«Ледяная вода»

Часть I. Дача

У Каса была дача. Это само по себе было абсурдно. Ангел Божий, который существовал с начала времён, который видел, как рождаются и умирают галактики, который вытащил Дина Винчестера из ада — этот ангел владел шестью сотками в Подмосковье. Дин не знал, как это произошло. Дин не хотел знать. Дин просто принял это как факт, потому что за годы рядом с Касом он научился принимать многое.

Дача была старой. Не «старой» в смысле «винтажной» или «с историей». Старой в смысле «здесь всё разваливается, и никто не пытался это исправить с 1987 года». Дом был деревянный, покосившийся, с окнами, которые не закрывались до конца, и с крыльцом, которое скрипело так, будто жаловалось на свою судьбу. Участок зарос травой по пояс. Где-то в глубине был колодец. Дин не проверял, есть ли там вода. Он боялся узнать ответ.

Каким-то образом Кас получил эту дачу в наследство от человека по имени Пётр Иванович, который умер в 1993 году. Кас не объяснил, как он познакомился с Петром Ивановичем. Кас не объяснил, почему Пётр Иванович оставил дачу именно ему. Кас просто сказал: «Он был хорошим человеком. Я помог ему однажды. Он запомнил». Дин не стал уточнять. С Касом лучше было не уточнять.

Они приехали на дачу вечером. Дин не помнил, зачем они приехали. Кажется, Кас сказал, что им нужно «побыть в тишине». Кажется, Дин согласился, потому что у него не было выбора. Кажется, всё это было ошибкой.

Часть II. Душ

Душ на даче был отдельной достопримечательностью. Он находился в пристройке, которая когда-то, вероятно, была летней кухней, а потом стала чем-то средним между сараем и местом, где происходят преступления. Дверь в душ не закрывалась. Она просто прислонялась. Если её толкнуть — она падала. Дин проверил это дважды.

Стены душа были покрыты налётом. Это был не просто налёт. Это был налёт с историей. Он был белый, с желтоватыми разводами, и он покрывал всё: кафель, кран, лейку, даже потолок. Дин не знал, из чего он состоит. Он не хотел знать. Он подозревал, что это известь, плесень и, возможно, чьи-то мечты, которые так и не сбылись.

Запах в душе был странным. Он был не неприятным, но и не приятным. Он был каким-то средним — как будто кто-то пытался отмыть это место хлоркой, но хлорка сдалась и ушла, оставив после себя только воспоминание. Пахло сыростью, старым мылом и чем-то ещё. Чем-то, что Дин не мог назвать. Чем-то, что, возможно, было запахом времени.

Вода в душе была ледяной. Не прохладной. Не освежающей. Ледяной. Как будто труба шла напрямую из какого-то подземного озера, которое никогда не видело солнца. Дин проверил кран. Он повернул его влево. Вода стала холоднее. Он повернул его вправо. Вода стала ещё холоднее. Он повернул его до упора. Вода стала настолько холодной, что у него заныли зубы, хотя он ещё даже не зашёл внутрь.

— Кас, — сказал Дин.

— Да, — сказал Кас из комнаты.

— У тебя тут нет горячей воды.

— Нет.

— Вообще нет?

— Вообще нет.

— И ты не пытался это исправить?

— Я пытался. Однажды. Вода стала ещё холоднее.

Дин закрыл глаза. Он считал до десяти. Потом до двадцати. Потом сдался.

Часть III. Торт

За дверью душа, на полу, лежал кусок торта. Он лежал там уже некоторое время — Дин заметил его, когда они приехали. Он не знал, откуда он взялся. Потом Кас объяснил.

— Это от Сюзанночки, — сказал он.

— От кого?

— От Сюзанночки. Она живёт в соседней деревне. Она принесла торт, когда узнала, что я приехал.

— Она знает, что ты приехал?

— Она знает всё. Она видит сквозь стены.

Дин моргнул.

— Она видит сквозь стены?

— Да. Она ведьма.

— Она ведьма?

— Да. Но она хорошая. Она печёт торты.

Дин посмотрел на торт. Торт был ужасен. Это было видно даже с расстояния. Коржи были сухие, как земля в пустыне. Крем был серый — не серо-бежевый, а именно серый. Розочки из крема, которые должны были украшать верх, выглядели так, будто их лепил человек, который никогда не видел роз. Одна из них упала набок и осталась так. Ягоды, которые должны были быть вишнями, были сморщенными и чёрными. Торт выглядел так, будто его испекли с ненавистью.

— Ты пробовал? — спросил Дин.

— Да, — сказал Кас.

— И как?

— Я не могу это описать словами.

— Попробуй.

Кас помолчал.

— Это как если бы кто-то взял все плохие вещи в мире и засунул их в торт. Но при этом хотел, чтобы ты чувствовал благодарность.

Дин смотрел на торт. Торт смотрел на него. Дин отвернулся.

— Почему он за дверью душа?

— Потому что я не хотел его есть. Но я не хотел его выбрасывать. Он от Сюзанночки. Она обидится.

— Она узнает, если ты его выбросишь?

— Она видит сквозь стены.

— Точно.

Часть IV. Объятие

Дин зашёл в душ. Он закрыл за собой дверь — точнее, прислонил её к косяку. Она осталась стоять. Он разделся. Он посмотрел на кран. Кран посмотрел на него. Дин вздохнул и повернул вентиль.

Вода хлынула. Ледяная. Дин задохнулся. Его кожа покрылась мурашками. Его мышцы сжались. Его мозг закричал: «Почему ты это делаешь?». Дин не знал ответа. Дин просто стоял под водой и позволял ей убивать его.

Он услышал шаги. Потом дверь — та самая дверь, которая не закрывалась — отворилась. Кас стоял в проёме. Он был без плаща. Это было странно. Дин редко видел Каса без плаща. Кас без плаща выглядел меньше. Уязвимее. Человечнее.

— Дин, — сказал Кас.

— Что.

— Я хочу зайти.

Дин посмотрел на него. Вода текла по его лицу. Она была холодной. Она была такой холодной, что он почти не чувствовал её. Почти.

— Заходи, — сказал он.

Кас зашёл. Он закрыл дверь — точнее, прислонил её к косяку. Она осталась стоять. Он разделся. Дин смотрел. Он не хотел смотреть. Он смотрел.

Кас шагнул под воду. Он не вздрогнул. Он не задохнулся. Он просто стоял. Ангел, который видел лицо Бога, стоял под ледяной водой на даче в Подмосковье и не реагировал. Дин не знал, что это значит. Дин не был уверен, что хочет знать.

— Холодно, — сказал Кас.

— Да.

— Я не чувствую холода. Но я знаю, что он есть. Я вижу, как ты дрожишь.

— Я не дрожу.

— Дрожишь.

Дин хотел возразить. Но его зубы стучали. Он закрыл рот.

Кас шагнул ближе. Вода текла между ними. Она была ледяной. Она была везде. Кас протянул руку. Он коснулся плеча Дина. Его пальцы были холодными — такими же холодными, как вода. Но что-то в этом прикосновении было тёплым. Что-то, что не имело отношения к температуре.

— Дин, — сказал Кас.

— Что.

— Я хочу тебя обнять.

Дин посмотрел на него. Вода текла по его лицу. Вода текла по лицу Каса. Они стояли в душе на даче, где всё было сломано, где налёт покрывал стены, где вода была ледяной, где за дверью лежал ужасный торт от Сюзанночки, и Кас хотел его обнять.

— Ладно, — сказал Дин.

Кас обнял его. Это было неуклюже. Кас всегда обнимал неуклюже — как будто он изучал объятия по книге и всё ещё не до конца понял инструкцию. Его руки легли на спину Дина. Его подбородок упёрся в плечо Дина. Его тело было холодным — как вода, как налёт, как всё в этом душе. Но Дин прижался к нему. Дин обнял его в ответ. Дин закрыл глаза.

Вода текла. Она текла по их спинам, по их рукам, по их волосам. Она была ледяной. Она была такой ледяной, что Дин почти не чувствовал её. Почти. Но он чувствовал Каса. Он чувствовал его руки. Он чувствовал его дыхание. Он чувствовал его сердце — или что-то, что заменяло Касу сердце. Оно билось. Медленно. Ровно. Как будто у него было время. Как будто у них было время.

— Кас, — сказал Дин.

— Что.

— Почему мы здесь?

— Потому что я хотел, чтобы ты увидел мою дачу.

— Твоя дача разваливается.

— Да.

— В ней нет горячей воды.

— Да.

— В душе налёт. И странный запах.

— Да.

— За дверью лежит ужасный торт от ведьмы Сюзанночки.

— Да.

— И ты хотел, чтобы я это увидел?

— Да.

Дин помолчал.

— Почему?

Кас прижался к нему сильнее. Его руки сжались на спине Дина. Его дыхание стало глубже.

— Потому что это моё, — сказал он. — Это единственное, что принадлежит мне. Не небо. Не ад. Не миссии. Не апокалипсисы. Это. Дача. Душ. Налёт. Ледяная вода. Торт Сюзанночки. Это моё. И я хотел разделить это с тобой.

Дин не знал, что сказать. Он стоял под ледяной водой, в душе, который пах странно, в объятиях ангела, который любил его, и он не знал, что сказать. Поэтому он ничего не сказал. Он просто держал Каса. Он просто позволял воде течь. Он просто позволял себе чувствовать.

Часть V. После

Они вышли из душа через некоторое время. Дин не знал, через какое. Время в этом душе текло иначе. Может, быстрее. Может, медленнее. Может, его вообще не было.

Они вытерлись полотенцами, которые были жёсткими, как наждачная бумага. Дин не жаловался. Кас не жаловался. Они оделись. Они вышли из пристройки. За дверью всё ещё лежал торт. Он всё ещё был ужасен. Дин посмотрел на него. Торт посмотрел на него. Дин отвернулся.

— Что мы будем с ним делать? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Кас. — Может, съедим?

— Нет.

— Может, выбросим?

— Сюзанночка узнает.

— Да.

— Она видит сквозь стены.

— Да.

Дин посмотрел на торт. Потом на Каса. Потом на дом. Потом на небо. Небо было серым. Как торт. Как налёт. Как всё в этом месте.

— Кас, — сказал он.

— Что.

— Я люблю тебя.

Кас посмотрел на него. Его глаза были синими. Как вода. Как лёд. Как что-то, что Дин не мог назвать.

— Я знаю, — сказал Кас.

— И я люблю твою дачу.

Кас моргнул.

— Правда?

— Нет. Но я люблю тебя. И этого достаточно.

Кас улыбнулся. Медленно. Тепло. Как будто внутри него что-то оттаяло. Как будто ледяная вода наконец сделала что-то хорошее.

— Этого достаточно, — сказал он.

Они пошли в дом. Торт остался лежать за дверью душа. Он лежал там всю ночь. Утром его не стало. Дин не спрашивал, что с ним случилось. Кас не объяснял. Сюзанночка не приходила. Но где-то в соседней деревне, в маленьком доме с красной крышей, ведьма по имени Сюзанночка улыбнулась и сказала: «Они съели. Хорошо».

Они не съели. Но она этого не узнала. Она видела сквозь стены, но не сквозь ложь. Иногда ложь — это милосердие. Иногда торт — это торт. Иногда душ на даче — это всё, что нужно.

Эпилог. Утро

Утром Дин проснулся на продавленном диване. Кас спал рядом — или не спал, Дин никогда не мог понять. В доме пахло сыростью и старым деревом. За окном кричали птицы. Не красные. Не из Angry Birds. Обычные. Дин слушал их и думал о том, что жизнь странная штука. Он проиграл всё в казино. Он научился моггать. Он целовал ангела на трассе в Оклахоме. Он стоял под ледяной водой в душе с налётом. И теперь он лежал на диване на даче в Подмосковье, и рядом с ним спал ангел, и за дверью больше не было торта.

— Кас, — сказал Дин.

— М, — сказал Кас.

— Ты спишь?

— Нет.

— Ты никогда не спишь.

— Иногда я притворяюсь.

Дин улыбнулся. Он повернулся на бок. Он посмотрел на Каса. Кас посмотрел на него. Его глаза были синими. Как вода. Как лёд. Как что-то, что Дин не мог назвать.

— Спасибо, — сказал Дин.

— За что?

— За дачу. За душ. За налёт. За ледяную воду. За торт.

Кас моргнул.

— Торт был ужасен.

— Знаю.

— Ты его не ел.

— Знаю.

— Ты соврал Сюзанночке.

— Знаю.

Кас помолчал.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Дин не ответил. Он просто придвинулся ближе. Он просто закрыл глаза. Он просто позволил себе быть здесь. На даче. С Касом. С ледяной водой. С налётом. С тортом, которого больше не было.

Он позволил себе быть.

«Копчиковый ход»

Часть I. Звонок

Всё началось с того, что Кас позвонил Кроули.

Дин не знал, зачем Кас позвонил Кроули. Дин не знал, что Кас вообще умеет звонить Кроули. Дин не знал, что у Каса есть номер Кроули. Дин не знал многого, и это его беспокоило. Он сидел на продавленном диване на даче, смотрел на Каса, который держал телефон у уха, и ждал. Он не знал, чего ждёт. Он просто ждал.

Кас стоял посреди комнаты. Его плащ был застёгнут неправильно — одна пола свисала ниже другой. Он не замечал. Он смотрел в стену. Он слушал.

— Кроули, — сказал Кас. — Это Кас.

Пауза.

— Да, Кас. Ангел. Мы знакомы.

Пауза.

— Я звоню, потому что хотел спросить. Ты знаешь что-нибудь о эпителиальном копчиковом ходе?

Дин поперхнулся воздухом. Он посмотрел на Каса. Кас не смотрел на него. Кас смотрел в стену.

— Что? — сказал Кас. — Нет. Нет, у меня его нет. У меня вообще нет копчика. Я ангел. У меня есть только... — Пауза. — Я не знаю, что у меня есть. Это неважно. Я спрашиваю для Дина.

Дин замер. Он не спрашивал ни о каком копчиковом ходе. Он вообще не знал, что это такое. Он не хотел знать. Он хотел, чтобы Кас положил трубку.

— Дин не говорил, что у него есть копчиковый ход, — сказал Кас. — Но я подумал, что если есть, то это может быть проблемой. Я читал об этом в интернете. Это... — Пауза. — Это нехорошо.

Дин открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Кас, — сказал он.

Кас посмотрел на него.

— Что.

— Положи трубку.

— Я разговариваю с Кроули.

— Я знаю. Положи трубку.

Кас не положил. Кас снова прижал телефон к уху.

— Кроули, — сказал он. — Ты ещё здесь?

Пауза. Потом что-то громкое. Дин не слышал слов. Он слышал только звук. Это был звук, который издаёт человек, когда очень долго терпел и наконец сломался.

— СУКА Я ПРОЕБАЛ, — сказал Кроули.

Дин моргнул. Кас моргнул. Телефон моргнул — нет, телефон не моргнул, телефон просто передал звук, но Дин мог поклясться, что даже телефон был в шоке.

— Что? — сказал Кас.

— СУКА. Я. ПРОЕБАЛ, — повторил Кроули. Его голос был громким. Очень громким. Он звучал так, будто Кроули стоял рядом, а не в другом измерении. — Я проебал, Кас. Ты понимаешь? Я проебал.

— Что ты проебал? — спросил Кас.

— ВСЁ.

— Всё?

— ВСЁ, КАС. ВСЁ, ЧТО МОЖНО БЫЛО ПРОЕБАТЬ. И ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ. ТОЖЕ ПРОЕБАЛ.

Кас помолчал.

— Это плохо?

— ЭТО КАТАСТРОФА.

— Понятно.

— НЕ ПОНЯТНО. ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ. ТЫ НИКОГДА НЕ ПОНИМАЕШЬ.

Кас снова помолчал.

— Тогда объясни.

— Я НЕ БУДУ ОБЪЯСНЯТЬ. Я ЕДУ К ВАМ.

— Куда?

— К ВАМ. НА ДАЧУ. Я ЗНАЮ, ГДЕ ВЫ.

— Откуда ты знаешь?

— Я ВСЕГДА ЗНАЮ.

Кроули положил трубку. Кас посмотрел на телефон. Потом на Дина. Потом снова на телефон.

— Он едет, — сказал Кас.

— Я слышал, — сказал Дин.

— Он злится.

— Я слышал.

— Он сказал «сука я проебал».

— Я слышал.

Кас помолчал.

— Что такое «проебал»?

Дин посмотрел на него. Долго. Потом закрыл лицо руками.

— Кас, — сказал он. — Я тебя люблю. Но иногда я не понимаю, как ты существуешь.

— Я ангел.

— Я знаю.

— Я существую по воле Отца.

— Я знаю.

— Ты тоже существуешь по воле Отца.

— Кас.

— Что.

— Просто сядь.

Кас сел.

Часть II. Кроули

Кроули появился через двадцать минут. Он не постучал. Он не вошёл через дверь. Он просто появился — в центре комнаты, с хлопком, как всегда. Но на этот раз что-то было не так. Что-то было очень не так.

Кроули стоял, и его лицо было перекошено. Не в прямом смысле — в переносном. Но и в прямом тоже немного. Он выглядел так, будто внутри него что-то сломалось. Что-то важное. Что-то, что держало его вместе.

Он был одет в свой обычный костюм. Чёрный. Дорогой. Идеально выглаженный. Но даже костюм выглядел уставшим. Даже костюм знал, что что-то не так.

— Кроули, — сказал Кас. — Ты пришёл.

— Да, — сказал Кроули. Его голос был тихим. Слишком тихим. Это было страшнее, чем крик. — Я пришёл.

— Что случилось?

Кроули посмотрел на него. Потом на Дина. Потом снова на Каса.

— У меня эпителиальный копчиковый ход, — сказал он.

Тишина. Дин посмотрел на Каса. Кас посмотрел на Дина. Кроули посмотрел на них обоих.

— Что? — сказал Дин.

— Эпителиальный. Копчиковый. Ход, — повторил Кроули. Медленно. Как будто разговаривал с детьми. — Это болезнь. Это... — Он сглотнул. — Это унизительно.

— Но ты демон, — сказал Дин. — Демоны не болеют.

— Я знаю, что демоны не болеют, — сказал Кроули. Его голос начал подниматься. — Я знаю. Но я болею. Я. Болею. Эпителиальным. Копчиковым. Ходом.

— Как? — спросил Кас.

— Я не знаю как, — сказал Кроули. — Я не знаю. Я просто проснулся, и он был там. Он был там, Кас. Он был там, и он болел. И я не мог его вылечить. Я пробовал. Я пробовал всё. Магию. Молитвы. Я даже звонил в страховую. Они сказали, что это не покрывается.

— У тебя есть страховка? — спросил Дин.

— У меня всё есть, — сказал Кроули. — У меня есть всё, кроме достоинства. Потому что достоинство осталось в копчике.

Дин открыл рот. Закрыл. Он не знал, что сказать. Он не думал, что когда-нибудь окажется в ситуации, где ему придётся сочувствовать Кроули из-за копчика. Но вот он здесь. Вот они все здесь.

— Кроули, — сказал Кас. — Мне жаль.

— Тебе жаль? — Кроули посмотрел на него. Его глаза сузились. — Тебе жаль?

— Да.

— Ты. Ангел. Который никогда ничего не терял. Который никогда не болел. Который никогда не проигрывал. Тебе. Жаль. Меня.

— Да.

Кроули сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его лицо было близко к лицу Каса. Слишком близко.

— Ты знаешь, что я чувствую, Кас? — сказал он. — Ты знаешь?

— Нет.

— Я чувствую, что я проиграл. Всё. Всю свою жизнь. Всё, что я делал. Всё, чего я добился. Всё это — ничто. Потому что у меня эпителиальный копчиковый ход. И никто. Никто. Не может это исправить.

— Я могу попробовать, — сказал Кас.

— Что?

— Я могу попробовать исцелить тебя. Я ангел. У меня есть сила.

Кроули посмотрел на него. Долго. Потом засмеялся. Это был нехороший смех. Это был смех человека, который сломался.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Это не лечится. Это... — Он замолчал. — Это не лечится ангельской силой. Это лечится только одним.

— Чем?

— Иммиграцией.

Дин моргнул.

— Что?

— Иммиграцией, — сказал Кроули. — Я уезжаю. Я уезжаю из этой страны. Из этого измерения. Из этой жизни. Я уезжаю в Армению.

— В Армению? — сказал Кас.

— Да. В Армению. Там нет эпителиального копчикового хода. Я проверял.

— Как ты проверял? — спросил Дин.

— Я звонил в посольство.

— У Армении есть посольство в аду?

— У Армении есть посольство везде, — сказал Кроули. — Армения — это везде.

Дин не знал, что на это сказать. Он посмотрел на Каса. Кас посмотрел на него. Кас выглядел так, будто пытался понять, что происходит. Он не понимал. Он никогда не понимал. Это было его проклятием и его благословением.

— Кроули, — сказал Кас. — Ты не можешь просто уехать.

— Могу.

— Но ты демон. У тебя есть обязанности.

— У меня нет обязанностей. Я свободен. Я всегда был свободен. Просто никто не говорил мне об этом.

— Но...

— Кас, — сказал Кроули. — Заткнись.

Кас замолчал.

Часть III. Мэг

Мэг появилась через окно. Она не постучала. Она не вошла через дверь. Она просто влетела — нет, она не влетела, она впрыгнула, как кошка, которая знает, что она нежеланный гость, но ей плевать. Стекло не разбилось. Окно не сломалось. Мэг просто оказалась в комнате, и никто не понял, как.

— Что здесь происходит? — сказала она.

Дин посмотрел на неё. Потом на Кроули. Потом на Каса. Потом снова на Мэг.

— Мэг, — сказал он. — Что ты здесь делаешь?

— Я следила за Кроули, — сказала Мэг.

— Зачем?

— Потому что он проебал.

— Ты знаешь?

— Все знают. Он кричал «СУКА Я ПРОЕБАЛ» на весь ад. Демоны до сих пор в шоке.

Кроули посмотрел на неё. Его лицо было тёмным.

— Мэг, — сказал он. — Уходи.

— Нет, — сказала Мэг.

— Это не твоё дело.

— Это моё дело. Всё, что касается Каса, — моё дело.

Дин моргнул.

— Почему?

Мэг посмотрела на него. Её глаза были тёмными. Её улыбка была острой.

— Потому что Кас спас меня, — сказала она. — Он не должен был. Но он спас. И теперь я должна ему. И я не позволю никому — ни демону, ни ангелу, ни тебе, Дин — обидеть его.

— Я не обижаю его, — сказал Дин.

— Ты моггаешь его.

— Это не обида. Это... — Дин замолчал. — Это неважно.

Мэг подошла к Касу. Она встала между ним и Кроули. Она посмотрела на Кроули. Кроули посмотрел на неё.

— Ты не тронешь его, — сказала Мэг.

— Я не собирался, — сказал Кроули.

— Ты кричал на него.

— Я кричал в телефон.

— Это то же самое.

— Это не то же самое.

— Это то же самое.

Кроули вздохнул. Это был долгий вздох. Вздох человека, который устал. Вздох демона, который проиграл. Вздох существа, у которого болит копчик.

— Мэг, — сказал он. — Я не хочу с тобой ссориться.

— Тогда не ссорься.

— Я не ссорюсь.

— Ты ссоришься.

— Я не...

— Кроули, — сказал Кас. — Может, тебе стоит сесть?

Кроули посмотрел на него. Потом на Мэг. Потом на Дина. Потом на стул. Он сел. Не потому что хотел. Потому что устал.

Часть IV. Армения

Они сидели в комнате на даче. Кроули на стуле. Мэг у окна. Дин на диване. Кас рядом с Дином. Торт Сюзанночки всё ещё лежал за дверью душа — нет, его уже не было, но все о нём помнили. Все помнили.

— Итак, — сказал Дин. — Ты уезжаешь в Армению.

— Да, — сказал Кроули.

— Почему Армения?

— Потому что там нет шаурмы.

Тишина.

— Что? — сказал Дин.

— Там нет шаурмы, — повторил Кроули. — Я ненавижу шаурму. Я ненавидел её всю свою жизнь. Но я никогда не мог её избежать. Она везде. В аду. В раю. В Оклахоме. Везде. Но не в Армении.

— В Армении есть шаурма, — сказал Кас.

— Нет.

— Есть. Я проверял.

— Ты проверял?

— Да. В интернете.

Кроули посмотрел на него. Его глаз дёрнулся.

— Ты проверял, есть ли в Армении шаурма?

— Да.

— Зачем?

— Потому что ты сказал, что уезжаешь туда. Я хотел убедиться, что ты будешь счастлив.

Кроули молчал. Он молчал долго. Потом он засмеялся. Это был другой смех. Не тот, что раньше. Этот смех был тихим. Усталым. Человеческим.

— Кас, — сказал он. — Ты невозможный.

— Ты это уже говорил.

— Это не перестало быть правдой.

Дин смотрел на них. Он не понимал, что происходит. Он не понимал, почему Кроули смеётся. Он не понимал, почему Кас проверял шаурму в Армении. Он не понимал многого. Но он был здесь. И Кас был здесь. И этого было достаточно.

— Кроули, — сказал Дин. — Ты говорил что-то про 1300.

Кроули посмотрел на него.

— Что?

— 1300. Ты сказал, что я должен тебе 1300.

— Я не говорил этого.

— Говорил. В прошлом году. Ты сказал, что я должен тебе 1300 долларов.

— Это было в прошлом году.

— И что?

— И то, что я проебал. Всё проебал. Включая твои 1300.

Дин моргнул.

— То есть ты не требуешь их?

— Нет.

— Вообще?

— Вообще.

— Почему?

— Потому что я уезжаю в Армению. И потому что у меня эпителиальный копчиковый ход. И потому что... — Кроули замолчал. — Потому что я устал.

Дин смотрел на него. Потом на Каса. Потом на Мэг. Потом снова на Кроули.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Я не буду спрашивать.

— Мудрое решение, — сказал Кроули.

— Заткнись.

Часть V. Уход

Кроули встал. Он поправил костюм. Он посмотрел на них — на Дина, на Каса, на Мэг. Он улыбнулся. Это была странная улыбка. Не злая. Не добрая. Просто усталая.

— Я уезжаю, — сказал он.

— Когда? — спросил Кас.

— Сейчас.

— Прямо сейчас?

— Да. У меня есть билет.

— На что?

— На самолёт.

— У тебя есть самолёт?

— У меня есть всё, кроме достоинства и копчика.

Кас кивнул. Он не понял. Но он кивнул.

— Кроули, — сказал он. — Я буду скучать.

Кроули посмотрел на него. Его лицо дрогнуло. Что-то внутри него сломалось. Что-то другое. Не копчик. Что-то глубже.

— Я тоже, — сказал он. — Наверное.

Он повернулся к Мэг.

— Присмотри за ними.

— Присмотрю, — сказала Мэг.

— Особенно за Касом.

— Особенно за Касом.

— Он... — Кроули замолчал. — Он особенный.

— Я знаю, — сказала Мэг.

Кроули кивнул. Он повернулся к Дину.

— Винчестер.

— Что.

— Ты идиот.

— Знаю.

— Но ты хороший идиот.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Кроули улыбнулся. Потом он исчез. Просто исчез. Без хлопка. Без света. Без ничего. Он просто ушёл. Как будто его никогда не было.

Мэг посмотрела на пустое место, где он стоял.

— Он вернётся, — сказала она.

— Ты думаешь? — спросил Кас.

— Я знаю. Он всегда возвращается.

Дин посмотрел на неё.

— Почему ты так думаешь?

Мэг улыбнулась. Её улыбка была острой. Но в ней было что-то тёплое.

— Потому что он проебал, — сказала она. — Но он не сдался. Он просто уехал в Армению. Это не то же самое.

Кас кивнул. Он не понял. Но он кивнул.

Эпилог. Армения

Кроули сидел в маленьком кафе в Ереване. Перед ним стояла чашка кофе. Рядом лежала газета. На армянском. Он не понимал армянский. Но ему было всё равно. Он смотрел на улицу. Люди шли мимо. Они не знали его. Они не знали, кто он. Они не знали, что у него был эпителиальный копчиковый ход. Они не знали, что он проебал.

Он отпил кофе. Кофе был хороший. Лучше, чем в аду.

Он подумал о Касе. О Дине. О Мэг. О торте Сюзанночки. О ледяной воде. О налёте. Обо всём.

Он улыбнулся.

— Сука, — сказал он тихо. — Я всё-таки проебал.

Но это было неважно. Потому что он был в Армении. И здесь не было шаурмы. И здесь не было 1300 долларов, которые он должен был получить от Дина. И здесь не было ничего, кроме него самого.

И этого было достаточно.

«Кошмар на даче»

Часть I. Сэм

Сэм появился на даче в шесть утра. Он не постучал. Он не позвонил. Он просто вошёл — как человек, который знает, что дверь всё равно не закрывается, и не видит смысла соблюдать формальности. Дин спал на диване. Кас не спал — он сидел в кресле и смотрел в стену. Мэг спала на полу, укрывшись своим пальто. Кроули уехал в Армению. Торт Сюзанночки исчез. Мир был почти нормальным.

Почти.

Сэм стоял в дверях, и его лицо было бледным. Не просто бледным — серым. Как налёт в душе. Как торт Сюзанночки. Как что-то, что не должно быть на человеческом лице.

— Сэм? — сказал Дин. Он сел на диване. Его спина хрустнула. Он поморщился. — Ты чего здесь?

— Дин, — сказал Сэм. Его голос был тихим. Слишком тихим.

— Что случилось?

Сэм открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— У меня это, — сказал он.

— Что «это»?

— Это. — Сэм показал руками что-то неопределённое. — Это. У меня это.

— Сэм, — сказал Дин. — Говори нормально.

Сэм посмотрел на него. Потом на Каса. Потом на Мэг. Потом снова на Дина.

— У меня генитальный... — начал он.

— Нет, — сказал Дин.

— Я не договорил.

— Не надо.

— Дин, это серьёзно.

— Сэм, я тебя умоляю.

— У меня генитальный герпес, — сказал Сэм.

Тишина. Долгая. Очень долгая. Кас смотрел в стену. Мэг спала. Дин смотрел на брата.

— Сэм, — сказал он наконец. — Это сон.

— Что?

— Это сон. Мы спим. Ты не можешь прийти сюда в шесть утра и сказать, что у тебя генитальный герпес. Это нереально.

— Это реально.

— Это не реально.

— Дин, я...

— Сэм, — сказал Кас. Он не повернул головы. Он всё ещё смотрел в стену. — Ты в порядке?

— Нет, — сказал Сэм. — У меня генитальный...

— Я слышал, — сказал Кас. — Мне жаль.

— Спасибо.

— Это ничего не меняет.

— Что?

— Ты всё ещё Сэм. Ты всё ещё брат Дина. Ты всё ещё человек. Болезнь не меняет этого.

Сэм посмотрел на него. Что-то в его лице дрогнуло.

— Спасибо, Кас, — сказал он.

— Пожалуйста.

Дин смотрел на них обоих. Он не понимал, что происходит. Он не понимал, почему Кас говорит такие вещи. Он не понимал, почему Сэм выглядит так, будто ему стало легче. Он не понимал многого.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Допустим. Что дальше?

Сэм сглотнул.

— Это ещё не всё.

— Что?

— У нас у всех... — Сэм замолчал.

— Что?

— У нас у всех опухоль в мозге.

Тишина. Ещё более долгая. Ещё более глубокая. Мэг проснулась. Она села на полу и посмотрела на Сэма.

— Что? — сказала она.

— Опухоль, — повторил Сэм. — В мозге. У всех.

— У всех? — спросил Дин.

— У всех.

— У тебя?

— Да.

— У меня?

— Да.

— У Каса?

— Да.

— У Мэг?

— Да.

— У Кроули?

— Кроули в Армении.

— Это не ответ.

Сэм помолчал.

— У Кроули тоже, — сказал он. — Наверное. Я не проверял.

Дин откинулся на диване. Он смотрел в потолок. Потолок был старый. Потолок был в трещинах. Потолок видел многое.

— Опухоль в мозге, — сказал он.

— Да, — сказал Сэм.

— У всех.

— Да.

— И генитальный герпес.

— Только у меня.

— Слава Богу.

— Дин.

— Что.

— Это серьёзно.

— Я знаю. Я просто... — Дин замолчал. — Я просто не знаю, что сказать.

Часть II. Разговор

Они сидели в комнате. Сэм на полу. Мэг на подоконнике. Кас в кресле. Дин на диване. Никто не говорил. Никто не знал, что говорить.

Потом Кас сказал:

— Это несправедливо.

Дин посмотрел на него.

— Что?

— Это несправедливо, — повторил Кас. — Мы только что пережили казино. Мы только что пережили могг. Мы только что пережили душ с налётом. Мы только что пережили торт Сюзанночки. Мы только что пережили Кроули. И теперь это.

— Жизнь несправедлива, Кас, — сказал Дин.

— Я знаю. Но это не значит, что я должен это принимать.

— Ты не должен. Но ты не можешь это изменить.

— Могу.

— Как?

Кас посмотрел на него. Его глаза были синими. Как вода. Как лёд. Как что-то, что Дин не мог назвать.

— Я могу исцелить вас, — сказал Кас.

— Ты не можешь исцелить опухоль в мозге.

— Могу.

— Кас, ты потерял большую часть своей силы.

— У меня осталось достаточно.

— Ты не знаешь этого.

— Я знаю.

— Кас, — сказал Дин. — Ты не можешь рисковать собой ради нас.

— Почему?

— Потому что ты нужен нам.

— Я нужен вам живым?

— Да.

— Тогда я должен вас исцелить. Иначе я не буду живым. Я буду... — Кас замолчал. — Я буду пустым.

Дин смотрел на него. Он не знал, что сказать. Он не знал, как сказать Касу, что он не должен жертвовать собой. Он не знал, как сказать Касу, что он любит его. Он не знал многого.

— Кас, — сказал он. — Перестань.

— Что?

— Перестань быть эгоистом.

Кас моргнул.

— Что?

— Ты слышал.

— Я не эгоист.

— Ты эгоист. Ты хочешь пожертвовать собой, чтобы чувствовать себя лучше. Ты не думаешь о нас. Ты думаешь о себе.

Кас смотрел на него. Его лицо не менялось. Но что-то в нём менялось. Что-то глубоко внутри.

— Я не эгоист, — сказал он тихо.

— Эгоист.

— Нет.

— Да.

— Дин.

— Что.

— Перестань.

— Перестань что?

— Перестань называть меня эгоистом.

— Я не называю тебя эгоистом. Я называю тебя эгоистом.

Кас моргнул. Медленно. Один раз.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Дин, — сказал Кас. — Ты подонок.

Дин замер.

— Что?

— Ты подонок, — повторил Кас. — Ты эгоист и подонок.

— Кас...

— Ты слышал.

— Я не подонок.

— Ты подонок. Ты всегда был подонком. Ты подонок, который думает, что он хороший. Ты подонок, который спасает людей, чтобы чувствовать себя лучше. Ты подонок, который не умеет принимать любовь.

Дин смотрел на него. Его руки сжались в кулаки. Его челюсть напряглась. Его глаза сузились.

— Кас, — сказал он. — Слушай меня внимательно.

— Я слушаю.

— Не называй меня эгоистом.

— Почему?

— Потому что я не эгоист.

— Ты эгоист.

— Кас.

— Что.

— Я не эгоист.

— Ты эгоист.

— Кас.

— Дин.

— Перестань.

— Нет.

— Кас.

— Что.

— Я тебя люблю.

Кас замолчал. Он смотрел на Дина. Его глаза были широко открыты. Его рот был приоткрыт. Он выглядел так, будто его ударили.

— Что? — сказал он.

— Я тебя люблю, — повторил Дин. — И поэтому ты не должен жертвовать собой. Потому что если ты умрёшь, я умру. Не от опухоли. От тебя.

Кас смотрел на него. Долго. Очень долго.

— Ты эгоист, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— Ты подонок.

— Я знаю.

— Но ты мой эгоист. И мой подонок.

— Я знаю.

Кас улыбнулся. Медленно. Тепло. Как будто внутри него что-то оттаяло.

— Я не буду жертвовать собой, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо.

— Но ты тоже не будешь.

— Что?

— Ты не будешь жертвовать собой. Никогда. Ни ради меня. Ни ради Сэма. Ни ради кого-либо.

— Кас...

— Обещай.

Дин смотрел на него. Потом на Сэма. Потом на Мэг. Потом снова на Каса.

— Обещаю, — сказал он.

— Хорошо.

— Хорошо.

Часть III. Пробуждение

Дин открыл глаза. Он лежал на диване. На даче. В комнате. Кас сидел в кресле. Мэг спала на полу. Сэма не было. Торта не было. Налёта не было. Ничего не было.

Дин сел. Его спина хрустнула. Он поморщился. Потом посмотрел на Каса.

— Кас, — сказал он.

— Что.

— Мне приснился кошмар.

— Какой?

— Сэм пришёл и сказал, что у него генитальный герпес. А потом сказал, что у нас у всех опухоль в мозге.

Кас посмотрел на него.

— Это был сон?

— Да.

— Хорошо.

— Да.

— Ты сказал что-то во сне.

Дин замер.

— Что?

— Ты сказал: «Я тебя люблю».

Дин смотрел на него. Его лицо не менялось. Но что-то в нём менялось. Что-то глубоко внутри.

— Это был сон, — сказал он.

— Да.

— Но я сказал это.

— Да.

— И это было правдой.

Кас посмотрел на него. Его глаза были синими. Как вода. Как лёд. Как что-то, что Дин не мог назвать.

— Я знаю, — сказал Кас.

— Ты знал?

— Я всегда знал.

— Тогда почему ты не сказал?

— Потому что ты должен был сказать первым.

Дин смотрел на него. Потом засмеялся. Потом заплакал. Потом засмеялся снова. Он не знал, что делает. Он не знал, почему. Он просто делал.

— Кас, — сказал он.

— Что.

— Иди сюда.

Кас встал. Он подошёл к дивану. Он сел рядом с Дином. Дин обнял его. Кас обнял его в ответ. Они сидели так, и мир был тихим, и мир был тёплым, и мир был правильным.

Мэг проснулась. Она посмотрела на них. Она улыбнулась. Потом закрыла глаза и притворилась, что спит.

— Дин, — сказал Кас.

— Что.

— У тебя всё ещё нет горячей воды в душе.

— Я знаю.

— И налёт всё ещё там.

— Я знаю.

— И торт Сюзанночки всё ещё за дверью.

— Он исчез.

— Да. Но он вернётся.

— Я знаю.

— И Кроули всё ещё в Армении.

— Я знаю.

— И Мэг всё ещё здесь.

— Я знаю.

— И я всё ещё люблю тебя.

Дин помолчал.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.

Они сидели так до утра. Утро было серым. Как налёт. Как торт. Как всё в этом месте. Но оно было их. И этого было достаточно.

начало. «Ва-банк»

Часть I. Золотой скорпион

Казино «Золотой скорпион» в Оклахоме пахло дешёвым одеколоном, сигаретным дымом и отчаянием. Это был не тот отчаянный запах, что висит в больничных коридорах или в комнатах мотелей, где люди не платят за неделю. Нет, это было отчаяние особенное — отчаяние людей, которые добровольно пришли сюда, чтобы потерять всё, что у них было. Дин Винчестер знал этот запах. Он вырос среди людей, которые теряли всё. Он сам был таким человеком.

Он стоял у рулетки с видом человека, который точно знает, что делает. Это был его коронный вид. Тот самый, с которым он входил в бары, в логова вампиров, в комнаты, где его ждала смерть. Он надевал его, как пальто. Иногда это работало. Иногда — нет.

Кас, в своём неизменном бежевом плаще, который выглядел так, будто его стирали в святой воде и сушили на ветру чистилища, стоял рядом и смотрел на колесо так, будто пытался понять божественный замысел. В каком-то смысле он и пытался. Кас всегда пытался понять замысел. Проблема была в том, что замысел редко включал в себя рулетку.

— Дин, — сказал Кас. — Я вычислил вероятность. Шанс выпадения красного — сорок семь и три десятых процента. Мы уже проиграли восемь раз подряд. Это статистически...

— Заткнись, Кас. У меня система.

— У тебя нет системы. У тебя есть двадцать долларов и кредитная карта, которую ты украл у мёртвого охотника.

— Это называется «наследие», — огрызнулся Дин и поставил всё на чёрное.

Выпало зеро.

Крупье — женщина с волосами цвета воронова крыла и улыбкой, которая видела слишком много проигрышей, чтобы чему-то удивляться, — сгребла фишки. Дин смотрел, как они исчезают. Двадцать долларов. Последние двадцать долларов. Он думал о том, что скажет Сэму. Потом подумал, что Сэм, скорее всего, уже знает. Сэм всегда знал.

Кас стоял рядом и молчал. Это было хуже, чем если бы он что-то сказал. Кас умел молчать так, что в этом молчании было больше осуждения, чем в крике.

— Ладно, — сказал Дин. — Ещё одна попытка.

— У нас нет денег.

— У нас есть карта.

— Ты сказал, что это наследие.

— Наследие можно потратить.

Кас посмотрел на него. Долго. Тем самым взглядом, который Дин ненавидел больше всего — потому что в этом взгляде не было осуждения. Там было понимание. И это понимание было невыносимым.

— Дин, — сказал Кас. — Я думаю, нам стоит уйти.

— Ещё одна попытка.

— Дин.

— Кас, я почти уверен. Красное. Оно должно выпасть.

— Оно не должно. У колеса нет памяти.

— У меня есть память. И я помню, что мы проиграли восемь раз. Значит, следующий — наш.

Логика была безупречной. Логика была абсолютно безумной. Кас вздохнул — так, как умеют вздыхать только ангелы, которые видели, как рушились империи, и теперь смотрят, как рушится один упрямый охотник.

Они проиграли. Потом ещё раз. Потом ещё.

Через час они сидели на бордюре у входа в казино. Дин держал в руках пустой бумажник. Кас — пустой стакан из-под бесплатного виски. Ночь была тёплой. Где-то играла музыка — не для них. Для них играл только ветер.

— Мы проиграли машину, — сказал Кас.

— Знаю.

— И мотель.

— Знаю.

— И деньги на бензин.

— Кас, я знаю!

— И мою запасную заколку для галстука.

Дин медленно повернул голову.

— У тебя была заколка для галстука?

— Она была серебряная. С гравировкой. Я выиграл её в покер у демона в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году.

— Ты играл в покер с демоном?

— Он жульничал. Я отправил его обратно в ад. Но заколку оставил. Она мне нравилась.

Дин уставился на него. Потом расхохотался — так, что чуть не упал с бордюра. Смех рвался из него, как что-то живое, как что-то, что слишком долго сидело внутри. Кас смотрел на него с лёгкой обидой, но в уголках его губ дрожало что-то похожее на улыбку.

— Ты невозможный, — сказал Дин.

— Ты тоже, — сказал Кас.

Часть II. Трасса

Они пошли пешком. Ночью. По трассе. Шоссе тянулось вперёд — бесконечная серая лента, разрезающая темноту. Дин нёс одну сумку, Кас — другую. В сумке Каса лежал только его старый телефон без зарядки и книга «Основы казино-этикета», которую он купил в лобби за четыре доллара. Обложка была глянцевая. На ней был изображён человек в смокинге, который выглядел так, будто никогда в жизни не проигрывал.

— Зачем ты её купил? — спросил Дин.

— Я хотел понять, как работают игры. Чтобы помочь тебе выиграть.

Дин остановился. Он стоял посреди трассы, и ветер трепал его куртку, и где-то вдалеке светились огни города, который они покинули. Он думал о том, что Кас — ангел. Ангел, который видел лицо Бога. Ангел, который вытащил его из ада. Ангел, который купил книгу за четыре доллара, чтобы помочь ему выиграть в рулетку.

Что-то в груди Дина сжалось. Он не знал, что это. Он не хотел знать, что это.

— Ты купил книгу. Чтобы помочь мне. Выиграть.

— Да.

— И мы всё равно всё проиграли.

— Да. Потому что ты ставил на «красное» одиннадцать раз подряд, хотя я говорил, что колесо не имеет памяти.

Дин хотел сказать что-то язвительное. Что-то вроде «ну, извини, что я не ангел с фотографической памятью». Но вместо этого он просто покачал головой и пошёл дальше. Слова застряли где-то в горле. Они всегда застревали, когда дело касалось Каса.

Они шли молча. Миля за милей. Дин считал шаги, чтобы не думать. Кас не считал ничего — он просто шёл, и его плащ развевался на ветру, как крылья, которые он потерял.

Через три мили Кас сказал:

— Дин.

— Что.

— Я должен тебе кое-что сказать.

— Если это про то, что мы идиоты — я знаю.

— Нет. Это... — Кас остановился. Дин тоже. Ночная трасса была пуста. Только звёзды и стрекот цикад. Где-то в темноте кричала сова. — Я люблю тебя.

Дин моргнул.

— Что?

— Я люблю тебя. Не как брата. Не как друга. Я люблю тебя. Я понял это, когда мы проиграли последние деньги, и ты посмотрел на меня с этим своим лицом — ты знаешь, с этим лицом, когда ты злишься, но на самом деле тебе страшно. И я подумал: я хочу видеть это лицо каждый день. Даже когда мы всё проигрываем.

Дин стоял неподвижно. Внутри у него что-то рухнуло — как будто в груди выключили свет. Он слышал слова, но они не складывались в смысл. Кас любит его. Кас. Ангел. Его ангел. Любит. Его.

— Кас... я...

— Не надо, — быстро сказал Кас. — Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знал. На случай, если нас завтра убьют. Или если мы снова пойдём в казино.

Он развернулся и пошёл дальше. Просто пошёл. Как будто только что не перевернул мир Дина с ног на голову. Как будто это было ничего. Как будто это было всё.

Дин догнал его через десять секунд. Схватил за плечо. Развернул.

— Ты... — начал он. — Ты не можешь просто... взять и... сказать такое... и уйти!

— Почему?

— Потому что... потому что это... — Дин задохнулся. Слова рвались наружу, но он не знал, какие из них правильные. — Это неправильно!

Кас посмотрел на него. Спокойно. Как всегда.

— Что именно неправильно?

— Всё! — Дин отпустил его плечо и отступил на шаг. — Ты — ангел! Я — охотник! Мы... мы не... я не...

— Ты не что?

— Я не... — Дин сжал кулаки. Ногти впились в ладони. — Я не такой!

— Какой?

— Не такой, как ты!

Кас моргнул.

— Это не имеет смысла, Дин.

— Имеет!

— Нет.

— Имеет, чёрт возьми!

— Дин, я не понимаю. Ты злишься, потому что я люблю тебя? Или потому что ты боишься, что тоже любишь меня?

Дин замахнулся. Кулак врезался в челюсть Каса. Кас отшатнулся, но не упал. Он потрогал губу — на пальцах осталась кровь. Тёмная. Почти чёрная в свете луны.

— Ты ударил меня, — сказал он.

— Да! Потому что ты... потому что...

— Потому что я прав?

Дин ударил его снова. Кас не защищался. Он просто стоял и смотрел. Как будто ждал, когда Дин закончит. Как будто это было частью чего-то большего. Как будто он понимал что-то, чего Дин не понимал.

Дин ударил в третий раз. Потом в четвёртый. Кас упал на колени. Дин стоял над ним, тяжело дыша. Костяшки пальцев были сбиты. Кровь — его собственная и чужая — капала на асфальт.

— Ты... — прохрипел Дин. — Ты не должен был...

— Я знаю, — сказал Кас. — Но я не могу это изменить.

Дин смотрел на него. На кровь на его губе. На его глаза — эти бесконечные, невозможные глаза, которые всегда смотрели на него так, будто он был чем-то большим, чем просто сломанный охотник. Он вспомнил, как Кас вытащил его из ада. Как Кас отказался от рая ради него. Как Кас стоял рядом, когда все остальные уходили.

И тогда Дин понял.

Он опустился на колени рядом с Касом. Протянул руку. Кас не отстранился.

— Прости, — сказал Дин. — Я... я не знаю, как это делать.

— Что делать?

— Любить кого-то. По-настоящему. Не как брата. Не как друга. Я... я не умею.

Кас посмотрел на него. Медленно, очень медленно, он улыбнулся. Кровь на его губе блестела в лунном свете. Это была самая красивая улыбка, которую Дин когда-либо видел.

— Я тоже не умею, — сказал он. — Но я готов учиться.

Дин взял его за руку. Его пальцы были в крови. Кас не возражал. Они сидели на коленях посреди трассы, и мир вокруг них был пуст, и это было правильно. Впервые за долгое время что-то было правильно.

— Мы всё проиграли, — сказал Дин.

— Да.

— У нас нет ни машины, ни денег, ни мотеля.

— Да.

— И мы стоим на трассе в Оклахоме в три часа ночи.

— Да.

Дин помолчал.

— Поцелуй меня, идиот.

Кас поцеловал его.

Это было неуклюже. И немного больно — из-за разбитой губы. И пахло виски и пылью. И это было самое правильное, что Дин чувствовал за всю свою жизнь. Он держал Каса за плечи, и мир не рушился. Мир, наоборот, собирался заново — из осколков, из крови, из звёзд над головой.

Когда они отстранились, Кас сказал:

— Ты знаешь, что мы могли бы вернуться в казино? У меня осталась одна фишка. Я спрятал её в носке.

Дин уставился на него.

— Ты... спрятал фишку в носке?

— Да. На случай, если мы всё проиграем. Чтобы был шанс отыграться.

Дин молчал секунд пять. Потом засмеялся. Потом заплакал. Потом засмеялся снова. Слёзы текли по его лицу, и он не вытирал их. Он просто держал Каса за руку и смеялся, и плакал, и не знал, где заканчивается одно и начинается другое.

— Ты невозможный, — сказал он.

— Я знаю, — сказал Кас.

Часть III. Одна фишка

Они пошли обратно к казино. Пешком. По трассе. Держась за руки. Дин не помнил, когда в последний раз держал кого-то за руку. Может, никогда. Может, в детстве, когда Сэм боялся грозы. Но это было другое. Это было совсем другое.

Казино светилось вдалеке — золотое пятно на горизонте. «Золотой скорпион». Дин подумал о том, что скорпионы убивают себя, когда их окружают огнём. Он не знал, правда ли это. Но ему нравилось думать, что это так.

Они вошли внутрь. Крупье — та же женщина с волосами цвета воронова крыла — посмотрела на них. На разбитую губу Каса. На сбитые костяшки Дина. На их руки, всё ещё сцепленные.

— Ещё одна ставка? — спросила она.

— Да, — сказал Кас.

Он достал фишку из носка. Она была тёплая. Пахла носком. Крупье поморщилась, но взяла её.

— На что ставите?

Кас посмотрел на Дина. Дин посмотрел на Каса.

— На красное, — сказал Кас.

— На красное, — подтвердил Дин.

Колесо завертелось. Дин смотрел, как шарик прыгает по цифрам. Он думал о том, что это не имеет значения. Что бы ни выпало — это не имеет значения. У него был Кас. У него была рука Каса в своей руке. У него было что-то, что он не мог проиграть.

Выпало чёрное.

Они проиграли.

Дин засмеялся. Кас засмеялся. Они стояли посреди казино, держась за руки, и смеялись, как сумасшедшие. Люди смотрели на них. Крупье смотрела на них. Охранник у двери смотрел на них. Им было плевать.

— Мы проиграли, — сказал Дин.

— Да, — сказал Кас.

— Всё.

— Да.

— И это самое лучшее, что случалось со мной.

Кас посмотрел на него. Его глаза светились — не по-ангельски, а по-человечески. Тепло. Живо.

— Я знаю, — сказал он.

Они вышли на улицу. Ночь была всё ещё тёплой. Звёзды всё ещё светили. Где-то играла музыка — не для них. Для них играл только ветер. Но теперь ветер был другой. Теперь он пел.

— Что будем делать? — спросил Кас.

— Не знаю, — сказал Дин. — Позвоним Сэму. Соврём что-нибудь. Скажем, что на нас напали демоны. Или что машину украли.

— Это ложь.

— Это ложь во спасение.

— Во спасение кого?

Дин посмотрел на него.

— Меня, — сказал он. — От лекции Сэма о том, что я не должен играть в азартные игры.

Кас кивнул.

— Разумно.

Они пошли по дороге. Куда-то. Никуда. Это не имело значения. У них не было машины, денег или мотеля. У них была только одна фишка — уже проигранная. И это было всё, что им было нужно.

— Дин, — сказал Кас через некоторое время.

— Что.

— Я всё ещё люблю тебя.

Дин остановился. Он посмотрел на Каса. На его разбитую губу. На его плащ, который выглядел так, будто его стирали в святой воде. На его глаза, которые видели Бога.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.

— Ты тоже — что?

— Тоже люблю тебя. Идиот.

Кас улыбнулся. Это была та самая улыбка — медленная, осторожная, как будто он боялся, что она может что-то сломать.

— Я знаю, — сказал он.

Они пошли дальше. По трассе. В темноте. Держась за руки. И мир был пуст, и мир был полон, и это было правильно.

Эпилог. Утро

Утром их подобрал дальнобойщик по имени Боб. Он вёз замороженную курицу в Талсу. Он не задавал вопросов. Может, потому что у Дина было лицо человека, которого лучше не спрашивать. Может, потому что у Каса был плащ, который выглядел как реликвия. Может, потому что они держались за руки, и Боб видел всякое.

— Куда вам? — спросил Боб.

— Вперёд, — сказал Дин.

— Это не город.

— Знаю.

Боб кивнул. Он вёл грузовик, и радио играло кантри, и утро было серым и мягким. Кас сидел рядом с Дином, и его голова лежала на плече Дина, и он спал. Дин не спал. Он смотрел в окно и думал о том, что они проиграли всё. Машину. Деньги. Мотель. Заколку для галстука. Всё.

Но он не чувствовал себя проигравшим.

Он чувствовал себя так, будто выиграл.

продолжение. «Могг-тренировка»

Часть I. Теория

Они сидели в придорожной закусочной где-то на границе Оклахомы и Техаса. Боб высадил их час назад, пожелал удачи и уехал в Талсу с замороженной курицей. У Дина было три доллара — ровно на чашку кофе и половину пончика. Кас не ел. Кас вообще редко ел, но иногда пил кофе, потому что ему нравилось держать чашку в руках. Это его успокаивало.

Дин сидел, уставившись в стол. Он думал о том, что они проиграли всё. Он думал о том, что Сэм будет орать. Он думал о том, что целовал ангела прошлой ночью, и это было лучше, чем всё, что он делал за последние десять лет. Он думал о том, что это, наверное, неправильно. Он думал о том, что ему плевать.

— Дин, — сказал Кас.

— М.

— У тебя плохая осанка.

Дин поднял голову.

— Что?

— Твоя осанка. Ты сутулишься. Я наблюдал за тобой последние сорок минут. Ты сидишь, как человек, который несёт на плечах вес мира. Это заметно.

— Кас, я не...

— Это влияет на восприятие. — Кас отставил чашку. Его лицо было абсолютно серьёзным. — Я изучал вопрос. В интернете. Пока ты спал в грузовике.

Дин моргнул.

— Ты изучал... что?

— Моггинг. Это современный термин. Я нашёл его в твоём телефоне. Ты сохранил видео.

Дин замер.

— Я не сохранял видео.

— Ты сохранил три видео. Один называется «как моггать за пять минут». Другой — «почему твоя челюсть проигрывает». Третий — «Дин Винчестер могг-компиляция». Я не понял третий.

Дин медленно опустил голову на руки.

— Это не моё.

— Это твоё. Я проверил историю.

— Кас, я тебя умоляю...

— Я хочу помочь тебе, Дин. — Кас наклонился вперёд. В его глазах была та самая пугающая серьёзность, с которой он обычно говорил о печатях, апокалипсисе и воле Отца. — Ты могг-потенциал. Но ты его не используешь.

— У меня нет никакого могг-потенциала.

— Есть. У тебя хорошая челюсть. Широкие плечи. Зелёные глаза. Ты мог бы доминировать в любой комнате. Но ты сутулишься. Ты смотришь в пол. Ты прячешься.

— Я не прячусь.

— Ты прячешься. Ты носишь кожаную куртку, чтобы казаться больше. Но внутри ты маленький. Я это вижу.

Дин уставился на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты, ангел Божий, который видел лицо Творца, сидишь в закусочной в Техасе и учишь меня... моггать?

— Да.

Дин откинулся на спинку стула. Он не знал, смеяться ему или плакать. Он выбрал третье — просто смотреть на Каса и думать о том, что его жизнь превратилась в цирк.

— Ладно, — сказал он. — Показывай.

Часть II. Практика

Кас встал. Он выпрямился — медленно, позвонок за позвонком, как будто собирал себя заново. Его плащ расправился. Его плечи развернулись. Его подбородок поднялся на несколько градусов. И вдруг он стал выше. Не физически — он всё ещё был того же роста. Но что-то в нём изменилось. Он заполнил пространство. Он стал заметен.

— Вот, — сказал он. — Это могг.

Дин смотрел на него.

— Ты просто... встал прямо.

— Нет. Я выровнял позвоночник. Я опустил плечи. Я поднял подбородок. Я расслабил челюсть. Я смотрю прямо. Я не моргаю. Это комплекс.

— Ты не моргаешь?

— Я моргаю. Но реже. Люди воспринимают это как уверенность.

Дин попробовал. Он выпрямился. Опустил плечи. Поднял подбородок. Посмотрел прямо. Не моргнул.

— Ну как? — спросил он.

Кас наклонил голову.

— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

— Спасибо.

— Попробуй ещё раз. Расслабь челюсть. Ты сжимаешь зубы.

— Я не сжимаю.

— Сжимаешь. Я слышу.

— Ты слышишь, как я сжимаю зубы?

— Да. Это звук, который издаёт эмаль при трении. Я его различаю.

Дин медленно выдохнул. Он расслабил челюсть. Он подумал о том, что это, наверное, самый абсурдный момент в его жизни. Он подумал о том, что целовал этого ангела прошлой ночью. Он подумал о том, что хочет поцеловать его снова.

— Ты отвлёкся, — сказал Кас.

— Что?

— Ты отвлёкся. Твои глаза расфокусировались. Ты думал о чём-то другом.

— Я думал о тебе.

Кас моргнул. Один раз. Медленно.

— Это... — начал он. — Это не относится к моггу.

— Знаю.

— Но это приятно.

— Знаю.

Они смотрели друг на друга. Кофе остывал. Пончик остался недоеденным. Где-то играло радио — кантри, что-то про грузовик и потерянную любовь.

— Продолжим, — сказал Кас, но его голос был мягче.

Часть III. Взгляд

Они вышли на улицу. Утро было серым и тёплым. Парковка закусочной была пуста — только их отражения в лужах после ночного дождя.

— Взгляд, — сказал Кас. — Это самое важное. Ты должен смотреть на людей так, будто ты знаешь что-то, чего не знают они.

— Я знаю много вещей, которых не знают они.

— Да. Но ты смотришь так, будто ты устал. Это не могг. Это... — Кас задумался. — Это анти-могг.

— Анти-могг?

— Да. Ты могг-потенциал, но ты его тратишь на то, чтобы выглядеть уставшим. Это расточительство.

Дин засмеялся. Он не хотел, но засмеялся.

— Ты невозможный.

— Ты это уже говорил.

— Это не перестало быть правдой.

Кас подошёл ближе. Он взял Дина за подбородок — осторожно, двумя пальцами. Он поднял его голову на несколько градусов.

— Вот так, — сказал он. — Смотри на меня.

Дин смотрел. Кас смотрел в ответ. Его глаза были синими, как что-то, что Дин не мог назвать. Небо. Океан. Что-то, что было до начала времён.

— Ты моргаешь, — сказал Кас.

— Ты тоже.

— Я моргаю реже.

— Ты ангел. У тебя преимущество.

— Это не преимущество. Это практика. Я практиковался тысячелетиями.

— Ты практиковался в могге тысячелетиями?

— Я практиковался в том, чтобы смотреть на людей так, будто я знаю что-то, чего не знают они. Это то же самое.

Дин хотел пошутить. Но что-то в голосе Каса остановило его. Что-то в том, как он держал его подбородок. Что-то в том, как он смотрел.

— Кас, — сказал Дин.

— Что.

— Ты учишь меня моггать, потому что хочешь, чтобы я чувствовал себя увереннее?

Кас помолчал.

— Да, — сказал он. — И потому что я хочу, чтобы ты видел себя так, как вижу тебя я.

— Как ты видишь меня?

Кас отпустил его подбородок. Он отступил на шаг. Его плащ колыхнулся на ветру.

— Как кого-то, кто мог бы доминировать в любой комнате. Если бы перестал сутулиться.

Дин посмотрел на него. Потом выпрямился. Опустил плечи. Поднял подбородок. Расслабил челюсть. Посмотрел прямо. Не моргнул.

— Как сейчас? — спросил он.

Кас улыбнулся. Медленно. Тепло.

— Да, — сказал он. — Как сейчас.

Часть IV. Финал

Они вернулись в закусочную. Дин сел прямо. Он пил кофе, и его спина была ровной, и его взгляд был твёрдым. Официантка — молодая женщина с усталыми глазами — посмотрела на него и улыбнулась. Просто так. Без причины.

— Видишь? — сказал Кас. — Это работает.

— Это работает, потому что ты сидишь напротив меня и улыбаешься, как идиот.

— Я не улыбаюсь, как идиот. Я улыбаюсь, как ангел, который гордится своим учеником.

— Ты никогда не был моим учителем.

— Теперь я твой могг-тренер.

Дин засмеялся. Он смеялся, и его спина была ровной, и его челюсть была расслаблена, и мир не рушился. Мир, наоборот, становился лучше.

— Ладно, — сказал он. — Что дальше?

— Дальше — практика. Мы найдём зеркало. Я буду стоять позади тебя и корректировать твою позу.

— Это звучит ужасно.

— Это звучит эффективно.

— Это звучит как что-то из твоих странных интернет-видео.

— Это и есть что-то из моих странных интернет-видео. Я посмотрел двенадцать.

Дин уставился на него.

— Двенадцать?

— Двенадцать. Пока ты спал в грузовике. У меня было время.

Дин опустил голову на руки. Потом поднял. Потом посмотрел на Каса. Потом улыбнулся.

— Ты невозможный, — сказал он.

— Ты это уже говорил.

— Это не перестало быть правдой.

Кас протянул руку через стол. Дин взял её. Их пальцы переплелись. Официантка смотрела на них и улыбалась. Им было плевать.

— Спасибо, — сказал Дин.

— За что?

— За то, что учишь меня моггать.

— Это не могг. Это забота.

— Это одно и то же.

Кас моргнул. Один раз. Медленно.

— Да, — сказал он. — Пожалуй, одно и то же.

грандиозный финал. «Могг-манифест»

Часть I. Сэм

Сэм Винчестер очнулся в мотеле «Ранчо Сансет» в Лоуренсе, штат Канзас, в 11:47 утра. Он не помнил, как оказался в этом мотеле. Он не помнил, как оказался в Канзасе. Он не помнил, как его зовут, хотя через несколько секунд вспомнил, потому что увидел своё имя, написанное маркером на собственной руке. Рядом с именем было написано: «не моггай Джессику, она юрист». Сэм не знал, что это значит. Сэм не был уверен, что хочет знать.

Голова гудела. Во рту был вкус дешёвого текилы и чужой жвачки. Он сел на кровати и посмотрел на дверь. Дверь была открыта. В дверном проёме стоял Дин.

Дин выглядел неправильно. Сэм не сразу понял, что именно было не так. Потом понял: Дин стоял прямо. Не просто прямо — идеально прямо. Его спина была ровной, как линейка. Плечи были опущены. Подбородок поднят. Взгляд — твёрдый. Он не сутулился. Он не смотрел в пол. Он заполнял собой весь дверной проём.

— Дин? — сказал Сэм. Голос был хриплый. — Что случилось?

— Ничего не случилось, Сэмми, — сказал Дин. — Случилось всё.

— Что?

Дин вошёл в комнату. Медленно. С достоинством. Он не шаркал. Он не топал. Он ступал так, будто пол был его. Сэм моргнул. Потом моргнул ещё раз. Потом протёр глаза.

— Дин, ты... — начал он. — Ты стоишь как-то странно.

— Я стою правильно, — сказал Дин. — Впервые за всю жизнь.

— Ты заболел?

— Нет. Я проснулся.

Сэм открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Дин, у меня похмелье. Пожалуйста. Не говори загадками.

Дин наклонил голову. Это движение было плавным. Контролируемым. Как будто он репетировал его перед зеркалом. Он, скорее всего, репетировал его перед зеркалом.

— Ты когда-нибудь слышал о могге? — спросил он.

— О чём?

— О могге, Сэм.

— Нет.

— Это неважно. Важно то, что я теперь умею.

— Умеешь что?

— Моггать.

Сэм посмотрел на него. Потом на свои руки. Потом на маркерную надпись «не моггай Джессику, она юрист». Потом снова на Дина.

— Дин, — сказал он очень медленно. — Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты хочешь сказать, что за одну ночь ты научился... чему-то под названием «могг»... и теперь стоишь в дверях как статуя?

— Да.

— И это... — Сэм потёр лицо. — Это должно меня впечатлить?

— Это должно тебя моггнуть.

— Что?

Дин выпрямился ещё сильнее. Сэм не думал, что это возможно. Оказалось, возможно. Дин поднял подбородок на три градуса. Его челюсть напряглась. Его взгляд стал тяжёлым. Он смотрел на Сэма так, будто знал что-то, чего Сэм не знал. Он, возможно, действительно знал что-то, чего Сэм не знал. Он, возможно, знал слово «могг».

— Дин, — сказал Сэм. — Ты меня пугаешь.

— Я тебя моггаю, — сказал Дин.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ.

Часть II. Песня

Дин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он двигался как человек, который смотрел слишком много видео на ютубе. Он остановился в центре комнаты, прямо напротив Сэма, и посмотрел на него сверху вниз. Сэм лежал на кровати. Сэм не хотел лежать на кровати. Сэм хотел лежать в могиле.

— Сэм, — сказал Дин. — Слушай.

— Дин, я не...

— Слушай.

И Дин запел.

Это была не песня. Это было что-то, что родилось в голове Дина Винчестера в три часа ночи, после того как он проиграл всё в казино, поцеловал ангела и посмотрел двенадцать видео про могг. Это была песня, которую не должен был слышать никто. Это была песня, которую услышал Сэм.

— Я тебя моггну, я тебя моггну, я тебя моггну-у-у, — пел Дин. Он пел на мотив, который не существовал. Он пел с интонацией, которая не подходила ни к одной известной песне. Он смотрел Сэму прямо в глаза и не моргал. — Я тебя моггну, я тебя моггну, ты не моггнешь меня-я-я.

Сэм смотрел на него. Сэм думал о том, что у него похмелье. Сэм думал о том, что он, возможно, всё ещё пьян. Сэм думал о том, что он, возможно, умер и попал в странный ад, где его брат поёт песни про могг.

— Дин, — сказал он. — Пожалуйста. Остановись.

— Я тебя моггну, — продолжал Дин. — Я тебя моггну, я тебя моггну-у-у.

— Дин.

— Ты не моггнешь меня.

— Дин, я серьёзно.

— Я тебя моггну.

Сэм закрыл лицо руками. Дин допел. Он стоял в центре комнаты, тяжело дыша, с прямыми плечами и поднятым подбородком. Он выглядел очень довольным собой. Сэм выглядел так, будто хотел умереть.

— Ну? — сказал Дин.

— Что «ну»?

— Как тебе?

— Дин, это было худшее, что я слышал в своей жизни.

— Это был могг.

— Это было преступление.

— Ты просто не понял.

— Я понял всё. Я понял слишком много. Я хочу забыть.

Дин открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Потому что в этот момент что-то ударилось в окно мотеля.

Часть III. Птичка

Стекло не разбилось. Оно задрожало. Что-то маленькое и красное отскочило от него и упало на подоконник. Сэм и Дин обернулись.

На подоконнике сидела птица. Это была не обычная птица. Это была красная птица с круглым телом, большими бровями и взглядом, полным ярости. Она смотрела на Дина так, будто Дин был зелёной свиньёй. Она была размером с кулак. Она была из игры Angry Birds.

— Что, — сказал Сэм.

— Это Кас, — сказал Дин.

— Что?!

— Это Кас. Он прилетел.

Птица — Кас — посмотрела на Дина. Потом посмотрела на Сэма. Потом посмотрела на окно, которое она только что ударила. Потом снова на Дина. В её взгляде читалось что-то вроде: «Я не понимаю, почему это работает именно так».

— Кас, — сказал Дин. — Ты почему в птице?

Птица не ответила. Птицы не говорят. Но в этот момент из-за подоконника появилась маленькая тетрадь. Она была размером с почтовую марку. Она парила в воздухе рядом с птицей. В тетради было написано что-то мелким почерком. Дин прищурился.

— Что там? — спросил Сэм.

— Конспекты, — сказал Дин.

— Конспекты чего?

— Не знаю. Почерк Каса.

Птица — Кас — подлетела к тетради и клюнула её. Тетрадь перевернулась на следующую страницу. Там было написано: «Могг: основные принципы. 1. Поза. 2. Взгляд. 3. Челюсть. 4. Не моргать. 5. Не сутулиться. 6. Дин всё ещё сутулится, когда думает, что я не смотрю».

Дин прочитал это вслух. Сэм посмотрел на него. Сэм посмотрел на птицу. Сэм посмотрел на тетрадь.

— Дин, — сказал он. — Почему ангел Божий прилетел к нам в виде птицы из Angry Birds и пишет конспекты про могг?

— Потому что он меня любит, — сказал Дин.

Сэм моргнул.

— Что?

— Он меня любит, — повторил Дин. — И я его люблю. Мы вчера это выяснили. В Оклахоме. После того как проиграли всё в казино.

Сэм молчал. Он молчал долго. Птица — Кас — сидела на подоконнике и смотрела на него с выражением, которое можно было бы назвать «ангельским», если бы оно не было таким сердитым.

— Ладно, — сказал Сэм наконец. — Ладно. Я не буду спрашивать. Я просто... приму это. Я приму это, потому что у меня похмелье и я не могу с этим справиться.

— Мудрое решение, — сказал Дин.

— Заткнись.

Часть IV. Дела

Дин сел на кровать рядом с Сэмом. Птица — Кас — перелетела на спинку стула. Тетрадь с конспектами парила рядом. Дин посмотрел на неё и вдруг замер.

— Что? — спросил Сэм.

— Я кое-что забыл, — сказал Дин.

— Что?

— Презентацию.

— Какую презентацию?

— По свойствам стекла.

Сэм уставился на него.

— Ты делаешь презентацию по свойствам стекла?

— Да. Для курса. Я записался на курс. Неважно. Я не доделал её.

— Ты записался на курс по стеклу?

— Это был онлайн-курс. Он был бесплатный. Я думал, будет интересно.

— Дин, ты охотник на монстров.

— Люди могут быть и тем, и другим.

Сэм открыл рот. Закрыл. Птица — Кас — клюнула тетрадь. Тетрадь перевернулась. Там было написано: «Свойства стекла: 1. Прозрачность. 2. Хрупкость. 3. Способность моггать, если правильно поставить».

— Это не свойство стекла, — сказал Сэм.

— Кас думает, что свойство, — сказал Дин.

— Кас — птица.

— Кас — ангел в птице. Это разные вещи.

Птица посмотрела на Сэма с выражением, которое можно было бы назвать «ты не моггнешь меня». Сэм решил не спорить.

— Ладно, — сказал он. — Что ещё ты забыл?

— SWOT-анализ.

— SWOT-анализ чего?

— SWOT-анализ моего могга.

Сэм закрыл глаза. Он считал до десяти. Потом до двадцати. Потом сдался.

— И манифест, — добавил Дин.

— Манифест?

— От лица ученика Баухауса.

— Почему от лица ученика Баухауса?

— Потому что задание было такое.

— Какое задание?

— На курсе. По стеклу. Надо было написать манифест от лица ученика Баухауса о свойствах стекла. Я не дописал.

Сэм открыл глаза. Он посмотрел на Дина. Потом на птицу. Потом на тетрадь. Потом на свои руки. Потом на маркерную надпись «не моггай Джессику, она юрист». Потом снова на Дина.

— Дин, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Но я не понимаю ничего из того, что происходит.

— Это нормально, — сказал Дин. — Я тоже не понимаю.

— Тогда почему ты это делаешь?

— Потому что Кас меня любит. И потому что я умею моггать.

Птица — Кас — издала звук. Это был не птичий звук. Это был звук, который издаёт ангел, когда пытается выразить одобрение через птичье горло. Он прозвучал как «пиу». Сэм решил, что это мило. Сэм решил, что он, возможно, всё ещё спит.

Часть V. Сколиоз

Они сидели так час. Дин — с прямой спиной. Сэм — сгорбившись, потому что у него было похмелье и потому что он не умел моггать. Птица — Кас — сидела на спинке стула и писала конспекты. Тетрадь парила рядом. В ней становилось всё больше страниц. На одной было написано: «Как моггать, если ты птица: 1. Расправь крылья. 2. Посмотри на свинью. 3. Не моргай. 4. Ты не можешь не моргать, потому что ты птица. 5. Смирись».

Дин прочитал это и засмеялся. Сэм не засмеялся. Сэм смотрел на стену.

— Дин, — сказал он через некоторое время.

— Что.

— У меня болит спина.

— Это потому что ты сутулишься.

— Я сутулюсь, потому что у меня похмелье.

— Это не оправдание.

— Дин, я не могу моггать. Я не хочу моггать. Я хочу лежать.

— Ты не можешь лежать. Ты должен сидеть прямо.

— Почему?

— Потому что Кас сказал.

Сэм посмотрел на птицу. Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «я ангел, я знаю, что говорю». Сэм вздохнул и выпрямился. Его спина хрустнула. Птица одобрительно кивнула.

Они сидели ещё час. Дин — прямо. Сэм — прямо. Птица — прямо, насколько это возможно для птицы. Тетрадь писала сама себя. В ней появлялись новые страницы: «Могг и Баухаус: связь. 1. Баухаус — это форма. 2. Могг — это форма. 3. Всё есть форма. 4. Дин — форма. 5. Я люблю Дина».

Дин прочитал последнюю строчку. Он покраснел. Птица отвернулась. Сэм сделал вид, что не видел.

— Дин, — сказал Сэм через некоторое время.

— Что.

— У меня действительно болит спина.

— Это потому что ты не привык.

— Я не хочу привыкать.

— Ты должен.

— Почему?

— Потому что мы моггаем.

— Дин, я не...

Сэм не закончил предложение. Потому что в этот момент его спина издала звук. Это был не хруст. Это был не щелчок. Это был звук, который издаёт позвоночник, когда он решает, что больше не хочет быть позвоночником. Сэм замер. Потом медленно, очень медленно, он начал заваливаться набок.

— Сэм? — сказал Дин.

Сэм не ответил. Он лежал на кровати, и его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, и он не двигался.

— Сэм!

Дин вскочил. Птица — Кас — вспорхнула. Тетрадь упала на пол. Дин подбежал к кровати. Он тряс Сэма за плечо. Сэм не реагировал.

— Кас, — сказал Дин. — Кас, что с ним?

Птица подлетела к Сэму. Она посмотрела на него. Потом посмотрела на Дина. Потом клюнула тетрадь. Тетрадь открылась на новой странице. Там было написано: «Сколиоз. Острая форма. Вызван длительным моггом без подготовки. Прогноз: кома. Время: неизвестно. Лечение: могг до конца».

Дин прочитал это. Потом прочитал ещё раз. Потом посмотрел на Сэма. Потом посмотрел на птицу.

— Кома? — сказал он. — От сколиоза?

Птица кивнула. Птица выглядела виноватой. Насколько птица может выглядеть виноватой.

— Кас, это... — Дин сглотнул. — Это моя вина.

Птица клюнула тетрадь. Появилась новая строчка: «Нет. Это моя вина. Я научил тебя моггать. Я не предупредил о сколиозе. Я не знал. Я ангел, но я не знал».

Дин смотрел на Сэма. Сэм лежал с открытыми глазами. Он дышал. Он был жив. Но он не двигался.

— Мы должны его спасти, — сказал Дин.

Птица клюнула тетрадь. «Как?»

— Моггом.

Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «ты уверен?». Дин кивнул. Птица вздохнула — насколько птица может вздохнуть. Потом она подлетела к Дину и села ему на плечо. Тетрадь подлетела к ним. На новой странице было написано: «Тогда моггаем вместе».

Часть VI. Могг

Дин встал прямо. Птица — Кас — сидела у него на плече. Тетрадь парила рядом. Сэм лежал на кровати и не двигался. Дин посмотрел на него. Потом посмотрел на птицу. Потом посмотрел на тетрадь. Потом снова на Сэма.

— Ладно, — сказал он. — Моггаем.

Он выпрямил спину. Он опустил плечи. Он поднял подбородок. Он расслабил челюсть. Он посмотрел прямо. Он не моргнул. Птица — Кас — сделала то же самое. Насколько птица может выпрямить спину. Насколько птица может опустить плечи. Насколько птица может поднять подбородок.

Они стояли так минуту. Потом две. Потом три. Сэм не двигался. Дин не двигался. Птица не двигалась. Тетрадь писала: «Могг. Могг. Могг. Могг. Могг».

Потом что-то хрустнуло. Это был позвоночник Дина. Он сломался. Не полностью — но достаточно, чтобы Дин понял, что что-то не так. Он посмотрел на птицу. Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «ой».

— Кас, — сказал Дин. — У меня... у меня спина.

Птица клюнула тетрадь. Появилась строчка: «У меня тоже. Я думаю, мы перестарались».

— Ты думаешь?

«Да. Я думаю».

Дин почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он упал на колени. Птица упала с его плеча. Тетрадь упала на пол. Сэм лежал на кровати и не двигался. Дин лежал на полу и не двигался. Птица лежала на полу и не двигалась. Тетрадь лежала на полу и не двигалась.

— Кас, — сказал Дин. Его голос был тихим. — Мы умираем?

Птица клюнула тетрадь. Тетрадь была на полу. Птица была на полу. Птица не могла дотянуться до тетради. Птица посмотрела на Дина. В её взгляде было что-то вроде «я не знаю».

— Кас, — сказал Дин. — Если мы умираем... я хочу, чтобы ты знал... я тебя люблю.

Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «я тоже тебя люблю». Птица не могла говорить. Птица не могла писать. Птица могла только смотреть. Птица смотрела.

— И я тебя моггаю, — сказал Дин.

Птица моргнула. Один раз. Медленно. Это было лучшее, что птица могла сделать.

Они лежали так некоторое время. Сэм на кровати. Дин на полу. Птица на полу. Тетрадь на полу. В комнате было тихо. Потом Сэм открыл глаза.

— Дин? — сказал он.

Дин не ответил. Дин лежал на полу и смотрел в потолок.

— Дин, — сказал Сэм. — Что ты делаешь на полу?

— Моггаю, — сказал Дин.

— Ты лежишь.

— Это лежачий могг.

— Это не могг.

— Это могг.

Сэм сел. Его спина хрустнула. Он поморщился. Потом посмотрел на Дина. Потом на птицу. Потом на тетрадь.

— Что здесь произошло? — спросил он.

— Мы тебя спасли, — сказал Дин.

— От чего?

— От комы.

— Какой комы?

— От сколиозной.

Сэм моргнул. Он посмотрел на свои руки. Потом на свои ноги. Потом на стену. Потом снова на Дина.

— Дин, — сказал он. — Я не был в коме.

— Был.

— Я спал.

— Это была кома.

— Это был сон.

— Это была кома.

Сэм вздохнул. Он посмотрел на птицу. Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «я ангел, я знаю, что говорю». Сэм посмотрел на тетрадь. Тетрадь лежала на полу. На ней было написано: «Могг. Могг. Могг. Могг. Могг».

— Ладно, — сказал Сэм. — Я не буду спорить. Я просто... я просто приму это.

— Мудрое решение, — сказал Дин с пола.

— Заткнись.

Птица — Кас — подлетела к Дину и села ему на грудь. Дин посмотрел на неё. Птица посмотрела на него. Потом птица клюнула тетрадь. Тетрадь подлетела к ним. На новой странице было написано: «Я люблю тебя. Даже когда ты лежишь на полу. Даже когда ты моггаешь. Даже когда ты не моггаешь. Я люблю тебя».

Дин прочитал это. Он улыбнулся. Он лежал на полу мотеля в Лоуренсе, штат Канзас, с птицей на груди и сломанным позвоночником, и он улыбался.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он.

Птица моргнула. Один раз. Медленно.

Сэм смотрел на них с кровати. Он не понимал ничего. Он не хотел ничего понимать. Он просто смотрел, как его брат лежит на полу с птицей из Angry Birds на груди, и думал о том, что жизнь — странная штука. Потом он лёг обратно и закрыл глаза.

— Разбудите меня, когда всё это закончится, — сказал он.

— Это никогда не закончится, — сказал Дин.

— Я знаю, — сказал Сэм. — Но я всё равно попробую.