Вообще искать работу гораздо приятнее, чем на неё устраиваться. Во-первых, вся работа делится на «для души» и «для кошелька». «Для души» это если идешь работать по специальности, а «для кошелька» — та, о которой мечтаешь. Есть еще третья, «на первое время», но я про нее говорить не стану. Вы про такую работу и без меня знаете, а от разговоров о ней только грустно становится.

Во-вторых, пока ищешь, чувствуешь себя в самом верху HR-лестницы. Шуршишь социальными пакетами и предложениями, будто сухарики выбираешь. Взять со вкусом пятидневной рабочей недели, с девяти до восемнадцати ноль-ноль, или попробовать вот эти острые, с графиком два через два?

Есть еще «в-третьих» и « в-четвертых», в некоторых случаях и «в-пятых», но эти причины я пропущу и перейду к экшену.

Работу мне предложил Артем. За то время, которое мы не виделись, он по-пацански посуровел. Раньше, например, мог соплю под носом не заметить, а теперь не замечал мир вокруг. А не замечать мир вокруг не так-то просто. Здесь выдержка и умение нужны. Стойкость.

Стойкость у Артема была. Вот он возвышается своей двухметровостью во дворе, и на первый взгляд кажется, что его шатает, потому что он пьян. Но если приглядеться, то понимаешь, что шатает не его, а окружающую реальность. Вот такого рода стойкость была у Артема.

— Братан, — говорит Артем, — тема есть. В сауне. Двушка за смену и бонусы.

— А что за тема-то? – спрашиваю.

— Шлюх крышевать, — икает он.— Тема ночная. Просто сидишь в предбаннике, и все. Если клиент бурагозит, ломаешь ебало и выкидываешь на улицу.

Ну, думаю, ломать ебало в предбаннике это несолидно и неудобно. Вот на улице удобно, но все еще не совсем солидно. А вообще, если подумать подольше, то и непредосудительно. Потому что с одной стороны за дело, а с другой — двушка за смену и бонусы.

— Хозяин человек нормальный, — продолжает Артем, — не кинет, не обидит. С ментами тоже все схвачено.

Ну, думаю, съездим да посмотрим, что за хозяин такой. Главное — не на маршрутке ехать. Потому что на встречу с нормальными людьми на маршрутке не ездят. Один со двора ездил на маршрутке по собеседованиям, да так и прибился в Евросеть. Вы за связь между двумя этими вещами не спрашивайте. Вы если не понимаете, то тем хуже для вас. Мы вот с Артемом эту связь понимали, поэтому на встречу поехали на артемовском джипике.

Денис — хозяин — человеком оказался солидным: две СТО, автомойка и сауна. И не абы какая, а по всем нормам СанПиНа. И девочки в сауне все породистые. Это Артем так сказал. Сам я такой оценки дать не могу, потому что в первую встречу на девочек не смотрел. Чего мне на них смотреть-то? Мое дело в предбаннике сидеть, и все.

Договорились с Денисом мы быстро. Артем поручился, и мне назначили пятнадцать смен в месяц. Ночных, ессно.

— Давай, — сказал Денис, — не подведи. С деньгами не обижу. Двушка за смену. У нас здесь тихо обычно, так что деньги, считай, дармовые. Чем ты там днем занимаешься, мне разницы нет. Но с десяти вечера до пяти утра чтоб как штык. Дежурите по три человека в смену. Если какой кипиш — отзваниваетесь пацанам, те подскакивают. Поэтому в случае чего будь готов и сам подскочить.

По рукам бить не стали — начальник все-таки. Так договорились.

Ну, думаю, теперь я сутенер. Шубу, что ли, надо прикупить? Или трость со стразами? На Артема смотрю: у него ни шубы, ни страз нет. Очки только черные. Но это он глаза с похмелья в них прячет. Пацанам со смены весь этот реквизит тоже по боку. Значит, и мне не потребуется.

Вы не думайте, что наша сауна это такой шалман со спидозными шлюхами, поножовщиной и наркотиками. Мы, во-первых, абы кого не пускаем, а, во-вторых, Денис человек уважаемый: у него целый брать в администрации города работает. В социальной сфере.

За первый месяц работы только одна ситуация случилась. Один из клиентов Снежки(это она клиентам так представляется, а по паспорту Татьяна) перебрал с коньяком и отлетел. Упал на пол и не встает. И не дышит. Снежка в крик. Вызывай, мол, скорую. Это ж её постоянный клиент. Ей без постоянных никак нельзя. А этот так вообще половину недельной выручки делает. А у Снежки ремонт. И ребенка на будущий год в школу собирать.

Мы скорую вызывать не стали. Нам скорая ни к чему, потому как у нас Гасан есть. Он на медика учится, и все смены проводит зарывшись в учебники.

Гасан угомонил разбушевавшуюся Снежку своим «эбля». Подошел к клиенту, походил вокруг, попинал в сальный бок мыском кроссовка. Потом опустился на карточки, взял тело за волосы и как давай охаживать по щекам. Хлещет и приговаривает:

— Эбля! Очнись, эбля!

Эбля очнулся, проблевался и ушел восвояси.

В остальном сауна это такое обычное предприятие. Как офис гугла, например. Я в офисе гугла не бывал, конечно, мне там делать нечего, но у нас точно не хуже. И зарплата хорошая. Денис платит как тебе удобно: хочешь за смену, хочешь за неделю, хочешь за месяц. Может даже на карточку перевести.

Я когда первую месячную получил, даже шапку заломить захотелось. Только вот у меня шапки не оказалось. Я тогда решил, что вот будь сейчас какой кипиш, то без тени сомнения в ебыч распоясавшемуся хаму дам. С зарплатой это делать как-то посолиднее все-таки.

Зажил, в общем. Матери телефон новый купил, сенсорный. Еще через месяц телек взял. На тачку копить начал.

У меня дружок школьный был. Как ни встречу, поохает сначала, потом за пуговицу ухватит, притянется и давай на жизнь жаловаться. Тем летом с бабой своей гонял к морю, в Сочи, а в этом она уже Турцию требует. А ему какая Турция, если кредиты и комуналка выдохнуть не дают? И так охает, сука, будто это я виноват. Я полагаю, что таких людей от себя надо отсекать как можно скорее. Потому что если нет, проснешься однажды утром с плешью во всю башку.

Мне его поначалу жалко было даже. По доброте душевной даже денег ему дал. Тысячи две. А он, кровосос, встречает меня на следующий день, и давай по новой ныть.

В общем, посмотрел на нытика и решил, что мне-то повезло, а он сам дурак.

Зато прогон с морем мне понравился. Я то море только на картинках видел. А теперь вот могу себе позволить, если пару смен сверху взять. И за бонусы поинтересоваться. Помню же, что Артем про бонусы говорил.

На смене подошел к нему и спрашиваю:

— Братан, а что по бонусам?

— В том месяце голяк был, братан, — отвечает, — а в позапрошлом запамятовал тебе передать, не обессудь. Зато в этом двойной ожидается. Подождешь недельку? И это, ты обращайся напрямую ко мне по этим вопросам. Денис человек занятой. Чего его по пустякам тормошить лишний раз?

По рукам ударили. Друг все-таки.

Дня через три Артем занес денег. Нормально занес. Как за месяц работы. Я в этот раз снова шапку заломить хотел, как приятно стало. Ну, чтоб куражу не пропадать, решили отметить это дело в кабаке. А кураж для меня дело привычное, знаете ли. Мне от деда любовь к куражу досталась. Он, когда на флоте служил, подлодку от мины спас. Но не потому, что герой и за Родину, а потому что показалось ему, что прыгнуть в воду и толкать шипастую болванку, оставшуюся эхом войны, весело и разудально. Его даже к награде за поступок приставили. Потом так же отставили, потому что дед громко накосячил. Но это тоже из-за куража, а не по злому умыслу.

Я в тот вечер на мины не прыгал. Так, нарезались с Артемом как батон. Он из бара официантку зацепил, потому что ему показалось, что на работе ей грустно, а с нами будет веселее. Там еще тип выбежал за нами, махал руками, орал что-то. Я, в общем-то, фрагментарно помню, что происходило. Вот этот мотовила орет. Потом я его лицом о дверь кабака вожу. Потом мы бежим втроем и смеемся. А чего смеемся — вообще не помню. Анекдот, может, какой вспомнили?

Наутро официантка из бара по статусу оказалась бывшей одноклассницей Артема, а по положению тела — между мной и другом. Мы как проснулись, целая психология началась. Я с досадой заметил, что от вечернего бонуса осталось меньше половины, а Аня(официантка-одноклассница) жалилась, что её теперь с работы попрут, а ей за квартиру платить нечем. Артем ей пока чаю наливал, наблевал на стол. На том мы и смылись. Но вы не подумайте чего — дверь за собой захлопнули. Артем еще пятихатку успел сунуть растерянной Ане.

Идем по двору, нас телепает, как от шторма, а тут звонок. Мол, бегом в сауну. У нас ЧП.

Прилетели. Денис говорит, что на днях уважаемого человека кинули на сумму. Он, получается, приехал к нам в добром здравии и бодром расположении духа, а уехал без денег совсем. И, чтоб вы понимали, сумма была приличная ровно настолько, чтобы не говорить о ней вслух, а кинутый клиент настолько уважаем, что даже брату Денису ссориться с ним было не с руки. Денис человеку деньги вернул из своих, а теперь надо крысу наказать.

Мне в этот момент как-то тошно, знаете ли, стало. Я зачем-то вспомнил о бонусе, которым Артем меня накануне подогрел. Уж, думаю, не про ту ли честь деньги?

А Денис все продолжает накручивать. Мы, говорит, крысе пальцы молоточком тюк, чтоб чужое не брала.

И мне как-то боязно за пальцы свои сразу стало.

А губы, говорит, тоже отрежем. Почему именно губы, Денис не сказал. Но у меня и так задрожало все внутри.

А Артем ничего, стоит как вкопанный и слушает начальство. Уж не окаменел ли ты, братец, думаю, от таких раскладов? Даже пальцем его тихонько в бок пихнул, чтоб проверить. Ничего. Мягкий, как обычно.

А Денис нагнетает. Деньги, говорит, в вашу смену спиздили. И на нас пальцем тычет. За вами, говорит, косяк. А раз косяк есть — отработать требуется. Я-то не дурак, сам понимаю, что требуется. Только как, если не хочется пальцев и губ лишаться, еще не придумал.

Денис нового фортеля выдает. Мы, говорит, крысу вычислила сразу.

Ну, думаю, съездил на море. И на машину накопил. И матери помог. Вообще много чего думаю, а ртом при этом выдаю, раскрывая себя: «Пиздец».

Тут Снежку выводят, растрепанную и с бланшем в пол-лица. Я аж выдохнул сначала, потому что пазл сложился. Во-первых, она действительно деньги могла увести, потому что с клиентом наедине оставалась. Во-вторых, мотив тоже имеется: по деньгам просела знатно, а дома ремонт и ребенка на будущий год в школу собирать. Что в-третьих я подумать не успел — Денис мысль перебил.

— Вы сейчас её сажаете в машину и везете в бараки на Гоголя. Будете косяк отрабатывать. Молоток и нож сами достанете. Что там с ней будет после — мне разницы нет, но и отпустить её я тоже не могу. Поэтому привезете мне доказательство — отрезанные губы.

Тут у меня во рту закислило. Снежка, конечно, блядь и проститутка, но резать губы мне как-то не с руки. И вообще, мало ли кто блядь и проститутка? Всем губы что ли теперь резать? Но тут дело, конечно, в другом. В деньгах. И расклад выходит простой: либо ты отработаешь косяк, либо тебя отработают.

Погрузились мы в машину и поехали. Едем, а я все думаю, как выкрутиться. И чем больше думаю, тем меньше на ум приходит. И Артем еще, падла, подливает:

— Слыш, Снежка? А Денис ведь не сказал, какие именно губы тебе отрезать! – и меня в плечо толкает, заливаясь: — Сечешь, братан? А, сечешь?

И ржет. А по мне вот так вообще не смешно. И Снежке не смешно. Ей вообще никак. Сидит на заднем сиденье, перевязанная по рукам и ногам, с залепленным ртом, и в окно смотрит.

К баракам подкатили, Артем дверь заднюю распахнул, будто барышню на бал приглашает. Снежка смотрит на него, насупившись, и молчит из-под кляпа. Но красноречиво так молчит. Ты, мол, дурак что ли, Тема? Как я буду вылазить, у меня же ноги связаны?

Смотрю на них, и думаю, что лучше бы Артем сейчас с соплей под носом ходил и не замечал, а Снежка… Не знаю, чем она раньше занималась, но все лучше, чем ждать, пока тебе губы отрежут.

Артем подсуетился, распутал ей ноги, взял под локоть и потащил к бараку. Я, как сомнамбула, поплелся следом.

В бараках на Гоголя не живут лет десять. Одни дома снесли, а другие оставили. Теперь здесь собираются бомжи, если на улице зима, и подростки.

Мы проскрипели по деревянной лестнице на второй этаж, вошли в квартирку без двери. Снежка подставила Артему спутанные веревкой руки, промычала чтоб развязал.

Когда распуталась, влепила Артему звонкую пощечину:

— Ты долбоеб, Тема! Я говорила тебе, что ты долбоеб? Говорила! Говорила, что это плохие деньги? А предупреждала, что спалюсь, если их взять? А ты, сука, красавец вышел! Я, значит, крыса, а ты – красавец!

И тут я прихуел. А когда заговорил Артем, прихуел снова, но уже более шибко:

— Не мороси, Снеж. Тех денег хватит, чтобы поделить и свалить из города так далеко, что Денис нас не найдет. Арсен нас тоже не найдет. Сумка в багажнике.

— А с этим что? — кивает она в мою сторону. — Я с ним делить ничего не буду. По уму мне вообще больше должно достаться. Я вообще-то пострадала!

— Не мороси…

— Я не буду делиться!

Расклад, в общем-то, паршивый получается. Снежка увела кучу денег, но это Артем ее координировал. А я, выходит, нежеланный и лишний свидетель.

Артем пожевал губу, похмурил брови. Потом рывком развернулся ко мне и выкинул вперед кулак. Он, конечно, на голову меня выше и шире в плечах, но и я пацан, а не насрано.

Подсев под летящий кулак, кидаю левой навстречу, целя в солнышко. Пружиню ногами, закручивая апперкот правой под челюсть. Голова Артема с зубовным щелчок откидывается назад. Добавляю левым хуком по печени, и когда двухметровость противника ухает на пол, прикладываюсь ногой по затылку.

Снежка, дура-баба, кидается на меня, визжя и колотя крохотными кулачками. Вообще я баб не бью. Вообще я должен пятиться, закрывая голову руками, к окну, а перед проемом присесть, чтобы нерасторопная дура вылетела со второго этажа сама. Но это вообще, а не сейчас. И я просто кидаюсь к ней и влепляю локтем в челюсть.

Ну вас, думаю, на хуй с вашими правилами и схемами. Поваляйтесь-ка пока, голубки сраные. А я сяду в твой, дорогой друг, джипик и поеду подальше.

Джипик завелся и помчал меня подальше от горе-кидал. На развилке я остановился. Если поехать направо, то через десять минут буду у сауны, где все расскажу Денис и вручу сумку с деньгами. А если поехать налево, то у меня будет несколько часов, чтобы свалить из города.

Я закуриваю и сворачиваю налево. Если верить словам Артема, денег должно хватить, чтобы залечь на дно. А когда деньги закончатся — найду работу. Какую-нибудь. На первое время.

Однажды, уже через несколько лет после окончания школы, я случайно встретил её на улице, около магазина. Она стояла с коляской и покачивала её, убаюкивая ребенка. Она выглядела очень жалко, словно мокрый котенок, всё те же худенькие ручонки, та же сгорбившаяся осанка, то же невинное личико. Я вспомнил, как мы издевались над ней в школе, мне стало мучительно стыдно, к горлу подступил ком, я чуть не заплакал. Я понял, что уже никогда не смогу искупить свою вину, но все равно решил подойти к ней и извиниться, помочь материально, ведь у неё ребенок. Я подошел к ней, но она меня не узнала. Меня это почему-то выбесило, я вспомнил школьные годы и дал ей подсрачника, смокнулся ей в рожу, крича "яблочный сок!", с силой толкнул её на землю, пнул её по лицу. Затем я схватил за ногу её младенца и начал его пинать, потом бросил его в урну вниз головой и помочился на него. Бомжа всё это время дико визжала, словно её режут, пыталась позвать на помощь кого-нибудь из прохожих, но все срали кирпичами и разбегались от неё, как от прокаженной.

Через пару лет я снова её встретил. Она сидела в переходе, держа за руку какого-то страшно деформированного ребенка. Перед ней лежала табличка "подайте на операцию". На мои глаза навернулись слезы, я решил, что должен перед ней извиниться, что отдам ей все деньги, которые у меня были с собой. Я подошел к ней, в этот раз она меня узнала и отпрянула от моей руки, в которой были деньги. "Вот тварь!" - подумал я, - "Сидит в говне и брезгует принимать от меня деньги!". Я размахнулся и что было силы ударил её кулаком по лицу. Она упала, попыталась ползти, но я тут же начал её запинывать ногами. Страшный ребенок начал орать, я схватил его за шею и ударил головой о гранитную стену, разбив ему в кровь все лицо. Потом я снова начал пинать Настеньку, пока мне не надоело. Я смачно харкнул на её обездвиженное тело, написал на стене её кровью "яблочный сок!" и ушел.

— Потому что мы её ща будем ебать, — ответил Серёга.
— Да, бляяя, она не даст, она же ебанутая, даже ебнутее наших одноклассниц, — начал ныть Гена.
— Гена, — прервал его Серёга. – Завали ебальник и смотри.
Серёга вытащил из нашего тайника, который находился здесь же в шалаше, краюху хлеба и раскрошил её рядом с Голубихой. Та принялась тыкаться в пол нашего шалаша и пытаться клевать хлеб. Серёга подошёл к ней сзади, спустил с себя шорты и трусы, а затем задрал засаленный сарафан Голубихи и спустил её трусы. Мы с пацанами встали позади Серёги и впервые в жизни увидели пизду. Она была похожа на щель, на волосатую щель. В общем пизда была противная, но хуец у нас у всех привстал. Серёга, не обращая внимания на нас, начал пихать свой член ей в пизду и усиленно двигать тазом. Голубиха издавала стоны, но продолжала тыкаться своей бошкой в пол шалаша и иногда давилась хлебом. Через минуту Серёга кончил ей на сарафан, взял старую газету и начал вытирать остатки спермы с писюна. Мы молча стояли и ахуевали, как он грамотно нас всех обвёл, ведь Серёга стал мужиком быстрее нас.
Закончив вытирать свой писюн, Серёга сказал:
— Ну чё, кто следующий?
— Я, — ответил я.
Он всучил мне краюху хлеба, сел на недавно спизженный нами матрас и закурил Максим красный. Я раскрошил хлеб Голубихи, спустил штаны и начал втыкать свой стручок ей в пизду. Я лапал её за жопу, крепко сжимал ей сиськи, и к тому моменту я уже нихуёво возбудился. Короче я кончил через 15 секунд, после того как вставил член в её расщелину. На самом деле я для вида ещё где-то 30 секунд просто елозил хуем, размазывая по вагине свою сперму и пытаясь имитировать удовольствие, но всё удовольствие уже давно закончилось. Затем я напрягся и изобразил типа я кончаю. Я специально не стал вытаскивать член из пизды, чтобы пацаны не увидели подставу. Зато этот нехитрый трюк заставил их уважать меня даже больше чем Серёгу, ведь только что я осеменил чью-то целку. Дальше приступил Вано. Голубихе по прежнему было на всё похуй, её интересовал только хлеб, хотя, естественно, она издавала стоны, что только ещё больше подтрунивало нас. Пока Вано ебал Голубиху, Гена подошёл к ней и переебал ей своим кулачиной. Из носа потекла кровь, Голубиха не издала ни звука.
— Ты чё делаешь, ебанутый?! – заверещал Вано. – Зачем ты ей всё ебало разпидарасил, а если нам потом от предков прилетит?
— Не парься, не прилетит, — махнул рукой Гена. – Она всё равно всегда свой нос об асфальт разъябывает, поэтому её можно пиздить.
Вано со всего размаха пизданул ей по почкам. Голубиха свернулась калачиком и застонала.
— Алёёё, блять, мудак ты спермозубый, бьём только по ебалу, остальные части тела не трогаем!!! – заорал Гена.
Стоит заметить, что после того, как я неожиданно кончил в Голубиху, все ребята начали тоже кончать в неё. После моего третьего раза я обиделся, что эти пидоры воруют мою ахуенную идею и ушел домой.
Итак, теперь мы каждый день ебали Голубиху у себя в шалаше за хлебные крошки, и это было самое лучшее лето в нашей жизни. Теперь нам не нужны были одноклассницы, ведь у нас была своя собственная пизда-коммуналка, нам не нужны были казаки-разбойники, ведь мы могли пиздить Голубиху, нам даже не нужно было первое сентября, потому что ебаться было намного круче, чем учиться. Иногда мы кончали ей в пизду, иногда в рот, иногда в жопу, иногда на пол шалаша и изредка сразу и в рот и в жопу. Теперь у нас получалось не кончать по 8 минут, и мы ставили всё новые и новые рекорды, кто дольше продержится. Это было поистине ахуенное время. Голубихе тоже нравилось, иначе она бы не ходила каждый день к нам в шалаш. Было только непонятно, что ей нравилось больше: то что её долбят каждый день в две дыры, кончая на итак заношенный до дыр сарафан, или же хлеб.В начале августа у Голубихи умер отец от передоза, она пришла к нам в шалаш со слезами на глазах.

— Чё она плачет? – спросил Гена.
— У неё вроде как отец умер, — ответил Вано.
— Может нам как-нибудь её утешить? – предложил я.
— Ну, давайте выебем её, — ответил Серёга.
Мы сразу же сошлись на этом варианте и выебали её во все дыры. После чего дали Голубихе в знак сочувствия её утрате 3 булки хлеба и пошли кидаться камнями в бомжей.
Вообще август стал для нас ещё пизже чем июль: мать нашла себе отчима, который постоянно пиздил Голубиху, а это значило лишь одно: теперь мы могли пиздить её не только по ебалу и не бояться, что подозрения падут на нас. И мы так и делали, пока не наступил сентябрь и жильцы нашего дома, а именно старые бабки-сплетницы, не начали замечать, что ГОЛУБИХА БЕРЕМЕННА!!!
Естественно подозрения сразу же пали на нас, т.к. все знали, что мы тихонько (громко) поёбываем эту недоразвитую блядь у себя в шалаше. Родители уже не раз ругали нас за это, но нас ничто не останавливало: мы были молоды и полны сил. Естественно эти ебанутые бабки попёрлись в опеку и настукачили, что 15-тилетняя прошмандовка щеголяет брюхом по всему двору. Началось разбирательство. Оставалось лишь узнать, чей это был ребёнок, ведь кончали-то мы в неё все.
Это было самым настоящим яблоком раздора и посеяло раскол в нашей дружбе.
— Лёха, ребёнок твой полюбому или я прямо сейчас разобью тебе ебало, — говорил Серёга.
— С хуя ли он мой?
— Ты в неё первый кончил, поэтому и твой, — не унимался Серёга.
— И чё, а кто её первый трахнул? Нас там не было, откуда нам знать, что ты тогда в неё тоже не кончил первее меня, а?
— Бля буду, я не кончал, слово пацана.
— Да это твой сын, Лёха, полюбому, хорош уже выёбываться, — присовокупил Гена.
— А ты её пиздил всегда и в рот ей кончал, может у неё ебало как-нибудь по другому работать начало, и она от тебя залетела…Через ебало… — отнекивался я.
— Да ты ахуел, такого не бывает!
— Тебе откуда знать, козёл ебаный?!
А вот откуда, — сказал Гена и переебал мне в челюсть.
Я упал, и они начали пиздить меня ногами и кулаками. Я не мог пошевелиться, было слишком больно. Я был шокирован.
На следующий день мы отпиздили Гену, т.к. он не хотел быть отцом. Во вторник был отпизжен Вано. В четверг очередь дошла до Серёги. С ним было тяжело, но мы тоже его отпиздили. После того, как все из нашей компашки были отпизжены, мы начали придумывать план. Никто не хотел этого ребёнка. Он был в равной степени нежеланен для нас, как и эта ёбаная Голубиха, которая затащила нас во всю эту историю, ежедневно раздвигая ноги за хлеб с кефиром. Мы решили покончить с двумя зайцами сразу, а именно убить Голубиху и её выблядка.
20 сентября мы завлекли её на крышу одной заброшки и столкнули прошмандовку пинком под зад вниз. После чего довольные разошлись по домам. К сожалению здание было двухэтажное, и на утро мы узнали, что Голубиха не умерла, а сломала себе ещё одну ногу. Всё то время, которое она сидела дома с переломом, наших родителей не переставали донимать всякие хуесосы, типа инспекторов, журналистов местных газет и так далее. Естественно предки отрицали, что их дети когда-либо вступали в половую связь с этой уродиной. В конце октября Голубиха снова вышла на улицу: её живот стал больше, теперь она хромала на две ноги и была ещё уродливее, чем летом. Одним словом теперь бы её ебать никто не стал, по крайней мере из нашей тусовки.
Каждый из нас постоянно боялся, что ребёнок окажется одного из нас. Приходилось ежедневно выслушивать упрёки от родителей и сидеть дома в знак наказания. Меня не отпускала депрессия и постоянное чувство беспокойства. Я погрузился в учёбу и на время забыл про эту страшную историю. А когда всё разрешилось, то каждый из нас внутренне возрадовался. Оказалось, что Голубиха была той ещё шалавой. Её ебали не только мы, но и её мёртвый отец, а затем и отчим (мать не выдержала под напором следствия и сдала всех с потрохами). Отчима сразу же посадили за решётку за трах с несовершеннолетней, мать лишили родительских прав, а Голубиха отправилась сначала в детдом, а потом в роддом.Отчиму хотели впаять намного больший срок, т.к.

были уверены, что ребёнок его, но когда Голубиха родила, то оказалось, что ребёнок был её родного отца(счастливый батя!). А через год, на следующее лето, мы также стояли нашей дружной компашкой за гаражами и раскуривали на четверых оптиму голд. Снова как в прежние времена, не разлей вода, Серёга, Вано, Гена и я (Лёха).
— Пацаны, а помните Голубиху, мне вчера предки сказали, что у неё девочка недавно родилась, — сказал Гена.
— А, — махнул рукой Серёга. – Наверное такая же прошмандовка как и её мать будет.
— Думаешь? – спросил я.
— Отвечаю, — ответил Серёга.