Не глядя, я метнул одну из подушек на шкаф. Послышался звон разбитого стекла и фарфора, а на пол с приглушенным тяжелым стуком что-то упало. Неужели заткнулся?

— Ах ты политическая проститутка!
— Ваня, что случилось?

Одновременно с голосом с пола в комнату ворвались отец с матерью. Буквально за секунду до этого я успел подтянуть штаны, захлопнуть ноутбук и откинуться на спинку дивана. Надо бы прикинуться спящим.

— Ой, а вы ещё не ушли? А я это, заснул. Вы бы видели, что мне за жесть приснилась!
— А почему ты закричал?
— А почему сервиз со шкафа грохнулся, а, поганец?
— И почему ты сидя спишь?
— Кто Ленина на пол уронил?

Родители, кажется, решили завалить меня вопросами, но лучше уж так, чем всё узнают. Отец нагнулся, поднял с ковра бюст Ленина, любовно протёр его футболкой и вернул на прежнее почетное место. Кажется, я помню его тут с самого раннего детства.

— Ну прости-и-ите, пожалуйста! Наверное, я во сне испугался и бросил... подушку... на шкаф...
— Если бы мы с твоей матерью не торопились в театр, выпорол бы на месте, — процедил мой суровый папа и по привычке стал вытаскивать ремень из брюк. Его остановила мама.
— Сам сказал, что опаздываем, а туда же. Лёш, пошли уже, а. Вечером разберетесь. А ты хоть комнату убери к нашему приходу.

Спустя пять минут входная дверь хлопнула. Я мог наконец расслабиться и облегченно выдохнуть.

— И что это, блять, было? Тебе не стыдно?

Этот урод опять проснулся и решил читать мне мораль. Нет, ну ладно бы он это ещё сто лет назад делал, но сейчас то мне за что?

Да, со мной со шкафа говорил Владимир Ильич Ленин. Впервые он заговорил, когда мне было шесть лет. Тогда я хотел залезть в трюмо, куда родители спрятали конфеты перед Новым годом. Ну а почему и нет? Увы, Ленин думал иначе. С тех пор он разговаривает со мной вот уже десять лет, и я не знаю, куда от него деваться. Родители о таком таланте не знают, но и убирать его со шкафа в комнате не собираются. Он там смотрится хорошо, понимаете ли.

Не смотрится. Смотрит. И всё комментирует.

— И что это, блять, было? Тебе не стыдно?
— Не-а, а что? Тебе самому не стыдно? Сид... стоишь себе на шкафу, за всем подсматриваешь!
— Нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу подняться выше. Понял?
— Ага, понял. Не хочешь ли прогуляться до кухни?

Когда Ленин стоит на кухне, его воплей практически не слышно из комнаты. Я, в принципе, только за. Он покричит и успокоится, а я хоть отдохну нормально наконец. А с ним нельзя ни книги читать, ни своими делами заниматься. Он всегда крайне ненавязчиво советует читать собрания своей же литературы. А что самое паршивое, он готов читать их же наизусть. Зато кино вот мы с ним любим, он всё ещё считает, что за кинематографом будущее. Попросил посмотреть «Защитников» — ему не понравилось. А вот «Бесславных ублюдков» мы смотрели аж три раза — он хохотал как сумасшедший.

— Ва-а-ань?
— Чего тебе?
— Мне скучно!
— И чем я тебе помогу?
— Забери меня к себе. Я молчать буду! Хочешь, Аню приводи, она хорошая. Кино там вместе посмотрите.

Ещё бы я у него разрешения спрашивал, подумаешь. Впрочем, идея неплохая. Я отложил ноутбук в сторону и решил вернуть дедушку Ленина на место. Он уже гордо косился на меня с уголка обеденного стола и улыбался, зная, что я пришел забрать его в комнату.

— Ну, Рот Фронт? Приводи Аню, я не буду мешать!
— Одно лишнее слово — и я тебя реально бабе Шуре отдам, а родителям скажу, что ничего не знаю. Понял, комрад?
— Да пожалуйста. Но ты всё-таки мудак.

Иногда с ним можно договориться. Хотя потом, конечно, приходится чем-нибудь ему угождать, но это мы разберемся. А сейчас я предпочту взять телефон и поскорее набрать Аньке — когда еще вдвоем посидим.

— Это ты так её встречать будешь? — он не выдержал и пары минут молчания, поэтому снова решил меня донимать.
— А что не так то?
— Одет ты не так, идиот. Ты бы ещё перед ней в одних трусах походил. Причешись хотя бы. У отца одеколон возьми.
— Ага, может быть мне ещё за пиджаком сбегать? — я привык это выслушивать каждый день перед школой, поэтому решил уже не повышать голос.
— А побрился ты зря. Я в твоем возрасте с та-акими усами ходил… — флегматично заключил голос со шкафа.

Моя дорогая мадам не заставила себя долго ждать, поэтому уже через полчаса она стояла на пороге нашей квартиры. Я бы и рад к ней сам ходить, но их там вообще пятеро в двушке, так что не уединишься. Ну, главное, чтобы Ленин не подвел. А уж я то справлюсь.

— Ань, проходи там руки мыть, а я пока в комнате окно закрою, а то там проветривается. Ладно?

Пока Аня осваивает полотенца, я решил еще раз сбегать в комнату и убедиться, что нам никто не будет мешать. Мало ли что этот гаденыш вытворит, за ним глаз да глаз нужен. Чем бы его точно подкупить?

— Сегодня вместе читаем «Империализм, как высшая стадия капитализма» на ночь, договорились?
— А что это ты сегодня такой добрый? — я не вижу его, потому что стою в дверях, но легко представляю себе приторную улыбку на медной роже.
— Всё во имя марксизма-ленинизма, ага.Так мы договорились?
— Чай ей предложи!

Пока я пытался договориться, из ванной тихо вернулась Аня, приобняла меня и прижалась щекой к моей спине.
— Вань, а с кем это ты разговариваешь?
— Это тебе показалось. Садись, а я чай пока принесу.

Пока я колдую над чашками и пытаюсь прокапать в одну из них кое-чего покрепче чем чай, расскажу про Аню. Мы с ней учимся в одиннадцатом классе, она перешла в нашу школу только этой осенью — родители переехали. Сам того от себя не ожидая, я умудрился познакомиться с ней и даже понравиться ей не как друг. Что уж там говорить, на нее заглядывались все — вплоть до Саши Курчатова, неофициального лидера класса и вполне себе официального мажора. А повезло все же мне. Ладно, она меня там уже заждалась.

К моему удивлению, когда я вернулся в комнату, Аня сидела на диване, сняв свою черную кофточку и как-то странно улыбаясь. Ей очень шло это обтягивающее платье, в котором я когда-то впервые её и увидел. Впрочем, не нагишом же она сидела.

— Я принес чай. Будешь? — я с надеждой на лучшее протянул ей чашку, в которой развел немного вина. Если она и заметит, то это не более чем просто для вкуса. Я прикрыл ногой дверь и улыбнулся до ушей.
— Спасибо, Вань. Но мне уже и не холодно — у вас тут даже жарко. Садись сюда, — она улыбнулась в ответ и протянула ко мне руки.
— Как прикажете, госпожа, — я не был готов к этому, но и сопротивляться не собирался. Проблема заключалась лишь в том, что Аня была с парнем не впервые. А вот я на самом деле не знал, как мне действовать дальше. Но не будет же она все за меня делать. Как быть?

— Что встал-то? Ну, бревно, ты бы ещё лег на нее сразу! Сядь рядом. Обними, в конце-то концов, что как маленький? — единственным плюсом Ленина было то, что больше его вообще никто слышать не мог. А иногда он говорил дело.

Я послушно присел рядом, одной рукой обнял Аню за талию. Другую она взяла сама и положила себе на грудь. Это было невероятно волнительно, странно, но останавливаться я не хотел. Вот только мама, дальше что?

— Ну и что ты замер-то? Дают — бери! Клади её на спину, ну! Только не бойся. Прямая политика — самая лучшая политика. Принципиальная политика — самая практичная политика.

В этот момент в коридоре раздался лязг замка и растворилась входная дверь — я прекрасно всё слышал из своей комнаты. Ленин издевательски ухмыльнулся и подобрался к самому краю полки. Кажется, он всё знал с самого начала.
— Ну, бывай, товарищ, — он подмигнул, раскачался и…

— Ванька, привет! А у нас тут спектакль перене… — мама не договорила, потому что буквально подскочила на месте, когда в паре сантиметров от открывающейся двери со свистом пролетел и уткнулся в ковер Владимир Ильич.

— Ебаный в рот… Лё-ёша! Иди-ка сюда, смотри, что эти ироды здесь устроили! А что со шкафом случилось? А что это вы тут делали?

За углом нарастает стремительно приближающееся рычание, смешанное с выкрикиваемыми ругательствами. Это к моей комнате из коридора несется отец. Откуда-то с пола доносится такой знакомый и такой ненавистный смех. Мне и в самом деле пиздец.

А ещё завтра мы хотели съездить в деревню на недельку, деда посетить. У него там вообще Сталин стоит.

Устал ли я? Конечно, устал. Порой, ко мне приходили во сне те, кого я убил. Приходили и разговаривали. Спрашивали, как дела у их родственников, как дела у меня. Я отвечал. Всегда отвечал, что все хорошо. Потому что только после такого ответа они уходили.

Этот заказ — особенный. Я должен убить священника. Несмотря на все убийства, я верю в Бога. Только по-своему. Однако, заказ есть заказ, и его надо выполнить. Но сначала надо пойти в церковь. Исповедоваться. Я делаю это перед каждым заказом. Зачем? Потому что мне нужно кому-то выговориться. Я одинок, друзей у меня давно нет. Слишком опасно. А так — хоть какой-то собеседник.

Я подошел к церкви. Как обычно, новой. Нельзя ходить в одно и то же место — меня могут запомнить случайные посетители, а этого допускать нельзя. Конечно, у меня уникальная внешность «типичного обывателя» — на такого посмотришь, и глаз будто смотрит в стену, стекает, не оставляя никаких воспоминаний. Но и на старуху бывает проруха.

Кабинка. За шторкой — кто-то. Он не видит меня, я не вижу его. Удобно, черт возьми. Будто бы я на очередном задании. Только в этот раз у меня нет винтовки, а человек за шторкой — не моя жертва.

— Слушаю тебя, сын мой. Расскажи мне, что тебя тревожит, - говорит мне священник. Одна и та же фраза, что открывает любую исповедь.
— Я грешен, святой отец.
— Расскажи мне, не держи в себе, и я помолюсь за тебя Богу.
— Уже десять лет я работаю наемным убийцей. Мне платят — я убиваю. Веселая работа, да?
— Вы… Вы сейчас так глупо шутите?
— Нисколько, святой отец. Так вот, начнем…

***

Франция, 2005 год.
В руках винтовка, в голове пустота. В прицеле мужчина. Жузеф Себти. На вид ему 20-30 лет, но он гораздо старше. Рядом с ним сидит его семья — мама, и две дочки-красавицы. Улыбаются, смеются. Ведь папа наконец-то вывез их зоопарк. А то постоянно пропадает на работе, дурачок, нет бы смеяться и радоваться, как все остальные! Я-то знаю, почему мужчина пропадает. Зря, зря он залез туда, куда его не просили. Торговля наркотиками — дохлый бизнес, когда ты не делишься с крышей. Обычно крыша очень расстраивается.
Палец плавно ложиться на курок. Жузеф начинает ощутимо нервничать, и я его понимаю. В момент выстрела между жертвой и охотником создается ментальный контакт. Продолжается он всего мгновение, но его хватает, чтобы жертва что-то почувствовала. Выстрел. Кровавые ошметки по всему салону. Как жаль, что Жузеф не сводит свою семью в зоопарк.

***

Испания, 2007 год.
Новый заказ, новое дело. На этот раз интереснее. Не каждый день на связь ФБР выходит, знаете ли. Сегодняшняя жертва — нечто особенное. Я даже не знаю, за что он так провинился. Но заказ есть заказ, да и некрасиво правительству отказывать. Раймон Кабрера. Так его зовут. Какая-то шишка, которая всем надоела. В этот раз мне даже винтовка не понадобилась — в руке лежал надежный детонатор. Немного затекла спина, но это мелочи — главное не упустить момент. Кортеж Раймона уже совсем близко к мосту. 5. 4. 3. 2. 1. Подрыв. Был человек, и нет человека. Надо немного осесть на дно — ФБР любит заметать следы.

***

Германия, 2010 год.
Курт Фишер. Человек-недоразумение. Когда-то работал на русских, сейчас работает на итальянцев. Мой прямой конкурент, кстати. Сколько раз ему говорил — Курт, вляпаешься. И вот, вляпался. Взял тухлый заказ, который очень не понравился в верхах. Дурак ты, Курт.
Я подъехал к его резиденции — он никогда не прятался, а о том, что он наемник, как и я, знали немногие. Что же, сейчас об этом узнали не самые приятные для него люди.
Навстречу мне вышел невзрачного вида мужчина с грубыми чертами лица, прыгающей походкой и шрамом на всю щеку. Такие, с особой приметой, долго не живут.

— Оо, Счастливчик, привет! Давно не виделись! Как поживаешь, брат? - Курт обнял меня, не забыв прощупать карманы. Хренус два, меня так просто не взять.
— Привет, братишка. Замечательно, на жизнь не жалуюсь. Ты?
— И я тоже! Не поверишь — вот только недавно о тебе вспоминал! И тут ты! Зачем приехал, не томи!
— Может, сначала войдем? Холодно, - я усмехнулся про себя: зубы мне заговаривает, пытается узнать, какого черта я тут делаю.
— Да какие проблемы?! Заходи, чувствуй себя как дома!

Я зашел в дом и первым делом обратил внимание на антураж. Дааа, этот парень любил роскошь. Мы сели за стол, и Курт вопросительно уставился на меня. Хочешь подробностей? Получай!

— Тебя заказали, парень, - я произнес это, потягивая виски. Дряной напиток, скажу я вам, но у этого элитария другого не было.
— Кто? - зрачки Курта сузились, как это обычно бывает, когда этот чертяка кому-то не верит.
— Помнишь последний заказ? - Курт откинулся на спинку стула, закатив глаза к потолку, — Да, они самые. Я тебе говорил, братец, не бери тухляки.
— НО МНЕ НУЖНЫ БЫЛИ ДЕНЬГИ, СЧАСТЛИВЧИК, И ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ! - он подался ко мне со всей силы, казалось, в его воображении рисуются картины моей смерти. Как же ты ошибаешься, Курт.
— Да, я знаю. Но это не повод брать тухляки, - я сказал это, глядя звереющему Курту в глаза.
— И… Кто исполнитель? - казалось, Курта сейчас разорвет на тысячу маленьких Куртов, что будут бегать по всей комнате и периодически кричать что-то однозначно злобное и аристократическое. Кажется, он о чем-то догадывается. Слишком поздно.
— Я.

Курт ничего не успел сделать — керамический нож, который не смогли распознать металлодетекторы на входе, глубоко зашел ему в глазницу. Я поднялся, смотря на своего неудачливого конкурента. Нужно замести следы: нож был вынут из тела, дергающегося в конвульсиях, тщательно вытерт об одежду Курта. Полиция, которая приедет чуть позже, не обнаружит никаких следов — даже записи на камерах куда-то исчезнут. Что будет дальше — мне не важно. Я выполнил свою работу.

***

— …и это лишь малая часть, святой отец. Я грешен, да. Но я верю в Бога. Я верю, что своими действиями я очищаю мир от плохих людей. Сегодня я получил еще один заказ. Мне нужно убить священника. Представляете? Я не знаю, что он сделал плохого. Но хороших же людей не заказывают. По крайней мере, мне такие не попадались. Даже описание дали, хотите расскажу? Ему 35 лет, совсем молодой для священника. Славянин, волосы русые, глаза карие. Прихрамывает на левую ногу, потому что в детстве был открытый перелом, который плохо сросся. Зовут Михаил Зубарев, взял церковное имя Кирилл. Женат, есть сын, что ходит в прицерковную школу. Не знаю, чем он не угодил кому-то. Не изменяет, поет в хоре. Прям образец для подражания. И мне нужно его убить, вот ирония-то! Я грешен святой отец. Вы отпустите мои грехи?

Священник молчал. Действительно — что можно ответить человеку, который должен тебя убить?

Лицам с тонкой душевной организацией просьба не читать.

Было это на прошлые новогодние праздники. Пошел я, как всегда по субботам, в баню. Попарился, ничто не предвещало катастрофы. Едем назад. Мне Вован говорит:

— Давай включу подогрев сидения, чтобы яйца после бани не отморозить.

Включили подогрев и почувствовал я приятное тепло в районе жопы. Едем, говорим, в яйки греет – красота в общем. Но тут услышал я угрожающие рыки в районе живота. Праздники вообще способствуют беспорядочным гастрономическим связям. В бане же я выпил пиво и съел пару желтых полосатиков.

Видимо подогрев сподвиг на размножение специальные бактерии, которые умеют превращать нормальное говно в понос. Это еще науке надо разобраться – каким образом твердая масса за считанные мгновения превращается в жидкую дрисню, которая норовит сию секунду вырваться наружу.

— Выключай, — говорю, — Вован, подогрев, а то яйцам душно.

Выключил, не помогло. Цепная реакция не остановилась и срать хочется все сильнее. Дай, думаю, использую проверенное средство – стравлю давление в системе. Подпердану маленько то есть. Но для этого желательно выйти из машины, а то Вован таких движений не поймет. Мы как раз через центр проезжали, где народные гулянья. Мне оттуда до дома дойти быстрее чем доехать. Дай, думаю, выйду, воздухом подышу да устрою контролируемый подрыв Йеллоустоунского супервулкана.

Попрощался я с Вованом, забрал сумку с банными вещами и влился в толпу гуляющего народа. А срать охота сильно, аж колени сводит. Сосредоточился я, и открыл жопный клапан на минимально возможную величину. Вместо вожделенных газов поперла жидкость. Я плохо разбираюсь в агрегатных состояниях говна, но это и говном то трудно назвать. Дрисня, пройдя через фильтр трусов, потекла по ногам. Пиздец, обосрался я.

Стоит заметить, что обсирался я последний раз во втором классе. А это, ни много ни мало, четверть века назад. Так что событие в моей жизни редкое и пренеприятное. Серанул я короче в трусы, и чувствую что это только начало. Вулкан разогревается и провел пробное извержение.

А срать дальше я никакой возможности не имею. Говно уже под коленями протекло, я его джинсами промокнул, но дальше его пускать нельзя – натечет в ботинки, а их шибко жалко. Они дорогие и новые, а ходить в продристанных ботинках я потом точно не смогу. Короче надо стоять насмерть и дальше голени дерьмище не пускать. Либо разуваться и идти босиком по морозу как Порфирий Иванов, оставляя коричневые следы. После бани заболеть пневмонией мне не очень хотелось. Потому ботинки снимать я не стал.

Иду, значит, сквозь новогоднюю толпу обосранный, но виду не подаю. Бодро так иду. Вокруг канонада петард и фейерверков и я ищу сральник, рискуя с каждым взрывом повторно обделаться. До кинотеатра или кафе, чувствую не добегу. Потому как я не Юлий Цезарь и могу делать нормально только одно дело – либо сдерживать сранье, либо быстро передвигаться.

Стал я искать темное местечко. А они как назло уже все заняты. Где-то сцали, где-то курили, где-то распивали. Мне, срущему, на этом празднике жизни места не было. Да и народ нынче вредный пошел – чуть что достает телефоны и начинает снимать. Неохота мне сегодня звездой ютуба становиться. Плетусь, сумку по снегу волочу – здесь как в космосе, каждый грамм лишнего веса может привести к тотальному обсиралову.

Вижу крытый павильон, в котором на пони детей катают. Он совсем маленький и круглый. Воняет конским дерьмом, а внутри на опилках по кругу ходит унылый грустный конек-горбунок. Я здесь вчера малого катал. Дай, думаю, на правах постоянного клиента зайду за этот павильончик посрать. Больше никуда не убегу. Да и музыка громкая играет, запах навоза тоже кстати. Можно смело срать и пердеть.

Захожу за эту арену, а там еще один пони стоит. Видимо перекур у него. Я его аккуратно обошел, спустил штаны и присел. Точнее спустил штаны, начал дристать на стену и уже в процессе присел. Пони очень удачно загородил меня от улицы своей жопой. Сижу, сру и смотрю этому пони в глаза. Он конечно прихуел, но виду не подает. Стрижет ушами и даже высрал маленькую круглую какашку в знак солидарности.

Я посмотрел на ту какашку. Дорогой ты мой парнокопытный друг! Мне б такое твердое говно иметь. Я бы горя не знал. Достал себе из трусов и выбросил. Даже прицельно метнул в кого-нибудь. А то я струей жидкости скоро пробурю скважину похлеще Кольской сверхглубокой.

Досрал я, опасность миновала, остались так, маленькие жизненные неурядицы. Жопу вытереть надо да трусы промокнуть, чтоб хоть как-то до дому добраться. Снега, как назло, мало было. Тот, что был я весь обдристал. А толку вытирать говно говном? Вспоминаю про сумку. Вроде бы жалко вещи, ну да ладно. Что достану тем и вытру. Достаю я шапку банную. Она у меня коричневая была, под цвет говна. Ну, думаю, это судьба и давай ей жопу вытирать да труселя. Прямо в эту шапку твердые фракции из трусов и стряхнул.

Собрался уже идти посрамши, как заходит за палатку мужичок конезаводчик. Видимо хотел забрать моего шерстяного напарника по сранью на работу – возить детвору. Он остановился и смотрит на меня. А я значит на него.

— Ты чего, — спрашивает, — здесь, мужик, сидишь?
Я не растерялся. Достал из сумки два апельсина и пони их предлагаю.
— Пони вашего кормлю, — деловито так отвечаю, — после бани остались, вот решил угостить конячку витаминами.

Пони, правда, подыграл, принял у меня из обговняных рук эти апельсины и начал жевать с аппетитом. Прожевал он цитрусы, а мужик все не уходит – заподозрил неладное. Кормить зверя больше нечем. Предложил я ему шапку пожевать. Тот гневно фыркнул. Видимо после апельсинов был слишком резкий аромат.

Ладно, что поделать? Потрепал пони по гриве, да и гордо встал во всей красе. Натянул штаны, забрал сумку, попрощался и ушел. Прошел метров двадцать, оглянулся, мужик за мной не бежит, уже хорошо. Ковыляю домой. Недолго мучиться осталось. Иду и думаю, что штаны то я поднял, неплохо было бы еще и трусы с колен подтянуть, ну да ладно, дойду.

Подхожу я к подъезду. Говно на морозе прихватилось, штаны гремят, но зато воняют меньше. Надо их дома быстро утилизировать, пока не разморозились. А то супруга пронюхает, что я обосрался. Жена это ведь не мама – таких ошибок не простит. Засмеет потом. Да и сын трехлетний тоже будет в шоке. Ладно, папа может выпимши придти или ночью. А здесь обосранный. Неизвестно какая у ребенка травма на всю жизнь останется. Надо дома затихариться и скрыть следы преступления.

Открываю двери и бегом в ванную. Снимаю с себя всю эту тряхомудию. Штаны в стиралку – а там засада. Белье свежевыстиранное и положить в него говняные джинсы нет никакой возможности. Сгреб я труселя с джинсами в охапку и бегом на балкон. А он у меня застекленный и, как назло, опрятный. Ни тебе лыж, ни тебе велосипеда с картошкой. Никаких декораций, за которыми можно было бы скрыть вонючие штаны. Только бельевые веревки, куда сейчас, судя по всему, жена белье повесит. А говно оттаяло и начинает уже недвусмысленно пованивать.

Слышу спиной – жена в комнату вошла. Я бегом окно открыл и пустил снаряд по высокой траектории, так чтобы отлетело подальше. Завтра буду мусор выносить и выкину тоже. Махнули мне джинсы штаниной на прощание и скрылись во тьме. Жена подозрительно так спрашивает - какого это я хрена голый после бани по холодному балкону шляюсь. Говорю, просто так, снег пошел красивый, вот и наблюдаю. А снег и правда припустил нехилый.

Отпустила меня жена с миром. Видит что-то не так, а что именно понять не может. Я бегом мыться, а то говно уже свербит во всех местах. Помылся, отдышался, и моя жопа с благодарностью встретила чистые трусы. Собрался уже спать идти после пережитого триллера, как раздался звонок в двери. Открываю. А там радостный сосед напротив с моими обосранными штанами в обнимку.

— Иду домой, — говорит, — вижу штаны лежат. Видимо сушились у кого-то на балконе да ветром сдуло. Гляжу - у тебя одного окно на балконе открыто.

И гордо мне эти злополучные штаны протягивает. Видимо думает, что перфоратор мне теперь можно вообще не отдавать за такие заслуги перед отечеством. Сгреб я джинсы, наспех попрощался и опять все по новой. Но не тут-то было. Застала меня жена на месте преступления.

— Ты чего это, — кричит, — штанами на улице разбрасываешься?

Явно заподозрила какую-то историю с блядством. Сама еще не знает какую, но вижу, что туда клонит. Чувствую, как семейные скрепы шататься начали.

— Ладно, — вздыхаю, — шутки в сторону. Обосрался я.
Жена аж засветилась от счастья. Штаны понюхала – доказательства налицо.
— Чего ж ты сразу не сказал, дело то житейское?
— Стыдно мне было, не по-джентельменски как-то. И сразу же ставлю в известность, что еще где-то на улице имеется артефакт в виде моих обосранных трусов.

Это так, на всякий случай сказал. Посмеялись мы, да и спать легли. Джинсы жена постирала. Сейчас вот как раз в них сижу. А трусы нашлись весной, когда снег сошел. Так что все закончилось хорошо. Только шапку банную жалко. Она у меня из кроличьего пуха была.

Я даже не стал парировать, например говорить что готового на драку муслимчика я со дня отъезда из Питера за бугром ни разу не встречал. Не стал упоминать свою зарплату, делиться тем как хорошо и свободно тут живётся, не стал рассказывать как тут безопасно, как тут хочется жить и расти, хотя Бриташка это ещё далеко не лучшее место в Европке, а Лондон - вообще помойка местная по сути.

Мне стало противно, как в тот вечер когда Сеня валялся в песочке и хрюкал. Те кому меньше 50 лет и они при этом якобы "не хотят" валить - такие же трусливые ссыкуны, которые лгут самим себе, и имеют в будущем только две перспективы: Сдохнуть бесславно в обречённой Парашке (где лучше кстати никогда не будет, лол), или приехать-таки в Европку и начать там всем посасывать хуйцы против их воли и визжать: МНЕ ТАК ХОРОШО! МНЕ ТАК ХОРОШО! А ВСЕГДА БУДЕТ ТАК ХОРОШО?! К вящему недоумению и стыду окружающих...

А в заключении вопрос в зал: а хуле вы-то ещё не свалили?) Тоже батя побьёт?

Начнем с небольшого экскурса в историю. Всякие простейшие организмы, типа медуз, гидр и прочих слаборазвитых водоплавающих, размножаются почкованием. То есть отделением от себя нового организма. Очевидный минус такого процесса – в результате него получается клон, полностью аналогичный родителю. В условиях постоянно меняющейся обстановки на Земле: повышения пенсий там, увеличения ндс, блокировки телеги, эти клоны слабы и выжить не могут. Поэтому эволюция решилась на невероятно сложный шаг: нужно разделить мир на пацанов и тяночек, чтоб их клетки с разным генетическим набором встречались и создавали новый уникальный организм.

Поначалу все пошло отлично, даже самые простейшие водоросли освоили процесс полового размножения. Только они не делились на два пола, у них все было вместе. Две клетки с жгутиками, напоминавшие сперматозоиды, контактировали и образовывали зиготу, то есть первую клетку нового детеныша водоросли. Все было хорошо, но перед природой встала новая проблема: поскольку эти детеныши слабы, их надо как-то кормить. Тогда она решила так: го вставим в одну клетку очень много жратвы, этого хватит. Так половые клетки разделились на яйцеклетки и сперматозоиды. Яйцеклетку сделать сложно, в нее нужно положить кучу питательных веществ, а сперматозоиды можно штамповать миллионами. У стандартных человеческих самок за жизнь бывает чет около 450 яйцеклеток, потом организм становится слишком старым и уже не может их продуцировать. С мужиками такого не бывает, некоторые деды и в 80 лет могут надувать молоденьких тяночек.

Поскольку яйцеклетка нагружена кучей всякой нямки, ее хозяйке перемещаться, как правило, бывает довольно трудно. Поэтому ранние представители братьев наших меньших мутили следующую фишку: самочка сидит себе, делает ноготочки, залипает в видосы на ютубе. Как только начинается брачный период, все самцы с района начинают к ней бежать. Кто первый прибежал, тот и трахнул. Все по аналогии со сперматозоидами – кто первый доплыл до вожделенной цели, тот и оплодотворил. Потомством особо не дорожили: родились 10 детей, пятеро сдохло от голода, троих загрызли хищники, еще одного мать раздавила, когда за конфетками потянулась. Ничего, один есть, нормально. Бабы новых нарожают, как говорится. Некоторые организмы существуют так до сих пор, это всякие там хомяки, кролики и тому подобные. Грызуны, кароч, как правило.

С развитием организмов их ценность стала возрастать. Канешн, когда беременность идет не неделю, а с пару месяцев, да еще и рождается только один детеныш, то им особо не поразбрасываешься. Самки стали более избирательными. Теперь они трахались не с первым прибежавшим, теперь они стали выбирать из всех, кто пришел свататься. Чтобы пруфануть свою крутость, мужик должен или отмудохать всех конкурентов, или подарить самке че-нить особенное, вкусняхи там или колечко золотое, ну или на мерседесе подкатить, чтоб чикуля сама к нему запрыгнула в машину. Человеческому мужику достаточно прост быть качком и/или иметь вкаченное красноречие. Простым омеганам размножаться стало гораздо сложнее.

С другой стороны, ты, читатель, можешь задать вопрос: «А зачем вообще нужен секс? Мне и так норм, живу с мамкой, задрачиваю в каэсочку там, доку два, выпускаю кишки, мне тут по кайфу; херни не неси, ученый, епта». Вопрос резонный, базара ноль. Постараюсь ответить.

Эволюции выгодно, когда даже конченый омега бегает и старается оплодотвориться. Больше самцов => больше конкуренция => больше шанс на улучшение генофонда потомства по сравнению с предками. Поэтому природа и разработала целую систему того, как поднять тебе из-за компа и отправиться искать себе тяночку. Целый биохимический
подвиг, не иначе.

Ты видишь тяночку, мозг начинает оценивать ее внешность. В принципе, всем пацанам нравятся большие сиськи, жопа, кукольное личико, стройное тело, юный возраст. Бывают, конечно, исключения, некоторым нравятся всратки, а некоторые вообще пидоры, лол (с гомосексуальностью все сложнее, об этом как-нить в другой раз). Мозг реагирует на эти триггеры и начинает выработку различных гормонов и нейромедиаторов, в том числе дофамина (отвечает за удовольствие от того, как тянка выглядит), окситоцина (отвечает за желание физического контакта и доверие) и вазопрессина (желание прост быть рядом). Под воздействием этих веществ ты ловишь эйфорию, кайфуешь, твой джонсон начинает рвать трусы. Все это называется словом «любовь». При установлении контакта и начале отношений твой мозг начинает стимулировать тебя дополнительными порциями гормонов, чтоб ты не слился от тяночки. Да, сегодня суббота и гильдия идет на мифик Гууна, но ты даришь ей цветочки и водишь в кино, потому что твой организм считает, что это важнее. Извините, пацаны, сегодня другого хилера найдете. Конкретная подстава, конечно, но по-другому твой род вообще бы не выжил.

После начала отношений мозг стимулирует тебя на соитие, то есть коитус, то есть секс, то есть еблю.
Допустим, у тебя все получилось, твой слюнявый уже засел в мохнатке, ты чет там дергаешься, она постанывает. Типичный секс, кароч. На протяжении всего контакта сигнал от твоего пиструна передается в так называемые «центры положительного подкреления» в мозге, которые подкидывают тебе еще дофамина, окситоцина и прочих приколюх. Результат закрепляется оргазмом (забавный факт: большинство самцов достигают его минуты за 3-4, большинство девушек – за 10-15) и огромным выбросом гормонов и нейромедиаторов, ты кайфуешь. Че, думаешь, прикольно, да? Наркоманы тоже так думают, но не осознают зависимости. Теперь ты на дофаминовой игле, братик. Теперь тебе всегда будет хотеться трахаться. Это и есть биохимия так называемой «любви».

Со временем чувства к конкретной тянке притупляются, организм уже не может давать тебе все большую и большую дозу веществ. Толерантность, кароч, прям как у нариков, да-да. Иногда это приводит к окончанию отношений, иногда, если они успели перерасти в более серьезную стадию, то особи со временем привыкают друг к другу и ищут развлечений для стимуляции отношений путем выброса гормонов уже от других штук, типа совместных попоек, блядования или детей.

Если же забивать на тянок и продолжать двачевать капчу, то организм будет принуждать тебя идти искать тянку путем выброса различных гормонов, вызывая у тебя лютый, бешеный стояк на все, что шевелится. Можно игнорить, но придется выдрачивать килотонны спермы. Можно найти особь для периодических соитий. Можно завести постоянную девушку. Каждый по-своему решает вопрос.

Эволюции пришлось чуть-ли не миллиарды лет вот это вот все создавать и выстраивать по полочкам, дабы сохранить виды живыми и развивать их, придумывать, как поднять тебя из-за пеки, как сделать так, чтоб тебе дала хоть одна тян, как заставить тебя пытаться стать для самок более привлекательным и так далее. Мы еще поговорим о том, какие забавные биохимические штуки бывают в твоем теле, почему от фена выпадают зубы и не хочется спать, почему некоторые жрут в макдаке 24/7 и не толстеют, а некоторые жиреют от одного бургера, и еще обо всяких интересных физиологических штуках.

Да, это будет цикл на несколько частей. Если стало интересно, пиши фидбек в комментарии, лепи люкантропа на пост, я буду знать, что тебе зашло и запилю новый кусок годноты еще быстрее. Удачи, подписчик, не будь баборабом и не ведись на всякую херню от природы. Всего хорошего.

И о чем же разговаривает это стадо между собой: косметика, как нажрались (это тяны, не куны!) и тусили с левыми чуваками в клубе, сериалы, сплетни, подставы другим тянам, преподам перемывают кости - с кем встречается, жена, дети. Итого - говорить с ними не о чем. Суть даже не в том, что это фуфловые темы: компьютерные игры для тян столь же чужды, как для кунов - макияж, а то что тяны стремятся внешней уникальности (шмотки, макияж, побрякушки), а внутренний мир у них общий на всех - то поголовно слушают Билана, а потом стадом переключаются на Максим. Из разговора с тян ты не вынесешь для себя ничего нового.

Где их можно найти после универа: ночные клубы (в которых все действо сводится к сосанию коктейлей и дрыганью своими телесами на тансполе), в кафешках (где они пересказывают друг другу содержание сериалов и Дома-2) и в прочих быдло-стойлах. Ни о каких походах на каток, прогулке на велосипедах по городу не может идти и речи - раз ты не тратишь на них овердофига бабла - значит ты нищеброд и недостоин быть рядом с пресветлейшей вагинообладательницей .

Итого: говорить с ними не о чем, делать - кроме секса - тоже нечего - а чтоб его получить надо либо быть альфой дофига, либо согласиться на рабство ее вагине, заменяемое словом - парень или муж.

Возьмем другую половину потока - куны. С ними всегда есть о чем поговорить: политика, спорт, новости науки, планы на будущую работу или проблемы с нынешней, игры, фильмы и музыка - на любой вкус, почти у каждого куна свои пристрастия во всем вышеперечисленном (возможно так реализуется в нас природное стремление выделиться на фоне других самцов). Помню раз в универе отменили занятия, так наша туса из 5 парней протрепалась еще часа 3 стоя возле универа.

Из активного отдыха - ну тут разве что в жопу не поремся. Сходить летом на речку или на шашлыки - или же помочь перекопать огород на даче, чтоб потом всю ночь на той же даче под музыку тусить до утра.

С куном-приятелем можно выпить водочки когда фиговое настроение - или идти по улице читая стихи во весь голос, положив свои член на прохожих, можно порубать в приставочку, или задрочить уголовку перед экзаменом.

В итоге единственное, что остается нужным нам от баб - это секс