поэтарка занимается возрождением Эроса (Телесности), а не вопросами инцел-движения. Нас беспокоят вопросы демографии и здравоохранения, напрямую связанные с любимым занятием поэтариата.

Во-первых, обозначаю сразу — поэтариат отвергает презервативы. Алчные промышленники заставляют мужчин ебать резину, а женщин — ощущать в себе чужеродную мембрану вместо живой плоти. Контрацепция из серии "Plan B" вовсе является издевательством над женским здоровьем и унижением мужского достоинства. Настоящие декаденты, умудрённые житейским опытом маргинала и героя эротического труда, знают, как ликвидировать риски нежелательной беременности:

1. Курите! Вдыхайте густой табачный дым, задерживайте в лёгких и медленно, совсем слегка приоткрыв рот, выдыхайте — никотин замедляет и убивает сперматозоиды, не оставляя предсеменной жидкости хотя бы малейшего шанса содержать в себе оплодотворённые частицы.

2. Комбинируйте партнёров! Если у вас есть партнёр, по состоянию здоровья имеющий минимальную вероятность забеременеть (или не имеющий таковой вовсе), то всегда сношайтесь с ним перед соитием с партнёром более фертильным. Говоря насущными примерами, гораздо разумнее слиться в экстазе с дамой в летах (или с уже неспособной родить девушкой с убитыми яичниками) до того, как вы приметесь за пышущую молодостью и феминной энергией нимфу: семя, содержащее в себе ваш плод, уже слито, а за свежую плоть вы принимаетесь уже полуопустошённым, орошая или наполняя тело только лишь симулякром спермы, не несущим в себе новую жизнь.

3. Откиньте навязанные концепты! Порнография (буржуазный инструмент порабощения народа, эксплуатирующий сексуальную неудовлетворённость обывателя) навязывает своим клиповым видеоконтентом эякуляцию внутрь, которую коллективное бессознательное Интернета смешно обозвало "кремпай". Такое скучное и банальное завершение полового акта совершенно не оправдывает риск — согретая на пару мгновений пизда, которая и без того вашими стараниями должна пылать, не стоит зачатого в суете (от слова "суёт") ребёнка.

Во-вторых, никогда не забывайте, что в здоровом теле — здоровый дух. Венерические заболевания не только повреждают ваш организм, но и искажают мышление: вызывают страх секса, культивируют недоверие к противоположному полу и, в целом, способствуют инерции и пассивности в жизни. А мы, борющиеся за свою и чужую Волю, должны быть в постоянном движении и единстве:

1. Поэтарий — гражданин осознанный! Регулярно (хотя бы раз в сезон, а то и каждый месяц) проверяйтесь на предмет наличия у себя срамных болезней. Перед связью с очередной очаровашкой не стесняйтесь просить врачебный документ о чистоте, а также обязательно предъявляйте свой. Без доверия товарищество невозможно! Помните, на бумажке должно быть написано, что ВИЧ, СПИД, сифилис и прочая проказа — "отрицательно", а большая сочная жопа — "положительно".

2. Обращайся к проверенному исполнителю! Всегда учитывайте опыт друзей и подруг — они с радостью поделятся информацией, кто несёт в себе букет, а кто нет. Если вас смущает перспектива доедать за более прыткими и оперативными своими товарищами, нежели вы, то отбросьте эти мещанские мыслишки — с соратниками не стыдно ни преломить хлеб за одним столом, ни разделить на нём же плотскую трапезу.

3. Следите за гигиеной! Несмотря на предельную банальность этого тезиса, его всё равно необходимо проговорить. Более того, если вы видите, что потенциальный партнёр не следит за собой в достаточной для вас мере — избегайте его. Не уважающий себя индивид не уважает и вас, помните это — не позволяйте чуханам и чуханкам вписываться в ваш круг. В особенности в ваш узкий круг.

Наконец, отрицайте навязанные обществом потребления концепты контрацепции. Несмотря на наше критическое несогласие с курсом правительства РФ и многих других олигархических режимов, сложно не поддержать стремление к улучшению демографической ситуации в стране: русских должно быть больше, дабы они писали больше стихов, картин и историй. А чтобы их было больше, производить их должно быть гораздо красивее и приятнее.

Собственно, именно для этого вы и прочли вышеприведённый текст.

Господин Бездна специально для Поэтарки

Слава КПСС, в миру Вячеслав Машнов, если и не вошёл ещё в пантеон современных классиков (к чему он вряд ли стремится), то точно может считаться создателем одной из самых оригинальных и долгоиграющих музыкально-поэтических вселенных. Издалека этот авторский мир может казаться абсурдным, требующим чуть ли не эзотерического постижения (эзотерического в духе не Кастанеды или Кроули, а, скорее русских скопцов с их радениями, адамитов, юродивых всех времён и народов, когда непонятно, пророк перед тобой или паяц). Ещё бы, кому придёт в здравом уме слушать 50+ релизов группы «Ежемесячные» (с названиями вроде «Короли абстракта») или разбираться в разнице между Валентином Дядькой и Воровской Лапой?

О пороге вхождения в искусство рассуждал Андрей Замай в незабвенном интервью иноагенту (и кем ещё он там признан?) Юрию Дудю на заре их с Гнойным известности. Очень часто этот тандем (и их спутники, вроде Fallen MC и Джигли) осциллировал между самопровозглашённой элитарностью и предельным упрощением, на грани полного обессмысливания, методом художественных провокаций высекая своего идеального слушателя из общей массы потребителей русского рэпа и привлекая любителей других жанров. Однако Слава-сотоварищи (с неминуемой долей личной специфики каждого артиста) ценны в первую очередь не своими крайностями. Основной корпус их текстов — откровенный, безыскусный реализм, к которому часто можно прибавить эпитет “социальный”, главный пример которого — недавний альбом «Россия 34». Иноагент Мирон Фёдоров вменял Гнойному “примат формы над содержанием”, и беглый взгляд может согласиться с этим обвинением: Слава перепробовал едва ли не все известные стили в хип-хопе (попутно изобретя и новые: “благодаря мне в России грайм — это батлы с фаст-флоу") и фитовал с артистами разных направлений и поколений, от "эхо прокуренных подъездов" до OG Buda.

Но с тем же успехом можно предъявлять нечто подобное и Егору Летову, известному большим количеством сайд-проектов, в рамках которых он использовал различный художественный инструментарий. В его творчестве различие техник развивалось в течение времени и отражало изменение мировоззрения — от гаражного анархизма и эпатажа в советский период творчества, через поиск откровений в «опизденевших» альбомах — к политическим манифестам 90-х. У Славы же даже в рамках одного релиза могут сосуществовать постироничный нью-скул, современный поп-панк и серьёзный спич в манере Бабангиды или Дяди Жени, так как он, будучи реалистом эпохи конца постмодерна, стремится охватить реальность с возможно большего числа точек зрения, в любой возможной поэтике и музыкальной стилистике. И в каждом его проявлении, будь то «Детская танцевальная музыка» или «Оттенки барда», мы различим авторскую индивидуальность, т.к. ни игра слов, ни стилизация, ни отсылки или разные виды читки не являются для него самоцелью.

Витрина такого подхода — совместный с Замаем микстейп 2021 года «Antyhypetrain», последняя их крупная работа, написанная до СВО. В большинстве материалов, касающихся творчества Славы, его незаслуженно обходят стороной, больше предпочитая «Чудовище, погубившем мир», «Солнце мёртвых» или недавнюю «России 34». Прежде всего, отпугивают размеры: 101 трек, общая длительность чуть больше шести часов. Кроме того, многие находят исполнительскую манеру и тексты Замая довольно специфичными. Однако эта работа доводит до предела все ранее начатые тенденции, закрывает сюжетную арку Антихайпа как явления и подводит черту большинству кочующих из релиза в релиз тем — в этом как плюс, так и минус этого микстейпа, потому что многие высказывания обоих авторов кажутся излишними: что-то уже было с лихвой оговорено в старых треках, например, личная драма Славы (более-менее известная всем прошаренным слушателям) или очередные шпильки в адрес иноагента Оксимирона. Впрочем, для анализа постмодернистского этапа в его творчестве нет релиза лучше.

Большинство песен можно условно разделить на личные и политические, и есть ещё категория тех самых “радений”, песни, написанные в “стёбной” манере, но на них подробно останавливаться не будем — вряд ли даже сами авторы смогут растолковать содержание треков вроде «Замок Антихайпа» или «Мегаломаны», в которых на первый план выходит их артистическое безумие, и от слушателя требуется только проникнуться грязным, почти животным вайбом.

Наиболее яркие среди “личных”, на мой взгляд, это «Молодой Герцен», «Мельтешение жизни» и «Чили». Каждая из них представляет одну треть в общем развитии релиза. Для «Молодого Герцена», в начале микстейпа, характерен предельный надрыв, напоминающий частично «Похоронку» с альбома «Чудовище, погубившее мир», частично треки Бутер Бродского. Но уже здесь Слава видит выход из собственной трагедии в творчестве, тем самым поднимая историю своей любви чуть ли не до дантовских масштабов (и тут же намеренно снижая пафос):

Прыг-скок, я бессильный, Smells Like Spirit на душе
То ли кошки скребут, то ли пилит Skrillex
Свой ебаный сет с элементами БДСМ,
То ли ОКР, то ли соза и ПТСР
Против шерсти меня гладит рутиной волна
Проснуться, встать, устать, упасть и идти на Парнас

(впрочем, здесь “идти на Парнас” воспринимается лирическим героем как некая травмирующая обречённость)

Нравственно выше наш подвиг чем у тех, кто проложил
Талантом вверх дорогу,
Мы же пена, а на пену похуй

Парт Замая выступает как бы поддерживающим элементом, как и во многих других треках. Его куплет оказывает терапевтическое, успокаивающее действие:

Оставь пафос фраз, осклабься врагам
Отстань от себя, асфальтовый раб
И выдохни, критика — не лучшее
Что существует на планете, любовь — оружие!
У меня ведь есть любовь, я её люблю
Она не ест мясо, ведь это моё сердце!
И когда я признаюсь, я душою не кривлю
Идеалист и дуралей, молодой Герцен!

Вообще, их взаимодействие на этом микстейпе напоминает историю создания альбома «Пляж» группы «Макулатура», где один из участников разбирался с собственной травмой, а второй оказывал ему посильную помощь.

«Мельтешение жизни», расположенное ближе к середине, маркирует меланхоличное настроение, в которое вступает релиз. Мельтешение, ключевой образ, представляет собой нарезку жизненных ситуаций, которые подводятся Славой под общий знаменатель бессмысленности: история расставания рифмуется с угасанием старой дружбы и собственным творчеством:

То, что кажется действительней всего,
назавтра нам только снится.
Женщина, ради которой было всё,
растает, как сигаретная дымка;
оказывается, баловство это всё,
и ни для кого горит одинокий костёр.
Страницы Красной книги — это мы с тобой, браток,
но мы всё выстоим, и пусть хуйня наше искусство,
записал, забыл, наутро не так грустно

Но трагические нотки уже здесь отдают смирением, и появляются знаки чего-то высшего, чем обыденная жизнь, пусть и лирический герой относится к ним иронично:

Когда молился мой друг, на него сел махаон,
и он увидел Бога, а я — гусеницу с крылами

Замай, с позиции старшего товарища, как будто бы испытавшего больше тягот на жизненном пути, вновь пытается приободрить своего соавтора и нас вместе с ним:

Знаешь, да похуй.
Я думал, тут все намного умнее меня,
что они видят, что я провинциал,
нелепый такой; думал, выкупят, что я им не ровня,
и это во мне взрастило отрицалова корни.
Слушал Боба, ездил в троллейбусе,
сейчас уже не такой, знаю цену себе

Кроме того, он вносит толику общественного, революционного смысла в ту жизнь, которую Слава уже поспешно признал абсурдной и лишённой значения:

Да, мне нужны деньги, чтобы устроить теракт,
чтобы срака Шнурова и Поперечного порвалась

Кстати, мотив “женщины, ради которой было всё” и упоминание Замаем “подписчиков Патреона” создаёт причудливую перекличку этого трека со стихотворением Н. С. Гумилёва «Мои читатели», которое тоже характеризуется невероятным стоицизмом перед лицом житейских передряг.

«Чили», пожалуй, из всех упомянутых мной песен, наиболее проникнута отчаянием. Она расположена незадолго до конца альбома, но это ещё не кода. После этой песни начинается провал в те самые “безумные” треки, они идут один за другим, пока оба автора таким мистериальным образом не очистятся сами и не очистят нас от своих упадочных настроений.

Слава начинает с откровений о своём лечении у психиатра и описывает состояние катастрофического одиночества, когда абсолютно утрачена почва под ногами и нет надежды на какой-то удачный выход из ситуации:

Этой полярною ночью, что не закончится никогда,
с початой бутылкой вина или нельзя, ведь антидепрессант
прописал психиатр, усталый дядя с сединой в висках.
Сказал: «Через год будет полегче»,
у собственной памяти арестант»
«Завтра устроишь себе выходной,
праздник бессилия, с кем-то увидишься
и на моменте поймаешь себя
на мысли: «Зачем это слушаю я,
что я здесь делаю? Мне это незачем,
может ужалиться герычем?».
Но даже это бессмысленно —
что может быть на свете печальней, чем эйфория?

И куплет Замая уже не работает как утешение, и заданная в начале попытка преодолеть трагедию силами искусства обречена на провал:

Долбоёб, ещё б, советский волчок —
игрушка прикольная, но кто сыграет-то еще?
Письмо в никуда, но быть может столетие через откроют бутыль,
а мой диалект всё равно не поймет ни один ученый богатырь.
Замайская клинопись будет в музее под кубом стеклянным стоять,
пока не родится через тыщу лет ещё один странный Замай

Но у этой истории будет если не счастливый конец, то уж точно лучший, чем заунывные песни двух тридцатилетних рэперов. И здесь мы переходим к политической части релиза. Даже по приведённым цитатам можно заметить, что личное и социальное у Славы и Замая — взаимопроникающие категории, и часто второе обуславливает первое. В насмешливых, на первый взгляд, треках «Мальчик в Balenciaga» или «Тик-ток москвички» дана картина России конца 10-х — начала 20-х, когда казались похороненными любые надежды на изменение ситуации в стране, и большинство общества предпочло свободе бесконечное потребление, как материальных благ, так и суррогатов культуры. Здесь наши герои смыкаются с другим русским автором Серебрянного века, Владимиром Маяковским. Всем известна история его взаимоотношений с Лилей Брик, но немногие отдают себе отчёт в том, что личная неустроенность Маяковского ему самому казалась следствием несправедливого устройства общественного порядка. Поэтому «Облако в штанах» или «Флейта-позвоночник» не только про “стоглазое зарево” любви, но и про “фонарные столбы”, на которых будущая революция должна повесить всех чинуш и торгашей, не допускающих свободного существования любви.

«Antyhypetrain» не содержит столь же внятных политических высказываний, поэтому делать выводы о взглядах авторов приходится, отталкиваясь от противного, от объектов их сатиры: в треке «Мы работаем на Кремль» подвергаются жёстком диссу т.н. «либеральная» «оппозиция». Слава однозначно заявляет: “плевать, с какой стороны баррикад пошляки-популисты”, “вы такая же фашистская хуйня”. В песне «Деньги» осмеянию подвергаются современные левые, весьма измельчавшие в сравнении с XX веком:

Они просто издеваются над идеей…
Я рэпер,
и если я перестану читать про деньги
то наступит коммунизм
А это, как известно, хуже всего

Похуй леваки, я живу, как рантье.
Мелкий буржуйчик, хочу как Депардье
заводик в Крыму, но левая туса
говорит, что наша сила в профсоюзах.
Я тоже хочу петь анархо-панк,
но жить на дивиденды, что мне платит Сбербанк
Как бы мне так устроиться?
Деньги, деньги, денежки у меня водятся

Строчка “левая туса говорит, что наша сила в профсоюзах” — отсылка на левацкую группу «Аркадий Коц», для чьего творчества характерно обилие лозунгов при отсутствии рефлексии над ними и подмена реализма маня-мирком.

Сделать выводы о позициях самого Славы можно, разве что, на периодических упоминаниях разных «священных монстров». Особо примечателен в этом плане трек «По едалу»:

Я как Мисима; солнце, сталь — мои стихи и проза
бьют вас по ебалу; вы лакеи, словно Ходорковский
Я Н*П (запрещённая и ныне не существующая организация) Лимонов — брусья, романы, турник,
я Дудаев, я Сперанский,
я веган, я боевик

Последний русский богатырь — я Стрелков-Гиркин

Такое отсутствие определенных убеждений было вполне позволительно в относительно спокойные довоенные времена, хотя постепенно это начало утомлять. Новая эпоха поставила всех артистов перед выбором стороны, и если Замай, как и Виктор СД, третий участник Антихайпа, в конце концов уехал в эмиграцию (тем самым обнулив свой собственный трек «Белый»), то Слава, несмотря на все свои сомнения, остался на родине, остался голосом простого народа, который равным образом не принимал и не принимает несправедливость путинской России до 2022 г. и лицемерие и половинчатую политику правительства после начала СВО.

В чём точно нельзя отказать Славе, так это в компетентности по вопросам культуры. И на «Антихайптрейне» чувствуется его тревога по поводу всеобъемлющей пошлости современного искусства. Его лирический герой находит в себе силы жить хотя бы ради того, чтобы бороться со всей этой гнилью, которая смеет величать себя творческой элитой. И пусть эта борьба может оказаться безуспешной, но для автора всё равно остаётся ценным “упоение в бою, и бездны мрачной на краю”. Именно этим самурайским чувством проникнуты одни из сильнейших треков: «В грязи», «Дао», «Трихана»

Где старый я? — разобрал и выбросил,
шёл к себе этой тропою гиблою,
обложившись гидрой и книгами.
Криппипаста длиною в жизнь, и
вряд ли ты будешь доволен, кент,
но я кручусь, словно сюрикен

«Дао»

«Солист в театре наших боевых действий,
я встал на путь диктата, словно я Пётр Павленский.
Никакой любви. Жестокий арт-террор,
либо делай, что сказал, либо кишкой на кол.
Тарковский сжёг корову, Павленский пиздил бабу
А я убил в себе романтика и Гаутаму»

«В грязи»

Хип-хоп так доебал, что нету сил, брачо,
но слышу твой — и у тя, чё, аллергия на панчи?
Баче нас нету на русском,
мы Оптина пустошь,
мы остаемся навсегда здесь, как деды под Курском.
Я Хироо Онода, мой император мёртв,
но, словно Роджер Федерер, я не покинул корт.
Ебал вас в рот, Антихайп, ты знаешь мой нейм.
Любишь играться с большой дудкой, пидор, — Джон Колтрейн?

«Трихана»

Слава прощается с постироничной маской Антихайпа. Он мог бы к ней вернуться или уйти из рэпа, как Бабангида, если бы прежняя общественная возня продолжалась и сейчас. Но, слава богу, новая эпоха избавила нас от этого. Релиз оставляет слушателя в спокойной уверенности — отбоя не было, борьба продолжается:

Не живя в очке, понять сути России нельзя. 
Ебучие москвичи пускай копят на Гелентваген,
а мы напишем с десяток томов логики Антихайпа. 
И похуй на всех женщин и мудаков, что нас не любят,
мы останемся в истории, как Патрис Лумумба,
Чёрные пантеры тут бля

«Antyhypeoutro»

Сорока специально для Поэтарки

Я сжечь её хотел, колдунью злую

— эпиграф романа, строка из одноимённого стихотворения Сологуба.

Работа над романом «Мелкий бес» велась в конце XIX века, а конкретно в 1892-1902 гг. — самом кризисном времени для царской России. Это было время всеобщего предчувствия неизбежного упадка, время исчезновения последних надежд населения. Даже малейшие положительные изменения и налаживание дел казались недостижимой чертой. Неудивительно, что книга стала так популярна именно в таком обществе, в котором (и про которое) была написана — обществе надвигающейся катастрофы; а в такого рода встревоженной и безнадёжной атмосфере может иметь спрос литература только декадентского содержания. «Мелкий бес» — это один из первых русских декадентских романов, переполненный мистицизмом, описаниями социальной безнадёжности, тоски периферийной жизни, передаваемыми с готической точностью. На символистскую природу произведения, возможно, оказала влияние дружба Сологуба с другими авторами-символистами, его современниками — З. Гиппиус (которая, кстати, написала статью «Слезинка Передонова», посвящённую роману) и Д. Мережковским. Всё это, безусловно, не обошлось без невольного подражания таким зарубежным авторам как Уайльд, Гюсиманс и т. д.

Жизнь провинциального городка в романе проявлена максимально отчётливо. Всё это потому, что Сологуб прекрасно знает, о чём пишет, ведь сам был учителем (и инспектором училищ) в нескольких маленьких городках, во время пребывания в которых и запечатлел в своей памяти самые яркие в своей отвратительности и мерзости элементы бытового кошмара русской провинции. Ко всему прочему, Сологуб преподавал математику, что сказалось на точном, математическом описании различных явлений (таких, к примеру, как процесс сумасшествия). Среди городов, в которых жил и преподавал Сологуб — Великие Луки, Крестцы, Вытегра.

В сельском населении России вообще мало развиты чувства долга и чести и уважения к чужой собственности.

— «Мелкий бес»

Название

Много споров велось насчёт того, что заключало в себе название «Мелкий бес» и к чему оно относилось. Традиционно сочетание «мелкий бес» употреблялось в составе фразеологизма «рассыпаться мелким бесом» (угождать, льстить, заискивать). Но кто-то находил в нём прозвище для Передонова (главного героя романа), кто-то — олицетворение русского бесовского общества, кто-то считал, что Передонов — это сологубовский автопортрет и поэтому видел в нём самого Фёдора Кузьмича Тетерникова (как отображение истинной личности Сологуба, не прикрытой творчеством и псевдонимом), кто-то определял «недотыкомку», о которой далее пойдёт речь, как мелкого беса. Название очень эклектично, многогранно и неоднозначно, поэтому заслуживает множества теорий и интерпретаций. Но сам автор говорил о названии так:

Нет, мои милые современники, это о вас я писал мой роман о Мелком Бесе и жуткой его Недотыкомке, об Ардалионе и Варваре Передоновых, Павле Володине, Дарье, Людмиле и Валерии Рутиловых, Александре Пыльникове и других. О вас.

Основная сюжетная линия

Главный герой романа, — Ардальон Передонов, — учитель в русской гимназии, который не кажется заурядным даже на первый взгляд. Передонов бесчестен, завистлив, невероятно злобен на всех вокруг и одержим одной идеей — повышением в должности, которое жаждет получить с горящими глазами:

Господин инспектор второго района Рубанской губернии, — бормотал он себе под нос, — его высокородие, статский советник Передонов. Вот как! Знай наших! Его превосходительство, господин директор народных училищ Рубанской губернии, действительный статский советник Передонов.

Отсюда вытекает и вторая темнейшая сторона Передонова — его чрезмерная, радикальная подозрительность и стремление обличить в каждом врага, предателя и соглядатая:

Передонов собрал все карты, какие были, и остриями ножниц проколол глаза фигурам, чтобы они не подсматривали

Пиковая дама всё ко мне лезет, в тиковом капоте

Но на этом портрет нездорового сознания главного героя не заканчивается. Он туп и зол в самом прямом значении этих слов. Ему доставляет удовольствие принуждать, а скорее подстрекать причинять боль, например, родителей к своим неряшливым и непослушным мальчикам-шалунам, на которых жалуется Передонов. Он по своей сути является лгуном, клевещущим, врущим доносчиком, стукачом, который сдаёт других без зазрения совести. В половине случаев — ради личной выгоды, либо — ради удовлетворения собственных низменных потребностей. И самое печальное, что этот характер, до ужаса пробирающий своим описанием, олицетворяет норму в провинциальном русском обществе конца девятнадцатого века.

Поначалу главный герой безумен в беспримесном смысле этого слова — у него отсутствует ум ввиду его зашоренности, ограниченности, тотальной одержимости однобокими идеями. Досуг Передонова заключается в нескончаемом распитии водки с друзьями, игре на бильярде или в карты. Но постепенно его безумие трансформируется и перерастает в безумие подлинно болезненного характера. Передонов по степени развития сюжета переходит от обыденных, бытовых случаев лицемерия и лжи (вроде эпизода с тайным поеданием изюма и выставлением работницы по дому виноватой перед своей будущей супругой) к бредовым, маниакальным и навязчивым идеям, которые находят своё отражение в конце в виде поджога и убийства. Вся жизнь главного героя построена на обманах, заискивании, стукачестве, лицемерии и тайных садистских желаниях. Так, например, в школе Передонов дразнит учеников, которых выпороли при нём родители. Однако при этом он ходит в церковь, но только для того, чтобы другие видели, что он — человек порядочный.

В романе, естественно, присутствуют и другие герои, но они все являют собой таких же «злых и насмешливых людей», каким для нас раскрывается и главный герой. Они все ненавидят друг друга, но если Передонов сам принадлежит к той же касте порочных и несчастных, отчего ему некомфортно в этом обществе? Почему он чувствует себя чужим, если ему тут самое место? Ответ прост: потому что их тупость и злорадство отличаются от передоновского типа: их ненависть друг к другу когда-то начиналась, когда-то заканчивалась, например, в конце дня, при игре в карты или за выпивкой; их злоба была порождением окружающей скуки, глупости и безнадёжности русской периферии, а Передонова она только томила. Его истощённая пороками душа льнула к таинственной, непрекращающейся, ненасытной, мистической, словно бесконечной и вечной злобе, от которой он не мог избавиться при всём намерении.

Ф. Сологубу удалось написать произведение, в котором ни один герой, за исключением некоторых невинных детей, ставших жертвами пожирающей их окружающей реальности, не обладает хотя бы половиной превалирующих добродушных и благонравных качеств. Каждый из героев романа движим исключительно своими эгоистичными целями, желаниями и потребностями вперемешку с незамысловатым презрением и вопиющей завистью ко всем остальным. Даже Варвара, будущая супруга Передонова, готова пойти на обман ради того, чтобы женить на себе главного героя. Каждый герой норовил напакостить и отомстить одному, чтобы прислужить и заискивать перед другими (и нередко наоборот, с теми же персонажами, а ещё чаще — одновременно).

Второстепенная линия

Ещё одним фактором, на который стоит обратить внимание, становится присутствие на страницах романа не только чёрной, отрицательной сюжетной линии, но и, наоборот, вроде бы оптимистичной, а конкретно — амурной, любовной. Как и любое декадентское искусство, «Мелкий бес» не стал исключением и явил собой синкретическое произведение, воплотив в себе самый главный символистский, вполне себе готический признак — соединение прекрасного и уродливого, высшего и низменного, морального и имморального:

Этот роман — зеркало, сделанное искусно. Я шлифовал его долго, работая над ним усердно. Ровна поверхность моего зеркала, и чист его состав. Многократно измеренное и тщательно проверенное, оно не имеет никакой кривизны. Уродливое и прекрасное отражаются в нём одинаково точно.

— из предисловия Фёдора Сологуба ко 2-му изданию романа «Мелкий бес», январь 1908.

Речь, конечно, идёт об эротической утопии, любовных отношениях Саши Пыльникова — 15-летнего мальчика, ученика Передонова, — и Людмилы Рутиловой, — одной из сестёр Рутиловых, провинциальной красавицы, осветляющей своим звонким смехом и ярким ликом окружающую хмурость, влюблённой в мальчика некоторой смесью из платонической привязанности, возможности осуществления своих откровенно странных желаний (вроде переодевания юнца в женские платья и постоянного опрыскивания духами, чтобы тот «не пахнул своею противной латынью, чернилами и мальчишеством») и тяги к андрогинному мужскому телу вкупе с возведением в религиозный культ:

Обожанием были согреты Людмилины поцелуи, и уже словно не мальчика, словно отрока-бога лобзали её горячие губы в трепетном и таинственном служении расцветающей Плоти.

Однако на фоне всеобщей, тотальной мерзости эта эротическая, пошлая, полуплатоническая повествовательная нить меркнет из-за несравненной силы демонстрации скотской, лживой жизни остальных героев и слабой способностью передать искренние, чувственные переживания. Бесспорно, и у Рутиловой, и у Саши есть непередаваемое влечение друг к другу, нежность, скрашенная пастельными тонами и великодушная эмпатия:

Самый лучший возраст для мальчиков… четырнадцать-пятнадцать лет. Ещё он ничего не может и не понимает по-настоящему, а уж всё предчувствует, решительно всё

Но при прочтении романа создаётся неподдельное впечатление того, что этот эпизод был создан только затем, чтобы подчеркнуть контраст между пусть и слегка развратной, но в тоже время ребяческой и наивной стороной любвеобильных провинциальных заигрываний взрослой женщины и молодого паренька и остальной кромешной апатией, бурлящей мелкогородской желчью, «передоновской» стороной жизни.

Утопическая идиллия в итоге заканчивается маскарадом-вакханалией, на котором разъярённая завистливая толпа пытается отнять приз у Саши, переодетого в девушку по инициативе сестёр Рутиловых и выигравшего местный «конкурс костюмов».

Особенности

Первой и, наверное, главной особенностью романа является разрушение провинциального мифа. Мифа о том, что русская провинция представляет из себя кладезь лучших людей, лишённых столичной высокомерности, чванливости, лицемерия и зазнайства. Естественно, Сологуб показывает обратную, картинную сторону медали, но это смотрится максимально реалистично относительно всей мифологической возвышенности «настоящей, рабочей и интеллектуальной» составляющей русского загородного бесовства. Сологуб раскрывает «ящик Пандоры» и словно из глубинных недр вытягивает на всеобщее обозрение русское отчаяние, феномен русской тоскливой реакционности, раскрашиваемые режущей социальной критикой и мизантропической ненавистью, пропитывающими душу каждого населяющего эту каторжную землю. Произведение изощрённо изобилует признаками провинциальной отстранённости, воплощённой в нежелании разбираться и узнавать, как выглядит мир за пределами скудной обозримости. Так, например, Передонов с манящей пренебрежительностью относится к Петербургу, уверен, что «еврей всегда русского надует» и саркастично замечает, что «в Париже завелись волшебники да маги». Передоновская Россия — это мир мелких бесов, копошащихся и ютящихся в собственной крохотности и незначительной злобности, не выходящей за рамки соседствующей меркантильности.

Вторая отличительная черта представляется тоже разрушением некоторой аксиомы, устоявшегося правила, но на этот раз под горячую сологубовскую руку попадает профессия учителя, ведь не случайно именно она присуща главному герою. И это один из нескольких случаев, когда в русской литературе выставляют профессию учителя не в светлом и высоком обличии, не мастерят из учителя проповедника истин и клеврета просвещения, а демонстрируют самые густо-затемнённые и малоприятные стороны древней профессии. Если задуматься о негативном образе учителя, сразу на ум приходит ещё одно произведение (при всей редкости наличия оных в истории русской литературы) — чеховский «Человек в футляре» и главный герой Беликов, на образ которого, естественно, и ссылался Сологуб.

Третьей интересностью «Мелкого беса» выступает внушительное количество отсылок, хоть и невзрачное на первый взгляд. Как я уже упоминал, главный герой романа имеет параллельные черты с Беликовым из «Человека в футляре», но на этом множество отсылок не заканчивается. Здесь намёки и на «Пиковую даму» Пушкина в тех моментах, где для Передонова оживают карты — короли, валеты, дамы (потому что тот считает, что они следят за ним, впоследствии он выкалывает им глаза), и отсылка на «Бесов» Достоевского, кроющаяся в названии и некоторых сходствах главных героев, и библейские мотивы, например, когда Передонов в конце убивает ножом своего приятеля Володина, похожего на барана, ставшего в глазах главного героя чуть ли не настоящим бараном ввиду полнейшего сумасбродства, что отсылает нас то ли к Агнцу Божьему (Агнус Деи), то ли к пасхальному агнцу, которого приносили в жертву, и подсматривающий враг за обоями, который, очевидно, взят из «Гамлета».

Последней поразительной деталью романа является то, что к всепоглощающему ужасу «передоновщины» добавляется и наличие огромного количества сцен телесных наказаний, розог, сечки, которые являются лишь дополнением к передоновской провинциальной жестокости. Это связано, прежде всего, с двумя причинами, но неизвестно, какая из них первична. Понятно, что элементы насилия вкраплены для более яркой демонстрации круговорота насилия в грешной периферийной захудалости, где это представляет из себя единственный способ разрешения проблем, в том числе и с детьми. Домашнее и школьное насилие: учителя, родители регулярно порют детей — это одна из шестерёнок в механизме воспитания, которая приносит своеобразную пользу только самому наказуемому в виде удовлетворения садистских наклонностей. Передонову доставляет невиданное удовольствие наказывать мальчиков, его учеников, только не своими руками, а руками родителей, но наблюдать за этим, а после высмеивать их в классе на этой почве.

Но у этой особенности есть и иная подоплёка, коренное начало, выражающееся в личном опыте Сологуба, потому что розги и сечка в его жизни сыграли немаловажную роль, что вылилось в бесчисленное упоминание сцен избиения детей в «Мелком бесе». Сологуб имел достаточно много садомазохистских наклонностей и фетишистских отклонений, которые любой читатель заметит невооружённым глазом, обратив внимание на пристальную концентрацию на эротике, садизме и иных патологических моментах (вроде чрезмерно участившегося обряда обоюдных целований рук и ног Саши и Людмилы).

Потом приснилась Людмиле великолепная палата с низкими, грузными сводами, — и толпились в ней нагие, сильные, прекрасные отроки, — а краше всех был Саша. Она сидела высоко, и нагие отроки перед нею поочередно бичевали друг друга

Тем не менее, это придало роману остросоциальную, новаторскую и бунтарскую атмосферу в контексте модернизации новой литературы конца XIX — начала XX вв.

Мистицизм

Но самой затягивающей, самой загадочной ветвью развития в книге представляется именно граница перехода её в гротескную, полусказочную оболочку по причине абсолютного умопомешательства Передонова. В этом и проявляется то самое «зеркало», о котором говорит Сологуб в предисловии, дуализм прекрасного и отвратительного, дуализм реалистичного сюжета и сверхъестественного — это главные признаки готического и декадентского романа, роль которого выполняет «Мелкий бес».

Начинается это где-то в середине произведения, когда умопомешательство Передонова выходит на новый уровень, а именно на неотличимую связь с реальностью, он сходит с ума уже в медицинском, натурально психическом смысле, появляются галлюцинации, навязчивые и бредовые идеи становятся всё сильнее, а мономания возрастает до устрашающих размеров:

Взгляд или был остановлен на чём-то далёком, или странно блуждал. Казалось, что он постоянно всматривается за предмет. От этого предметы в его глазах раздваивались, млели, мережили

Казалось Передонову, что кто-то выслеживает его и крадется за ним. Тоскливо стало ему. Он пошел поспешно, без цели.
Он думал, что у каждого здесь дома есть свои покойники. И все, кто жил в этих старых домах лет пятьдесят тому назад, все умерли. Некоторых покойников еще он помнил.
«Человек умрет, так и дом бы сжечь, — тоскливо думал Передонов, — а то страшно очень».

Также с увеличением количества галлюцинаций и мучающих видений на Передонова нападает и параноидальный страх быть наблюдаемым, быть обманутым, патологическая подозрительность и желание в каждом уличить наглого предателя. Он наполняется страхом нечеловеческих объёмов и его радикальная подозрительность целится на всё подряд, иногда даже на своего кота:

Передонов думал, что кот отправился, может быть, к жандармскому и там вымурлычит всё, что знает о Передонове, и о том, куда и зачем Передонов ходил по ночам, — всё откроет да ещё и того примяукает, чего и не было. Беды!

Иногда он подмигивал, иногда страшно мяукал. Видно было сразу, что он хочет подловить в чём-то Передонова, да только не может и потому злится

С каждым днём Передонов приближался к психическому распаду личности, к чему его вела радостно злосчастная «недотыкомка»

Недотыкомка

Недотыкомка — это странное существо, похожее на клубок дыма, бесформенное (точнее, способное переходить в любые формы), юркое, умеющее издавать самые различные звуки: от хохота до плача, от визга до истошного рёва, не поддающееся никакому влиянию извне. Видит её только Передонов, и она всё время изводит его, мучит, не даёт душевного покоя. Отсюда и параллели с мелким бесом, потому что недотыкомка, как маленький дьяволёнок, льнёт к тому, чтобы выесть, вывести и извести всю душу человека. Но появилась она впервые не в романе, а в стихотворении Сологуба от 1899 г.

Недотыкомка серая
Всё вокруг меня вьётся да вертится, —
То не Лихо ль со мною очертится
Во единый погибельный круг?

Недотыкомка серая
Истомила коварной улыбкою,
Истомила присядкою зыбкою, —
Помоги мне, таинственный друг!

По мере развития сюжета недотыкомка встречается всё чаще и в самых разных местах: в церкви, дома, на улице, на деревьях, за спиной у главного героя. Во всём этом Передонов, конечно, ввиду необычайной тупости, свойственной человеческому естеству, видит происки злоумышленников, что и двигает его к невразумительному кошмару.

Чур меня, чур, чур, чур! Заговор на заговорщика, злому языку сохнуть, чёрному глазу лопнуть. Ему карачун, меня чур-перечур

И если сначала недотыкомка сопровождает Передонова, просто витает надоедливым созданием где-то рядом, представляет из себя зудящее царство «Не»: это неуют, неаккуратность, неряшливость, неупорядоченность всех вещей, что крутятся вокруг Передонова; то потом она уже не покидает его умопомрачительное сознание, она растёт до новых форм и свойств. Она воплощается в каждом человеке и явлении, усиливает галлюцинации. В своём друге Володине, похожем на барана, Передонов видит настоящего блеющего барана. В своём коте видит, наоборот, зачарованного человека:

Среди гостей был один, с рыжими усами, молодой человек, которого даже и не знал Передонов. Необычайно похож на кота. Не их ли это кот обернулся человеком? Недаром этот молодой человек всё фыркает, — не забыл кошачьих ухваток

К концу Передонов окончательно сходит с ума, выкалывает глаза всем картам, подпирает стульями двери, бьёт ножом обои в надежде убить надсмотрщика, а недотыкомка всё также обволакивается новыми свойствами: блестящее, пылающее, огненное нечто с золотыми искорками перевоплощается в княгиню, что мерещится Передонову:

В ярком и злом смятении искр поднялась из огня княгиня, маленькая, пепельно-серая женщина, вся осыпанная потухающими огоньками: она пронзительно вопила тонким голоском, шипела и плевала на огонь

Вся длительная шизопараноидальная истерика и маниакальная подозрительность приводят нас к своему логическому заключению в виде убийства Передоновым своего друга Володина на глазах у своей жены, после чего кот главного героя нюхает пролившуюся кровь и злобно мяукает.

Передонов сидел понуро и бормотал что-то несвязное и бессмысленное

— последняя фраза романа.

Заключение

Есть такие писатели, которым лучше всего удаётся показать всё то, что связано с тёмной, унизительной и мрачной стороной жизни — и Фёдор Сологуб один из них. И это прекрасно. В этом романе соединена вся ненависть и социальная безысходность русского общества в кризисное время, внегородская суматоха и кутерьма, помноженная бесчисленное количество раз на животную злобу, глупость, недостаток ума и человечных личностных качеств. Весь дотошный реализм плавно, незаметно переходит и крепко спаивается с гротескной трагикомедией, подкреплённой мистически страшной сказкой, которая решительным образом воздействует на читателя и заставляет даже задуматься о том, что вокруг не так всё плохо, как казалось до этого.

Авигдор специально для Поэтарки