Товарищи! Наш подписчик прислал в нашу группу ВК статью:

«Клевета на национальную политику Ленина — вопреки логике, здравому смыслу и исторической правде».

Статья очень хорошая и актуальная. Автор правильно разоблачает классовую сущность национализма, показывает его роль в расколе трудящихся и убедительно опровергает попытки возложить на Ленина ответственность за разрушение Советского Союза и современные межнациональные конфликты.

Вместе с тем в статье есть положения, которые требуют уточнения. Мы хотим по-товарищески обратить на них внимание. До перестройки в Советском Союзе ещё не существовало буржуазии как сформировавшегося класса, поскольку общественная собственность на основные средства производства сохранялась, а частное присвоение результатов чужого труда не являлось основой советской экономики. Кроме того, Советский Союз был уничтожен не только вследствие разгула национализма. Национализм стал одним из важнейших орудий буржуазной контрреволюции, но сам распад СССР был результатом целого комплекса экономических, политических и идеологических процессов, которые необходимо рассматривать в их развитии и взаимной связи.

Наши замечания не перечёркивают достоинств статьи. Напротив, товарищеская критика необходима именно для того, чтобы укреплять правильные положения, устранять неточности и добиваться последовательного марксистско-ленинского анализа.

Благодарим товарища и предлагаем нашим подписчикам ознакомиться с этой статьёй. 👇👇👇

------------‐---------

Лишний раз пытаться облить грязью В. И. Ленина – это сейчас является признаком «хорошего тона» у буржуазии и её придворных наймитов.

Клеветническая, насквозь лживая пропаганда буржуазных пигмеев, именующих себя историками и публицистами, может вызвать лишь презрение. Буржуазные прихвостни дошли уже до того, что во всех бедах, творящихся на постсоветском пространстве, во всех межнациональных конфликтах, в разгуле национализма обвиняют основателя советского государства. Якобы к этому привела неправильная национальная политика Ленина.

О том, что к этому привёл оголтелый антисоветизм после развала СССР, конечно, не пишут. Тогда ведь им придётся разоблачать капитализм, суть буржуазной политики, а это ох как не хочется делать всякому наёмному писательскому сброду. Легче обвинить того, кто создал нашу Родину – Советский союз (который так — и никак иначе, через революцию, гражданскую войну и отчаянную борьбу с иностранными интервентами! — мог образоваться на том историческом этапе). Того, кого смертельно ненавидят наши нынешние хозяева – новые буржуи-собственники, захватившие всю власть и все богатства в нашей стране.

Поэтому нетрудно понять, кому служат те, кто с маниакальной настойчивостью повторяет шизофренический бред различных писак – вопреки логике, здравому смыслу и исторической правде.

Давайте обратимся к фактам.

Те, кто мало-мальски изучал историю, знает, что народы Российской империи были при монархии разделены, разобщены и искусственно стравлены национальной враждой. Угнетателям вражда трудящихся крайне необходима. Вести речь о социалистическом рабочем движении, если трудящиеся отравлены национализмом, если классовый вопрос подменён национальными амбициями, – не приходится.

Владимир Ильич сплачивал пролетариат в духе пролетарского интернационализма, показывая губительную сущность национализма, говоря, что это самое страшное порождение капитализма, подчёркивая, что «задача заключается … в том, чтобы превратить национальную, ложно-национальную войну в решительное столкновение пролетариата с правящими классами»[1].

Ленин работал в тяжелейших условиях, прилагал титанические усилия, чтобы сплотить рабочих и крестьян, преодолеть все, что им мешало объединиться, а особенно национализм. Он всегда словом и делом подтверждал свой интернационализм, потому трудящиеся ему поверили и пошли за коммунистическими бессмертными идеями.

Мы ведь Дальний Восток могли потерять. Закавказье, Украину, Дон. И этим бы не ограничилось. Уже пошла цепная реакция по всей России, разгорелись амбиции местячковых князьков. Всё это совершалось бы под протекторатом и при помощи «заклятых друзей» советской республики, западных империалистов, заранее поделивших нашу страну и уже договорившихся, кому какой кусок следует.

И никакой России не было бы! Ни Советской, ни буржуазной! Сырьевой придаток западных стран, поделённый на сферы влияния ведущих государств мира.

И национализм здесь играл крайне опасную роль. Преодолеть его смогла только политика ленинской партии, её принципиальная позиция в национальном вопросе. Большевики всегда твердо отстаивали право наций на самоопределение, вели работу по устранению взаимного недоверия всех национальностей и народностей. Они боролись с межнациональной рознью, показывая, кому на пользу разделение трудящихся и их вражда между собою. Они объединяли трудящихся и угнетенных разных народностей в общей борьбе с угнетателями, в борьбе за социализм.

Только эта политика помогла тогда нам выстоять и образовать первое в мире социалистическое государство.

Необходимо обратить внимание, что националистические поползновения в те годы, конечно, не могли полностью исчезнуть «во мгновенье ока» и по декретам Советской власти. Слишком долго царизм вёл политику стравливания народов Российской империи между собой, слишком долго разжигали правящие классы недоверие, злобу и подозрение одного народа к другому. Много накопилось обид и счетов у прежде угнетённых народностей, много было ущемлённого национального самолюбия, чванства, тщеславия.

Но тем не менее правильная национальная политика партии Ленина, партии большевиков, их твёрдая коммунистическая позиция, неустанная и терпеливая работа сделали своё дело.

Это сыграло важнейшую роль в деле укрепления социалистического государства. Нужно вспомнить об этом всем тем, кто обвиняет В. И. Ленина и большевиков, а не повторять подлые штампы буржуазной клеветы.

И. В. Сталин относился к национализму совершенно так же, как Ленин. Вот какими точными и резкими словами он описал суть национализма на отчётном докладе к XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б):

«Что значит уклон к национализму, – всё равно, идёт ли речь об уклоне к великорусскому национализму или об уклоне к местному национализму? Уклон к национализму есть приспособление интернационалистской политики рабочего класса к националистской политике буржуазии. Уклон к национализму отражает попытки «своей», «национальной» буржуазии подорвать советский строй и восстановить капитализм. Источник у обоих уклонов, как видите, – общий. Это – отход от ленинского интернационализма. Если хотите держать под огнём оба уклона, надо бить, прежде всего, по этому источнику, по тем, которые отходят от интернационализма, – всё равно – идёт ли речь об уклоне к местному национализму или об уклоне к великорусскому национализму»[2].

То есть – Сталин в национальном вопросе стоял на тех же позициях, что и Ленин. Он так же, как и Ленин, ненавидел любой национализм, понимал его подлую суть, всегда служащую буржуазии, видел его страшную опасность и требовал решительной борьбы с любым его проявлением. Он требовал вести в отношении национализма именно ленинскую политику. И пусть об этом опять-таки вспомнят те, кто ныне противопоставляет Ленина и Сталина, кто лжет, будто Сталин в национальном вопросе отошёл от ленинской линии, и норовит представить Сталина этаким националистом-великодержавником (и тем самым опять-таки очернить Ленина, который якобы был «русофобом», а вот Сталин – «патриотом»).

Сегодняшний российский, украинский и прочий национализм – это всего лишь разные сорта дурно пахнущей гнили, но под общим идеологическим соусом. И приправа эта буржуазная. Замешана она всегда на крови. Там, где сильно будоражит неокрепшие умы, какой ты крови, настоящей кровью всегда всё и заканчивается. Такова политика буржуазии. Разделить и натравить трудящихся друг на друга, и тогда буржуазные тузы могут спать спокойно.

Когда классовые интересы подменяются «национальными», это всегда на руку капиталу. И это всегда есть извращение действительности, смешение причины и следствия. Национальные противоречия – лишь следствие капиталистического общественно-политического строя, а причина всегда кроется в самом капитализме, в классовом строении общества.

Это необходимо понять. Если нет ясности в этом вопросе, то даже тот, кто стремится к социализму, вольно или невольно начинает обслуживать интересы буржуазии.

Укротить националистические проявления было непросто, и это была величайшая победа советского государства. Но без постоянной работы в этом направлении, без решительной борьбы с национализмом во всех его видах и проявлениях – эта зараза способна возрождаться и отравлять умы, стравливать между собой народы, приводить к вражде, войнам, огромным страданиям.

Пока советский социализм развивался, борьба с национализмом велась бескомпромиссно, именно так, как требовал Ленин, а вместе с ним и Сталин. Рабочий класс знал, как опасен для него национализм, и не дремал, беспощадно выкорчёвывал эту заразу.

С началом разрушения социализма, с появлением и укреплением в недрах советского строя нового класса буржуазии – поднимал голову и креп национализм. Буржуазия чувствовала, насколько он ей выгоден. Она собиралась его использовать как одно из оружий идеологической борьбы для захвата власти и уничтожения советского строя. И она всеми силами поддерживала и взращивала национализм.

К началу перестройки, когда класс новой буржуазии окончательно сформировался, – сформировались и укрепились националистические течения во всех республиках Советского союза. Национальная буржуазия каждой республики мечтала о полном господстве над своими трудящимися. Она хотела как можно больше власти и богатства, хотела иметь привилегию полновластно угнетать и грабить своих трудящихся и при этом ни с кем не делиться награбленным, ни от кого не зависеть и не подчиняться. Для этого нужно было развалить Советский союз. И буржуазия вовсю разжигала национализм, раздувала национальное самолюбие и вражду.

Из-за этого и стал возможным развал Советского союза. А во вновь созданных государствах эта чума – национализм – получил ещё большее распространение и набрал ещё большую силу.

Буржуазная контрреволюция, которая в 1985–1991 гг. окончательно победила и привела к реставрации капиталистического строя, – вот причина развала Советского союза и нынешнего разгула национализма на территории бывших советских республик.

Так причём тут В. И. Ленин, большевики? Зачем сваливать с больной головы на здоровую?

Необходимо отметить, что, несмотря на чудовищную ложь и манипулирование населением в годы «перестройки», большинство граждан проголосовало за сохранение Советского союза. Давайте вспомним референдум 1991 года. То решение граждан СССР, на которое национальная буржуазия советских республик начихала, мечтая поскорее растащить страну на куски и на своём куске стать полной хозяйкой положения – спокойно прибирать к рукам общенародную собственность и грабить свой народ.

Центральная комиссия референдума СССР установила, что абсолютное большинство граждан (76,4%) высказались за СССР. По данным комиссии по Союзу ССР в целом: в списки граждан, имеющих право участвовать в референдуме СССР, было включено 185 647 355 человек; приняли участие в голосовании 148 574 606 человек, или 80% процентов. Из них ответили: «Да» 113 512 812 человек, или 76,4%; «Нет» – 32 303 977 человек, или 21,7%; признаны недействительными – 2 757 817 бюллетеней, или 1,9 %.

Ленинская позиция в национальном вопросе ещё раз показывает его с самой лучшей стороны, является ещё одним доказательством, что его слова никогда не расходились с делом, что пролетарский интернационализм был для него не красивой фразой, – а его внутренним убеждением, принципом его жизни, которому он следовал всегда и при всех обстоятельствах, до последних дней жизни.

Несокрушимая внутренняя чистоплотность В. И. Ленина, как отмечал доктор исторических наук Александр Молчанов, его мысль, точно стрелка компаса, всегда обращались остриём в сторону классовых интересов трудового народа. Именно поэтому буржуа питали и питают к нему чувство ненависти и ужаса. И именно поэтому на В. И. Ленина надо смотреть в телескоп, потому что он – Планета. Для всех его ниспровергателей, критиков, хулителей, вместе взятых, достаточно микроскопа.

«Неправда, вырастая в могущество, всё же никогда не вырастает в правду» (Р. Тагор). Ленин – это Правда. Она ярче тысячи солнц. Затмить её никаким политическим карликам, никаким околонаучным лилипутам, никаким разбойникам пера никогда не удастся. Ленин – это символ, а с символами воюют с особым ожесточением.

Андрей Посторонним – В (с)

[1] В. И. Ленин. Сочинения. Т. 26, стр. 25

[2] И. В. Сталин. Сочинения. Т. 13, СТР. 361

55.614283 37.473350

Из журнала «Вопросы философии», 1954 г., № 3, стр. 46-61

Наука и развитие производительных сил

Акад. С. Г. СТРУМИЛИН

Что такое наука

Содержание многогранного понятия «наука» не укладывается в слиш­ком сжатые определения. Говорят, например, и даже пишут в энциклопе­диях, что наука — это совокупность знаний о реальной действительности. Такое лаконичное определение не совсем верно, ибо оно отождествляет науку с ее плодами. Наука действительно дает нам знания, подобно тому как в металлургическом процессе выплавляется железо, но смешно было бы сказать, что металлургия — это и есть выплавленное из металлургиче­ских печей железо. Наука — это и процесс выработки знаний и сама сово­купность знаний, проверенных практикой, представляющих объективную истину.

Если спросить себя, из какой «руды» вырабатывается совокупность знаний, то придется признать, что материалом для науки служит суммар­ный опыт человечества на всем протяжении его истории; опыт как в обла­сти форм сознания, в активном претворении отражения объективного мира в логически стройную систему суждений и умозаключений, так и в сфере производственной практики людей, в которой эти суждения и умозаключе­ния либо получают свое подтверждение и признание либо отбрасываются, как негодный шлак.

Общественная практика служит, однако, для научной теории не толь­ко тем оселком, на котором проверяется ее пригодность выполнять свое назначение; само назначение научных теорий определяется обычно вполне реальными потребностями общественной практики: потребности скотовод­ства стимулировали возникновение арифметики, земледелие и строитель­ство побудили к созданию геометрии, развитие торгового мореплавания обусловило возникновение звездной астрономии и т. д.

Отвечая в своих разветвлениях на подобные конкретные запросы различных отраслей производства, наука в целом служит самой важной потребности народного хозяйства — потребности в развитии производи­тельных сил.

Было бы глубоким заблуждением рассматривать научную мысль в качестве первоисточника технического прогресса и последовательного ро­ста производительных сил человека. В исторической смене причин и след­ствий не наука определяла пути хозяйственного процесса, а как раз наобо­рот, — этот последний не только ставил перед ней очередные задачи, но и создавал материальные предпосылки для успешного их разрешения. Однако исторический процесс — это непрерывная цепь, в которой причи­ны и следствия постоянно меняются местами и вчерашние следствия ста­новятся причиной в следующем звене той же цепи.

Можно сказать, что люди подлинной науки всегда выступают пионе­рами новых путей развития техники. Они всегда избирали в своих иска­ниях непроезжие дорожки и непроторенные пути. Оставаясь авангардом научной мысли, они не могли безнаказанно отрываться от практики. За­бежавшие далеко вперед светочи науки порой безвременно угасали на дымных кострах обскурантов, но еще чаще проторенные ими новые тропы зарастали бурьяном забвения до тех пор, пока не оказывались — уже в новых условиях — на столбовой дороге хозяйственного развития.

Исторический опыт убеждает нас в том, что даже плодотворнейшие научные идеи и технические открытия оказываются надолго обреченными на бесплодие, пребывая как бы в состоянии анабиоза, если для широкого их восприятия, признания и освоения не созрели еще материальные и социальные предпосылки. Известно, например, что гениальное открытие Коперником вращения Земли вокруг Солнца в течение многих веков отвер­галось всем христианским миром средневековья как богопротивная ересь. Но можно напомнить и другие примеры. В крепостной России первая в мире паровая машина непрерывного действия была создана выдающимся механиком-самородком И. И. Ползуновым в 1765 году, то есть на 20 лет раньше, чем в промышленной Англии, а первый токарный станок с суп­портом Андрея Нартова был закончен не позднее 1729 года — на 68 лет раньше, чем в Англии. Однако в условиях подневольного крепостного труда подобные машины остались без всякого применения, в то время как в условиях Англии XVIII века те же машины, заново сконструиро­ванные прославленными изобретателями Джемсом Уаттом и Генри Маудслеем, завершили собой промышленную революцию.

Практическая значимость достижений науки определяется в конеч­ном счете не столько их глубиной и оригинальностью, сколько уровнем развития производительных сил и характером экономического базиса.

В античном обществе, например, открытие греческим ученым Героном еще за 120 лет до нашей эры движущей силы пара не получило ника­кого признания. Даровой труд рабов исключал потребность в паровых двигателях, предполагающих массовое товарное производство и матери­альную заинтересованность работника в продуктах своего труда. Ученый мир игнорировал двигатель Герона в течение долгих 16 столетий, как не стоящую внимания забаву. И лишь в XV веке, когда стал разлагаться феодализм и началось развитие капитализма, гениальный итальянец Лео­нардо да Винчи снова поставил перед собой задачу создания парового двигателя. Но и его усилия остались безрезультатными. В 1630 году анг­лийский ученый Рамсей, а затем в 1690 году французский физик Папен предложили новые варианты паровых двигателей на отсталой базе цехо­вой организации ремесла и одиночных мануфактур. Эти изобретения не привлекли к себе общественного внимания. Только в XVIII веке в про­мышленной Англии развивающееся крупное мануфактурное производство породило настоятельную потребность в мощных механических двигателях. Кузнец Ньюкомен и стекольщик Кодлей строят в 1711 году свою первую паровую машину, годную лишь для подъема воды из шахт. Механик-самоучка Джемс Уатт упорно совершенствует ее с 1769 по 1785 год. Дру­гой механик, Роберт Фультон, применяет ее на первом пароходе в 1807 го­ду. Еще один рабочий, бывший кочегар Джордж Стефенсон использует ее на первом паровозе в 1825 году. Так блестящая научная идея Герона обрела почву для своей реализации лишь 19 веков спустя после своего зарождения — уже на заре эпохи капитализма.

Из приведенного примера видно, что иной раз научная инициатива ученых на много веков опережает реальную потребность в ней общества. И в этом случае о ее потенциальной значимости можно лишь догадываться. Но и в условиях созревшей уже народнохозяйственной потребности науч­ная мысль обнаруживает всю свою мощь лишь в производственной прак­тике. И тогда — в качестве уже коллективного продукта науки, техники и труда — научная мысль, овеществленная, скажем, в паровой машине, ста­новится одним из самых мощных факторов производства. А вместе с тем и сама наука, позволившая овладеть энергией пара, выступает как движущий фактор истории, который, открыв новую эру в паросиловом механическом производстве, обусловил тем самым огромный подъем миро­вого капиталистического хозяйства, а затем и новый, еще небывалый в истории расцвет науки.

Некоторые из недалеких критиков такую высокую оценку науки отвер­гают в качестве идеалистической ереси, подобно тому, как отвергается известный идеалистический афоризм: «Идеи правят миром». Но эти критики — плохие марксисты, если они забывают, что теория становится материальной силой, как только она овладевает массой. Кроме того наука, как уже отмечено, — это не только сумма знаний, но и про­цесс по добыче знаний и исследованию объективных закономерностей природы и общества.

Нельзя попросту отождествлять науку с теми или иными идейными продуктами ее, В числе их можно, конечно, назвать и те голые научные идеи, которые только еще бродят в головах ученых. Но это еще незавер­шенная продукция научного труда или полуфабрикат, получаемый лишь в начальной стадии познавательного процесса, именуемого наукой. В дальнейших его стадиях плоды науки появляются уже в овеществлен­ном виде рукописей, книг, географических карт, звездных каталогов и геологических буровых скважин, химических анализов и бактериологи­ческих культур, ботанических гербариев и зоологических коллекций, почвенных разрезов и археологических раскопок, архитектурных маке­тов зданий и механических моделей машин, инженерных проектов и экономических расчетов их эффективности, всеобъемлющих мате­риалов статистических переписей и всеохватывающих перспективных планов народнохозяйственного развития. Однако современная передовая наука не ограничивает своих задач таким лишь половинчатым овеще­ствлением теоретических достижений. Она требует практического их внедрения в окружающую действительность, всемерно содействует этому внедрению. И с этой, более широкой точки зрения плодами науки в зна­чительной степени следует признать, например, не только те или иные физические теории, но и такие чудесные их воплощения, как кинофильмы и люминесцентное дневное освещение, радиоприемники и телевизоры; плодами производства и науки становятся и все наши машины и орудия, домны и шахты, фабрики и заводы, облегчающие наш труд в обществен­ном производстве.

Исторические корни науки

Как известно, зачатки науки возникли много раньше, чем появились первые магистры и доктора наук в пышных средневековых мантиях и диковинных головных уборах, по сей день еще сохраняющихся кое-где в буржуазных храмах науки. Когда видишь эти красочные, словно петуши­ное оперение, традиционные одеяния жрецов науки на некоторых совре­менных ученых, невольно вспоминаются не менее причудливые жрече­ские одеяния шаманов при исполнении ими своих профессиональных функций. Повидимому, жрецы всех культов первым делом стремились поразить воображение профанов своим внешним видом. Собирая дань с простодушной паствы якобы в жертву богам, они обманывали не только эту паству, но и самих «богов», используя жертвы богам себе на потребу. Недаром же народ грубо, но метко назвал их жрецами по основному заня­тию — от слова «жрать».

Однако одним обманом долго не проживешь. К жрецам обращались за помощью в болезнях и повседневных нуждах. Но чтобы успешно враче­вать болезни, недостаточно симулировать общение с богами в бесноватой пляске у ложа больного; чтобы предугадать будущее, недостаточно гада­ний на кофейной гуще. Вот почему шаманы всех времен и рангов, основ­ной профессией которых была эксплуатация богатейших рудников чело­веческого невежества, монополизировали в своей узкой касте и все доступ­ные им зачатки научных знаний. Уже древнейшие знахари и ведьмы, как это явствует из самих названий, происходящих от слов «знать» да «ве­дать», промышляли не только волхвованием да заговорами, но и лекар­ственными травами — средствами народной медицины. Очень долго поль­зовались для своих шаманских целей научными достижениями, строго засекречивая их в своем узком кругу, профессиональные жрецы самых различных культов. Именно в этой среде получил свое начало и тот, ныне основательно забытый цикл особо таинственных «оккультных наук» Во­стока, который в новом влечении к мистике не прочь возродить у себя закатная мысль буржуазного Запада.

С течением времени, однако, все труднее становилось удержать по­длинную науку в замкнутом кругу прислужников теологии. Без широкого применения она не могла развиваться, а развиваясь, неизбежно теряла свою секретность и, ускользая из рук теологов, становилась все более свет­ской, не зависимой от церкви. Уже в средние века обнаружилось к тому же, что подлинная наука не мирится с догмами теологии, начисто отвергая все ее мистерии и таинства. Из монастырских келий наука перебралась в университеты. Правда, и эта средневековая университетская наука еще не далеко ушла. Астрономия еще не вполне вылупилась из астрологии. Коперник, как известно, совмещал занятия астрономией с обязанностями католического священника, а Кеплер, сформулировавший законы движе­ния планет, зарабатывал себе на жизнь астрологическими гороскопами. Таким образом, оба они в силу условий своей эпохи поддерживали на практике те суеверия, с которыми боролись в теории. Химические науки еще не поднялись над уровнем алхимии, бьющейся над призрачными про­блемами о жизненном эликсире и философском камне, способном все пре­вращать в чистое золото. Чего было больше в подобных исканиях — со­знательного обмана или наивных заблуждений, — сказать теперь трудно. Но наука стала уже ареной открытой борьбы истины с заблуждениями. Это «соревнование» протекает и доныне в форме самой острой борьбы материализма против идеализма и мистики. Освобождение наук от вну­тренних противоречий и привносимой со стороны фальши требует времени и труда. Наука еще витала в абстракциях, и производственные эффекты ее на этом этапе развития были еще ничтожны.

Лишь в буржуазном обществе, с внедрением машин, когда, по выра­жению Маркса, самый процесс производства превращается в технологиче­ское приложение науки, наука стала неотъемлемым фактором произ­водства.

Но «науку», в лице инженеров, изобретателей и профессоров бур­жуазного общества, где все продается, можно еще купить, запатентовать и присвоить, обратив таким образом и ее, как и средства производства, в монопольную собственность буржуазии и орудие эксплуатации труда. Понятно, что в этом обществе жрецы науки, изготовляя свой товар на по­требу буржуазии, препарируют и подают свою «науку» с такой философ­ской приправой апологетической лжи и обмана, какая вполне достаточна для классового ее использования против трудящихся.

Наукообразная ложь лишь прикрывает и приукрашивает современ­ные процессы эксплуатации труда. Настоящей основой самой возможности капиталистической эксплуатации является, как известно, монополия соб­ственности буржуазии на средства производства вообще. Поскольку же процесс производства превращается в технологическое применение науки, то монополия собственности буржуазии распространяется и на такой фактор, как наука. Орудия труда в этом процессе отделяются капиталом от труда и противостоят ему как орудия эксплуатации. Но то же, по сви­детельству Маркса, происходит с наукой в капиталистической промыш­ленности, «которая отделяет науку, как самостоятельную потенцию про­изводства, от труда и заставляет ее служить капиталу» (Соч. Т. XVII, стр. 398).

Таким образом, рассматривая содержание науки за весь период ее развития в антагонистическом обществе, мы видим в ней постоянный симбиоз противоборствующих начал истины и заблуждений с изрядной дозой прямого обмана и корыстной лжи. Но все модификации лжи и обмана, от наивного шаманства до изощренной апологетики капитализ­ма, по самому их существу чужеродны науке. Они привносятся в науку лишь в корыстных интересах господства привилегированного меньшин­ства над большинством человечества. И с ликвидацией эксплуататорских классов они полностью изгоняются из науки.

И орудия труда и наука в социалистическом обществе становятся уже общим достоянием всех трудящихся и служат всему обществу. Наука внедряется в производство не чужими руками приказчиков бур­жуазии, а дружными усилиями самих трудящихся, их интеллигенции, строителей и конструкторов, инженеров и агрономов. Здесь все трудящие­ся, у станков и за тракторами, становятся такой же рабочей интеллиген­цией, уверенно продвигаясь вперед по пути культурно-технического подъема.

Результаты, какие обещает нам эта протекающая на наших глазах культурная революция, неисчислимы. Однако уместно все же будет напо­мнить о таком факте. В самом начале первой пятилетки наши плановики установили, что производительность труда, а вместе с тем и сдельный заработок рядовых рабочих у станка, окончивших семилетку, при прочих равных условиях и одинаковых орудиях труда, то есть исключительно за счет лучшего их использования, повышаются в среднем на 67% по сравне­нию с рабочими того же возраста и стажа, но без всякого образования. Элементарный расчет показал, что каждый миллиард рублей, расходуе­мый на школьное образование в СССР, повышает объем народного дохода страны в силу указанного прироста производительности примерно на 6 миллиардов рублей. Таков эффект даже школьной науки, внедряемой в рабочую среду. Без расширенного воспроизводства знаний в этой среде невозможно успешное внедрение в производство все новых и неизмеримо более продуктивных достижений творческой науки и техники, вплоть до электронной лампочки в приборах современной автоматики и телемехани­ки, исключающих невежественное с ними обращение. В оплодотворении труда наукой, во всех технологических ее применениях мы открываем воз­можность повышать производительную силу труда не только на десятки процентов, но и в десятки раз.

Даже в антагонистическом обществе можно только тормозить рост науки, препятствовать распространению ее в массах, но невозможно оста­новить ее стихийное движение вперед. Практика общего производствен­ного процесса в своем развитии повелительно требует и сама содействует росту соответствующих отраслей знания. И процесс научного познания проходит на своем историческом пути те же ступени развития, какие про­шли и все другие важнейшие отрасли общественного труда. Ныне моно­полистический капитал, мобилизовав современную буржуазную науку, вооружил ее в своих трестовских институтах и заводских лабораториях таким оборудованием и аппаратурой, что можно уже говорить о «фаб­ричном» производстве научных открытий и изобретений, от пенициллина до атомных бомб.

Совсем иначе связана с общественным производством материальных благ наиболее высоко организованная и технически оснащенная советская наука. Ее связи с производством завязываются не в частнохозяйственных интересах отдельных монополий. Здесь не только отдельные, так называе­мые прикладные дисциплины, а и вся система наук в целом призвана обслуживать строительство коммунизма в СССР. Планы научно-исследо­вательских работ академий наук СССР органически связаны с проблема­ми социалистического хозяйства. Для подготовки очередных хозяйствен­ных мероприятий Академия наук ежегодно организует научные экспеди­ции в целях комплексного изучения и использования производительных сил и природных ресурсов нашей страны. Советские ученые принимают живое участие в полевых исследованиях и геологических разведках, организуют пробное обогащение бедных руд и выплавку из них метал­лов в полузаводских условиях, осуществляют научную экспертизу це­лесообразности и экономической эффективности проектируемых в стране крупнейших строительств. Не говоря уже о том, что в действу­ющих производственных предприятиях научный — конструкторский и ин­женерно-технический — труд занимает ведущее по своему значению место.

Из орудия обмана и эксплуатации труда наука при социализме пре­вратилась в орудие освобождения масс от эксплуатации и вместе с тем становится все более полноценным фактором общественного производства и неиссякаемым источником роста производительной силы труда.

Наука и надстройка

Классики марксизма-ленинизма весьма метко разграничивают в рам­ках каждой общественной формации такие основные ее элементы, как 1) производительные силы общества, 2) соответствующие им производ­ственные отношения, представляющие собою экономическую осно­ву, реальный базис, каждой формации, и 3) возвышающиеся на этом бази­се юридическую и политическую надстройки. Базису, по Марксу, соответ­ствуют и определенные идеологические формы общественного сознания — юридические, политические, религиозные, художественные и философские. По определению И. В. Сталина, «надстройка — это политические, право­вые, религиозные, художественные, философские взгляды общества и соответствующие им политические, правовые и другие учреждения» («Марксизм и вопросы языкознания», стр. 5).

Ни в одном из этих определений надстройки не упомянута наука в целом. Естественно возникает вопрос: можно ли только по смежности с философскими взглядами отнести и всю науку к числу надстроек? С тем или иным решением этого вопроса связаны немаловажные практи­ческие последствия. Известно ведь, что надстройка возникает вслед за базисом, активно содействует ему укрепиться и доконать старый базис и исчезает с ликвидацией своего базиса. Таковы ли, однако, признаки и судьбы науки?

Не возникает сомнений, что, скажем, при господстве буржуазии все ее защитные учреждения в качестве боевых надстроек над базисом слу­жат только ее классовым интересам и разделяют судьбу этого класса. Но взгляды общества, разделенного на антагонистические классы, — это пестрый и противоречивый конгломерат. Крупп и Маркс или Рябушинский и Ленин были современниками. Но их взгляды были диаметрально про­тивоположны. Очевидно, говоря о взглядах классового общества, сле­дует иметь в виду господствующие в нем взгляды, то есть идеологию класса, находящегося у власти.

В условиях классовой борьбы идеология отживающих классов на­кладывает свой отпечаток и на научное мышление. Можно не сомневать­ся в том, что такая элементарная истина, как «дважды два — четыре», если бы только она задевала чьи-либо классовые интересы, стала бы предметом «научных» дискуссий и политической борьбы в классовом обществе! Элементарная бдительность обязывает нас вскрывать проявле­ния классового влияния в любой из наук в буржуазном обществе, беспощадно обнажая и отметая все элементы псевдонаучной, реакционной фальши. Но наличие таких идеологических элементов в науке в условиях господства отживающих классов отнюдь не дает еще права рассматривать эту науку в целом лишь как защитную идеологическую надстройку над эксплуататорским базисом.

Признав науку лишь одной из идеологических надстроек над эконо­мическим базисом сменяющейся формации, нам пришлось бы сделать и все выводы из того факта, что надстройка живет недолго, что она ликви­дируется и исчезает с ликвидацией данного базиса. Таким образом, фео­дальное общество должно было бы отмести античную науку, буржуазия — зачеркнуть феодальную науку, а нам, в СССР, надлежало бы уже упразд­нить у себя все достижения науки от Ньютона и Ломоносова до наших дней. А между тем, как известно, этого не случилось.

В советской школе и доныне преподают, изучая и развивая, не только научные достижения таких ученых, как Эйнштейн, Менделеев и Дарвин, но, обращаясь к далекому прошлому, извлекают и оттуда такие немеркну­щие научные ценности, как закон сохранения вещества Ломоносова (1756 год), закон всемирного тяготения Ньютона (XVII век), бессмерт­ное, по оценке Энгельса, творение Коперника о вращении Земли вокруг Солнца (1512 год) и многие другие, вплоть до логики Аристотеля и гео­метрии Эвклида античной древности (III век до нашей эры), которые, пережив уже свыше двух тысячелетий и все смены классовых обществен­ных формаций, вошли в золотой фонд науки, овладение которым входит в обязательный минимум всех школьников СССР.

Ф. Энгельс еще в 1872 году предвидел возможность при достаточно высоком уровне производительной силы труда и разумном его разделении «предоставлять каждому достаточно досуга, чтобы можно было из исто­рически унаследованной культуры — науки, искусства, форм общежития и т. д. — воспринять все то, что действительно имеет ценность, и не только воспринять, но и превратить это из монополии господствующего класса в общее благо всего общества и способствовать дальнейшему его разви­тию» (Соч. Т. XV, стр. 13).

Бесспорно, однако, что подлинное искусство, как и истинная наука, не может быть привязано лишь к какой-либо одной общественной форма­ции. Вспомните хотя бы, сколько различных формаций пережили на своем веку бессмертные творения Гомера!

Отстаивая идеалы прогрессивного человечества, коммунисты готовы в борьбе за них использовать все идеологические и материальные ресурсы, включая и мощь истинной науки и привлекательность подлинного искус­ства. Чтобы удовлетворять высоким требованиям нового общества, наука и искусство при социализме должны быть свободны от всякой сектант­ской исключительности, тормозящей приобщение к ним всего передового человечества.

В нашей стране справедливо клеймят позором не только людей, спо­собных на преклонение перед иностранными «авторитетами» науки и культуры, но и тех, кто игнорирует действительные достижения, ибо та­кое пустое зазнайство лишь снижает наши темпы продвижения к ком­мунизму. «Нельзя не осуждать, — говорил по этому поводу совсем недавно А. И. Микоян, — тех товарищей, которые, под предлогом борьбы с низко­поклонством перед иностранщиной, игнорируют зарубежный опыт, пере­стали им интересоваться, его изучать, использовать то, что нам полезно» (газета «Правда» от 25 октября 1953 года).

В недавней дискуссии по вопросу о науке правильно отмечалось, что задача рабочего класса, свергнувшего капитализм, состояла не в том, чтобы огульно принять или отмести унаследованную от капитализма науку; задача состояла в том, чтобы отделить подлинно научное содержа­ние от антинаучных идеологических извращений и фальсификаций науч­ного знания. А для решения таких вопросов требуется конкретный подход к содержанию каждой науки в отдельности.

В любой из них могут оказаться элементы заблуждения и еще чаще сознательной фальсификации научных истин в интересах обслуживания устоев отмирающего общественного строя. И вместе с тем в каждой науке следует отличать такие подлинно научные элементы, которые воору­жают нас знанием законов природы и общества. Таким образом, следует прежде всего отличать подлинную науку от лженауки, от тех мировоз­зренческих привесков и включений лженауки, которую всегда привлекали на вооружение господствующие паразитические классы с тем большим усердием, чем ближе подводила их история к неизбежной гибели. Эти наукообразные элементы апологетической лжи присущи различным отраслям наук стран капитализма в весьма различных пропорциях; в науках о природе их меньше, в общественных — гораздо больше, а в такой специфически мировоззренческой области, как буржуазная фило­софия, социология, юриспруденция, эстетика, они господствуют почти безраздельно.

Где властвует буржуазия, там и в самых точных науках о природе, вроде современной биологии, атомной физики и звездной астрономии, изобилуют элементы метафизики, агностицизма, индетерминизма и от­кровенной поповщины. Пресловутые гены вейсманистов, изолированные от всякого воздействия среды, витают у них в качестве каких-то призрач­ных «недотыкомок». Наделенные «свободой воли» атомы, не находя себе определенного пристанища в пространстве, беспорядочно мечутся, обре­таясь в нескольких местах сразу. Еще меньшие частицы материи, наты­каясь друг на друга в общей суматохе, то и дело «уничтожаются». А це­лые звездные миры почему-то «разбегаются» куда попало. И это назы­вается науками о природе!

Но, с другой стороны, не все общественные «науки» на всем протя­жении господства буржуазии — сплошная антинаучная апологетика. Из­вестно ведь, что для построения научного социализма марксизм исполь­зовал путем критического освоения не только французский утопический социализм, но и английскую буржуазную политэкономию и немецкую идеалистическую философию.

Нельзя забывать и о том, что в антагонистическом обществе не вся наука находится в плену у классовых заправил и далеко не вся продажна и лжива. Борьба за свободу научного мышления красной нитью прохо­дит через всю историю культуры. И в прежние времена было немало та­ких бесстрашных борцов за научную истину, которые готовы были голову сложить за ее торжество в борьбе с фарисействующим шаманством. Их можно найти ныне даже в странах самого агрессивного империализма. Когда бесчестные жрецы «науки» становятся торговцами смертью, из­готовляя с помощью науки орудия массового умерщвления, люди высо­кой культуры не могут не протестовать против такого чудовищно пре­ступного использования науки. И не случайно все чаще возвышают они свой голос протеста на всех международных конференциях и конгрессах мира. Вместе с тем все яснее становится то принципиальное отличие, ко­торое отделяет подлинную науку, призванную служить народу и всему человечеству на всех этапах его развития, от тех ее классовых извраще­ний, которые возникают лишь временно над каждым антагонистическим базисом в качестве специальной защитной его надстройки, создаваемой против интересов народа и уже поэтому подлежащей ликви­дации после того, как рушится подпирающий ее базис.

Уметь отсечь все реакционное в науке — важнейшая задача маркси­стов в их борьбе с идеологическими надстройками буржуазии. В любой научной области необходимо строго отличать подлинную науку от лже­науки, от тех буржуазных ее надстроечных извращений, какие хотелось бы назвать шаманством в науке.

Если апологетическая лженаука в качестве защитной надстройки служит идеологическим оружием борьбы отживающих классов против передовых, то подлинная наука, выступая против лженауки, становится боевым идеологическим оружием передовых сил общества против всей реакционной идеологии загнивающих формаций.

Наука и производство

Многогранная система наук изучает конкретно в своих подразделе­ниях самые различные объекты специальными методами для разреше­ния различных теоретических и прикладных задач. Общей для всей си­стемы наук является в области теории задача познания объективных за­кономерностей Вселенной, а в области практики — использование этих закономерностей и в идеологической борьбе с духовной реакцией за луч­шие идеалы социальной правды, и в культурном строительстве народов, и в материальном производстве всего общества.

Принято думать, что производство связано только с так называемы­ми прикладными науками, а «чистая» наука витает где-то в облаках аб­стракций, в полном отрыве от всего земного, в силу чего ей, очевидно, и приписывается эта пресловутая чистота. Однако это — глубокое за­блуждение. Теория в отрыве от практики, как цветок, вырванный из почвы, увядает и засыхает. Но социалистической науке не угрожает подобная участь. Несмотря на возрастающую специализацию, наши науки все теснее кооперируются, взаимно обогащаясь на общей службе социалистическому хозяйству. Организационно эта кооперация нашла уже свое отражение и в системе учреждений Академии наук СССР. Напомним, что в дореволюционной Академии имелись только гумани­тарное и естественно-историческое отделения и лишь в советский период там выросло огромное отделение наук технических. И если еще недавно прикладные науки третировались некоторыми из «теоретиков» как науки второго сорта, то ныне их роль в той кооперации труда, где техника является важнейшим приводом от научной теории к хозяйствен­ной практике, становится все очевиднее.

План научно-исследовательских работ Академии наук СССР состав­ляют, как известно, сами ученые. Согласованный с текущими потребностями отдельных ведомств и прокорректированный в связи с общими требованиями народного хозяйства в Госплане, этот план служит по утверждении правительством народнохозяйственным задачам страны. Таким образом, не одни прикладные дисциплины, но и вся наука в це­лом ставится у нас на службу хозяйству.

Твердых границ между теоретическими и прикладными науками нет. Любая наука может в том или ином случае непосредственно включиться в производство, получив хозяйственное использование. Задачам разведки полезных ископаемых служит ныне не только геология, но и биохимия и геофизика. Микробиология культурами азотобактера удобряет землю. Химия создала всю химическую промышленность. Физика открыла широ­кие перспективы обеспечения производства всеми видами энергии, до внутриатомной включительно. А ныне даже такой ее раздел, как электро­ника, включается непосредственно в производство в качестве регулятора автоматики всей промышленности грядущего коммунизма.

Важно отметить, что ныне на службу социалистическому хозяйству привлекаются не только представители отдельных наук — геологи, почво­веды, — а коллективы ученых различных специальностей в целях комп­лексного освещения всех сторон изучаемого объекта. Академия наук СССР располагает широкими возможностями почти любых комбинаций наук в составе таких коллективов.

Рассматривая тот или иной раздел науки в отрыве от других, не все­гда можно предугадать возможности производственных его применений. От первых опытов расщепления атома до овладения внутриатомной энер­гией — не близкий путь. Из замкнутого круга в системе наук нельзя вы­рвать ни одного звена без ущерба для всей системы в целом. И в полной мере оценить роль науки в производстве мы сумеем лишь тогда, когда мо­билизуем на производственные задачи планомерно и комплексно всю си­стему наук и двинем ее вперед не мелкими партизанскими отрядами, а единым фронтом всех частей и родов научного оружия.

В подразделениях этого фронта обычно отличают общественные на­уки от наук о природе. Однако при такой систематике из цикла наук вы­пали бы, например, все философские и математические науки, охватыва­ющие одновременно и общество и природу. Но и науки о природе слиш­ком многообразны, чтобы вместить их в одну рубрику, пренебрегая даже такими качественными их различиями, которые определяются гранью между живой и мертвой природой. А с учетом и других скачков от про­стейшего к сложному система наук в самой сжатой схеме представляется нам в следующих разделах.

Предмет изучения в этом круге наук существенно меняется — от аб­страктных понятий и простейших элементов, как величина, движение, ато­мы и молекулы, до наиболее сложных тел, организмов и сообществ. Но общества слагаются из отдельных лиц, организмы и тела — из молекул и атомов, движение неотделимо от вещества, а без понятия «величин» и логики суждений и умозаключений вообще не родится ни одна из наук. Этим утверждается их внутренняя цепная связь. А для уяснения их связи с производством приведем более детальное расчленение общего цикла наук по важнейшим их подразделениям.

Вот самый краткий их перечень.

I. Математические науки

1.Арифметика. 2. Алгебра. 3. Геометрия. 4. Тригонометрия. 5. Анали­тическая геометрия. 6. Теория вероятностей. 7. Дифференциальное исчис­ление. 8. Интегральное исчисление. 9. Вариационное исчисление. 10. Век­торное исчисление. 11. Тензорное исчисление. 12. Теория множеств и пр.

Математика — наиболее абстрактная из наук. Ее формулы в своих буквенных выражениях обнимают любые величины — и сколь угодно боль­шие, и бесконечно малые, и постоянные, и переменные, и реальные, и мни­мые. Располагая значительным выбором представлений о пространстве, математика вполне последовательно изложит вам и геометрию Эвклида, и геометрию Лобачевского, и геометрию Римана. В первом случае вам придется признать при этом, что сумма углов треугольника всегда равна 2 d, во втором — что она всегда меньше 2d, в третьем — что она все­гда больше 2d. И какое бы из этих пространств ни явилось пред­метом изучения, это не изменит формальных выводов математики. Этот формализм таит в себе известную опасность скатиться в идеализм, о чем писал в свое время В. И. Ленин, имея в виду физико-математические те­чения, но отнюдь не умаляет огромной роли математики во всех техниче­ских применениях науки в производстве. И не только высшей, но и самой элементарной. Ведь без арифметики на заводе и геометрии в поле не только инженер и агроном, но и рядовой производственник ныне никак не обойдется.

II. Механические науки

Имеют практическое приложение как: 1. Теория упругости. 2. Сопро­тивление материалов. 3. Гидромеханика. 4. Гидравлика. 5. Аэродинамика. 6. Строительная механика. 7. Механическая технология. 8. Машиноведе­ние и др.

Связь этого разделения наук с соседними — математикой и физикой — тесна и неразрывна. Весь этот раздел наук связан непосредственно с про­изводством. Эта связь очевидна.

III. Физико-химические науки

Физика имеет практическое применение как: 1. Энергетика. 2. Тепло­техника. 3. Светотехника. 4. Телемеханика. 5. Электротехника. 6. Радио­техника и т. д. Химия с ее подразделами, в частности, с физической хи­мией — 1. Термохимия. 2. Фотохимия. 3. Электрохимия — имеет практи­ческое приложение в качестве химической технологии.

Физику и химию объединяет общий предмет изучения — вещество. Но сближение этих наук видно уже из появления таких новых дисциплин, как «физическая химия» и «химическая физика» заведомо гибридного происхождения. С механикой этот раздел наук связывается через физи­ку, с астрономическими науками — через астрофизику и астрохимию, с геологией — через геофизику и геохимию. Теснейшим образом связан он многими узами непосредственно с производством.

IV. Астрономические науки

1.Космогония. 2. Астрономия теоретическая. 3. Астрометрия. 4. Не­бесная механика. 5. Астрофизика. 6. Астрохимия. 7. Космография. Имеют практическое приложение как: 8. Актинометрия. 9. Метеоритика. 10. На­вигация. 11. Аэронавигация. 12. Служба времени и пр.

Тела небесные, казалось бы, слишком удалены от нас, чтобы непо­средственно служить нашему общественному производству. И все же на­ука заставляет их служить ему — и в сельском хозяйстве, где так важен учет поступления солнечной энергии (актинометрия), и в мореплавании, и в аэронавигации, и повсюду, где работа регулируется временем.

V. Геолого-географические науки

1.Геофизика. 2. Геохимия. 3. Геология. 4. Минералогия. 5. Гидрогео­логия. 6. Аэрология. 7. География (физическая). 8. Геодезия. 9. Почвове­дение. Имеют практическое применение как: 10. Мерзлотоведение. 11. Гидротехника. 12. Топография и пр.

Науки о земле раскрывают перед нами все ее богатства: в недрах — несметные запасы полезных ископаемых, на поверхности — все ресурсы плодородия почвы, ее обводнения и орошения; эти науки обслуживают прогнозами погоды и сельское хозяйство и воздушный транспорт.

VI. Биологические науки

1.Биология. 2. Биохимия. 3. Палеонтология. 4. Микробиология. 5. Бо­таника. 6. Зоология. Имеют практическое приложение как: 7. Агрономия. 8. Агрохимия. 9. Агротехника. 10. Лесоводство. 11. Зоотехника. 12. Вете­ринария и пр.

Науки о живой природе служат самым непосредственным образом в каждом совхозе и колхозе и земледелию и животноводству, радикально повышая их продуктивность.

1. Науки о живой природе служат и промышленности, освещая процес­сы брожения в виноделии и винокурении (микробиология), улучшая вы­печку хлеба возможностью использования ферментов и энзимов (биоло­гия), и т. д. И даже такая, казалось бы, далекая от производства наука, как палеонтология, изучающая жизнь давно вымерших организмов, помо­гает геологическим поискам полезных ископаемых.

VII. Антропологические науки

1.Антропология. 2. Эмбриология. 3. Анатомия. 4. Физиология. 5. Пси­хология. Имеют практическое применение в связи с медициной, в частно­сти, ее разделами: 6. Патология. 7. Терапия. 8. Хирургия. 9. Психиатрия. 10. Гинекология. 11. Фармакология. 12. Гигиена и санитария и пр.

Сокращая заболеваемость и смертность людей, науки о человеке вместе с тем значительно повышают и эффективность этой важнейшей из производительных сил. Широкое внедрение у нас этого раздела наук за советский период, несомненно, явилось одним из источников такого пока­зательного факта, как сокращение смертности в СССР по меньшей мере вдвое и увеличение средней продолжительности жизни и труда наших со­граждан минимум на 12 лет. Правда, для этого нам пришлось раз в десять умножить врачебный персонал. Но все же, если учесть, что на каждого врача приходится ежегодно до 15 спасенных жизней, а за всю практику, хотя бы лет за 20, — до 300, то мало будет сказать, что его профессио­нальный труд окупается сторицей.

VIII. Общественно-исторические науки

а) Историко-гуманитарные:

1.Этнография и этногенезис. 2. Археология и история материальной культуры. 3. История стран и народов. 4. Правоведение и история права. 5. Языковедение. 6. Литературоведение. 7. Искусствоведение. 8. Военные науки.

б) Социально-экономические:

1.Политическая экономия. 2. История экономических учений. 3. Исто­рия народного хозяйства. 4. Экономгеография. 5. Народнохозяйственное планирование. 6. Экономика отраслей труда. 7. Наука о финансах. 8. Ста­тистика. 9. Бухгалтерия.

Науки о базисе и надстройках общества многочисленнее других и да­леко не исчерпываются приведенным перечнем. Все они весьма далеки от техники производства, но тем больше их воспитательная роль и органи­зующее воздействие на производителей. Одни из них еще в школе дисци­плинируют и развивают мысль будущих производителей, будучи враждеб­ными всякой инерции и рутине. Другие, например, учение о государстве и праве, служат при социализме организации и охране общественного труда. Третьи — науки о планировании и финансах, статистика и бухгалте­рия — служат распределению и учету трудовых ресурсов по всей стране и хозяйственному расчету в каждой производственной ячейке.

Особое место в системе наук принадлежит таким философским дис­циплинам, как: 1) история философии, 2) диалектический материализм, 3) исторический материализм и 4) логика. Их можно поставить и во главе всей системы наук и в заключительном их звене, обобщающем и венчаю­щем всю эту систему. Они связывают в высшем своем единстве не только всю систему наук, но и все их в совокупности с тем экономическим основанием, возвышаясь над которым наука развивается тем успешнее, чем последовательнее служит ему всеми своими рычагами. Широкое вне­дрение навыков диалектического мышления в нашей стране служит неис­сякаемым источником новых творческих достижений не только в научной теории, но и в производственной практике стахановского труда.

Итак, даже самый беглый обзор организации, объектов изучения и текущих задач системы наук в СССР убеждает нас в том, что не отдель­ными своими разделами, а в целом социалистическая наука служит одним из важнейших факторов общественного производства в нашей стране.

Наука и производительные силы

Утверждение, что наука является важным фактором производства, теперь уже бесспорно.

«В «Кратком курсе» сказано: «Орудия производства, при помощи кото­рых производятся материальные блага, люди, приводящие в движение орудия производства и осуществляющие производство материальных благ благодаря известному производственному опыту и навыкам к труду, — все эти элементы вместе составляют производительные силы общества» («История ВКП(б). Краткий курс», стр. 114—115). Попробуем расшифро­вать содержание двух основных элементов: «орудия труда» и «люди», — из которых складывается понятие производительных сил.

Что такое «орудия труда»? Это прежде всего техника — машины и инструменты. Однако «природа не строит машин, паровозов, железных дорог», — говорит Маркс. «Все это — созданные человеческой рукой орга­ны человеческого мозга; овеществленная сила знания». И даже самый процесс производства Маркс называет «экспериментальной наукой, мате­риально-творческой и предметно-воплощающейся наукой». С развитием крупной индустрии в ней наряду с машинами участвует все больше таких мощных агентов, как пар и электричество, производительность которых сама, по Марксу, «зависит от общего состояния науки и от степени разви­тия технологии или от применения этой науки к производству». Вот поче­му, следуя за Марксом, можно сказать, что степень развития орудий тру­да вместе с тем «является показателем того, до какой степени обществен­ные знания вообще — наука — превратились в непосредственную произво­дительную силу» («Из неопубликованных рукописей К. Маркса». Жур­нал «Большевик» № 11 —12 за 1939 год, стр. 61, 63 и 65).

А теперь напомним, чем определяется производительная сила труда. «Производительная сила труда, — писал Маркс, — определяется много­сложными обстоятельствами, между прочим средней степенью искусства рабочего, уровнем развития науки и степенью ее технологического при­менения, общественной комбинацией производственного процесса, разме­рами и эффективностью средств производства и, наконец, природными условиями» (Соч. Т. XVII, стр. 46). Весьма показательно, что в этом пе­речне факторов, определяющих собой производительную силу труда, названы уже не только средства производства, включая, конечно, и ору­дия труда, но и уровень науки, причем эта потенция производства постав­лена даже впереди вещественных фондов производства со включением орудий труда. Приведенные здесь «обстоятельства» не исчерпывают, однако, всех факторов, определяющих производительную силу труда людей. В другом месте в числе факторов и условий, от которых «произ­водительная сила труда должна зависеть главным образом», Маркс называет и плодородие земли, и приобретенные навыки, и разделение труда, и укрупнение производства, и концентрацию капитала, и машины, и всякие другие изобретения, посредством которых наука заставляет силы природы служить труду (см. Соч. Т. XIII, ч. 1-я, стр. 122).

Таким образом, отправляясь от орудий труда и людей с их опытом и навыками, мы должны будем признать, что в числе элементов, опреде­ляющих производительную силу труда — и не между прочим, а главным образом, — приходится назвать «общее состояние науки», или «уровень развития науки», и все ее применения, посредством которых она застав­ляет силы природы служить труду. Очень важно при этом отметить, что наука не только содействует росту производительных сил, но и сама при известных условиях превращается в «непосредственную производитель­ную силу».

Можно даже сказать, при каких условиях происходит это превраще­ние. В процессе производства научной продукции необходимо различать следующие три стадии ее готовности. На первой, зачаточной, стадии научные идеи, не вышедшие еще за рамки чисто идеологических форм сознания, могут служить лишь оружием идейной борьбы соревнующихся мировоззрений и классов. На второй, подготовительной, стадии эти идеи получают уже предметное опосредствование — в учебных пособиях, схе­мах и моделях, в лабораторной и полузаводской их проверке в действии — и уже становятся признанной потенцией производства. И только на третьей, заключительной, стадии их реализации внедренные в производство, то есть овеществленные уже в орудиях труда и опыте производителей, они получают окончательное подтверждение своей истин­ности и из потенциальной силы превращаются в действующую производи­тельную силу общества.

Нам могут возразить, что наука, использованная для построения но­вых машин, — это уже не наука, а орудие труда. Но ведь металл, из кото­рого, строятся эти машины, не перестает быть металлом и в составе орудий труда. Точно так же и научные идеи, без которых не сконструируешь ма­шину, не прекращают своего существования, будучи реализованными в тех или иных орудиях труда. Если бы наука переставала существовать с момента внедрения ее в производство, она не выполняла бы своего основ­ного назначения. Однако, анализируя элементы, образующие орудия тру­да, мы легко обнаружим и материальную слагаемую, и живой труд рабо­чих, и научные идеи, заложенные в их конструкции. Но если материалы и труд, овеществленные в машине, лишь воспроизводят себя в стоимости продукции этой машины, то заложенные в ней творческие идеи науки со­здают дополнительный эффект: они увеличивают количество продукта на единицу труда, позволяя использовать и даровые силы природы.

Еще менее позволительно было бы забыть об участии в общественном производстве тех элементов науки, которые суммируются в форме навыков мышления и профессионального искусства уже не в орудиях труда, а непо­средственно в головах самих производителей. Напомним, например, сле­дующее высказывание Маркса: «Степень искусства наличного населения составляет всегда предпосылку всего производства, следовательно главное накопление богатства; важнейший сохраненный результат прежнего труда, существующий однако в самом живом труде»(«Теории прибавоч­ной стоимости». Т. III, стр. 229. 1936). Сокровища науки, накопленные трудом поколений исследователей всех времен, становятся общим достоянием человечества. Каждое научное открытие стоит их авторам многих лет труда при полном напряжении творческих сил. Но открытие гения могут затем легко усвоить даже тупицы. Те истины, над обоснова­нием которых бились целую жизнь такие умы, как Эвклид, Коперник или Дарвин, успешно усваиваются ныне миллионами школьников. Но школь­ники — это будущие производители. И эта легкость, с какой усваиваются ранее достигнутые с величайшим трудом плоды творческой науки, позво­ляет нам рассматривать науку как даровую силу в производстве. Она мо­жет быть реализована в производстве только в соединении с трудом и сама по себе, как даровая сила, не повышает стоимости его продукции, но умножает ее количество. Именно поэтому наука является одним из источников, за счет которого растет производительная сила труда.

Воздействуя одновременно и на орудия труда и на обслуживающих их людей, внедренная в производство наука обеспечила нам огромную экономию живого труда. Приведем несколько примеров.

С заменой примитивной сохи плугом, лошадей — тракторами, а серпа и цепов — комбайнами затраты живого труда на 1 тонну зерна в челове­ко-днях значительно уменьшились: в 1850 году они составляли 117 дней, в 1913 году — 71 день и в 1937 году в колхозах — 10,2, а в совхозах — не свыше 7—7,5 дня. Таким образом, менее чем за одну сотню лет мы сократили затраты труда из расчета на каждую тонну хлеба не менее чем на 107 дней, что приблизительно составляет общую ежегодную экономию в 14 миллиардов дней.

В производстве металлов наука и техника тоже не стояли на месте. В частности, в черной металлургии затраты живого труда на тонну чугуна за последние 100 лет сократились в 50 раз, а по стали и прокату — значи­тельно больше. По одному лишь доменному производству эта экономия превышает 70 часов на каждую тонну, а на всю продукцию к 1953 году эта экономия составила по всем цехам черной металлургии до 4,5 миллиарда дней.

В производстве пряжи и тканей благодаря современной машинной технике затраты труда по сравнению с ручным производством снизились у нас уже к 1940 году по ткачеству в 80, по прядению — более чем в 100 раз. На каждом метре суровой ткани это дает свыше 26 часов эко­номии труда, а в сумме на всю продукцию тканей из хлопка (5,3 мил­лиарда метров в 1953 году) — свыше 17,5 миллиарда трудодней.

Но особенно эффективна экономия труда при механизированном транспорте. Возчик с одной лошадью может перевезти, как известно, не свыше 8 тонно-километров в день, или 1 тонно-километр в час. А советские железные дороги уже в 1940 году перевозили по 169 тонно-километров за каждый человеко-час труда. При конной тяге для такого же объема труда потребовалось бы минимум 530 миллиардов человеко-часов, или около 250 миллионов рабочих и столько же лошадей. И экономия в живом труде, которую мы получаем ныне за счет механизации, уже намного превышает 66 миллиардов человеко-дней, или 248 миллионов годовых работников.

Конечно, в этом заслуга не только науки и техники, воплощенных в орудиях труда и навыках рабочих. Но не следует забывать, что «маши­на, — по свидетельству Маркса, — является наиболее могущественным средством увеличения производительности труда, т. е. сокращения рабо­чего времени, необходимого для производства товаров…» (Соч. Т. XVII, стр. 443). А в каждой машине как раз наиболее осязательно отражается творческая роль и даровая сила науки.

Необходимо также помнить, что эта даровая сила науки реализуется только в полном и неразрывном единении с трудом. Это значит, что в пол­ной мере мы овладеем ею только в коммунистическом обществе. С подъе­мом культурно-технического уровня рабочего класса и крестьянства до уровня работников инженерно-технического и агрономического труда, с ликвидацией существенного различия между умственным, и физическим трудом такая мощная потенция производства, как наука, станет наконец общим достоянием всего трудящегося человечества. В рамках всех анта­гонистических формаций наука, оставаясь привилегией и объектом спеку­ляции верхушки шаманствующих жрецов науки и их хозяев, не могла рассчитывать на всенародное распространение. В странах капитала она и доныне пребывает в тупике. А между тем эффективность науки, превра­щающейся при своем применении в производстве в непосредственную про­изводительную силу, как раз прямо пропорциональна объему внедряемых знаний, умноженному на глубину их усвоения и широту распространения среди трудящихся масс.

Выводы из этой, казалось бы, весьма элементарной истины способно сделать только плановое, социалистическое хозяйство.

В настоящее время советский народ под руководством Коммунисти­ческой партии решает великие задачи создания в стране достатка, а за­тем и изобилия предметов народного потребления. Путь к достижению этой цели идет через развитие производительных сил, через подъем производительности труда в сельском хозяйстве, через преодоление отста­вания ряда его отраслей.

Советской науке, в частности агрономической науке, в решении этих задач принадлежит выдающаяся роль. Тесная связь науки с социали­стическим производством, творческое ее развитие и применение — важ­нейшее условие выполнения советской наукой той роли, которую она призвана играть в социалистическом обществе.

ПОНЯТИЕ — один из существенных моментов процесса познания человеком материальной действительности. Научные понятия дают правильное отражение в сознании людей материальных объектов, их сущности, закономерностей их развития и т. д. «Понятия высший продукт мозга, высшего продукта материи» (Ленин, Философские тетради, 1938, стр. 163).

Понятия отражают общее в явлениях материального мира, общие и существенные связи в явлениях и между ними. «Чувства показывают реальность; мысль и слово — общее»(Ленин, там же, стр. 281).

Процесс познания человеком материального мира — многообразный, сложный, зигзагообразный. Ленин определяет общий ход развития научного познания следующим образом: «От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике— таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности» (там же, стр. 166).

Абстрактное мышление, оперирующее понятиями, выступает в общем процессе познания как одна из основных ступеней познания. На основе непосредственного живого созерцания, ощущений, представлений, как их теоретическое обобщение, возникают понятия, являющиеся дальнейшим углублением познания сущности явлений объективного мира. Понятия всегда содержат в себе элементы абстрактности.

«Понятие не есть нечто непосредственное… — непосредственно только ощущение «красного» («это красное») и т. п. Понятие не есть «только вещь сознания», но понятие есть сущность предмета» (Ленин, там же, стр. 287).

Но, будучи абстрактными, научные понятия в то же время глубже и полнее отражают сущность вещей.

«Представление ближе к реальности, чем мышление? И да и нет. Представление не может схватить движения в целом, например, не схватывает движения с быстротой 300.000 км в 1 секунду, а мышлениесхватывает и должно схватить» (Ленин, там же, стр. 218)

и далее: «Мышление, восходя от конкретного к абстрактному, не отходит — если оно правильное… — от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом всенаучные (правильные, серьезные, не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее» (Ленин, там же, стр. 166).

Научные понятия имеют и должны иметь, несмотря на их абстрактный характер, конкретное объективное содержание. Только конкретное понятие есть подлинно научное понятие, ибо оно является единством многообразного, ибо оно воспроизводит конкретную объективную реальность во всех ее связях и с ее закономерностями. Маркс указывал: «Конкретное потому конкретно, что оно есть сочетание многочисленных определений, являясь единством многообразного. В мышлении оно поэтому представляется как процесс соединения, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собою исходный пункт в действительности и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления» (Маркс и Энгельс, Соч., т. XII, ч. 1, стр. 191).

Учение основоположников марксизма-ленинизма о понятии есть обобщение всей истории развития научного познания. Диалектическая логика, ее категории, понятие есть «итог, сумма, вывод истории познания мира» (Ленин, Философские тетради, 1938, стр. 94). Эту же мысль оттеняет и Энгельс, указывая на то, что «искусство… оперировать понятиями не врожденно и не заключается в обыденном здравом смысле, но требует действительного мышления, которое, в свою очередь, имеет за собой столь же продолжительную историю, как и опытное естествознание» (Энгельс, Анти-Дюринг, в кн.: Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 12).

Диалектико-материалистическому учению о понятии противостоит господствующее в формальной логике(см.) идеалистическое и метафизическое учение о понятии. Формально-логические понятия — это пустые бессодержательные понятия, в которых свойства предмета абстрагируются от самого предмета. Эти понятия выступают как пустые, тощие абстракции, отсекающие все богатство конкретного, отдельного, тем самым удаляющиеся от всего конкретного содержания действительного мира.

Из этого понимания абстрактных понятий формальная логика и выводит свой закон обратно-пропорциональной зависимости объема и содержания. Чем больше объем, тем беднее понятие по содержанию, и наоборот. Понятия здесь рассматриваются как абсолютно неизменные, неподвижные, мертвые, изолированные друг от друга, как внешние содержанию формы мышления, неспособные выразить сущность материальных объектов. «Для метафизика вещи и их умственные образы, т. е. понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого» (Энгельс, там же, стр. 21). —

Предыдущие этапы развития наук, в особенности со 2-й половины 15 в. и в течение 16-18 вв., были связаны с накоплением огромного естественно-научного и исторического материала. Большие успехи естествознания обусловливались тогда разложением природы на ее составные части, классы, порядки, виды.

«Но тот же способ изучения оставил в нас привычку брать предметы и явления природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого — не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменяющиеся, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми. Перенесенное… из естествознания в философию, это мировоззрение создало характерную ограниченность последних столетий: метафизический способ мышления»(Энгельс, там же).

Для всего домарксова материализма характерно, что он в теории познания, направляя основное свое внимание на исследование первой ступени познания, на выяснение характера и роли чувственных восприятий, не сумел применить диалектики к теории отражения, процессу и развитию познания и, в частности, к понятию.

Впервые глубокую критику формально-логической трактовки понятия с диалектических, но вместе с тем с идеалистических позиций дал Гегель. Его идеалистический отправной пункт не позволил ему прийти к правильным, подлинно научным выводам. Научные понятия, которые на самом деле являются отражением в сознании человека объективной реальности, выступают у Гегеля как первичное, а природа как производное, вторичное, неистинное. Но в идеалистическом учении Гегеля о понятии содержится много положительного, рационального, материалистическая переработка которого была осуществлена творцами диалектического материализма — основоположниками марксизма-ленинизма.

«Гегель гениально угадал в смене, взаимозависимости всех понятий, в тождестве их противоположностей, в переходах одного понятия в другое, в вечной смене, движении понятий именно такое отношение вещей, природы». «Именно угадал не больше» (Ленин, Философские тетради, 1938, стр. 189).

Гегель требовал, чтобы понятия были не пустыми, мертвыми, а содержательными, подвижными, включающими в себя всю полноту объективного бытия. Ленин, отмечая эту положительную сторону в учении Гегеля о понятии, писал: «Мысль включить жизнь в логику понятна — и гениальна — с точки зрения процессаотражения в сознании (сначала индивидуальном) человека объективного мира и проверки этого сознания (отражения) практикой» (там же, стр. 194).

Гегель как буржуазный философ мог только угадать в диалектике понятий диалектику вещей, а поэтому его трактовка понятия ни в какой мере не может рассматриваться как подлинно-научное объяснение сущности, характера, роли, возникновения понятия.

Марксистско-ленинское учение о понятии является существенной составной частью диалектико-материалистической логики. Основой, на которой возникают и развиваются понятия в процессе развития научного познания, является практика. Только в процессе активного взаимодействия человека с объективным материальным миром, в процессе переделки последнего, в практике общественного производства могут возникнуть и закрепиться в сознании научные понятия, отражающие сущность материальных вещей, как, например, понятия о законах физики (закон Архимеда, закон всемирного тяготения и др.), химии (периодический закон Менделеева и т. п.), биологии (закон естественного отбора и др.), общественных наук (классовая борьба и пр.). «Практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики» (Ленин, там же, стр. 207).

Марксистское решение вопроса о единстве революционной теории и практики рабочего движения должно быть основой для понимания соотношения между научными понятиями и общественно-исторической революционной практикой людей.

Диалектическая логика учит, что нет ничего абсолютно неизменного и изолированного, а поэтому и понятия должны быть изменчивыми, подвижными, гибкими для того, чтобы могли дать объективно правильное отражение реальной действительности в ее развитии. «Человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни» (Ленин, там же, стр. 262).

В другом месте Ленин пишет: «Всесторонняя, универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей, — вот в чем суть. Эта гибкость, примененная субъективно, = эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно, т. е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть диалектика, есть правильное отражение вечного развития мира» (там же, стр. 110).

Основоположники марксизма-ленинизма в своих классических работах дают огромное количество гениальных образцов конкретности понятий и применения учения о понятии и в то же время беспощадно разоблачают всякие попытки извращения диалектико-материалистического учения о понятии всеми и всяческими врагами рабочего класса. Непонимание или игнорирование конкретного анализа действительности и ее своеобразия равносильно превращению материалистической диалектики и ее понятий в застывшую систему догм — софистику и субъективизм.

«Марксова диалектика, — писал Ленин, — требует конкретного анализа каждой особой исторической ситуации»(Ленин, Соч., т. XIX, стр. 187).

Нет абстрактной истины, истина всегда конкретна. И наши понятия должны быть конкретными диалектическими понятиями, должны отобразить все особенности исторических условий каждой эпохи. Всю важность действительно конкретного анализа, конкретности понятия Ленин подчеркивает в своем учении об основном звене. Ленин учит браться за те решающие звенья, которые дадут успешное осуществление поставленной задачи. «Надо уметь найти в каждый момент то особое звено цепи, за которое надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить прочно переход к следующему звену»(Ленин, Соч., т. XXII, стр. 466).

Товарищ Сталин гениально применяет и разрабатывает дальше это учение Ленина. Сталин учит подходить к каждому явлению всесторонне и конкретно. Он указывает, например, что в поворотные моменты революции всегда выдвигается один какой-либо основной лозунг как узловой для того, чтобы, ухватившись за него, вытянуть через него всю цепь. Так, на Февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) т. Сталин показал, что теперь, когда для нас главным является не ликвидация технической отсталости наших кадров, ибо она уже в основном ликвидирована, а ликвидация политической беспечности и благодушия, необходимо старый лозунг об овладении техникой дополнить новым лозунгом — о политическом воспитании кадров, об овладении большевизмом. Всесторонне развивая и обогащая учение Маркса-Энгельса-Ленина, тов. Сталин дает замечательные образцы научного понимания и применения учения о гибкости понятия. Вместе с тем т. Сталин показывает огромное политическое и практическое значение диалектико-материалистического учения о понятии.

БСЭ (1-е изд., 1940, т. 46, к. 415-419)

Троцкизм — антиленинское, оппортуни­стическое течение и наиболее опасная агентура империалистической буржуазии в рабочем движении, гнуснейшая разновидность меньшевизма. Троцкизм являлся главной группой, на­саждавшей центризм. Троцкизм, идейно-политическое мелкобуржуазное течение, враждебное марксизму-ленинизму и международному коммунистическому движению, прикрывающее свою оппортунистическую сущность леворадикальными фразами.

Возник троцкизм в начале 20 века как разновидность меньшевизма в РСДРП. Название получил по имени идеолога и лидера Льва Давидовича Троцкого (Бронштейна, 1879—1940).

Краткая биография Л.Троцкого. Имя при рождении Лейб Давидович Бронштейн; 26 октября [7 ноября] 1879; село Яновка, Елисаветградский уезд, Херсонская губерния, Российская империя (ныне Береславка, Кировоградская область, Украина) — 21 августа 1940; Койоакан, Мехико, Мексика) — революционный деятель XX века, идеолог троцкизма . Дважды ссыльный при монархическом строе, лишённый всех гражданских прав в 1905 году. Один из организаторов Октябрьской революции 1917 года, один из создателей Красной армии. Председатель Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов с 8октября 1917 по 8 ноября 1918 года. В первом советском правительстве — нарком по иностранным делам, затем в 1918—1925 — нарком по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета РСФСР, затем СССР. С 1923 г. — лидер внутрипартийной левой оппозиции. Член Политбюро ВКП(б) в 1919—1926 гг. В 1927 г. снят со всех постов, отправлен в ссылку. В 1929 г. выслан за пределы СССР. В 1932 г. лишён советского гражданства. После высылки из СССР — создатель и главный теоретик Четвёртого интернационала (1938). Автор работ по истории революционного движения в России, создатель капитальных исторических трудов по революции 1917 г., литературно-критических статей, воспоминаний «Моя жизнь» (Берлин, 1930). Дважды женат, без расторжения первого брака. Был смертельно ранен агентом НКВД Рамоном Меркадером 20 августа 1940 г. в Мексике.

Теоретические истоки троцкизма — механистический материализм в философии, волюнтаризм, схематизм в социологии, авантюризм в революционной практике. Субъективизм, характерный для мелкобуржуазного мировоззрения в целом, составляет методологическую основу троцкизма. Характерными чертами троцкизма являются политическая беспринципность, эклектизм. Являясь отражением антипролетарских взглядов мелкобуржуазных слоев населения, троцкизм характерен антикоммунистической направленностью политических позиций, резкими переходами от ультрареволюционности к капитулянтству перед буржуазией, непониманием диалектики общественного развития, догматизмом в оценках событий и явлений общественной жизни.

Идеологию троцкизма разделяли представители обюрократившихся служащих, мелкой буржуазии города, буржуазной интеллигенции, непролетарской части студенчества, а также деклассированные элементы из городских и сельских низов. Повышенную восприимчивость к «ультралевизне», свойственная троцкизму, особенно проявляют молодежные группы – студенчество и учащаяся молодежь. Именно со студенческой молодежью троцкисты работают наиболее активно, внушая политически неразвитым слоям студенчества мысль об их авангардной роли в современном революционном движении. Свою позицию они доказывают якобы перерождением рабочего класса, его деморализацией, и, следовательно, неспособностью к самостоятельному ведению борьбы в условиях современного капитализма. При этом негативные явления в среде некоторых слоев рабочего класса троцкистами выпячиваются, а положительные – замалчиваются или отрицаются. Настраивая, таким образом, студенческую молодежь против рабочего класса, троцкисты препятствуют образованию широкого антикапиталистического фронта, игнорируя мировой революционный опыт, наглядно доказывающий, что силы реакции отступали только там и только тогда, когда во главе борьбы за социализм шел рабочий класс, поддержанный другими слоями угнетенного населения – крестьянством, студенчеством, интеллигенцией и другими. Рабочий класс и трудовое крестьянство, как правило, безоговорочно под­держивали линию большевиков-ленинцев, осуждая троцкизм.

Взгляды и установки троцкизма были противопоставлены ленинизму по всем основным вопросам стратегии и тактики рабочего движения. Идеологическая сущность троцкизма такова:

Во-первых, ленинской теории империализма и социалистической революции троцкизм противопоставил антиисторическую концепцию «перманентной революции», которая на деле лишает революционной перспективы международный рабочий класс и его национальные отряды;

Во-вторых, ленинским принципам мирного сосуществования троцкизм противопоставил требование «революционной войны», экспорта революции, хотя бы и утратой всех социалистических завоеваний;

В-третьих, ленинским принципам построения и деятельности партии нового типа троцкизм противопоставлял требование «свободы фракций и группировок», ведущей к организационной раздробленности и идейной разобщенности партийных рядов; (несостоятельность взглядов Троцкого жестко и последовательно раскритиковал Ленин в своих работах «О нарушении единства, прикрываемом криками о единстве» и « Две тактики социал-демократии в демократической революции»).

В-четвертых, всячески преувеличивались роль и влияние капиталистических элементов в экономике, опасность колебаний мелкой буржуазии и степень воздействия мирового капитализма на СССР. Экономический строй СССР объявлялся госкапиталистическим. Современные троцкисты также утверждают, что нигде в мире не может быть создано подлинно социалистической экономики, пока не победит мировая пролетарская революция.

В-пятых, ленинской программе построения социализма на пути всемерного укрепления союза рабочего класса и крестьянства, индустриализации страны, коллективизации сельского хозяйства, осуществления культурной революции, дружбы советских народов, вовлечения широких трудящихся масс в управление всеми сторонами жизни общества троцкизм противопоставил перевод на рельсы военно-административной организации всей совокупности общественных отношений. Главным методом социалистического строительства провозглашалось насилие, но обращенное не столько против эксплуататоров, сколько против трудящихся, особенно крестьянства.

Коренной особенностью троцкизма является умелая маскировка правооппортунистического содержания своих тезисов и установок левацкой фразеологией. «…Виляет, жульничает, позирует как левый, помогает правым, пока можно…» — так оценивал В.И. Ленин сущность словесной эквилибристики Троцкого. Он не раз подчеркивал, что между правым и «левым» оппортунизмом есть прямая связь. Левацкий уклон возникал в рабочем движении как реакция на неудачи социал-демократии, и наоборот, левацкие шараханья всегда питали правооппортунистические взгляды и социал-реформистские настроения. Правый и левый уклоны порождают друг друга. Это как две стороны одной медали. За внешней противоположностью скрывается глубокая общность обоих течений. Антикоммунизм, антисоветизм и антипартийность – вот стержень идеологии и политики обеих разновидностей оппортунизма.

Еще одной особенностью троцкизма является антисталинизм. Троцкисты ненавидят все, что связано со И.В. Сталиным — ни его самого, ни его политику, а те, кто хорошо отзывается о Сталине или его времени, становятся для них врагами № 1. Самого И.В. Сталина троцкисты поливают грязью почище, чем буржуазные пропагандисты и идеологи. Ему приписываются все негативные явления, существовавшие в СССР, выставляют виновником всех бед и всех несчастий, которые довелось пережить советской стране в 20-е — 50-е гг. Не имея возможности отрицать очевидные исторические успехи сталинского СССР, троцкисты отказываются признавать заслуги его лидера хоть в чем-нибудь, нередко доходя в своем упорстве до полного идиотизма.

Этапы развития троцкизма

До присоединения к марксистам (в конце 90-х годов XIX века) Троцкий находился под влиянием либерального народничества, воспринял некоторые идеи анархистов, а в дальнейшем пополнял свой теоретический багаж концепциями Лассаля, Сореля, Лагарделя и других антимарксистов.

В ходе борьбы против ВКП(б) троцкизм перестал быть политическим течением в рабочем классе ипревратился в передовой отряд контрреволюционной буржуазии, ведущей борьбу против Советской власти и строи­тельства социализма в СССР, против ком­мунизма.

Троцкизм всегда вёл предательскую борьбу против ленинизма, против партии Ленина — Сталина. Ещё на II Съезде РСДРП (1903) Троцкий вместе с меньшевиками боролся против большевиков. По вопросу о 1-м параграфе устава партии Троцкий защищал меньшевистскую формулировку Мартова и яростно выступал против формулировки Ленина, боровшегося за создание монолитной и боевой, чётко орга­низованной партии. Троцкий, по существу, отрицал диктатуру пролетариата. После II Съезда партии Троцкий совместно с мень­шевиками всемерно подрывал большевист­скую партийность, срывал решения съезда, стремясь захватить руководящие центры партии и развалить партийную работу.

В период Русско-японской войны и первой русской революции (1904—07) Троцкий скатился на позиции оборончества, был против поражения царского правительства, ведшего к ослаблению царизма и усилению револю­ции. Троцкий вместе с меньшевиками прово­дил предательскую линию свёртывания рево­люции 1905—07. Троцкий вёл борьбу против ленинской теории социалистической революции. Отрицая гегемонию пролетариата в буржуазно-демократической революции, он отрицал возможность союза пролетариата и крестьянства: считал невозможной победу буржуазно-демократической революции, победу революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Тем самым Троцкий отрицал и победу социалистической революции, победу диктатуры пролетариата. Защищая контрреволюцион­ную, меньшевистскую теорию «перманентной революции», Троцкий не верил в силы и способности российского пролетариата и рево­люционные возможности крестьянского дви­жения, утверждал, что крестьянство — враж­дебный пролетариату класс.

В годы столыпинской реакции Троцкий поддерживал меньшевиков -ликвидаторов, стремившихся ликвидировать РСДРП. Явля­ясь центристом, Троцкий пытался примирить и объединить большевиков с ликвида­торами на платформе ликвидаторов. Характеризуя позицию Троцкого, Ленин писал: «Троцкий повёл себя, как подлейший карьерист и фракционер… Болтает о партии, а ведёт себя хуже всех прочих фракционеров».[1] Именно в эти годы Ленин назвал Троцкого «Иудуш­кой Троцким». В 1912 Троцкий организовал антипартийный Августовский блок, объеди­нивший все антибольшевистские группы и течения против Ленина, против большевист­ской партии. Троцкий и троцкисты занимали по всем основным вопросам ликвидаторскую позицию, прикрывая своё ликвидаторство примиренчеством. Разоблачённый Лениным и Сталиным, троцкистский Августовский блок распался под ударами большевиков в 1913—14 гг.

В период первой мировой войны Троцкий по всем важнейшим вопросам социализма и войны вёл борьбу против Ленина, против партии большевиков. В это время Троцкий был сторонником каутскианства.

Каутскианство — одно из течений оппортунизма в социал-демократии, признающее революционный марксизм только на словах. Каутскианство сложилось в исторических условиях 1-й мировой войны 1914—18 и связано с именем одного из лидеров 2-го Интернационала К. Каутского, выдвинувшего оппортунистический лозунг «гражданского мира», требовавшего отказа от классовой борьбы во время войны и отрицавшего необходимость подготовки социалистической революции. Сторонников Каутскианства (О. Бауэр в Австрии, Р. Макдональд в Великобритании, А. Тома во Франции, Л. Мартов, Л. Троцкий и др. в России) В. И. Ленин считал «… самыми опасными противниками интернационализма» (Полное собрание соч., 5 изд., т. 49, с. 72).

В области экономической теории каутскианство затушёвывало антагонистические противоречия капитализма, сводило империализм лишь к особой политике промышленно развитых государств, направленной на присоединение аграрных стран. Каутскианцы отрывали политику от экономики, игнорировали влияние монополий на буржуазное государство. Такое объяснение экономической сущности империализма было призвано скрыть углубление противоречий, рост паразитизма и загнивание капитализма. Выдвинутая Каутским и развитая каутскианцами антимарксистская теория «ультраимпериализма» игнорировала объективные законы развития капитализма. Утверждая, что капитализм вступает в новую фазу своего развития, характеризующуюся прекращением конкурентной борьбы, ростом монополий и устранением противоречий между капиталистическими странами, что «ультраимпериализм» на место борьбы национальных государств поставит господство интернационального объединённого капитала, что международные монополии являются орудием мира, каутскианцы сеяли иллюзию о трансформации капитализма в некое новое общество, лишённое пороков, присущих капитализму. Эволюция каутскианства в правой социал-демократии привела её лидеров в Западной Германии, Австрии и некоторых скандинавских странах к окончательному разрыву с марксизмом, на позиции откровенного антикоммунизма. Концепции каутскианства направлены на апологию капитализма, отказ от классовой борьбы и от социалистической революции.

Троцкисты защищали открытых социал-шовинистов, требовали от­каза от классовой борьбы во время войны, поддерживали империалистическую войну, при­крывая свою измену пролетариату и социализму «левыми» фразами о борьбе с войной, рассчитанными на обман рабочего класса. Пробравшись в 1917 путём обмана в ряды партии большевиков в целях расшатывания и взрыва её изнутри, Троцкий организовал антипартийную контрреволюционную группу троцкистов, выступавшую против больше­вистской партии и её вождей — Ленина и Сталина по всем основным вопросам марксизма-ленинизма и революции.

В период подготовки и проведения Октябрь­ской социалистической революции (апрель 1917— 1918) Троцкий вместе с другими изменниками партии — Зиновьевым, Каменевым, Рыковым, Бухариным, Пятаковым — пытался путём предательства провалить вооружённое вос­стание и свернуть большевистскую партию с пути социалистической революции.

В феврале 1918 троцкистско-бухаринская банда предателей сорвала мирные переговоры в Брест-Литовске с Германией, стремясь поставить ещё не окрепшую, не имевшую сильной армии Советскую республику под смертельный удар германского империализма. Предательство Троцкого и Бухарина дорого обошлось Советскому государству. Новые условия мира были значительно тяжелее перво­начальных. Латвия, Эстония, Литва отходили к Германии. Украина превращалась в зависи­мое немецкое государство. Советская респуб­лика обязалась платить немцам контрибуцию. Ленин указывал, что Бухарин и Троцкий «на деле помоглигерманским империалистам и помешали росту и развитию револю­ции в Германии».[2] В годы иностранной военной интервенции и гражданской войны (1918—20 гг.) Троцкий и троцкисты предательски разваливали рабо­ту в Красной армии, пытаясь ослабить её боевую мощь, вредительски срывали боевые успехи Красной армии, оказывая прямую помощь интервентам и буржуазно-помещичь­ей контрреволюции.

В период перехода на мирную работу по восстановлению народного хозяйства (1921—1925 гг.) Троцкий во главе всех антипартийных элементов вёл ожесточённую борьбу против ленинской партии и её вождей Ленина и Сталина, успешно ведших Советскую страну к социализму по пути новой экономии, поли­тики.

1923—1924 гг. — XIII партийная конференция и XIII Съезд РКП(б) (1924) осудили троцкистскую оппозицию как явно выраженный мелкобуржуазный уклон от марксизма, как ревизию ленинизма. Тогда Троцкий выступил с программой «Новый курс», посвященной вопросам международной, экономической политики и партийного строительства. Были отвергнуты троцкистские предложения о «подталкивании» европейской революции путем военного вторжения Красной Армии в Польшу и Германию; о превращении крестьянства в «колонию» социалистической промышленности; о «перетряхивании» партийного аппарата — замене представителей ленинской гвардии, якобы вставших на путь термидорианского перерождения, более молодыми коммунистами из числа служащих и студентов, слабо знакомых с традициями большевизма.

В 1924 г. Троцкий в своей клеветнической статье «Уроки Октября» пытался подменить ленинизм троцкизмом. Сталин доказал в своих выступлениях, что идейный разгром троцкизма является необходимым условием для обеспе­чения дальнейшего победоносного движения страны к социализму и сплотил партию во­круг ЦК для борьбы за победу социализма.

В 1925 г. троцкисты выступили против учения Ленина — Сталина о победе социализма в Советской стране, против курса партии на победоносное строительство социализма в СССР, против социалистической индустриализа­ции страны. Генеральной линии партии, ста­линскому плану социалистической индустриализа­ции страны троцкисты противопоставили бур­жуазный план закабаления СССР, превра­щения Советского Союза в беспомощный аграрный придаток капиталистического мира, обезоруженный и лишённый возможности существования в условиях капиталистического окру­жения. Троцкисты пытались разложить и расколоть партию большевиков после смерти Ленина, заразить её неверием в дело победы социализма в СССР и создать партию капи­талистической реставрации.

В годы борьбы за социалистическую индустриа­лизацию страны (1926—29 гг.) троцкисты продолжали предательскую борьбу против партии Ленина — Сталина. В 1926 г. Троцкий организовал антипартийный, контрреволюцион­ный троцкистско-зиновьевский блок, развернувший подрывную работу против боль­шевистской партии и Советского государства. Под руководством Сталина партия больше­виков разбила идейно и разгромила органи­зационно троцкистско-зиновьевский блок. На XV Съезде ВКП(б) (1927 г.) троцкисты и зиновьевцы за контрреволюционную деятель­ность были изгнаны из большевистской пар­тии. «Будучи идеологически разбиты боль­шевистской партией, потеряв всякую почву в рабочем классе, троцкисты перестали быть политическим течением и превратились в бес­принципную карьеристскую клику политиче­ских мошенников, в банду политических двурушников».[3]

Из показаний подсудимого Раковского на утреннем заседании 5 марта 1938 года: «Троцкизм раньше выдавал себя за известное идеологическое течение, теперь он полностью себя обнажил в моем лице. В 1934 г. я уже видел, что все теоретические и идеологические предпосылки, — это все отошло в прошлое, это все без всякого значения и, в том числе, пресловутая, схоластическая теория о невозможности строительства социализма в отдельной стране. Теперь мы становимся школой шпионажа, вредительства, государственной измены, террора. Мы — авангард иностранной агрессии, международного фашизма и не только в СССР, но и в Испании, в Китае, во всем мире».[4]

В 1929 г. Троцкий за ан­тисоветскую и контрреволюционную деятель­ность был выслан из пределов СССР за гра­ницу, где продолжал предательскую борьбу против партии Ленина — Сталина и Советского государства. Троцкий в 1932 г. году лишён советского гражданства. За границей он открыто изложил свои капитулянтские взгляды, выступив против 1-го пятилетнего плана, индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. В 1932—33 троцкисты и бухаринцы орга­низовали антисоветский «право-троцкистский блок».

В годы 2-й мировой войны 1939—1945 гг. троцкисты выступили против создания антигитлеровской коалиции, отрицали освободительный, антифашистский характер войны с её стороны, считая войну империалистической с обеих сторон.

В сентябре 1938 года на совещании троцкистских групп из разных стран было провозглашено создание так называемого «4-го Интернационала».

Идейный кризис троцкизма, его неспособность выдвинуть сколько-нибудь цельную политическую платформу находят свое выражение в организационном разброде среди троцкистов. «4 Интернационал со дня своего основания был мертворожденной затеей. Уже в 40-е годах эту организацию раздирали противоречия, возникшие между двумя главными троцкистскими вожаками – Пабло и Кэнноном, которые создали свои обособленные фракции. В 50-е годы «4 Интернационал» распался на независимые друг от друга парижский «международный секретариат» и лондонский «международный комитет». С 60-х годов троцкисты группируются в основном вокруг 4-х враждующих центров: «международного секретариата», руководимого Франком и Жерменом (он же Мандель), «марксистско-революционной тенденции 4 Интернационала», возглавляемой Пабло, латиноамериканского «секретариата» во главе с Посадасом и лондонского «международного комитета», объединяющего в основном английские, американские и канадские троцкистские группы.

В 1932—33 троцкисты и бухаринцы орга­низовали антисоветский «право-троцкистский блок».

В СССР прошли судебные процессы 1936, 1937, 1938 гг., которые показали, что бухаринцы и троцкисты во главе с Троцким, Бухариным, Зиновьевым, Каменевым, Рыковым уже с первых дней Великой Октябрьской социалистической революции состояли в заговоре против Ленина, против партии большевиков, против Советского государства: уже давно составляли одну общую банду злейших врагов народа. Они стремились сорвать Брестский мир, совместно с «левыми» эсерами свергнуть Советскую власть, арестовать и убить В. И. Ленина, И. В. Сталина, Я. М. Свердлова и сформировать новое правительство из троцкистов, бухаринцев и «левых» эсеров. Они организовали злодейское ранение Ленина летом 1918 г.; подготовили антисоветский мятеж «левых» эсеров летом 1918 г.; намеренно обостряли разногласия в партии в 1921 г., стремясь расшатать и свергнуть изнутри руководство Ленина; пытались свергнуть руководство партии во время болезни и после смерти Ленина.

Троцкисты и бухаринцы за­долго до этого перешли на службу иностран­ных разведок, выдавали государственные тай­ны и снабжали шпионскими сведениями иностранные разведки, проводили вредительство, диверсии, взрывы; организовали злодейское убийство Кирова, Менжинского, Куйбышева, Горького. Судебные процессы выяснили, что троцкистско-бухаринские предатели, выпол­няя волю своих хозяев — иностранных буржу­азных разведок, ставили своей целью разру­шение большевистской партии и Советского государства, подрыв обороны страны, облег­чение иностранной военной интервенции, подготовку поражения Красной армии, рас­членение СССР, уничтожение завоеваний рабочих и колхозников и восстановление капиталистического рабства в Советском Союзе. За эти чудовищные преступления по пригово­ру Военной коллегии Верховного суда СССР бухаринско-троцкистские изменники были расстреляны. Советский народ одобрил разгром контрреволюционного «право-троцкистского блока» и ещё теснее сплотился вокруг партии Ленина — Сталина.

Троцкий был убит в 1940 г. одним из своих приспешников в Мексике.

Троцкизм — злейший враг всего трудящегося человечества, троцкисты всюду выполняют роль провокаторов и шпионов контрреволюционной буржуазии в рабочем движении, стремясь разложить коммунистическое движение. Сталин довольно четко сформулировал сущность троцкизма. Он говорил: «Троцкизм есть контрреволюционное третирование революционной практики пролетариата».

С точки зрения идейно-политического содержания троцкизм эволюционировал от правого оппортунизма и капитулянства к откровенному антикоммунизму и антисоветизму, к смыканию с международной контрреволюцией.

На сегодняшний день, борьба с троцкизмом остается актуальной темой. Под влиянием обостряющихся противоречий и классовой борьбы в капиталистических странах все более широкие массы не только рабочего класса, но и непролетарских слоев города и деревни встают на путь поисков революционного выхода из тупика, в который их загнал империализм. Многообразные непролетарские, общедемократические движения объективно приобретают направленность против самих основ империализма.

Но в рядах антиимпериалистического движения немалый удельный вес имеют такие социальные слои, которые по своему промежуточному положению в обществе и в силу политической незрелости не только не имеют иммунитета от левацких настроений, но и как бы «предрасположены» к ним.

Троцкизм, как и другие левацкие течения, стремится пустить корни именно в этой среде, спекулируя на идейной неустойчивости, шатаниях, мелкобуржуазном нетерпении, на предубеждениях и предрассудках. Речь идет, прежде всего, об угнетаемой и разоряемой империализмом мелкой буржуазии, которая по самой своей социальной природе не способна проявить выдержку, организованность, дисциплину, стойкость и подчас ищет выход из положения на путях крайней, «отчаянной» революционности. Роль приманки для этих слоев выполняют фальшивые лозунги троцкизма о немедленной и притом «всемирной» социальной революции.

Не менее опасна коварная тактика троцкистов – «энтризм» — тайное проникновение в коммунистические организации, прежде всего, молодежные, с целью их разложения изнутри и рекрутирования сторонников среди неустойчивых элементов.

Нельзя терять бдительность. Важнейшими задачами теоретиков и пропагандистов марксизма-ленинизма остаются:

• Глубоко вскрывать антиленинскую сущность троцкизма, его идейное и политическое родство с откровенным антикоммунизмом, с оппортунизмом правого и «левого» толка, давать решительный отпор попыткам троцкистов спекулировать на марксизме-ленинизме.
• На конкретных примерах показывать враждебность теории и практики коренным интересам, как рабочего класса, так и других отрядов трудящихся.
• Разоблачать мнимую революционность троцкистов, показывать на фактах антиреволюционный характер их деятельности, их неверие в силы рабочего класса, в возможность построения социализма в отдельных странах.
• Показывать, что троцкизм подменяет борьбу против империализма борьбой против основных революционных сил современности, пытается внести раскол в международном коммунистическом движении.
• Раскрывать сущность социализма, разоблачать фальсификацию троцкистов относительно сущности этой политики, ее классового характера – таковы основные направления идейно-теоретической и пропагандистской борьбы против троцкизма.

Подготовлен А.Танаян (использованы матриалы БСЭ 1 изд.

Товарищи! Вашему вниманию статья от нашего подписчика:

БАНГЛАДЕШ: КАК МИРОВЫЕ БРЕНДЫ ПОЖИРАЮТ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖИЗНИ

​Политэкономический разбор трагедии Rana Plaza

​Кто убил 1134 человека?

​24 апреля 2013 года. Савар, пригород Дакки. Восьмиэтажное здание Rana Plaza, где в нечеловеческих условиях трудились тысячи швей, рухнуло за считанные минуты. Под обломками бетона и арматуры остались 1134 человека. Преимущественно женщины. Молодые. Мечтавшие о лучшей жизни. Более 2500 получили увечья на всю жизнь: без рук, без ног, без надежды.

​За день до катастрофы на несущих колоннах появились тревожные трещины. Рабочие видели их и умоляли не выходить на смену. Но хозяева, эти подлые прислужники мирового капитала, пригрозили увольнением. Не выйдешь — останешься без куска хлеба. У тебя дети, долги и нет выбора. Выходи. Шей. Умирай.

​Они вышли. Они шили. Они умерли.

​Это не «техногенная катастрофа». Это УБИЙСТВО. Умышленное, циничное, заранее спланированное убийство ради прибыли. И убийцы не только местные «бароны» Рана и его подельники, а транснациональные корпорации: Primark, Walmart, Mango, Benetton, Joe Fresh, H&M. Те самые «бренды», чьи логотипы красуются на груди у «продвинутой» молодёжи. Те самые «производители», что продают «доступную моду»: дешёвые тряпки, за которые западный обыватель платит гроши, не задумываясь, чьей кровью они окрашены.

​Марксистская политэкономия давно вскрыла механизм капиталистической эксплуатации. Прибавочная стоимость создаётся трудом рабочего, а присваивается собственником средств производства. Норма эксплуатации (отношение прибавочного времени к необходимому) при капитализме стремится к бесконечности. Капитал не знает ни совести, ни жалости, ни «человеческого фактора». Он знает только норму прибыли. И если для её повышения нужно убить, он убьёт. Если для её повышения нужно превратить человека в расходный материал, он это сделает.

​В Бангладеш капитал нашёл идеальное место для сверхэксплуатации. Рабочая сила здесь одна из самых дешёвых в мире. Швея получает 30, 40, 50 долларов в месяц за 60-часовую рабочую неделю — за труд, который создаёт стоимость, в десятки раз превышающую её зарплату. Международные бренды закупают футболку за 2–3 доллара, а продают за 20–30. Разница составляет их сверхприбыль: их жир, роскошь, яхты и офшоры за счёт крови и пота бангладешских рабочих.

​Буржуазные экономисты называют это «эффективностью». Марксисты называют это тем, чем оно является на самом деле — ГРАБЕЖОМ. Термином «обратные субсидии» современные исследователи обозначают механизм, при котором транснациональные корпорации скупают труд и экологические услуги по ценам НИЖЕ стоимости их воспроизводства. Рабочий не получает достаточно, чтобы восстановить свою рабочую силу, прокормить детей или выжить. Он получает ровно столько, чтобы не умереть с голоду и выйти на смену завтра. Это не «рынок труда», а РЫНОК ЖИВЫХ ЛЮДЕЙ — рынок, где товаром является сам человек. И этот рынок — порождение капитализма, его неотъемлемая часть, позор и преступление.

​Капиталистическая пропаганда любит рассказывать сказки о «свободном рынке», «конкуренции» и «выборе». Но в реальности глобальных цепочек поставок свободного рынка НЕТ. Есть МОНОПСОНИЯ: ситуация, при которой на рынке присутствует множество продавцов (фабрик в Бангладеш, Камбодже, Индии) и лишь горстка покупателей (транснациональные бренды). Эта асимметрия даёт корпорациям абсолютную власть. Они диктуют цены, сроки и условия. Они диктуют, выживать или умирать.

​Фабриканты в Бангладеш тоже жертвы этой системы, хотя и выступают палачами по отношению к рабочим. Они вынуждены экономить на всём: на технике безопасности, зарплатах, вентиляции, прочности конструкций. Потому что бренды давят, требуя дешевле и быстрее. И фабрикант срезает углы: строит этажи на песке, покупает дешёвый бетон, подкупает инспекторов. Он делает всё, чтобы выжить в этой крысиной гонке. Но кто создал эту гонку? Кто загнал его в угол? КТО? Капитал: финансовый, мировой капитал. Тот самый, что сидит в Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Стокгольме и требует роста прибыли любой ценой — ценой человеческих жизней.

​Rana Plaza не исключение, а ПРАВИЛО. Tazreen Fashions — 112 сгоревших заживо в 2012 году. Десятки других пожаров, тысячи смертей, миллионы искалеченных судеб. И каждый раз проходят «расследования», звучат «соболезнования» и анонсируются «реформы». Но в итоге НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТСЯ. Потому что менять — значит снижать прибыль. А снижать прибыль капиталист не будет: он лучше убьёт ещё тысячу или десять тысяч, пока его не остановят.

​После трагедии под давлением возмущённой мировой общественности транснациональные корпорации были вынуждены подписать так называемое «Соглашение по пожарной безопасности и безопасности зданий в Бангладеш». Буржуазные СМИ раструбили об этом как о «прорыве», «победе гражданского общества» и «триумфе корпоративной ответственности».

​ЛОЖЬ. Лицемерная, циничная, отвратительная ЛОЖЬ. Во-первых, многие компании, включая Walmart, Gap, Mango и Benetton, ОТКАЗАЛИСЬ подписывать соглашение. Они предпочли «уйти в тень» и перевести заказы в другие страны, где можно продолжать убивать безнаказанно. Во-вторых, даже подписавшие делали это под давлением, а не по совести. В-третьих, соглашение, юридически обязывающее для брендов, не решает главной проблемы — СВЕРХЭКСПЛУАТАЦИИ. Оно может сделать здания чуть прочнее или поставить чуть больше огнетушителей, но не может и не хочет изменить систему, которая порождает эти здания, пожары и смерти.

​Буржуазные «реформы» — это косметика на гниющем трупе. Это попытка сохранить убивающую систему, сделав хорошую мину при плохой игре. Капитализм не может быть «ответственным», он может быть только капитализмом. Эксплуатация — его суть, прибыль — цель, а смерть рабочего — издержки. И никакие «соглашения», «кодексы поведения» или «социальные отчёты» этого не изменят.

​Но не всё так безнадёжно. В самом сердце этого капиталистического ада рождается сопротивление. Бангладешские швеи, эти «невидимые» труженицы глобальной цепочки поставок, начинают поднимать голову. Профсоюзы, ранее запрещённые и разогнанные, возрождаются. Забастовки, жестоко подавляемые, вспыхивают снова и снова. Рабочие требуют повышения зарплат, безопасных условий и ПРАВА НА ЖИЗНЬ.

​Rana Plaza стала не только символом капиталистического варварства, но и катализатором рабочего движения. «Катастрофа Rana Plaza создала платформу для самоорганизации рабочих», — признают даже буржуазные аналитики. Швеи объединяются в независимые профсоюзы, требуют справедливости и борются против фабрикантов, брендов и всей системы, превратившей их в расходный материал.

​И эта борьба не локальный эпизод, а часть мировой классовой борьбы. Бангладешские швеи — тот же пролетариат, что и рабочие Детройта, Донбасса или Шанхая. Их враг и эксплуататор один — мировой капитал, транснациональные корпорации, финансовая олигархия. И их победа — это победа всех трудящихся, а поражение — поражение всех. Потому что капитал не знает границ и глобален, а значит, и сопротивление должно быть глобальным. Солидарность рабочих всего мира — единственное оружие, способное остановить это чудовище.

​Буржуазные «эксперты» скажут: «Нужно повышать осведомлённость потребителей. Покупайте "этичную" одежду. Голосуйте кошельком». ЛОЖЬ. Это отвлечение внимания и перевод классовой борьбы в плоскость индивидуального потребления. Пока рабочий в Бангладеш получает гроши, а капиталист в Лондоне — миллиарды, никакое «этичное потребление» ничего не изменит. Система, эксплуатация и смерти останутся.

​Другие скажут: «Нужны реформы, законы и международные соглашения». ЛОЖЬ. Реформы при капитализме — это подачки и уступки, на которые буржуазия идёт ради сохранения власти, чтобы снять напряжение, не меняя сути. Капитализм не реформируется в социализм, его нужно УНИЧТОЖИТЬ, свергнуть и заменить. Только тогда швея в Бангладеш перестанет быть «дешёвой рабочей силой» и станет ЧЕЛОВЕКОМ, её труд будет служить ей, а не паразитам, а повторение Rana Plaza станет невозможным.

​Что для этого нужно? Классовая организация. Профсоюзы должны быть боевыми, а не соглашательскими; партия — рабочей, а не буржуазной; солидарность — международной, а не «национальной». Нужна РЕВОЛЮЦИЯ — мировая социалистическая революция. Только она уничтожит частную собственность на средства производства, эксплуатацию и капитал — этого вампира, сосущего кровь из миллионов.

​Бангладешские швеи шьют вашу одежду за 30 долларов в месяц в зданиях, которые могут рухнуть в любую минуту. Они шьют её, зная, что завтра могут не проснуться. Они шьют её для ВАС: для тех, кто покупает «дешёвую моду» и носит логотипы Primark и H&M, не задумываясь, какой ценой достаются эти тряпки.

​Но мы должны задуматься и ПОНЯТЬ. Мы должны ОСОЗНАТЬ: капитализм — это не «система», а ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Мировые бренды — не «производители», а УБИЙЦЫ. И пока мы молчим, покупаем и «голосуем кошельком», они будут убивать снова и снова, пока не убьют всех.

​Выход один. Не «этичное потребление», не «корпоративная ответственность» и не «реформы». ВЫХОД — РЕВОЛЮЦИЯ: уничтожение капитализма, эксплуатации и класса паразитов, живущих за счёт крови и пота трудящихся. Мы должны организоваться, бороться и победить.

​Бангладешские швеи — наши братья и сёстры. Они — пролетариат, они — мы. Их борьба — наша борьба, их смерть — наша смерть, а их победа — наша победа. И мы добьёмся этой победы вместе: сметём капитал и построим новое общество без эксплуатации, без Rana Plaza и без брендов-убийц.

​Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

​Долой капитализм!

​Да здравствует социалистическая революция!

Товарищи! Когда нам показывают Швейцарию, перед глазами обычно возникают ухоженные города, дорогие часы, горные курорты и надёжные банки. Эту картину предлагают как доказательство того, что капитализм якобы способен устроить благополучную жизнь для всех. Достаточно соблюдать законы, хорошо работать и не вмешиваться в чужие войны. Но за этой историей исчезают главные вопросы: кому принадлежит богатство, чьим трудом оно создано и какими путями накапливалось? Особенно неудобными эти вопросы становятся, когда речь заходит о сотрудничестве швейцарских банков и предприятий с фашистской Германией.
Сколько на самом деле стоит жизнь в этой стране? Различие между рабочим, живущим на зарплату, и собственником капитала. Один оплачивает жильё из заработка, другой получает арендные платежи. Один зависит от следующего трудового договора, другой распоряжается предприятиями и инвестициями. Анализ начинается именно с этого различия. Рабочий и капиталист живут в одной стране, пользуются одной валютой, но занимают противоположное положение в производстве. Высокая зарплата сама по себе не даёт рабочему власти над предприятием и не освобождает его от необходимости продавать рабочую силу.

Нам незачем отрицать развитую инфраструктуру Швейцарии или достижения её промышленности. Всё это создано человеческим трудом, знаниями и общественной организацией производства. Вопрос состоит в том, кто распоряжается результатами этого труда. По данным швейцарского Федерального статистического управления, обследование SILC 2024 выявило доходную бедность у 8,4 процента населения, приблизительно у 743 тысяч человек. Использованные в нём сведения о доходах относятся к 2023 году. Огромные состояния и нужда существуют внутри одного хозяйства. Само накопление богатства в стране не обеспечивает каждому гражданину страны доступ к необходимым жизненным благам.

Показательна и организация медицинского страхования. В Швейцарии базовая страховка обязательна, взносы не зависят непосредственно от дохода, а наряду с ними предусмотрено участие пациента в расходах. Для людей с небольшими доходами существуют субсидии. Но эти субсидии проходят бюрократическую процедуру. Также: одинаковый страховой платёж занимает совершенно разную долю в бюджете состоятельного собственника и рабочей семьи. Социальные гарантии ограничивают отдельные последствия неравенства, сохраняя сами отношения собственности, которые его воспроизводят.

Чтобы понять положение Швейцарии, недостаточно рассматривать её как небольшую страну среди гор. Ленин связывал империализм с господством монополий, финансового капитала и вывозом капитала. Размер территории сам по себе не определяет место государства в этой системе. Банки и промышленные компании действуют через границы, участвуют в присвоении результатов труда, совершаемого далеко от их штаб-квартир. Отсутствие собственного колониального флага над чужой территорией ещё не означает отсутствия участия в мировой системе капиталистической эксплуатации.

Отсюда следует и подход к швейцарскому нейтралитету. Неучастие государства в боевых действиях не прекращает движения товаров, кредитов и капиталов. Предприятие способно снабжать военную промышленность, банк обслуживать её расчёты, а собственник получать доход, оставаясь вдали от фронта. Нужно видеть хозяйственные связи и государственные решения. История отношений Швейцарии с гитлеровским рейхом особенно ясно показывает, почему нейтралитет нельзя принимать за свидетельство непричастности к происходящему.

Сведения об этом сотрудничестве собраны, в частности, Независимой комиссией экспертов под председательством историка Жана-Франсуа Бержье. Она была учреждена швейцарскими властями в 1996 году и получила доступ к государственным и частным архивам. Итоговая работа опубликована в 2002 году. Исследователи изучали торговлю, вооружения, золото, банки, зарубежные предприятия, положение беженцев и возврат имущества жертв фашизма. Данные документально исследованная деятельность вполне определённых учреждений и компаний.

Сотрудничество не ограничивалось хранением денег. Согласно исследованию Петера Хуга, подготовленному для комиссии, в 1940–1944 годах 84 процента швейцарского экспорта вооружений и боеприпасов направлялось в страны оси. Среди поставщиков находились Oerlikon-Bührle, Tavaro, Dixi и другие предприятия. Экспортировались автоматические пушки, боеприпасы, взрыватели и военная оптика. Важно не путать доли: речь идёт о направлении швейцарского экспорта, а не о доле Швейцарии во всём вооружении Германии. Рейх обладал собственной огромной военной промышленностью, но это не отменяет значения конкретных поставок и ответственности их организаторов.

Промышленники активно добивались доступа к германским заказам. Исследование установило, что в первые три года войны Oerlikon-Bührle расходовала на комиссионные и взятки больше, чем на заработную плату всего своего коллектива, насчитывавшего свыше трёх тысяч человек. Этот факт плохо согласуется с представлением о пассивных капиталистов, которые якобы только подчинялись обстоятельствам. Они боролись за рынок, искали нужные связи и оплачивали возможность поставлять вооружения. Для владельцев предприятия война была источником заказов, накопления капитала и сверхприбылей.

Государство также участвовало в обеспечении этих сделок. Комиссия установила значение федерального гарантирования экспортных платежей через клиринговое кредитование поставок Германии и Италии. Его финансировали налогоплательщики. Конечно, отношения с фашистской Германией нельзя свести к частной инициативе нескольких торговцев. Государственный аппарат создавал условия, при которых предприятия получали и выполняли военные заказы. За сохранения хозяйственной жизни стоял конкретный выбор направлений производства и покупателей.

Значительное место занимало золото. По данным комиссии Бержье, через Швейцарию прошло 77 процентов всех зарубежных поставок золота Рейхсбанка во время войны. Швейцарский национальный банк приобрёл у него золото приблизительно на 1,2 миллиарда тогдашних франков. Среди германских поставок находилось награбленное золото. Полученная взамен швейцарская валюта помогала рейху вести международные расчёты и закупать необходимые ресурсы, в том числе через торговлю с Португалией. Золото превращалось в платёжное средство, обслуживавшее военное хозяйство.

Также следует различать золото ограбленных центральных банков и ценности, отнятые у отдельных жертв фашистского преследования. Установлено, что в Швейцарию поступало золото обеих категорий. Но комиссия не нашла доказательств того, что руководители Национального банка знали о происхождении конкретных поступлений от ограбленных жертв. Здесь нет ничего удивительного. Швейцария вообще - это международный грабитель - всемирного масштаба.

Банковское руководство впоследствии ссылалось на добросовестность, обязательства нейтралитета и необходимость удержать Германию от вторжения. Исследование комиссии отвергло эти объяснения как достаточное оправдание золотых операций. Последняя поставка золота из Германии в Национальный банк состоялась 13 апреля 1945 года. В этой сделке присутствовал интерес швейцарских страховых компаний, добивавшихся погашения своих требований к германским «партнёрам». Даже накануне окончательного разгрома рейха продолжалась борьба за получение причитавшихся капиталу денег.
Связи с фашистским хозяйством доходили и до непосредственной эксплуатации подневольных людей. Комиссия исследовала использование принудительного труда на германских предприятиях швейцарских компаний, включая структуры Brown, Boveri & Cie., Georg Fischer и Lonza. На предприятии Stotz-Kontakt, входившем в группу BBC, работали заключённые Бухенвальда. Исследователи подчёркивали, что компании, включая швейцарские дочерние предприятия, сами добивались выделения принудительных рабочих в условиях нехватки рабочей силы. Участие капитала в хозяйственном использовании людей, лишённых свободы. Государственная граница между головной компанией и местом эксплуатации не разрывала отношения собственности.

Очень важно вспомнить понимание фашизма. В докладе VII конгресса Коминтерна Георгий Димитров характеризовал фашизм у власти как открытую террористическую диктатуру наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала. Это определение направляет внимание на классовое содержание власти, на уничтожение рабочих организаций и подавление сопротивления эксплуатации. Швейцарскому предпринимателю не требовалось превращать собственную страну в копию гитлеровской Германии, чтобы использовать созданные нацистским режимом условия. Различие политических форм сочеталось с коммерческим сотрудничеством.

Одновременно нужно видеть самостоятельную роль расизма и антисемитизма. Преследование евреев нельзя объяснить одним желанием получить прибыль. Нацистская политика уничтожения имела собственные идеологические и государственные надстройку фашистского режима в Германии. Но капиталистические предприятия и финансовые учреждения вступали с этой системой в отношения, пользовались её результатами и приспосабливали к ней свою деятельность. Исследовать такое взаимодействие установить, как соединялись собственность, государственное насилие, расовая дискриминация и хозяйственный расчёт.

Тяжёлой была и политика в отношении беженцев. В 1938 году швейцарские власти участвовали в выработке порядка, при котором паспорта германских евреев получали отметку «J». Она облегчала дискриминационный контроль въезда. В августе 1942 года границу закрыли для людей, преследуемых исключительно по расовым основаниям. Комиссия установила, что к тому времени высшее руководство знало: возвращение беженцев угрожает им депортацией и смертью. Исследователи также отвергли объяснение этой политики одной лишь нехваткой продовольствия или непреодолимым внешним давлением.

Это не означает, что всё население поддерживало отказ в спасении. В Швейцарии принимали беженцев, действовали организации помощи, против закрытия границ протестовали. Начальник полиции Санкт-Галлена Пауль Грюнингер помогал евреям попасть в страну вопреки ограничениям. За это его уволили и осудили, а судебная реабилитация состоялась только в 1995 году. История спасителей не снимает ответственности с тех, кто отдавал противоположные распоряжения. Она показывает, что иной выбор существовал и за него приходилось бороться.

Поэтому нам чуждо обвинение швейцарцев как народа. Оно смешивает банкира, промышленника, рабочего, антифашиста и человека, укрывавшего преследуемых. Классовый подход требует различать их действия, интересы и возможности влиять на решения. Национальное обобщение удобно именно тем, чью ответственность следует установить: конкретный собственник и конкретное должностное лицо исчезают за безличной страной. Рабочая солидарность, напротив, проходит через границы и противостоит попыткам объявить интересы господствующего класса общенародными.
После разгрома фашизма борьба за имущество жертв продолжилась. Исследование невостребованных вкладов выявило случаи, когда банки скрывали от наследников сведения о прежних клиентах. Люди, утратившие родственников и документы, сталкивались с ограничительной практикой предоставления информации. Смерть владельца счёта не превращала его сбережения в нравственно бесспорный ресурс банка. Но возвращение имущества пострадавшим требовало усилий, кто уже перенёс преследования и потерю близких. Здесь защита банковских интересов вступала в прямое противоречие с правами пострадавших.

Было бы, однако, неверно выводить всё швейцарское богатство исключительно из сотрудничества с Гитлером. Сотрудничество с фашистской Германией - хозяйством было действительной частью деятельности швейцарского капитала, а его масштабы и формы несовместимы с безупречной легендой о государстве, стоявшем в стороне от катастрофы.

Важно заметить. Одна страна способна сохранять парламентские учреждения, готовиться к защите своей независимости и одновременно обслуживать экономические потребности фашистского соседа. Эти противоречия не исчезают от слова нейтралитет. Они требуют объяснения через реальные отношения между государством, финансовым капиталом, промышленностью и трудящимися. Внешняя безопасность, доходы экспортёров, положение рабочих и судьба беженцев не составляли единого интереса, одинакового для всех.

Товарищи, швейцарская история важна для нас не как повод заменить восхищение одной страной неприязнью к ней. Она показывает, насколько опасно судить об общественном строе по его благополучной внешности. Хорошо устроенный город не отвечает на вопрос о происхождении состояния его богатейших жителей. "Демократические" учреждения внутри государства не гарантируют отказа его капитала от сотрудничества с фишистской диктатурой за границей. А осуждение фашистских преступлений остаётся неполным, пока за их исполнителями не исследованы поставщики, кредиторы и собственники, использовавшие результаты террора. Пролетарская позиция требует защищать трудящихся и преследуемых, добиваться исторической правды и бороться за общество, в котором производство служит человеческим потребностям.

Статью подготовил К. С.

Товарищи! Хотим поделиться с вами небольшой заметкой Бертольта Брехта, написанной в 1936 году, в разгар фашизма.

Читая этот текст сегодня, невольно ловишь себя на мысли: многое из того, о чём писал Брехт почти девяносто лет назад, мы видим и сегодня. Конечно, изменились формы, изменились технологии и методы воздействия, но вопрос остаётся тем же: способен ли человеческий разум противостоять насилию, когда господствующему порядку становится опасна сама способность человека самостоятельно мыслить?

Брехт показывает, что подавление разума не обязательно означает полное уничтожение науки, образования или технических знаний. Напротив, фашиствующему классу может быть необходим образованный и технически грамотный человек, способный производить, строить, изобретать и вести сложные дела. Но от него требуют не переносить способность мыслить на самые важные вопросы общественной жизни.

Эта небольшая заметка остаётся актуально и сегодня. Она заставляет задуматься о том, кому нужен разум, для чего он используется и где проходит граница между профессиональным знанием и самостоятельным мышлением.

Читать заметку ниже 👇 👇 👇
--‐-----
РЕЧЬ О СИЛЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ РАЗУМА

Чрезвычайно строгие меры, которые в настоящее время применяют фашистские государства против разума, меры столь же методические, сколь и насильственные, заставляют спросить, в состоянии ли вообще человеческий разум противостоять этому мощному натиску. На общих оптимистических уверениях, вроде "в конце концов всегда побеждает разум" или "чем больше преследуют разум, тем больше он развивается", далеко не уедешь. Подобные увещевания сами по себе не очень разумны.
Удивительное дело, до какой степени может быть повреждена человеческая способность мыслить - идет ли речь о разуме отдельного человека или о разуме целых народов и классов. История человеческого мышления знает длительные периоды частичного или полного бесплодия, примеры устрашающего регресса и упадка. Надлежащими средствами можно организовать тупоумие в очень большом масштабе. В известных обстоятельствах человек может выучить, что дважды два - не четыре, а пять. Английский философ Гоббс еще в XVII веке сказал: "Если бы утверждение, что сумма углов в треугольнике равна двум прямым, пришло бы в противоречие с интересами дельцов, то дельцы тот час же сожгли бы все учебники геометрии".
Будем исходить из того, что никакой народ никогда не производит разума больше, чем ему может понадобиться, а меньше - часто (а если бы когда-нибудь наступило перепроизводство разума, то он не нашел бы сбыта). Следовательно, если мы не можем указать вполне определенного применения для разума, вполне определенной в данный момент необходимости в нем для сохранения существующего строя, то мы не можем и утверждать, что разум выдержит нынешние тяжелые преследования.
Когда я утверждаю, что для того, чтобы разум смог выдержать, он должен быть необходим для сохранения существующего строя, я говорю это вполне обдуманно. Я умышленно не говорю, что разум был бы необходим для преобразования существующего строя.
Одного того, что без участия разума нельзя улучшить существующий очень скверный строй, по-моему, недостаточно для того, чтобы надеяться, что разум будет проявлен.
Скверное общественное устройство может существовать невероятно долго.
Правильнее сказать: "чем хуже порядок, тем меньше разума", а не: "чем хуже порядок, тем больше разума производится".
И все же я полагаю, как я уже говорил, что разума производится столько, сколько нужно для поддержания существующего строя. Следовательно, вопрос состоит в том, какое же именно это будет количество. Потому что, повторяю еще раз, спрашивая, сколько будет произведено разума в ближайшее время, мы должны спросить, сколько его необходимо для поддержания существующего строя.
Вряд ли есть сомнения в том, что общественное устройство в фашистских государствах - очень плохое общественное устройство. Жизненный уровень в них падает, и всем им до единого, чтобы сохранить себя, нужны войны. Однако не следует полагать, что для поддержания столь плохого строя требуется особенно мало разума. Разум, который для этого необходим и должен постоянно производиться, не мал по количеству, хотя он и особого качества.
Можно сказать так: разум в этих странах должен быть изуродован; это должен быть регулируемый, механически увеличиваемый или уменьшаемый по мере надобности разум. Он должен бегать быстро и далеко, но возвращаться по свистку. Он должен уметь сам себе свистнуть "на место", уметь наступать сам на себя, сам себя разрушать.
Исследуем тот вид разума, который здесь требуется. Физик должен быть в состоянии сконструировать оптические приборы для войны, обеспечивающие большую дальность обзора, но вместе с тем он должен уметь не замечать опасных для него самого явлений в непосредственной близости от себя, скажем, в своем университете. Он должен конструировать оборонительные устройства против нападений чужих наций, однако он не смеет думать о том, как защититься от нападок собственных властей.
Врач в своей клинике ищет средство против рака, который грозит его пациентам, однако не смеет искать средств против иприта и авиабомб, которые грозят ему самому в его собственной клинике. Ибо единственным средством против отравления газом было бы средство против войны. Работники умственного труда должны постоянно совершенствовать способность логически мыслить в своих узких областях, но они должны уметь не переносить эту способность на главное. Они должны заботиться о том, чтобы война была ужасной, но решение вопроса о том, быть войне или миру, они вынуждены доверить людям, обладающим явно небольшими умственными способностями. В этих главных областях жизни они сталкиваются с методами и теориями, которые в приложении к их специальным областям, таким, как физика или медицина, показались бы средневековыми.
Количество разума, в котором нуждаются господствующие классы общества, чтобы вести текущие дела, не зависит от их воли; при современном государственном устройстве оно очень значительно и будет еще значительнее, когда эти дела придется продолжать иными средствами, а именно во время войны. Современная война потребляет огромное количество разума.
Современная народная школа была создана не потому, что правящие классы общества руководствовались идеальными соображениями служения разуму, а потому, что нужно было повысить общий умственный уровень широких слоев населения, чтобы обслуживать современную промышленность. Если чрезмерно снизить интеллектуальный уровень трудящихся, промышленность не сможет существовать. Следовательно, как бы по известным причинам ни хотели этого правящие классы, этот уровень нельзя слишком снижать. Для современной войны неграмотные не годятся.
Если количество потребного разума не зависит от воли господствующих классов, то этому необходимому и тем самым гарантированному количеству разума нельзя также без помех придавать то качество, которое было бы желательно господствующим классам.
Мощное распространение разума, связанное с введением народной школы, способствовало кроме подъема промышленности еще и необычайному подъему требований широких народных масс во всех отношениях: это подвело крепкий фундамент под их стремление к власти.Мы можем сформулировать следующий тезис: господствующим классам требуется для подавления и эксплуатации широких масс наличие такого огромного количества разума у этих масс и разума такого высокого качества, что само подавление и эксплуатация ставятся под угрозу. Подобного рода трезвые рассуждения могут привести к выводу, что кавалерийские наскоки фашистских правительств на разум со временем окажутся пустым донкихотством. Они "вынуждены" допускать существование большого количества разума и даже способствовать его накоплению. Они могут ругать разум на чем свет стоит. Они могут объявлять его болезнью, они могут называть его животным началом, но даже для этих речей им необходимо радио, которое обязано своим существованием разуму. Для сохранения господства им необходимо ровно столько разума у масс, сколько необходимо для свержения этого господства.

Бертольд Брехт. 1936

Оглянитесь вокруг. Ежедневно и ежечасно, из каждого утюга, из телевизора и интернета, из соцсетей, из уст бесчисленных "экспертов" и коучей в нас вбивают одну и ту же мысль: мужчина и женщина враги. Не соратники, не товарищи, не возлюбленные, не строители общей жизни, а именно враги. Одни якобы должны доминировать, другие паразитировать, одни обязаны, другие имеют право. Подаётся это как естественный ход вещей, чуть ли не как закон природы. Но никакой это не закон природы. Это тщательно спланированная и щедро оплаченная диверсия против рабочего класса, против самого человечества и его будущего.

Прежде чем разбирать её по косточкам и вскрывать классовый механизм, назовём вещи своими именами. Виноваты не мужчины и не женщины. Виноват капитал, та паразитическая сила, что превратила человека в товар, любовь в сделку, семью в рынок, а человеческие отношения в арену бессмысленной и разрушительной грызни. И пока мы ищем врага в противоположном поле, а не в классе эксплуататоров, мы обречены на поражение, за которое расплатятся наши дети.

Начнём с азбуки, с того, что обязан знать каждый, кто называет себя марксистом. Общественное бытие определяет общественное сознание, а не наоборот. Не нравственность формирует экономику, а экономика формирует нравственность. И если сегодня мораль разлагается, если семья трещит по швам, если мужчины и женщины готовы вцепиться друг другу в глотку, причину надо искать не в падении нравов, не в заговоре феминисток и не в мужском шовинизме, а в базисе, в том, как капитализм организовал производство, распределение и присвоение продукта.

Капитализм не оставил камня на камне от человеческих связей и подчинил их закону стоимости. Он превратил в товар всё, от чувств до детей, всё, что можно купить, продать, заложить, проиграть и выбросить. Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» показал, что моногамная семья возникла не из любви, а из экономической необходимости, ради закрепления частной собственности и передачи её по наследству. Любовь, верность, нежность были лишь надстройкой, а базисом оставался интерес собственника.

Сегодня этот процесс дошёл до предела. Разрушив всякие иллюзии о святости семейных уз, буржуазия превратила брак в торговую сделку, где стороны торгуются за условия. Мужчина-буржуа покупает женщину не как личность и не как соратника, а как функцию: обслуживания, воспроизводства, подтверждения статуса. Он платит и требует покорности, красоты, молодости, правильного поведения, а когда она увядает или перестаёт быть удобной, выбрасывает. Но и женщина, воспитанная той же системой, отвечает тем же. Она ищет не любовь, а ресурс, не соратника, а спонсора, выходит замуж не за человека, а за кошелёк и пассивный доход, торгует молодостью и красотой как товаром. И когда мужчина разоряется, заболевает или стареет, уходит, потому что была не любовь, а сделка, а сделку всегда можно расторгнуть.

Это не кризис нравственности, а закономерный результат капиталистического базиса. Капитализм не способен не превращать всё в товар, не разлагать человеческие связи, не делать из семьи рынок. И пока держится частная собственность на средства производства и власть капитала, ничего не изменится. Можно сколько угодно призывать к «традиционным ценностям», «духовности» и «семейным скрепам», но это останется пустой идеалистической болтовнёй, если не тронут сам базис, система наживы и эксплуатации, которая и делает мужчину и женщину врагами.

Теперь главный вопрос. Кому выгодно, чтобы мужчины и женщины ненавидели друг друга, чтобы семья разваливалась, чтобы пролетарии срывали гнев друг на друге, а не на эксплуататорах? Ответ очевиден: финансовому капиталу, паразитическому классу, который уничтожает народное хозяйство, обесценил труд и навесил на созидателей пожизненную повинность приносить ему прибавочную стоимость. Этому классу выгодно всё, что разъединяет трудящихся и мешает им осознать своё единство и заняться классовой борьбой.

Капитал всегда действует по правилу «разделяй и властвуй». Он стравливает рабочих разных национальностей и религий, разных профессий, город и деревню, умственный и физический труд, молодых и стариков. Он стравливает мужчин и женщин. Это тот же приём, только доведённый до самого интимного уровня, до уровня семьи, человеческого сердца.

Пока мужчина и женщина выясняют, кто кому должен, капитал беспрепятственно выводит миллиарды в офшоры, уничтожает социальные гарантии, добивает бесплатное образование и медицину, развязывает войны и обрекает миллиарды пролетариев на нищету. Пока рабочие ищут врага в противоположном поле, настоящий враг, класс эксплуататоров, сидит в своих дворцах и посмеивается над нашей слепотой и над готовностью грызться ради его прибыли.

И этот враг не просто посмеивается, он активно разжигает конфликт. Он финансирует целую армию «экспертов по отношениям», коучей и блогеров. Одни продают мужчинам методички о том, как стать «альфа-самцом» и подчинить женщину, другие продают женщинам курсы о том, как выйти замуж за миллионера и паразитировать красиво, третьи учат, как повыгоднее подать на развод. Это не просвещение, а бизнес на человеческом несчастье и раздоре, и процветает он потому, что капитализм не может существовать без вражды и разъединения трудящихся.

Диктатура фашистской буржуазии не обязательно марширует в коричневых рубашках. Она умеет надеть маску психологии отношений, саморазвития и духовных практик, проникнуть в спальни, в детские, на кухни, превратить любовь в товар, а семью в рынок. И пока рабочие заняты этой грызнёй, капитал разворовывает планету и уничтожает будущее. Это не естественный конфликт полов, а классовая диверсия, которая разрушает не только здания, но и семьи, и убивает не только тела, а само будущее.

Кризис семьи многие объясняют то заговором феминисток, то мужским шовинизмом. И те и другие идеалисты, потому что не понимают главного: патриархат рухнул не по чьей-то злой воле, а в силу объективного развития производительных сил.

Когда-то мужчина господствовал в семье не потому, что был сильнее или умнее, а потому, что владел средствами производства: плугом, скотом, землёй, орудиями труда. Женщина была отстранена от производительного труда, сначала биологически, беременностью и кормлением, затем экономически, лишением прав собственности. Её домашний труд не создавал стоимости, а лишь обслуживал мужчину-производителя, отсюда и её подчинённое, зависимое положение.

Капитализм, развивая производительные силы, неумолимо подорвал эту основу. Машина заменила мускульную силу, автоматизация устранила преимущество мужчины в физическом труде, а компьютер и научное оборудование окончательно обесценили ставку на грубую силу. Женщина вышла из-под экономической власти мужчины, стала рабочей. Социализм дал женщине равные права с мужчиной. Женщина стала инженером, учёным, руководителем, получила доступ к образованию, профессии и самостоятельности. Капитал же вовлёк женщину в производство не из добрых побуждений, а потому, что этого требовали техника и погоня за дешёвой рабочей силой. Капитал не считается ни с традициями, ни с моралью, он считается только с прибылью, и патриархат разрушил собственными руками.

И каток истории не остановить. Мир не будет патриархальным. Загнать женщину обратно на кухню, лишить её образования, труда и самостоятельности не позволит всеобщая доступность просвещения и технологий. Любые такие попытки не возвращение к традициям, а реакционная утопия, обречённая на провал: реакция и фашизм способны лишь на время затормозить прогресс, но не отменить его.

Но мир не будет и матриархальным. Буржуазный феминизм не освобождение, а интеграция в систему угнетения. Он борется не с эксплуатацией, а за то, чтобы женщины тоже могли эксплуатировать, требует не уничтожения классового господства, а равного доступа к нему. Это не свобода, а право быть эксплуататором наравне с мужчинами. Такой феминизм выражает интересы буржуазок, желающих делить капитал наравне с прочими паразитами, и предаёт рабочих женщин, которых капитал эксплуатирует вдвойне, и как работниц, и как женщин.

Будущее общество будет обществом равных, где права, обязанности и ответственность разделены поровну между сознательными гражданами. Не мужчина главный и не женщина главная, а равные среди равных, товарищи в борьбе и соратники в созидании. Материальные предпосылки для такого подлинного равенства, не формально-юридического, а реального, экономического и культурного, создаст только социалистическая революция, уничтожив частную собственность на средства производства и классовый гнёт.

Здесь мы подходим к самому коварному явлению современности, к иллюзии личного бастиона, к попытке спрятаться от социального ада в своём микромире. Одни надеются построить крепость внутри семьи, другие уходят в религию, медитацию, духовные практики и "саморазвитие", третьи в философию недеяния и пацифизм. Все они идеалисты, и все обречены.

Нельзя построить остров гармонии посреди океана, отравленного капиталистической конкуренцией. Это не пессимизм, а научный факт. В рамках отдельной семьи невозможно удержать нравственный уровень, когда вся внешняя среда навязывает культ наживы, социал-дарвинизм и потребление. Можно сколько угодно говорить о любви, верности и чести, но стоит завтра потерять работу и крышу над головой или проводить детей на империалистическую бойню за чужие интересы, и вся эта хрупкая гармония рассыплется, потому что у неё не было материальной основы, потому что она была субъективным желанием, а не объективной возможностью.

Частнособственническими, индивидуальными методами системные политэкономические проблемы не решаются. Нельзя одолеть безработицу, уйдя в монастырь, нельзя победить эксплуатацию медитацией, нельзя остановить разложение семьи, отгородившись личным бастионом. Проблемы эти системны, они порождены капитализмом, и решить их можно только системно, уничтожив капитализм, частную собственность и эксплуатацию, то есть совершив социалистическую революцию.

Если не изменить систему, общество потеряет сначала наших детей, а затем и внуков. Это не угроза, а констатация. Капитализм не оставляет выбора: либо ты борешься за уничтожение эксплуатации, либо рано или поздно сам становишься её жертвой, через безработицу, нищету, болезнь, войну, наркотики или экологическую катастрофу. Спрятаться можно лишь на время. Идеализм, пацифизм и духовные практики только отвлекают трудящихся от главной задачи, от классовой борьбы. Индивидуальное спасение в условиях коллективного рабства это самообман и предательство по отношению к братьям и сёстрам по классу. Мир способны изменить только коллективное действие, организованная классовая борьба и солидарность трудящихся.

Что же делать и как вырваться из этой ловушки? Ответ в прост, в учении о классовой борьбе, в опыте большевиков и социалистических революций.

Первое. Осознать, кто настоящий враг. Не мужчина и не женщина, а капитал, класс эксплуататоров, финансовая олигархия, те, кто превратил человека в товар, любовь в сделку, семью в рынок. Пока мы ищем врага в противоположном поле, мы служим интересам капитала и остаёмся его орудием. Настоящий враг не рядом с нами в постели, он наверху, и в кабинетах власти, от Кремля и Белого дома до Давоса и офшоров, в советах директоров транснациональных корпораций, и грабит он всех разом, и мужчин, и женщин, и стариков, и детей.

Второе. Преодолеть разъединение и понять, что мужчина и женщина не враги, а соратники и товарищи, соавторы будущего. Вместе они строят заводы, двигают науку, растят новых людей, вместе способны бороться с капиталом. Линия фронта проходит не между мужчинами и женщинами, а между пролетариатом и капиталом, между эксплуатируемыми и эксплуататорами.

Третье. Организоваться. Создавать организации рабочих, профсоюзы, советы, партии, которые отстаивают интересы рабочего класса и противостоят капиталу. Без организации класс превращается в бессильную толпу, и только организованный пролетариат способен сбросить капитал и построить новое общество.

Четвёртое. Бороться не за улучшение капитализма и не за косметические реформы, а за уничтожение капитализма, частной собственности на средства производства и эксплуатации человека человеком, за социалистическую революцию, диктатуру пролетариата и коммунизм. Только социализм уничтожит саму почву для войны полов и создаст материальные предпосылки для человеческих, товарищеских отношений между мужчиной и женщиной, отношений сотрудничества и любви вместо купли-продажи и паразитизма.

За это будущее мы и боремся. За общество, где мужчина и женщина видят друг в друге не источник ресурса и не бытовую обслугу, а свободную, равную, творческую личность. Оно не будет ни патриархальным, ни матриархальным, а равным, обществом равных, товарищей и соавторов, где мужчина и женщина неразделимы, потому что вместе они и есть человечество, история и будущее.

Пока существуют деньги и частная собственность на средства производства, подлинной гармонии не будет: капитализм оставляет место не для любви, а для сделки, не для семьи, а для рынка, не для человека, а для товара. И только уничтожив капитализм и построив социализм, а за ним и коммунизм, мужчина и женщина смогут соединиться не как покупатель и продавец и не как паразит и жертва, а как равные и свободные люди, объединённые общей целью, общей борьбой и общей любовью к детям, к жизни и к будущему.

Вместо заключения:

Ждать милости от капитала бессмысленно. Он не образумится, не поймёт и не исправится, он будет давить, ломать и убивать, пока мы не остановим его и не сбросим с трона. И когда капиталистические мародёры, разорившие наш мир, придут со своими слезами и оправданиями, они не дождутся жалости. Мы не забудем и не простим. Мы пролетариат, мы те, кто создаёт всё, а владеет ничем, и мы те, кто изменит этот мир.

Вместо рынка паразитов, союз творцов. Вместо войны полов, классовая солидарность. Вместо капиталистического варварства, коммунистическое будущее. Другого пути нет, и мы пройдём его вместе: мужчины и женщины, рабочие и работницы, трудящиеся всех национальностей, все, кого эксплуатируют и угнетают. Мы пройдём этот путь и победим, потому что за нами правда, будущее и сама история.

Мужчины и женщины не враги. Враг капитал. Сметём его вместе.

Статью подготовил: т. Правдист

Защитники капиталистического порядка упорно обвиняют коммунистов в отсутствии совести, нравственных принципов и идеалов. Они требуют признать вечными те заповеди, которыми освящаются частная собственность на средства производства, подчинение рабочего капиталисту и неприкосновенность накопленного чужим трудом богатства. Стоит пролетариату поставить под вопрос само право присваивать результаты его труда, как проповедники смирения объявляют это покушением на нравственность. В таком обвинении обнаруживается вполне определённый классовый интерес: сохранить общественный строй, при котором фабрики, заводы, земля, банки и всё богатство обеспечивают собственникам власть над трудящимися. Поэтому коммунист обязан поставить вопрос со всей определённостью: какие общественные отношения защищает данная мораль, чью власть оправдывает и какого поведения требует от эксплуатируемых?

Марксизм рассматривает мораль как исторически развивающуюся форму общественного сознания. Нравственные представления складываются в общественной практике, связаны с условиями производства и воспроизводства жизни, закрепляются воспитанием, привычкой, общественным мнением и деятельностью общественных учреждений. С возникновением классовых противоположностей мораль приобретает классовое содержание: господствующие классы оправдывают свои привилегии, угнетённые вырабатывают нравственные основания сопротивления. Рабовладелец, помещик и капиталист защищают различные отношения собственности, соответствующие различным общественно-экономическим формациям, но каждый стремится представить собственное господство естественным и справедливым. Исторический материализм раскрывает земное происхождение этой мнимой святости и тем самым лишает эксплуататорский порядок права выдавать себя за вечный.

Классовый подход требует точности. Рабовладельцы, феодалы и капиталисты не существуют вне морали: каждый эксплуататорский класс вырабатывает такую мораль, которая оправдывает соответствующий ему способ присвоения чужого труда. Буржуазия объявляет неприкосновенной частную собственность на средства производства, признаёт эксплуатацию законным предпринимательством, требует от рабочих дисциплины и верности обязательствам, но сама разрывает любые обязательства, когда этого требует прибыль. При этом она присваивает выработанные трудящимися представления о взаимопомощи, справедливости и человеческом достоинстве, выхолащивает их классовое содержание и через церковь, школу, прессу и государственную пропаганду обращает их против пролетариата. Поэтому сходство отдельных нравственных формул не делает мораль надклассовой. Одна и та же заповедь «не кради» защищает собственность капиталиста, но не называет кражей присвоение им прибавочной стоимости. Коммунистическая нравственность освобождает человеческую солидарность от власти частной собственности и превращает её в сознательную классовую солидарность пролетариата, направленную на уничтожение эксплуатации.

Историческая ограниченность буржуазной морали обнаруживается особенно ясно когда провозглашённое равенство сталкивается с действительным отношением капитала и наёмного труда. Рабочий юридически свободен, однако отсутствие собственных средств производства вынуждает его продавать рабочую силу. Капиталист оплачивает её стоимость и присваивает прибавочную стоимость, создаваемую трудом рабочего. Буржуазная идеология изображает это отношение свободной сделкой равноправных сторон, затушёвывая экономическое принуждение, на котором держится воспроизводство капитала. Отсюда вырастает и нравственная проповедь, предлагающая судить о бедности прежде всего по личным качествам рабочего, а о богатстве по предполагаемым достоинствам собственника. Общественное отношение эксплуатации превращается в поучительный рассказ о бережливости, усердии и заслуженном успехе, тогда как положение рабочего класса остаётся за пределами этого удобного для капитала объяснения.

Коммунистический идеал имеет другую общественную основу. Он выражает историческую задачу преодоления капиталистических отношений, при которых общественный характер производства подчинён частному присвоению. Его содержание определяется возможностью сознательно организовать производство в интересах трудящихся и устранить условия, позволяющие одному классу присваивать неоплаченный труд другого. Но научное обоснование этой задачи не выдаёт коммунистам свидетельства о непогрешимости. История не вручает готового расписания побед, а знание общих закономерностей не освобождает от исследования конкретной обстановки. Ленин требовал развивать теорию и самостоятельно разрабатывать её применение к различным условиям. Равнение на большевиков предполагает именно такую требовательность к собственной мысли, а самодовольное повторение формул превращает революционную теорию в прикрытие политической беспомощности.

Материальное положение пролетариата создаёт основу для его освободительной борьбы, однако коммунистическое сознание не возникает автоматически из нужды. Капиталистическая конкуренция разделяет рабочих, заставляет бороться за рабочее место, воспроизводит собственнические стремления и открывает дорогу национальной вражде. Коммунистическая нравственность складывается в преодолении этой разобщённости, в соединении рабочего движения с научным социализмом-коммунизмом, в организации, образовании и совместной борьбе. Её содержание раскрывается там, где рабочие учатся видеть общий классовый интерес за различиями профессий, заработка и национальности. Поэтому интернационализм составляет необходимое условие пролетарской солидарности: рабочий, поддерживающий угнетение рабочих другой страны или национальности, помогает капиталу раскалывать собственный класс. Значение сознательной работы против подчинения рабочих буржуазной идеологии Ленин подробно раскрыл в «Что делать?».

Подчинение коммунистической нравственности интересам классовой борьбы означает ответственность перед исторической задачей освобождения труда. Ленин выразил её предельно ясно: «Нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу подняться выше, избавиться от эксплуатации труда». Именно эта цель предъявляет требования к деятельности коммунистов, к отношениям внутри организации и к обращению с трудящимися. Солидарность, сознательная дисциплина, товарищеская помощь, добросовестность и готовность отвечать за собственные решения получают здесь вполне определённое общественное содержание. Коммунистическая нравственность проявляется и в борьбе против капиталиста, и в повседневной работе, когда требуется защитить товарища от несправедливости, признать собственную ошибку или отказаться от личной выгоды за счёт коллектива.

Ни один руководитель, комитет или редакция не вправе выдавать собственную выгоду за интерес рабочего класса только потому, что они называют себя коммунистами. Фальсификация фактов, травля товарищей и подавление обоснованной критики разрушают рабочую организацию изнутри. Когда такие действия прикрывают партийной дисциплиной, сознательное единство подменяют слепым подчинением руководству. Коммунист обязан оценивать каждое решение по его действительному содержанию и результатам: помогает ли оно рабочим понять свои классовые интересы, укрепляет ли их организацию и приближает ли освобождение от эксплуатации. Революционными лозунгами нельзя оправдать ложь и произвол. Организация, которая использует против рабочих методы угнетателей, не готовит победу пролетариата, а воспроизводит внутри себя порядки старого эксплуататорского общества.

Отсюда вытекает и содержание коммунистического гуманизма. Освобождение рабочего класса невозможно без уничтожения капиталистических отношений, позволяющих буржуазии присваивать чужой труд и держать трудящихся в экономическом и политическом подчинении. Проповедь терпения перед эксплуатацией служит не миру, а власти капиталистов. Она требует от рабочего безропотно переносить нищету, бесправие и опасный труд, пока собственник обогащается результатами его труда.

Уничтожение буржуазии как класса означает лишение капиталистов собственности на средства производства и политической власти. Оно не означает физического истребления всех, кто принадлежал к буржуазии. Но коммунистический гуманизм не требует безнаказанности для организаторов войн, массовых убийств, пыток и террора. Руководитель государства, военачальник или чиновник, совершивший преступление против трудящихся, должен предстать перед открытым судом и ответить за конкретные доказанные действия. Высокая должность не оправдывает преступника, а власть над государственным аппаратом увеличивает его ответственность.

Гитлеровские руководители были наказаны не за немецкое происхождение и не за принадлежность к определённому общественному слою, а за развязывание захватнической войны, массовое уничтожение мирных жителей и другие преступления. Такой же принцип должен применяться и к современным руководителям капиталистических государств. Если глава государства организует агрессивную войну, отдаёт преступные приказы или создаёт систему массового террора, он обязан понести ответственность. Доказывает необходимость такого общественного строя, при котором ни капитал, ни государственная должность, ни военная сила не смогут обеспечить преступнику неприкосновенность.

И последнее:

Коммунистическая нравственность поэтому не исчерпывается противостоянием угнетателям. Уже в борьбе формируются отношения, без которых невозможно освобождение труда: способность действовать сообща, уважать достоинство товарища, учиться, обсуждать решения и подчинять личное поведение сознательно принятой ответственности. Эти отношения требуют упорной работы и после политического перелома, поскольку привычки старого общества не исчезают сразу. Преодоление эксплуатации включает преобразование производства, воспитания и повседневной жизни, а громить отжившие порядки означает устранять условия их воспроизводства. Самая грозная фраза бессильна перед этой задачей, если за ней отсутствуют знание, организация и созидательная деятельность трудящихся.

Мораль рабочего класса сильна своей связью с освобождением от эксплуатации, и эта связь обязывает коммунистов предъявлять к себе самые строгие требования. Никакого оправдания капитуляции перед капиталом, никакого превращения трудящихся в послушный материал для руководителей, никакого права прикрывать произвол революционными словами. Бескомпромиссность должна проявляться в точности анализа, верности общему делу и непримиримости к воспроизводству угнетения под любыми названиями. Капиталистическому порядку, подчиняющему труд накоплению частного богатства, рабочий класс противопоставляет сознательную организацию общественной жизни в интересах трудящихся. Именно этой цели должны соответствовать его программа, его деятельность и его нравственность.

Статью подготовил: П. О.

Содержание:

Немецкие планы

«Великая Финляндия»

Мечты и реальность

Выводы

Примечания

Немецкие планы

Существует расхожий миф, что более правильным решением для советского руководства была бы сдача Ленинграда, что спасло бы множество жизней оказавшихся в блокадном городе. Однако только предельно невежественный в историческом плане человек может утверждать, что сдача Ленинграда была бы лучше его удержания. Нацисты планировали не просто захватить город на Неве, но и полностью его уничтожить. Для Советского Союза это стало бы военной катастрофой, потому что помимо потери крупного города на севере, с развитой промышленность, с портами и базами Балтийского флота, войска Вермахта были бы немедленно переброшены на другие участки фронта, что усугубило бы и без того тяжелое положение СССР.

8 июля 1941 года начальник штаба командования Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер написал в своем дневнике[1]: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землёй, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки».

16 июля 1941 года в ставке Гитлера состоялось совещание высших руководителей Третьего Рейха, где в протокольной записи было отмечено следующее[2]: «На Ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сровнять Ленинград с землёй, с тем чтобы отдать его финнам».

21 сентября 1941 года отдел обороны Верховного главнокомандования германских Вооруженных сил представил аналитическую записку, где были рассмотрены варианты действий Вермахта после взятия Ленинграда[3]:1) Немецкие войска занимают город и поступают с ним также, как и с другими крупными городами. Однако в таком случае немецким войскам придется брать на себя ответственность за снабжение населения. Вариант отвергается.

2) Блокада города, окружение его колючей проволокой под током, прострел из пулемётов. Уничтожение населения с помощью голода. Однако существует опасность эпидемии, которая может распространиться на фронт. Также под вопросом, смогут ли солдаты стрелять по бегущим женщинам и детям.

3) Вывод женщин, детей и стариков за пределы кольца блокады. Остальных уморить голодом. Однако такая эвакуация едва ли выполнима. Оставшееся голодающее население Ленинграда также может стать очагом эпидемии.

4) «После продвижения вперёд финнов и осуществления блокады города отойти снова не Неву и район севернее этого участка передать Финляндии». Однако «Финляндия неофициально заявила, что она хотела бы, чтобы её граница проходила по Неве, исключая Ленинград. Как политическое решение — хорошее. Но вопрос о населении Ленинграда Финляндия не решит. Это должны делать мы».

В результате предлагается следующее[4]: «Сначала герметически блокируем Ленинград и разрушаем город артиллерией и, возможно, вместе с авиацией. Когда террор и голод сделают своё дело, откроем отдельные ворота и выпустим безоружных людей… Остатки «гарнизона крепости» останутся там на зиму. Весной мы проникнем в город (если финны сумеют это сделать раньше, то не возражать), вывезем всё, что осталось ещё живого, в глубь России и передадим район севернее Невы Финляндии».

Кормить вывозимых людей естественно никто не собирался. В пропагандистских целях сообщили, что[5]: «после капитуляции Ленинграда разрешить Рузвельту обеспечить население продовольствием, за исключением военнопленных, или перевезти его(население) в Америку под наблюдение Красного Креста на нейтральных судах».

22 сентября 1941 года начальник штаба военно-морских сил Германии Эрих Редер отдал директиву следующего содержания[6]:

«г. Берлин

Секретно

Будущее города Петербурга

1. Чтобы иметь ясность о мероприятиях военно-морского флота в случае захвата или сдачи Петербурга, начальником штаба военно-морских сил был поднят вопрос перед Верховным главнокомандованием вооруженных сил о дальнейших военных мерах против этого города.

Настоящим доводятся до сведения результаты.

2. Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ.

3.Прежние требования военно-морского флота о сохранении судостроительных, портовых и прочих сооружений, важных для военно-морского флота, известны Верховному главнокомандованию вооруженных сил, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду общей линии, принятой в отношении Петербурга. 4.Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей.

Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения.

5. Главное командование военно-морских сил в ближайшее время разработает и издаст директиву о связанных с предстоящим уничтожением Петербурга изменениях в уже проводимых или подготовленных организационных мероприятиях и мероприятиях по личному составу.

Если командование группы армий имеет по этому поводу какие-либо предложения, их следует как можно скорее направить в штаб военно-морских сил».

7 октября 1941 года начальник оперативного отдела командования Сухопутных войск генерал Йодль сообщил главнокомандующему Сухопутными войсками генерал-фельдмаршалу Вальтеру фон Браухичу следующее [7]: «Капитуляция Ленинграда, а позже Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником... Следует ожидать больших опасений от эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступить в город. Кто покинет город против наших линий, должен быть отогнан назад огнём... Недопустимо рисковать жизнью немецкого солдата для спасения русских городов от огня, точно так же, как нельзя кормить их население за счёт германской родины... Эта воля фюрера должна быть доведена до сведения всех командиров»

27 октября 1941 года в журнале боевых действий группы армий «Север» было записано[8]: «Вопрос о Ленинграде и особенно о местном гражданском населении в большой степени занимает Верховное командование. Главнокомандующий Сухопутными войсками предложил заложить минные поля на пространстве перед собственной линией, чтобы не дошло до непосредственной борьбы войск против гражданского населения. Если красные войска в районе Ленинграда и Кронштадта сложат оружие и будут взяты в плен, то главнокомандующий не видит больше причин продолжать блокаду города. Войска должны быть передислоцированы в места их постоянного размещения. И в этом случае большая часть населения погибнет, но по крайней мере не на наших глазах».

Но даже перспектива передачи города финнам не была лучше. У Финляндии просто не было ресурсов, чтобы обеспечивать потребности города. В начале сентября 1941 года финских Генштаб докладывал в Министерство иностранных дел Финляндии[9]: «Оккупация финскими войсками Петербурга считается нереальной, поскольку у нас нет запасов продовольствия, чтобы выдавать его гражданскому населению». 11 сентября того же года финский президент Рюти заявил[10]: «Если Петербург не будет больше существовать как крупный город, то Нева была бы лучшей границей на Карельском перешейке…Ленинград надо ликвидировать как крупный город».

«Великая Финляндия»

О довоенных планах Финляндии мы уже писали отдельную статью. Финляндия никогда не скрывала своего враждебного настроя по отношению к Советскому Союзу и очень сблизилась с Германией для достижения своих давних планов по расширению.

12 сентября 1940 года в Хельсинки было подписано соглашение о транзите немецких войск через территорию Финляндии[11]. 21 сентября в финский порт Вааса на побережье Ботнического залива прибыли первые немецкие транспорты с войсками и оружием[12].

Франц Гальдер отмечал в своем дневнике:

«22 августа 1940 года Рёссинг (военный атташе в Финляндии) доложил о состоянии финской Сухопутной армии насчитывающей 16 дивизий. Перемена отношения фюрера к Финляндии. Помощь Финляндии вооружением и боеприпасами. Переговоры о разрешении прохода двум горным дивизиям по приморской дороге в Киркенес»[13].

«Я просил дать сведения о сроках приведения финской армии в состояние скрытой боевой готовности для наступления в юго-восточном направлении»[14]. «То есть по обе стороны Ладожского озера в общем направлении на Ленинград»[15]. (16 декабря 1940 года Гальдера посетили финский генерал-майор Пааво Талвела и военный атташе Финляндии в Германии полковник Вальтер Хорн).

«13:00 — завтрак с генералом Хейнриксом (начальник финского Генштаба)...

16:30 — Совещание с генералом Хейнриксом:

Для доведения войск на границе до штатов военного времени [после объявления мобилизации] потребуется девять дней. Скрытая мобилизация. Однако её нельзя сделать совершенно незаметной. Направление главного удара — по обе стороны Ладожского озера. Пять дивизий — южнее и три дивизии — севернее Ладожского озера»[16]. (30 января 1941 года в Германию для переговоров тайно прибыл начальник финского Генштаба генерал-лейтенант Эрик Хейнрикс).

Сразу же после визита Хейнрикса посол Финляндии Тойво Кивимяки, от имени президента Рюти, официально сообщил министру иностранных дел Третьего рейха Риббентропу, что Финляндия полностью становится на сторону Германии[17].

30 марта после совещания у Гитлера Гальдер записал в своем дневнике: «Никаких иллюзий по отношению к союзникам!. Финны будут храбро сражаться, но их мало, и они ещё не оправились от поражения (в Зимней войне)»[18].

24 мая начальник Генштаба Финской армии генерал Эрик Хейнрикс и начальник оперативного отдела полковник Кустаа Тапола прибыли в Германию для окончательного согласования планов совместных операций с немецкими силами. С немецкой стороны в переговорах участвовали фельдмаршал Вильгельм Кейтель, генералы Альфред Йодль и Франц Гальдер[19]. 25-28 мая германский и финский Генеральные штабы окончательно урегулировали и согласовали планы совместных операций, сроки мобилизации и начала наступления. Финским войскам надлежало перейти к активным действиям через 14 дней после начала немецкого вторжения[20].

В частности для ведения боевых действий были созданы две оперативные немецко-финские группировки. Первая, подразделявшаяся на три отдельно действующие группы, предназначалась для наступления на Мурманск, Кандалакшу, Лоухи (операция «Полярная лиса»). Вторая имела задачу силами финской Карельской армии совместно с немецкой 163-й пехотной дивизией наступать на Петрозаводск, а силами финской Юго-Восточной армии во взаимодействии с 18-й немецкой армией — на Ленинград. Предусматривался захват финнами полуострова Ханко[21].

17 июня 1941 года Финляндия официально вышла из Лиги наций, а 18 июня начала всеобщую мобилизацию[22]. В тот же день немецкие войска начали выдвигаться к советско-финской границе и занимать позиции для наступления. В Генеральном штабе Финской армии состоялось совещание начальников оперативных отделений штабов корпусов, где их проинформировали о намечаемом развитии событий. 19 июня генерал-майор Талвела записал в своём дневнике: «Предварительный приказ о наступлении получен»[23].

20 июня 1941 года рейхсминистр по делам восточных территорий А. Розенберг объявил перечень государственных образований, которые руководство Третьего рейха планировало создать на территории СССР. В перечне государств была названа «Великая Финляндия»[24].

Мечты и реальность

Вступая в войну финское руководство надеялось не только вернуть утраченные по Московскому мирному договору 12 марта 1940 года территории, но и присоединить новые, в частности никогда не входившие в состав Финляндии. В первую очередь планировалось захватить Карелию. Финский посол в Германии Тойво Кивимяки просил президента Рюти подготовить «научное обоснование», доказывающее немцам, что Восточная Карелия исторически принадлежала Финляндии и потому должна вновь присоединиться к ней. Одновременно маршалу Маннергейму было предписано составить предложения о приемлемой для Финляндии восточной границе. На основании этих предложений было создано пять вариантов новой границы. Согласно наиболее радикальному из них Онежское озеро становилось внутренним озером Финляндии, а Свирь — полностью финской рекой[25].

Финляндия начала агрессивные действия против СССР еще 21 июня 1941 года. В 16:15 главные силы финского флота высадили 5 тысяч десантников на Аландские острова, которые являлись демилитаризованной зоной согласно Женевской конвенции 1921 года. Вечером того же дня финские подводные лодки начали ставить минные заграждения у эстонского побережья. 22 июня финская диверсионная группа попыталась взорвать шлюзы Беломорско-Балтийского канала[26]. В тот же день Гитлер заявил, что на Севере немецкие войска сражаются в союзе с «героическими финскими братьями по оружию»[27]. 23 июня вылетевшие из Восточной Пруссии в 3 часа 45 минут немецкие бомбардировщики сбросили в воды фарватера между Кронштадтом и Ленинградом множество 1000-килограммовых морских мин, после чего приземлились на финские аэродромы[28]. К началу 1939 года с помощью немецких специалистов была построена сеть военных аэродромов, способная принять в 10 раз больше самолётов, чем имелось в финских ВВС[29].

Утром 22 июня посол Германии в Москве Фридрих Шуленбург обратился к наркому иностранных дел Молотову с нотой об объявлении войны, и когда встал вопрос об эвакуации персонала посольства он попросил эвакуировать немецких граждан через Иран, мотивируя это тем, что «выезд через западную границу невозможен, так как Румыния и Финляндия совместно с Германией тоже должны выступить»[30].

Опасаясь дальнейших налетов на Ленинград со стороны Финляндии, советские бомбардировщики на рассвете 25 июня нанесли удар по 18 аэродромам в Финляндии и Норвегии, где базировались немецкие самолеты. Финны немедленно использовали эти налеты в пропагандистских целях и объявили войну Советскому Союзу официально[31].

Из письма Вяйне Войонма: «Сегодняшний день прояснил многие вещи. Финляндия снова ведёт священную «оборонительную войну», в которой повинна Россия. У Финляндии же не было никаких причин воевать. И никто не сказал ни слова о том, что немецкий военный плацдарм в Финляндии мог дать России основания упрекнуть нашу страну в том, что она не держит данного ею слова. Русские объявили нам войну — о том, что это было спровоцировано, никто и не упоминает!»[32].

Но «мирной и обороняющейся» Финляндия была лишь на словах. На самом деле её истинные цели в этой войне были озвучены ровно в тот же день, 25 июня, на заседании парламента Финляндии: «Нам необходимо объединить теперь все финские племена, нам нужно осуществить идею создания Великой Финляндии и добиться того, чтобы передвинуть границы туда, где проходит самая прямая линия от Белого моря до Ладожского озера»[33].

Накануне вторжения в финские подразделения поступил приказ главнокомандующего маршала Маннергейма, в котором в частности говорилось[34]:

«Во время освободительной войны 1918 года я сказал карелам Финляндии и Востока, что не вложу меч в ножны, пока Финляндия и Восточная Карелия не будут свободны. Я поклялся в этом именем крестьянской армии, полностью доверяя самоотверженности наших мужчин и самопожертвованию женщин.

Двадцать три года Северная Карелия и Олония ожидали исполнения этого обещания, полтора года после героической Зимней войны финляндская Карелия, опустошённая, ожидала восхода зари...

Солдаты! Эта земная твердь, на которую вы ступите, орошена кровью и страданиями родственных народов, это святая земля. Я верю, что наша победа освободит Карелию, ваши действия принесут Финляндии большое счастливое будущее»

Это ставит точку в мифе о том, что Маннергейм был «великодушным» и поэтому не стал наступать дальше старой советско-финской границы, и тем самым «спас Ленинград», который в противном случае был бы неминуемо взят.

К 1 сентября 1941 года финские войска сумели выйти на Карельском перешейке к линии старой государственной границы почти на всём её протяжении и в течение нескольких дней пытались её штурмовать[35]. Но всюду встречали упорное сопротивление. Двенадцать застав 82-го Рескитентского пограничного отряда Мурманского округа с 29 июня по июль 1941 года отражали многочисленные атаки финских подразделений, которые вклинились на территорию Советского Союза. Третьего августа враг был выбит с советской земли. С этого дня и до выхода Финляндии из войны с СССР, 9 сентября 1944 года, госграница на участке отряда была нерушима на всем ее протяжении. В других местах финны сумели прорваться. В частности, 3 сентября финским частям удалось взять Старый Белоостров и ряд населённых пунктов за рекой Сестрой[36]. 4 сентября они захватили один из передовых дотов Карельского укрепрайона. Одновременно части 6-го корпуса Карельской армии под командованием генерал-майора Талвела двинулись в обход Ладожского озера через реку Свирь, чтобы замкнуть внешнее кольцо блокады и тем самым полностью отрезать Ленинград от снабжения.

В преддверии предстоящего взятия Ленинграда уже была заготовлена торжественная речь, с которой должен был выступить будущий президент Финляндии Юхо Паасикиви. В ней говорилось[37]:

«Пала впервые в своей истории некогда столь великолепная российская столица, находящаяся вблизи от наших границ. Это известие, как и ожидалось, подняло дух каждого финна... Для нас, финнов, Петербург действительно принёс зло. Он являлся памятником создания русского государства, его завоевательных стремлений».

Однако мечтам финнов о «Великой Финляндии» не суждено было сбыться. Советские войска построили прочную оборону на Карельском перешейке. Таким образом полностью замкнуть кольцо вокруг Ленинграда не удалось. А прорвать мощную линию долговременных сооружений Карельского укрепрайона финны не могли из-за отсутствия у них пикирующих бомбардировщиков и тяжелых орудий. Противостояние превратилось в позиционную войну в которой у СССР было больше преимуществ. Стойкость и мужество Красной Армии позволили городу устоять. Последним успехом финской армии стало окружение в конце сентября и захват 2 октября 1941 года Петрозаводска. Не желая без толку умирать под неприступными дотами, финские солдаты стали в массовом порядке отказываться идти в атаку. После того как подобное произошло в нескольких полках, а общее количество отказников и дезертиров стало исчисляться тысячами, Маннергейм был вынужден окончательно отказаться от наступления на Ленинград и перейти к обороне. В Карелии развернулось партизанское движение. Успехи Советского Союза с каждым разом все больше били по и без того тлеющей надежде Финляндии на помощь Рейха в войне с Советами. Прорыв блокады Ленинграда в январе 1943 года заставил военное командование Финляндии отказаться от участия в наступлении на Мурманскую железную дорогу. Победа советских войск под Сталинградом привела к изменениям в настроениях в правящих кругах Финляндии. 3 февраля 1943 года в финской ставке было проведено экстренное совещание по вопросу о событиях на советско-германском фронте. Все участники совещания единогласно пришли к выводу, что война достигла поворотного пункта и Финляндии следует задуматься о выходе из войны. Поражение немецких войск на Курской дуге усилило беспокойство в правящих кругах Финляндии. 14 января 1944 года началась Ленинградско-Новгородская стратегическая наступательная операция советских войск по результатам которой была полностью снята блокада Ленинграда.

Советско-финский фронт стоит практически без движения. В политических кругах Финляндии смятение — все понимают каков исход будет у войны. И поэтому финны начинают метаться в поисках наиболее оптимального для себя способа выхода из войны. 9 июня 1944 года Красная Армия начала Выборгско-Петрозаводскую наступательную операцию против финских войск. 21 июня 1944 года войска Карельского фронта начали Свирско-Петрозаводскую наступательную операцию, имея целью разгромить группировку финских войск между Онежским и Ладожским озёрами и освободить южную Карелию. К 24 июня полностью освобождены Выборг и Петрозаводск. Утром 21 июля 1944 года части 32-й армии вышли на линию довоенной границы СССР. 25 августа 1944 года СССР получил от правительства Финляндии официальную просьбу о перемирии. 4 сентября 1944 года было подписано соглашение между Хельсинки и Москвой о прекращении огня. 19 сентября 1944 года в Москве между Финляндией, СССР и Великобританией было подписано Московское перемирие, в соответствии с которым Финляндия выходила из войны и принимала на себя обязательства начать боевые действия против немецких войск на своей территории, выпустить из тюрем арестованных антифашистов, разрешить деятельность коммунистической партии Финляндии, распустить шюцкор и фашистские организации.

Выводы

— Сдача Ленинграда стала бы тяжелейшим ударом по Советскому Союзу.

— Немецкие планы насчет будущего Ленинграда гласили одно: город должен быть полностью уничтожен. Население в том числе.

— Финляндия была заинтересована в территориях, но не в захвате города.

— Финляндия и Третий Рейх совместно разрабатывали операции по наступлению на территорию СССР и взятия Ленинграда в блокаду.

— Утверждение о том, что Маннергейм не выдвинулся от границы к Ленинграду якобы из-за своего благородства и теплых воспоминаний о РИ является подлым мифом. Доблесть и героизм защитников социалистического Отечества не позволили врагу уничтожить Ленинград.

Примечания

[1]Гальдер Ф. Военный дневник. Том 3. В двух книгах. Книга первая (22.06.1941-30.09.1941)/ Пер. с нем. И. Глаголева; под ред. и с предисл. генерал-лейтенанта П. А. Жилина. М., 1971. С.101.

[2] Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.2. Начало. Книга 1. 22 июня — 31 августа 1941 года. М., 2000. С.612.

[3] Фролов М.И. Адольф Гитлер: «Ядовитое гнездо Петербург… должен исчезнуть с лица Земли»// Военно-исторический журнал. 2001, №9. С.25.

[4] Там же. С.26.

[5] Там же.

[6] Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.2. Начало. Книга 2. 1 сентября — 31 декабря 1941 года. М., 2000. С.538.

[7] Фролов М.И. Адольф Гитлер: «Ядовитое гнездо Петербург… должен исчезнуть с лица Земли»// Военно-исторический журнал. 2001, №9. С.26.

[8] Там же. С.26-27.

[9] Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия. 1941-1945. СПб.; Хельсинки, 2002. С.123.

[10] Там же. С.20.

[11] Там же. С.138.

[12] Там же. С.139.

[13] Гальдер Ф. Военный дневник. Т.2. (1.07.1940-21.06.1941)/Пер. с нем. И. Глаголева и Л. Киселёва; под ред. и с предисл. Д. Проэктора. М., 1969. С.108.

[14] Там же. С.306.

[15] Там же. С.307.

[16] Там же. С.343.

[17] Барышников В.Н. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну. 1940-1941 гг. СПб., 2003. С. 205.

[18] Гальдер Ф. Военный дневник. Т.2. С.429.

[19] Барышников В.Н. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну… С.231.

[20] Гальдер Ф. Военный дневник. Т.2. С.545-546.

[21] Там же. С.344.

[22] Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу: 1939-1941 гг. (Документы, факты, суждения). М., 2002. С.142.

[23] Барышников В.Н. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну… С.244.

[24] Ф. Л. Синицын. СССР и «лимитрофная зона» в 1939–1941 гг. // «Вопросы истории». — № 8, 2013. — С. 33–51.

[25] Сеппяля Х. Финляндия как оккупант в 1941-1944 годах// Север. 1995. №4-5. С.99.

[26] Широкорад А.Б. Северные войны России. М.; Минск, 2001. С.701-702.

[27] Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия… С.37.

[28] Там же. С.36.

[29] История второй мировой войны 1939-1945. Т.3. Начало войны. Подготовка агрессии против СССР. М., 1974. С.358-359.

[30] Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.2. Начало. Книга 1. С.12.

[31] Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия… С.45.

[32] Войонмаа В. Дипломатическая почта. С.40.

[33] Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия… С.47.

[34] Сеппяля Х. Финляндия как оккупант в 1941-1944 годах// Север. 1995. №4-5. С.100.

[35] Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия… С.99-100.

[36] Там же. С.104.