ПОЛИТРУК: Ваша дорога к Богу прошла через военное училище, вам пришлось выбирать между автоматом и рясой. Как это произошло?

ВАСИЛИЙ ЗУДИЛОВ: Да, вы знаете, сначала я стал офицером, а потом — священником. Но выбирать между автоматом и рясой мне не пришлось. Во-первых, потому что я стал офицером-замполитом, а придя в войска, обнаружил, что этот институт после пере стройки упразднён. И сначала я был воспитателем. А потом и вовсе наши «реформаторы», считавшие, что замполиты — бездельники и ничего не делающие, не значащие в армии люди, начали нас раскидывать по командным должностям. Вот в этот момент я понял, что работа с людьми, работа с их душой, работа по воспитанию стала не нужна в создававшейся тогда Российской армии. И я не выбирал, я просто понял, что надо переходить в ту плоскость, в которой работа с людьми останется в приоритете. Таким образом, я оказался сначала в промежуточной фазе, которую называю попыткой бизнеса в моей жизни, а потом всё-таки сработал тот плотный фундамент, который я получил в военно-политическом училище… И стал работать с людьми, с их душой.

П.: Как вы думаете, почему на протяжении тысячи лет регулярно случается это чудо — вчерашний пахарь, труженик превращается в былинного русского богатыря, защитника Отечества? Как это происходит?

В.З.: Я уверен, что это происходит по воле Божией, потому что человечество так или иначе всегда богато историями, когда оно отклонялось от веры, от традиционных нравственных ценностей. И этот сегодняшний случай не исключение. Мы знаем с вами, как далеко зашли даже у нас в Отечестве в таких вопросах, как ставить кресты или не ставить на плакатах, на денежных знаках или вообще на себе. То есть люди прекратили носить кресты не просто потому, что перестали быть суеверными, а потому что перестали быть верующими. Большинство народа так или иначе со временем отпало от веры, но иногда возникает какой-то серьёзный катаклизм, угроза, против которой нужно встать всем миром и, опершись на веру отцов, дать отпор. В этом случае срабатывает какая-то глубинная мудрость, и всякий раз, когда мы видим смерть наших боевых товарищей, наше сердце разрывается именно в этом слиянии, когда мы сожалеем, страшимся, но всё-таки выполняем боевую задачу. Здесь кроется то, что называется «былинный богатырь», когда он идёт и защищает собой тех, кто защитить себя не может. Это дети, старики, это те, кто не созрел, чтобы встать в строй, в том числе вялые духовно и физически не готовые. И, в общем, поэтому так происходит.

П.: Когда вы приехали на фронт? Как это произошло?

В.З.: Я попал на фронт по мобилизации, потому что попытался найти возможность попасть на фронт как военный священник. Мне пошли навстречу в одном из подразделений мотострелковых войск. И дали направление на мобилизацию в мой военкомат. Телеграмма пришла. Всё, я прибыл в военкомат, и… Естественно, перед этим получил благословение у нашего правящего архиерея, митрополита Евгения (Кульверга) Екатеринбургского и Верхотурского. После этого — недолгие сборы по укомплектованию своего рюкзака церковным религиозным имуществом, и выдвинулся в подразделение «за ленту» по приказу командира полка. Когда прибыл в полк, меня с недоверием и настороженностью встретил замполит полка, в будущем мой самый близкий друг и соратник — потом мы с ним работали всегда плечом к плечу в том подразделении, в котором я оказался. Совместная работа с замполитом дала мне возможность беспрепятственно посещать подразделения и духовно укреплять воинов, выполняющих свою боевую задачу.

П.: Поделитесь наблюдениями: что меняется от встречи к встрече с бойцами, какими вы застаёте своих подопечных через определённое время?

В.З.: Да, часто люди приходят на фронт, не понимая, что здесь происходит. Поэтому когда вначале видишь бойца, укрепляешь его и стараешься, чтобы Господь все его неожиданности и недоумения разрешил и связал с патриотической духовной направляющей. Да, действительно, потом на полигоне человек вдруг понимает, что физически не вполне готов для того, чтобы выполнить боевую задачу в той нагрузке и с тем набором армейских инструментов, какие у него есть. И тогда я прихожу на помощь и укрепляю солдата, чтобы он не подогнул свои колени, чтобы воля была упрочняющим элементом всех его физических сил. Потом, когда он уже готов выдвигаться для того, чтобы выполнять боевую задачу, надо его напутствовать. Напутствовать и укрепить, обнять его своим большим пастырским благословением. Действительно, небо увидит, что человек пошёл от души крепко стоять за своё Отечество. Но есть момент, когда воин возвращается, и встречаешь его где-то обожжённым, где-то уже и раненым в каком-то смысле. И в это время моя задача — укрепить его и поставить в строй, сделать его несгибаемым, потому что это не всё, потому что победа — это когда мы победим. И люди слышат, они понимают, они знают, что Евангелие очень чётко расписывает, как за други своя держать свою душу, как её приносить и как ею заслонять другую душу. И действительно, понимая, проникаясь, они тогда становятся как каменные. Внутри — нежные и очень чуткие, очень отзывчивые, а снаружи — каменные. И вот именно этот стержень богатырский, наш, русский, даёт им возможность не раз и не два возвращаться в строй и решать дальше боевые задачи.

П.: Каким вы видите духовный смысл этой в о й н ы?

В.З.: Весь духовный смысл любой войны сводится к тому, чтобы за други своя душу свою не побояться принести. И если Богу будет угодно, то и отдать. Потому что именно в этом является самый главный и самый решительный смысл любого сопротивления злу. Именно в этом.

П.: Какие самые страшные и сложные вопросы задают бойцы и что вы им отвечаете?

В.З.: Вы знаете, если честно, то нет сложных и страшных вопросов. Есть просто наша некомпетентность. У Бога ведь все ответы на любые вопросы есть. Если я испытываю какие-то проблемы с ответами на какие-то вопросы, я не стесняюсь говорить о том, что я поищу, помолюсь и найду. И обычно так и бывает. Человек никогда не должен уходить голодным, если он просит у тебя чего-то поесть. А если это духовный смысл, то моя задача — его найти, насытить человека и помочь ему.

П.: Расскажите, каково состояние вашего тяжело раненного на СВО сына. Как он восстанавливается и чем сейчас занимается?

В.З.: Да, мой сын Димитрий был ранен. Он восстанавливается, утешая меня. Он говорит: «Папа, не волнуйся». И когда звонит мне, всегда поёт какую-нибудь казачью песню. Мало того что он верующий православный, так он ещё и казак. И поэтому все время какой-то репертуар такой. Эх, прям душу заворачивает мне! И да, пою с ним вместе. Сейчас он находится на должности в военкомате и занимается ребятами, которые выходят из зоны освобождаемых территорий. Выходят покалеченными телом, но целыми душой, цельными. И хотят углубиться в нужды нашей Родины. Сын помогает им встать на ноги и обрести свою профессию. Может быть, даже получить неполученные награды, чуть-чуть восполнить какой-то жизненный настрой, накал. Я думаю, что он на своём месте. Единственное, что ему придётся ещё дальше самому проводить восстановление, потому что контузия не дала перспектив без операции пожить ближайшие пару-тройку, а может, и больше лет. Но у нас есть хорошие врачи, достойные абсолютно и действующие всегда так, как это положил Господь. Он их руками помогает нашим ребяткам.

П.: Каким, по вашему убеждению, должен быть священник в тех обстоятельствах, в которых оказалось современное военное духовенство?

В.З.: Священник одновременно должен быть простым, человечным, и прямо настоящим святым. Таким, который всегда находится рядом и в любой ситуации, что бы с воином ни происходило, всегда поддерживает его не просто словом, не просто теплотой своих ладоней, но самое главное — молитвенным словом, образом связи этого воина с небом, с Богом, с Тем, Кто даёт настоящую основу и фундамент, на котором можно стоять, не падая, постоянно, до самого неба стоять. Вот таким я вижу пастыря. Сказав, что он должен быть святым, я не имею в виду, что ему нельзя питаться или он обязан с утра до вечера читать молитвы. Дело в том, что подвиг пастыря на войне — не только быть рядом, но и давать образ молитвы в это время, потому что страх посещает всех. И пастыря тоже. И пастырь сам на самом деле учится молиться в особых условиях. И это опыт, который не может воспроизвести никто. Только тот пастырь, который умеет молиться в сложной ситуации сам. И в этом правда. Аминь.

П.: Чем сильно русское воинство? Что вам больше всего врезалось в память после выездов на ЛБС?

В.З.: Наше воинство на самом деле сильно тем, что оно верит, что стоит на позициях добра, что имеет в сердце не злобу на противника, а какую-то удивительную гигантскую любовь. Вы знаете, любить врага — это самое тонкое искусство, как сказано в Евангелии. И это самое сложное искусство — любить врага. Ты идёшь в него стрелять, и в то же время ты переживаешь, когда он гибнет, огорчаешься, что его бусифицировали, жалеешь, как он сейчас мёрзнет. Ты идёшь и понимаешь, что мёрзнешь вместе с ним. Вот несмотря на это, человек, идущий так в бой, понимает, что он должен выполнить задачу, но он очень переживает и за того воина, который на другой стороне. Надо иметь в себе желание освободить людей от злого умысла, от злых потуг Запада, от всей вот этой нечисти, которая ринулась на нашу страну, и то же время не потерять лицо Человека с большой буквы, человека сострадающего, имеющего добрую душу, которую он прикладывает всегда и сожалеет о том, что делает, переживает обо всём. Столько воинов исповедуется и переживает за количество убитых врагов! Я думаю, что это неоспоримое преимущество перед противником.

П.: Среди фотографий попались запечатлённые моменты венчания. Расскажите, пожалуйста, что это за история. Как и где это происходило?

В.З.: Воин одного из наших штурмовых батальонов решил, что ему с невестой необходимо повенчаться. И очень аккуратно, скромно спросил: а можно повенчаться в воинском храме подземном? Было очень неожиданно, потому что надо было как-то провести туда его девушку. Но договорились, что она доедет до мирного города, а я её там заберу. Короче говоря, это была целая история. Он готовил два шлема: один — по её голове, другой — по своей. Молодожёны заказывали венки в городе, в специальном цветочном магазине, конечно. Женщины, которые там работали, с радостью откликнулись. Сплели такие венки красивые… Столько обсуждений было, как они сделают это красиво и как будет лучше! А когда невеста приехала и вошла в наш подземный храм, она увидела какой-то другой мир, потому что воины даже стояли не так, как обычно. Они с трепетом смотрели на всё, что происходит, понимая, что, может быть, через неделю этого бойца уже не будет в живых. Но как-то Господь сберёг — я совсем недавно видел нашего жениха. И радость, которую мы испытали в тот день на венчании, просто не передать. Торжество момента, праздник, даже с тенью угрозы для жизни, все-таки проходил, знаете… будто… гуляем на все, гуляем до конца, до дна! Не было спиртного, но было столько любви, столько добра, столько взаимопонимания, что я уверен: этот брак будет прочным и заключён навсегда. Сейчас они продолжают жить семьёй: он служит, а она ждёт…

П.: Как вы для себя и для своих бойцов, для тех, кому несёте слово Божье, определяете национальную идею России?

В.З.: Национальная идея для России все-таки видится в сохранении традиционных ценностей, а вернее, в их возврате, потому что сохранить, к сожалению, удалось не всё. Возврат к традиционным ценностям — это и будет та настоящая канва, по которой, наверное, и надо двигаться всему нашему народу. К сожалению, через боль утраты, через лишение и возврат к вере, к канонам церкви, к канонам традиционных вероисповеданий.

Автомат Калашникова АК‑47 (и его последующие версии) — самое массовое стрелковое оружие в истории человечества. Изготовлено 105 миллионов экземпляров, принят на вооружение в 55 странах. При этом он объект и настоящей информационной войны.

Кончина (23 декабря 2013 года) гениального конструктора Михаила Тимофеевича Калашникова вызвала статьи, выступления с подсчётами «рекордного числа жертв кровавого АК‑47, оружия террористов, наркокартелей». Пример ещё относительно вежливого попрёка лидера партии «Гражданская сила» Владислава Иноземцева (признан иноагентом): «Скончался Михаил Калашников. Не оставляет мысль, что там, куда он отправился — на небо или в преисподнюю, — он встретится с душами тех, кто погиб от его изобретения. Их больше, чем жертв практически любого другого оружия в ХХ веке. Приятного общения, Михаил Тимофеевич».

Клевета на великого оружейника фактически двойного назначения: «Калашников» — ещё и бренд, мощный оружейный концерн, борющийся за мировые рынки. Не только защита памяти Михаила Тимофеевича, личное знакомство с его семейством, но и элементарная справедливость требовали опровержения лжи, недомыслия. Моё, может, и неожиданное сопоставление позволило вписать АК‑47 в истинный исторический контекст.

АК‑47, рекомендованный для принятия на вооружение в 1947 году, настолько прочно вошёл в послевоенную (!) историю мира, что почти забылось: сержант
Калашников работал в бешеном темпе, потому что надеялся, что его автомат поможет победе в Великой Отечественной войне. Но ведь… гении другой сферы,
учёные-физики в те же годы делали атомную бомбу с той же целью: победа во Второй мировой войне. Спешили: вдруг у Гитлера бомба будет раньше? Но кто ныне упрекнёт Энрико Ферми, Нильса Бора в том, что не успели они (как и Михаил Калашников!) выпустить своё оружие ДО мая 1945‑го?

ВОЙНА

Михаил Тимофеевич Калашников родился 10 ноября 1919 года в селе Курья Алтайского края. В СМИ часто отмечали: был 17‑м ребёнком в семье, как его сибирский земляк Дмитрий Менделеев. Но дочь изобретателя, Елена Михайловна Калашникова, уточняла: «Я у бабушки спрашивала, она сама не помнила, каким по счёту был Миша. Дети при рождении умирали, кто их считал? Однажды и папа чуть не умер, сильно заболел, думали, надежды нет, сделали гробик. А он выжил. Всего выжили шесть братьев и две сестры».

Ныне Елена Михайловна занята просветительством, популяризацией творчества не только своего отца, но и ижевских конструкторов-оружейников Е.Ф. Драгунова, Г.Н. Никонова, поддержкой ветеранов ижевских оружейных заводов,
развитием связей с российскими и зарубежными специалистами стрелкового оружия…

После девяти классов Михаил работал в железнодорожном депо станции Матай Туркестано-Сибирской железной дороги (ныне территория Казахстана). В армию
его призвали в 1938 году. Михаил Калашников вспоминал: «Попросился туда, где есть хоть какая‑то техника. Зачислили учиться на механика-водителя танка». Изучая военную технику, Калашников сконструировал инерционный счётчик учёта фактического количества выстрелов из танковой пушки. Затем — счётчик моточасов работы танкового двигателя. Командующий Киевским Особым военным округом Г.К. Жуков одобрил изобретение молодого красноармейца, после удачных испытаний лично наградил юного танкиста ценным подарком — часами. Выдержав испытания, счётчик был рекомендован для серийного
изготовления на ленинградском заводе. С весны 1941 года Калашников работал в Ленинграде, но сразу после начала Великой Отечественной войны вернулся в свою воинскую часть. В октябре 1941 года под Брянском танк старшего сержанта Калашникова (командир экипажа) попал под артобстрел. Михаил получил тяжёлые ранения в плечо и грудь, контузию.

НАПЕРЕГОНКИ С ВОЙНОЙ

Фронт для него был закрыт, но Калашников считал, что непременно должен участвовать в общенародной отечественной войне: он решил создать новое оружие. Ещё в госпитале делал первые конструкторские наброски пистолета-пулемёта. После госпиталя («Левая рука привязана, но правая работает») его отправили долечиваться на родину. Но в родной деревне «даже железная полоска — дефицит, там никакого оружия не сделаешь».

И потому, даже не увидевшись с роднёй, Михаил спешно едет на станцию Матай, в своё железнодорожное депо. «Необычно — железнодорожный поезд, и вдруг оружие. И рабочие, что по две-три смены не уходили с работы, взялись помогать: «Может, что‑нибудь тебе сделать, отфрезеровать, подточить там?» Сварщик приходит: «Может, что‑нибудь сварить надо?»

НВО отмечала историческую роль железных дорог в сохранении единства, геополитических контуров России, СССР. Нужно добавить: эти дороги были ещё и некими «народными техническими университетами», где самоучки вроде Калашникова впервые сталкивались с цивилизацией железа. Первый пистолет-пулемёт был изготовлен Михаилом летом 1942 года. И до 94 лет, почти до самой кончины, став «легендой ХХ века», Михаил Тимофеевич продолжал работать по три-четыре дня в неделю в своём конструкторском бюро на Ижевском мотозаводе.

ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЕ АВТОМАТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ

Есть и второе геополитическое измерение подвига Калашникова. Различимое даже в известной американской шутке, которую Михаилу Тимофеевичу во время
визита в США рассказал его коллега, автор винтовки М16 Юджин Стоунер: «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными» — гласит наша старая поговорка. А сержант Калашников пошёл дальше: уравнял не только людей, но и целые государства».

Здесь требуется небольшая предыстория. АК‑47 разрушил монополию Запада на автоматическое оружие, которое помогло обратить почти весь мир в колонии. НВО отмечало: англичане покорили Индию практически без технологического отрыва, преимуществ в вооружении, благодаря скорее «социальным технологиям» (дисциплина, выучка армии). Но новый виток колонизации — завоевание Африки — был обеспечен превосходством оружейников, и одним из важнейших пунктов стало автоматическое скорострельное оружие. Первое его применение «в промышленных масштабах» энциклопедия Брокгауза описывает ещё до политкорректными словами: «В 1893 г. в Южной Африке 50 стрелков-англичан при четырёх пулемётах «Максим» победили 5000 негров-матабелов. Негры потеряли 3000».

Та «битва» — хороший повод задуматься. Армия Лобенгула, вождя народа матабеле, насчитывала 100 000 бойцов, из которых 20 000 стрелков были вооружены вполне современными винтовками. И при этом Лобенгула как мог избегал конфликта с Британской Южно-Африканской компанией, располагавшей даже не армией — всего лишь полицией: 750 человек, но… при пяти пулемётах. Четырёх из них хватило, чтобы превратить «битву при Бембези» в игру (для англичан). «Битва» с армиями африканцев стала для европейца легче, безопаснее охоты на кабанов.

Не успев к Великой Отечественной, АК‑47 сыграл историческую роль в крушении мировой системы колониализма. Десятки стран получили независимость или отстояли её, как Вьетнам, с АК‑47 в руках. Память, благодарность оружию их свободы осталась в истории, на гербах и флагах освобождённых стран. Рискнёт ли сегодня даже самый ярый либерал, пацифист сказать, что надо было сохранить колониальные империи? Понятно отношение европейцев, чувствовавших себя богами, к Калашникову, СССР, вдруг давшим такую же «волшебную палочку» их бывшим рабам. Понятен и англосаксонский гнев на потомков тех матабеле (нынешняя ЮАР, член БРИКС), вдруг участвующих в военных учениях вместе с флотом РФ.

Обиду этих лишившихся, в том числе из-за изделия Калашникова, громадной колониальной империи ярко поддержал некто Андрей Макаревич (признан иноагентом), ещё проживая в России, задолго до СВО, в 2017 году. Открытие тогда памятника Калашникову вызвало протесты некоторых людей типа Марата Гельмана. Правда, большинство выбрало мишенью сам памятник («Уродство! Позорит город!»), но некоторые выдали и первопричину «эстетического негодования». Режиссёр Григорий Катаев: «Такой «памятник» мог стоять только в Ираке времён Саддама Хусейна». Макаревич на своей странице в соцсети пошёл дальше: «Памятник Калашникову. Если подсчитать, сколько людей на планете убито из его оружия, получатся миллионы. Хотя интересно — войну с фашистами
АКМ не застал, появился после. Так где он защищал рубежи нашей Родины? В Афганистане? В Грузии? В Украине? В Африке?»

Крах мировой колониальной системы давно признан величайшей победой свободы и (настоящего) прогресса. К этому событию приклеились и дети, внуки работорговцев, и, как обычно, с жаром, перехлёстом: картинно каялись, целовали ботинки афроамериканца. Вот и сообщить бы им, а заодно и активистам BLM, что некоторые российские либералы (то есть либералы в кубе, до одури) — против автомата, освободившего Африку!.. Пожурят «Макара» или наложат епитимью: «стопятьсот» поцелуев ботинок BLM. Неподалёку от тех обид лежат и корни другого обвинения Калашникову: плагиатор.

«КОНСТРУКТИВНЫЙ ПОДХОД» К КОНСТРУКЦИИ АК‑47

Сегодня АК клепают в десятках стран, даже в самих США, якобы по лицензии от болгарской фирмы «Арсенал». Ответ на претензии России: «Даже если патенты на автомат Калашникова и были, сроки патентной защиты давно истекли». Эксперт профессор Аарон Карп: «Это как если б китайцы потребовали выплат за то, что изобрели порох 700 лет назад». Это звучит как вынужденное признание. А «историк-разоблачитель» Гордон Уильямсон наивен до саморазоблачения: «Одного взгляда на это превосходное оружие (StG‑44. — И. Ш.) достаточно, чтобы понять его влияние на всё послевоенное семейство АК». Вот именно, одного взгляда! Второй взгляд — на разобранные StG‑44 и АК‑47 — весьма удивил бы таких исследователей».

Главный параметр, действительно «роднящий» АК‑47 и StG44, — «промежуточный (между винтовочным и пистолетным) патрон калибра 7,62 мм». Да, было в 1920–1930‑х годах задание оружейникам мира: «Нужен автомат под промежуточный патрон». Но использование «промежуточного патрона» — не чьё‑то изобретение, это общее техническое задание (ТЗ), сформулированное военными многих стран. Подобных ТЗ известны сотни: «нужен средний танк», «нужна лёгкая противотанковая пушка»…

Наиболее смехотворно: коническая форма патрона — главный, «зримый» источник домыслов о «плагиате Калашникова». Соединённые конусы патронов, по законам геометрии, образуют дугу. И полученную форму магазина, «рожок», сочли «заимствованием». Всё равно что обвинить конструкторов автомобилей в плагиате круглого колеса. Вторая черта зримого сходства — газоотводная трубка поверх ствола обусловлена применением на обоих автоматах газоотводного двигателя. Это не Калашников и не Шмайссер, она использовалась ещё на пулемёте Дегтярёва 1927 года.

Принципиально отличие механизмов запирания ствола: у АК — поворотом затвора, у StG‑44 — перекосом. Магазин, тот самый «рожок», сбивший своей дугообразностью «исследователей», у АК просто вставляется в окно ствольной
коробки, у StG‑44 — через длинную приёмную горловину. У АК один флажковый предохранитель-переводчик огня, у StG отдельно кнопка — переводчик огня, отдельно — предохранитель. Сборка-разборка. Для извлечения возвратной пружины StG нужно сначала отсоединить приклад, отделить ударно-спусковой
механизм, все соединения — на шпильках, болтах. У АК возвратный механизм
полностью размещён в ствольной коробке, для разборки отсоединять приклад не требуется.

Мне представляется, что совершенство внутреннего устройства АК восходит к русскому строительству домов без единого гвоздя. Оно произошло от дефицита железа, но со временем возвысилось до искусства со своими канонами, по которым получается красиво и прочно: когда не на гвоздях, а «на зарезах», где одна деталь держит другую. Затворная группа АК, скользящая, как по рельсам, по ствольной коробке, надёжно удерживаема, легко снимаема: классическая простота, недоступная, как оказалось, другим оружейникам. Отсюда и разница действий: там солдат достаёт отвёртку и начинает нудно развинчивать своё оружие, вынимать шпильки… А разбирающий АК выглядит почти фокусником: раскрывает ствольную коробку одним ударом (ребром ладони, у служивших «руки помнят»). Вот почему в Советской армии были нормативы на разборку-сборку автомата вслепую, а потрясённый американский генерал докладывал из Ирака: «Здесь каждый мальчишка старше 12 лет умеет обслуживать АК‑47!»

Сегодня на СВО верно служат два «отпрыска семейства Калашниковых»: АК‑74М и АК‑12. Эксперты поделили оценки «братьям». АК‑74М идеален для массовой армии. Простота обучения, дешевизна производства и абсолютная надёжность в самых тяжёлых условиях. «Рабочая лошадка»… АК‑12 — оружие для подготовленных подразделений, где важны гибкость, совместимость с современным оборудованием и возможность ведения точного огня.

«Инструмент специалиста»… АК‑12 позволяет быстро и надёжно устанавливать любые современные прицелы, фонари, ЦУВ. Более удобный переводчик огня: можно переключать большим пальцем стреляющей руки, не снимая руки с рукояти. Минусы АК‑12 — более сложная и потому менее «живучая» конструкция (хотя и с высокой надёжностью), высокая стоимость. Понятно, что стоимость — параметр, который должен интересовать ВПК, экономику страны в целом, они должны обеспечить бойцу лучший вариант оружия. Однако некоторые ветераны СВО говорят, что всё же высочайшая надёжность АК‑74М в итоге перевешивает.

Философия Калашникова — в заглавии одной из его книг, написанной в канун 90‑летнего юбилея: «Всё нужное — просто».