Он прожил очень долгую жизнь. Нам трудно представить как в одну биографию могут вместиться столько исторических событий.

Репин, сын солдата, родился в николаевской России. В этой стране властями делалось всё, чтобы не произошло революции. Когда будущему художнику исполнится четыре года, в Европе будет бушевать «весная народов». Европейские нации одна за другой восстанут против своих правителей, и только Россия останется «островком стабильности в море неспокойствия».

Когда Репину будет сорок, над империей поднимет «совиные крыла» Победоносцев. Страна вновь будет впадать в спячку после двух десятилетий потрясений. Художник воспользуется этой исторической передышкой и напишет серию своих лучших полотен, в которые уместятся и «Иван Грозный и сын его Иван», и «Приём волостных старшин Александром III».

На излете жизни он, не уезжая со своей дачи на берегу Финского залива, окажется эмигрантом. Но в новой стране СССР он ещё при жизни будет удостоен редкой чести для «невозвращенца» — станет признанным первейшим классиком, величайшим художником. Ему предлагали вернуться — он остался в Финляндии. Через десять лет после его смерти родина придет к нему сама, на танке.

Маяковский говорил о себе, я — поэт, этим и интересен. Репин тоже должен быть интересен прежде всего как художник. Но он до сих пор остается в центре споров. Откройте украинскую «Википедию», там написано: «Рєпін Ілля Юхимович — український художник-живописець». Неожиданно для автора «Бурлаков на Волге» и «Садко». Но вполне очевидно для художника, который десятилетиями рисовал запорожских казаков.

Это споры современные, трудно представимые для самого Репина. Но он и при жизни оказывался в вечном гордиевом узле русской жизни — выборе между деньгами и совестью, славой и безопасностью.

В советское время его канонизировали за серию полотен о народовольцах: «Не ждали», «Арест пропагандиста», «Под конвоем», «Отказ от исповеди». Когда он их писал в начале 1880-х, он хорошо понимал последствия такой прямолинейной критики репрессивной машины империи. Их видели только избранные друзья. Для мира и государства он рисовал совсем другие полотна, гораздо более метафоричные, художественные, и вместе с тем бьющие точно в цель. Удивителен парадокс: Александр III в картине «Иван Грозный и сын его Иван» смог разглядеть критику самодержавия, а в картине «Николай Мирликийский избавляет от смерти трёх невинно осуждённых» — нет.

Современники воспринимали творчество Репина как вершину русского реализма. Такое мнение разделяют и большинство из нас, почерпнув его из школьных учебников истории. А между тем, Репин ещё с начала 1870-х был «перепахан» французским импрессионизмом, и чем дальше, тем больше рисовал не предметы, а эмоции и впечатления.

Давайте сравним две его картины, исторически появившиеся почти одновременно. «Юбилейное заседание Государственного совета» (1903) и «Манифест 17 октября 1905 года» (1907). Перед нами два праздника: первый — официальный, второй — стихийный, революционный. Но в итоге помним мы о них только один цвет — красный. Цвет богатства, радости, успешности и цвет русской революции и крови. Здесь реалист Репин вообще вплотную подошёл к беспредметному искусству. А ещё завораживает, что «Манифест» он вполне мог написать на деньги от гонорара за «Заседание Государственного совета».

В начале 1980-х годов лидер английской готической группы The Sisters of Mercy Эндрю Элдрич объяснял её название. «Сёстры милосердия» — так на сленге моряков назывались портовые проститутки. Именно на грани между порочностью и святостью лежит настоящий рок-н-ролл. Умение пройтись по этому лезвию — настоящее искусство.

Репин не просто ходил по лезвию, он по нему умудрялся бежать. Десятилетиями он балансировал между самодержавием и революцией, между «чистым искусством» и публицистичностью. Менялись монархи, страны, исторические ситуации, а Репин всё также умудрялся оставаться десятилетиями и остается поныне главным художником в русской культуре.

В стране крайностей, где человек буквально обязан быть или бунтарём-бессребреником, или унылым, но сытым приспособленцем, Репин не захотел быть ни тем, ни другим. Остался собой, что само по себе победа и лучшее объяснение тому, как в России нужно жить долго.

Сергей Простаков, русский мыслитель.

Впервые опубликовано в журнале «Сеанс»

Впервые я начинаю писать рецензию на книгу и своими каракулями боюсь испоганить, оскорбить великий текст.

«Благоволительницы» Литтелла — это моё самое большое потрясение от текста со времен «Кривого горя» Эткинда (2015) и самое большое потрясение от художественной прозы со времен «Обитаемого острова» Стругацких (2009).

Кстати, о художественной прозе. Я, видимо, впервые хочу посвятить свою рецензию не содержанию, а форме. Предположим содержание я и так неплохо знал благодаря увлечению историей Второй Мировой. Но вот сила писательского таланта Литтелла такова, что, видимо, мой любимый «Сталинград» Бивора в списке книг о той войне отодвигается на почетное второе место.

Итак, Литтелл рассказывает нам об эсэсовце-интеллектуале (сислибе, по-нашему), который на протяжении книги пытается рассчитаться со своим прошлым, удовлетворить сексуальные комплексы, сделать Третий Рейх эффективнее, ну, и убивает, конечно. И эту историю Литтелл рассказывает, грандиозно и великолепно мешая нон-фикшн и фикшн, философский роман и поток сознания, психоделику и порнографию. Выдерживать сложнейшую форму ему удается до конца огромного романа, но он не устает поражать читателя, держать в напряжении. В книге, где убийства совершаются почти на каждой странице, он умудряется всё равно описать отдельное убийство так, что мурашки по коже бегут и жить больше не хочется, а надо. Ты чувствуешь холодный ад Сталинграда, нюхаешь запах концлагерных параш, понимаешь, что такое крушение мира в апокалиптическом Берлине в апреле 1945-го.

Это книга о природе зла, о его онтологии и эпистемологии. В книге нет не хороших и не плохих — есть люди, с исковерканной природой, которая делит их на палачей и жертв. Немцы убивают беременных евреек в концлагере, американцы убивают немецких детей, скидывая бомбы на Берлин, евреи восстают в лагерях и убивают немцев, немцы разбивают головы русских младенцев о печки, а русские насилуют немок.

Ну, ещё, чем хорош этот роман: для нас русских, живущих в 2019 году, заново и очень убедительно ставит вопрос о личной ответственности. Кстати, Литтелл, очень пессимистично на него отвечает. Именно, поэтому, откладывайте все книги и читайте «Благоволительниц».

Первый, как известно, считается едва ли не лучшим в цикле и имеет неплохую (не более) экранизацию. Кстати, есть, конечно, в экранизации один плюс перед всем романом. Вместо скучнейшей подписи анонима "третий торжествующий", кажется, сам Михалков придумал "СДД" — сожрите друг друга.

В остальном, при чтении из-за неоднократного просмотра фильма я был лишен интриги. Хотя до конца надеялся, что концовку Акунин тоже переписал, как он это делал для экранизации "Турецкого гамбита". Не переписал.

Но книжка имеет самоценность и помимо детективной интриги. Акунин никогда не писал "просто детективы" - в них он стремился объяснять окружающую его в начале XXI века общественно-политическую действительность. Существует даже теория, которую я встречал у нескольких людей, что по Акунину ее можно объяснять. Главная тема "Статского советника" — провокация как инструмент взаимодействия государства и гражданского общества в России во все времена. Я не буду писать про "Новое величие", а расскажу про Болотную 6 мая 2012 года. Рамки, много, слишком много, ментов, лидеры оппозиции сажают людей на мост, люди в масках, драка, тюрьма, посадки, политическая реакция, мы тоже дети страшных лет России. Сейчас на фоне 282-й статьи за лайки и ленивых эшников из регионов "Статский советник" гораздо яснее и понятнее, чем в начале 2000-х.

А вот "Коронацию" я не читал, а потому получил удовольствие — очень хороший детектив, который до последних страниц держит в напряжении, всё такое. Развязка, хоть и неожиданна, но под конец угадываема.

Здесь Акунин рефлексирует на тему власти в обществе — она во внешних аттрибутах и проявлениях или непублична, закрыта, но сакральна и мистична. Как только в России публичного становится больше, чем сакрального власти исчезает — это вывод Акунина и, я уверен, самого Путина. Прямо скажу, умение наших либералов говорит с властью на ее языке просто завораживает и не перестает удивлять.

Лично для себя принял решение дочитать остальные романы про Фандорина, пока буду ездить в Клюкву в ближайшие пару лет. Будем наблюдать.