Я думаю, что для характеристики современного международного положения нет никакой необходимости учитывать все сколько-нибудь значительные факты, все без исключения особенности нынешней международной действительности. Для этого необходимо учесть лишь основные, решающие моменты современности. В настоящее время таких моментов имеется, по-моему, три:

а) наступление “эры” буржуазно-демократического “пацифизма”;

б) вмешательство Америки в дела Европы и лондонское соглашение Антанты о репарациях;

в) усиление левых элементов в рабочем движении Европы и рост международного удельного веса Советского Союза.

Рассмотрим эти основные моменты.

1. Полоса буржуазно-демократического “пацифизма”

Антанта оказалась бессильной справиться с результатами своих военных побед. Побить Германию и окружить Советский Союз удалось ей вполне. Составить план [c.280] ограбления Европы ей также удалось. Об этом говорят бесчисленные конференции и договоры государств Антанты. Но выполнить план ограбления она оказалась бессильной. Почему? Потому, что слишком велики противоречия между странами Антанты. Потому, что не удалось и не удастся им сговориться о дележе награбленного. Потому, что сопротивление стран, подлежащих ограблению, становится все более серьезным. Потому, что осуществление плана ограбления чревато военными столкновениями, а массы воевать не хотят. Теперь ясно для “всех”, что лобовая империалистическая атака на Рур, рассчитанная на изничтожение Германии, оказалась опасной для самого же империализма. Ясно также и то, что откровенно империалистическая политика ультиматумов, рассчитанная на изоляцию Советского Союза, дает лишь обратные результаты. Создалась такая обстановка, что Пуанкаре и Керзон, служа империализму верой и правдой, обостряли тем не менее своей “работой” растущий кризис в Европе, вызывали отпор масс против империализма, толкали массы на революцию. Отсюда неизбежность перехода буржуазии от политики лобовой атаки к политике компромиссов, от империализма открытого к империализму прикрытому, от Пуанкаре и Керзона к Макдональду и Эррио. Грабить мир без прикрытия стало небезопасно. Рабочая партия в Англии и левый блок во Франции [59] должны прикрыть наготу империализма. В этом источник “пацифизма” и “демократизма”.

Иные думают, что буржуазия пришла к “пацифизму” и “демократизму” не от нужды, а по доброй воле, по свободному, так сказать, выбору. При этом предполагается, что буржуазия, разбив рабочий класс в [c.281] решающих боях (Италия, Германия), почувствовала себя победительницей и теперь она может позволить себе “демократизм”. Иначе говоря, пока шли решающие бои, буржуазия нуждалась в боевой организации, в фашизме, теперь же, когда пролетариат разбит, буржуазия не нуждается больше в фашизме и она может заменить его “демократизмом”, как лучшим методом закрепления своей победы. Отсюда делается тот вывод, что власть буржуазии упрочилась, “эру пацифизма” нужно считать длительной, а революцию в Европе – отложенной в дальний ящик.

Это предположение совершенно неправильно.

Во-первых, неверно, что фашизм есть только боевая организация буржуазии. Фашизм не есть только военно-техническая категория. Фашизм есть боевая организация буржуазии, опирающаяся на активную поддержку социал-демократии. Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма. Нет основания предположить, что боевая организация буржуазии может добиться решающих успехов в боях или в управлении страной без активной поддержки социал-демократии. Столь же мало оснований думать, что социал-демократия может добиться решающих успехов в боях или в управлении страной без активной поддержки боевой организации буржуазии. Эти организации не отрицают, а дополняют друг друга. Это не антиподы, а близнецы. Фашизм есть неоформленный политический блок этих двух основных организаций, возникший в обстановке послевоенного кризиса империализма и рассчитанный на борьбу с пролетарской революцией. Буржуазия не может удержаться у власти без наличия такого блока. Поэтому было бы ошибочно думать, что “пацифизм” [c.282] означает ликвидацию фашизма. “Пацифизм” в нынешней обстановке есть утверждение фашизма с выдвижением на первый план его умеренного, социал-демократического крыла.

Во-вторых, неверно, что решающие бои были уже, что пролетариат был разбит в этих боях, что буржуазная власть ввиду этого упрочилась. Решающих боев не было еще хотя бы потому, что не было массовых действительно большевистских партий, способных привести пролетариат к диктатуре. Без таких партий решающие бои за диктатуру в условиях империализма невозможны. Решающие бои на Западе еще предстоят. Были лишь первые серьезные атаки, отбитые буржуазией, первая серьезная проба сил, показавшая, что пролетариат еще не в силах свергнуть буржуазию, а буржуазия уже не в силах сбросить со счетов пролетариат. И именно потому, что буржуазия уже не в силах поставить на колени рабочий класс, она оказалась вынужденной отказаться от лобовой атаки, пойти на обходные пути, пойти на компромиссы, прибегнуть к “демократическому пацифизму”.

Наконец, неверно и то, что “пацифизм” является признаком силы, а не слабости буржуазии, что из “пацифизма” должно получиться упрочение власти буржуазии, отсрочка революции на неопределенный срок. Современный пацифизм означает приход к власти, прямой или косвенный, партий II Интернационала. Но что значит приход к власти партий II Интернационала? Это значит неизбежное их саморазоблачение, как лакеев империализма, как изменников пролетариата, ибо правительственная практика этих партий может привести лишь к одному результату: к их политическому [c.283] банкротству, к росту противоречий внутри этих партий, к их разложению, распаду. Но разложение этих партий ведет к неминуемому разложению власти буржуазии, ибо партии II Интернационала являются опорой империализма. Могла ли пойти буржуазия на этот рискованный опыт с пацифизмом без особой нужды, по доброй воле? Конечно, нет! За период после империалистической войны буржуазия второй раз проделывает опыт с пацифизмом: первый раз – непосредственно после войны, когда революция, казалось, стучалась в двери, и второй раз – в настоящее время, после рискованных опытов Пуанкаре и Керзона. Кто решится отрицать, что это метание буржуазии от пацифизма к оголтелому империализму и обратно не может пройти даром для империализма, что оно вышибает из обычной обывательской колеи миллионные массы рабочих, что оно втягивает в политику самые отсталые слои пролетариата, что оно облегчает их революционизирование? Конечно, “демократический пацифизм” не есть еще керенщина, ибо керенщина предполагает двоевластие, развал буржуазной власти и зарождение основ власти пролетарской. Но что пацифизм означает величайшую раскачку народных масс, их втягивание в политику, что пацифизм расшатывает буржуазную власть и подготовляет почву для революционных встрясок, – в этом едва ли можно сомневаться. И именно поэтому пацифизм должен привести не к упрочению, а к ослаблению буржуазной власти, не к отсрочке революции на неопределенный срок, а к ее ускорению.

Из этого, конечно, не следует, что пацифизм не представляет серьезной опасности для революции. Пацифизм ведет к подрыву основ буржуазной власти, он [c.284] подготавливает условия, благоприятные для революции. Но пацифизм может привести к таким результатам лишь против воли самих “пацифистов” и “демократов”, лишь при энергичной разоблачательской работе коммунистических партий насчет империалистической и контрреволюционной природы пацифистско-демократической власти Эррио – Макдональда. Что же касается воли самих пацифистов и демократов, что касается политики самих империалистов, то они, идя на пацифизм, преследуют лишь одну цель: обмануть массы звонкими фразами о мире для того, чтобы подготовить новую войну, ослепить их блеском “демократизма” для того, чтобы утвердить диктатуру буржуазии, усыпить массы шумихой о “суверенных” правах наций и государств для того, чтобы тем успешнее подготовить интервенцию в Китае, резню в Афганистане и в Судане, расчленение в Персии, околпачить их широковещательной болтовней о “дружеских” отношениях с Советским Союзом, о тех или иных “договорах” с Советской властью для того, чтобы тем теснее связаться с вышибленными из России контрреволюционными заговорщиками на предмет бандитских выступлений в Белоруссии, на Украине, в Грузии. Пацифизм нужен буржуазии для маскировки. В этой маскировке – главная опасность пацифизма. Добьется ли буржуазия своей цели обмана народа – это зависит от энергии разоблачательской работы компартий Запада и Востока, от их умения срывать маску с империалистов в пацифистском облачении. Несомненно, что события и практика будут работать в этом отношении на коммунистов, вбивая клин между пацифистскими словами и империалистскими делами демократических прислужников капитала. Долг [c.285] коммунистов – не отставать от событий и безжалостно разоблачать каждый шаг, каждый акт прислужничества империализму и измены пролетариату со стороны партий II Интернационала.

2. Вмешательство Америки в дела Европы и лондонское соглашение Антанты о репарациях

Лондонская конференция Антанты [60] является наиболее полным выражением лживого, фальшивого буржуазно-демократического пацифизма. Если приход к власти Макдональда – Эррио и шумиха об “установлении нормальных отношений” с Советским Союзом должны были прикрыть и замаскировать ожесточенную борьбу классов в Европе и смертельную вражду буржуазных государств к Советскому Союзу, то соглашение Антанты в Лондоне должно прикрыть и замаскировать отчаянную борьбу Англии и Франции за гегемонию в Европе, возрастающее противоречие между Англией и Америкой в борьбе за господство на мировом рынке, нечеловеческую борьбу германского народа против гнета Антанты. Нет больше войны между классами, конец революции, теперь можно будет кончить дело сотрудничеством классов, – вопят Макдональды и Ренодели. Нет больше борьбы между Францией и Англией, между Америкой и Англией, между Германией и Антантой, конец войне, теперь можно будет кончить дело всеобщим миром во главе с Америкой, – вторят им друзья по лондонскому соглашению и братья по измене делу рабочего класса, социал-демократические герои пацифизма. [c.286]

Что же, однако, произошло на лондонской конференции Антанты?

До лондонской конференции репарационный вопрос решался Францией самостоятельно, более или менее независимо от “союзников”, ибо Франция имела в репарационной комиссии обеспеченное большинство. Оккупация Рура служила средством хозяйственной дезорганизации Германии и гарантией того, что Франция получит от Германии репарационные платежи, уголь и кокс для французской металлургии, химические полуфабрикаты и краски для французской химической промышленности и беспошлинный ввоз эльзасских текстильных фабрикатов в Германию. План был рассчитан на создание материальной базы для военной и экономической гегемонии Франции в Европе. Но план этот, как известно, не удался. Метод оккупации привел лишь к обратным результатам. Ни платежей, ни поставок натурой в сколько-нибудь удовлетворительных размерах Франция не получила. Наконец, сам автор оккупации, Пуанкаре, оказался выброшенным за борт за его откровенно империалистическую политику, чреватую новой войной и революцией. Что касается гегемонии Франции в Европе, то она оказалась неудавшейся не только потому, что метод оккупации и откровенного грабежа исключал возможность хозяйственной смычки между французской и германской промышленностью, но и потому, что Англия была решительно против такой смычки, ибо Англия не могла не знать, что соединение германского угля с французским металлом не может не подорвать английскую металлургию.

Что же дала взамен всего этого лондонская конференция Антанты? [c.287]

Во-первых, конференция отвергла путь самостоятельного решения вопросов репараций со стороны Франции, признав, что конфликтные вопросы должны решаться в последнем счете арбитражной комиссией из представителей Антанты во главе с представителями Америки.

Во-вторых, конференция отвергла оккупацию Рура и признала необходимость эвакуации, хозяйственной (немедленно) и военной (через год или раньше). Мотивы: оккупация Рура на данной стадии опасна с точки зрения политического состояния Европы и неудобна с точки зрения организованного и систематического грабежа Германии. А что Антанта собирается грабить Германию основательно и систематически, – в этом едва ли может быть какое-либо сомнение.

В-третьих, отвергнув интервенцию военную, конференция вполне одобрила интервенцию финансово-хозяйственную, признав:

а) необходимость создания эмиссионного банка в Германии, подконтрольного специальному иностранному комиссару;

б) переход в частные руки государственных железных дорог, управляемых под контролем специального иностранного комиссара;

в) создание так называемого “переводного комитета” из представителей союзников, сосредоточивающего в своих руках все репарационные платежи в германской валюте, финансирующего германские поставки натурой из платежных сумм, могущего вкладывать некоторые суммы репарационных платежей (в случае нецелесообразности их перевода во Францию) в германскую промышленность и имеющего, таким образом, полную [c.288] возможность держать в своих руках денежный рынок Германии.

Едва ли нужно доказывать, что это есть превращение Германии в колонию Антанты.

В-четвертых, конференция признала за Францией право принудительного получения от Германии угля и химических продуктов в продолжение известного периода времени, но она тут же оговорилась, что за Германией остается право обращаться в арбитражную комиссию с требованием сокращения количества или даже прекращения этих принудительных платежей натурой. Тем самым она свела права Франции к нулю или почти к нулю.

Если ко всему этому добавить заем Германии в 800 миллионов марок, покрываемый английскими и главным образом американскими банкирами, если принять далее во внимание, что на конференции командовали банкиры, прежде всего, американские банкиры, то картина получится законченная: от французской гегемонии остались рожки да ножки, вместо гегемонии Франции получилась гегемония Америки.

Таковы итоги лондонской конференции Антанты.

Иные думают, на этом основании, что отныне противоречия интересов внутри Европы должны поблекнуть перед лицом гегемонии Америки; что Америка, заинтересованная в вывозе капитала в Европу, сумеет посадить европейские страны на паек и заставит их сидеть смирно во славу обогащения своих банкиров; что мир в Европе, правда принудительный, можно считать ввиду этого более или менее обеспеченным, на более или менее продолжительный период. Это предположение совершенно неправильно. [c.289]

Во-первых, конференция решала вопрос о Германии без хозяина, без германского народа. Можно, конечно, “планировать” превращение Германии в завзятую колонию. Но пытаться превратить на деле в колонию такую страну, как Германия, теперь, когда даже отсталые колонии с трудом приходится удерживать в повиновении, – это значит заложить мину под Европу.

Во-вторых, конференция несколько отодвинула назад слишком выдвинувшуюся вперед Францию, ввиду чего естественно получился фактический перевес Англии в Европе. Но думать, что Франция может помириться с перевесом Англии, – значит не считаться с фактами, не считаться с логикой вещей, которая обычно оказывается сильнее всякой иной логики.

В-третьих, конференция признала гегемонию Америки. Но американский капитал заинтересован в финансировании франко-германской промышленности, в наиболее рациональном ее использовании, например, в духе комбинации французской металлургии с германской угольной промышленностью. Едва ли можно сомневаться в том, что американский капитал использует свои преимущества в этом именно, наиболее выгодном для него, направлении. Но думать, что Англия помирится с таким положением, – значит не знать Англии, не знать того, до чего дорожит Англия интересами своей металлургической промышленности.

Наконец, Европа не есть изолированная страна, она связана со своими колониями, она живет соками этих колоний. Думать, что конференция может что-либо изменить к “лучшему” в отношениях между Европой и колониями, что она может задержать или замедлить развитие противоречий между ними, – значит верить в чудеса. [c.290]

Какой же из этого вывод?

Вывод один: конференция в Лондоне не разрешила ни одного из старых противоречий в Европе, но зато она дополнила их новыми противоречиями, противоречиями между Америкой и Англией. Несомненно, что Англия по-старому будет углублять антагонизм между Францией и Германией для того, чтобы обеспечить свое политическое преобладание на континенте. Несомненно, что Америка, в свою очередь, будет углублять антагонизм между Англией и Францией для того, чтобы обеспечить свою гегемонию на мировом рынке. Мы уже не говорим о глубочайшем антагонизме между Германией и Антантой.

Мировые события будут определяться этими антагонизмами, а не “пацифистскими” речами висельника Юза и велеречивого Эррио. Закон о неравномерном развитии империалистических стран и неизбежности империалистических войн остается теперь в силе больше, чем когда бы то ни было. Лондонская конференция лишь маскирует эти антагонизмы для того, чтобы заложить новые предпосылки для их небывалого обострения.

3. Усиление революционных элементов в рабочем движении Европы.

Рост международной популярности Советского Союза

Одним из вернейших признаков неустойчивости “пацифистско-демократического режима”, одним из несомненнейших признаков того, что сам этот “режим” является пеной на поверхности от глубочайших революционных процессов, происходящих в недрах [c.291] рабочего класса, – нужно считать решительную победу революционного крыла в компартиях Германии, Франции, России, рост активности левого крыла в английском рабочем движении и, наконец, рост популярности Советского Союза среди трудящихся масс Запада и Востока.

Компартии на Западе развиваются в своеобразных условиях. Во-первых, они неоднородны по составу, ибо они образовались из бывших социал-демократов, прошедших старую школу, и из молодых членов партии, не имеющих еще достаточного революционного закала. Во-вторых, кадры там не чисто большевистские, ибо на ответственных постах стоят выходцы из других партий, не успевшие еще порвать окончательно с социал-демократическими пережитками. В-третьих, они имеют перед собой такого опытного противника, как прошедшая огонь и медные трубы социал-демократия, все еще представляющая огромную политическую силу в рядах рабочего класса. Наконец, они имеют против себя такого могучего врага, как европейская буржуазия с ее испытанным государственным аппаратом, с ее всесильной прессой. Думать, что такие компартии способны опрокинуть “с сегодня на завтра” европейский буржуазный строй, – значит жестоко заблуждаться. Поэтому очередная задача состоит в том, чтобы сделать компартии Запада действительно большевистскими, выковать в них настоящие революционные кадры, способные перестроить всю партийную практику в духе революционного воспитания масс, в духе подготовки революции.

Так обстояло дело с компартиями Запада еще в недавнем прошлом. Но в последнее полугодие дело [c.292] начинает меняться к лучшему. Последнее полугодие замечательно в том отношении, что оно дает коренной перелом в жизни компартий Запада в смысле ликвидации социал-демократических пережитков, в смысле большевизации партийных кадров, в смысле изоляции оппортунистических элементов.

Какую опасность могут представить для революции социал-демократические пережитки в компартиях, – это с очевидностью вскрылось в печальном опыте с Саксонским рабочим правительством [61], когда оппортунистические лидеры попытались превратить идею единого фронта, как средство революционной мобилизации и организации масс, в метод социал-демократических парламентских комбинаций. Это был поворотный пункт, открывший глаза партийным массам и поднявший их против оппортунистических вождей.

Вторым вопросом, подорвавшим авторитет правых лидеров и выдвинувшим на сцену новых, революционных вождей, нужно считать так называемый “русский” вопрос, т.е. дискуссию в РКП(б). Известно, что группа Брандлера в Германии и группа Суварина [62] во Франции решительно поддержали оппортунистическую оппозицию в РКП(б) против основных кадров РКП(б), против ее революционного большинства. Это был вызов революционным рабочим массам Запада, определенно сочувствующим Советской власти и ее руководителю – РКП(б). Это был вызов партийным массам и революционному крылу компартий Запада. Не удивительно, что вызов этот кончился полным разгромом групп Брандлера и Суварина. Не удивительно, что дело это нашло свой отклик во всех остальных компартиях Запада. Если к этому добавить факт полной изоляции оппортунистического [c.293] течения в РКП(б), то картина получится законченная. V конгресс Коминтерна [63] лишь закрепил победу революционного крыла в основных секциях Коминтерна.

Несомненно, что ошибки оппортунистических вождей сыграли значительную роль в деле ускорения большевизации компартий Запада. Но столь же несомненно и то, что тут действовали и другие, более глубокие причины: успешное наступление капитала за последние годы, ухудшение жизненных условий рабочего класса, наличие громадной армии безработных, состояние общей экономической неустойчивости капитализма, нарастание революционного возмущения среди широких рабочих масс. Рабочие идут к революции, и они хотят иметь революционных вождей.

Итог. Процесс окончательного оформления действительно большевистских партий на Западе, представляющих опору грядущей революции в Европе, – начался. Таков итог последнего полугодия.

* * *

Еще более тяжелы и своеобразны условия развития профессиональных союзов на Западе.

Во-первых, они узки по своей “испытанной” цеховой практике и враждебны социализму, ибо, возникши раньше социалистических партий и развившись без их помощи, они привыкли кичиться своей “независимостью”, цеховые интересы ставят выше классовых интересов и ничего, кроме “копейки на рубль”, признавать не хотят.

Во-вторых, они консервативны по духу и враждебны ко всяким революционным начинаниям, ибо они имеют [c.294] во главе старую, продажную, подкармливаемую буржуазией профсоюзную бюрократию, всегда готовую отдать профсоюзы в услужение империализму.

Наконец, они, эти профсоюзы, будучи объединены вокруг амстердамских реформистов, представляют ту самую многомиллионную армию реформизма, на которую опирается современный капиталистический строй.

Конечно, кроме амстердамских реакционных союзов существуют еще союзы революционные, примыкающие к Профинтерну [64]. Но, во-первых, значительная часть революционных союзов, не желая учинять раскол в профдвижении, остается в составе Амстердамского объединения [65], подчиняясь дисциплине последнего; во-вторых, в решающих странах Европы (Англия, Франция, Германия) амстердамцы все еще представляют большинство рабочих. Не следует забывать, что Амстердам объединяет не менее четырнадцати миллионов профессионально организованных рабочих. Думать о том, что можно будет добиться в Европе диктатуры пролетариата против воли этих миллионов рабочих, – значит жестоко заблуждаться, сойти с почвы ленинизма, обречь себя на неминуемое поражение. Поэтому задача состоит в том, чтобы завоевать эти миллионные массы на сторону революции и коммунизма, освободить их из-под влияния реакционной профсоюзной бюрократии или, по крайней мере, добиться того, чтобы они заняли в отношении коммунизма позицию благожелательного нейтралитета.

Так обстояло дело до последнего времени. Но в последние годы картина начинает меняться к лучшему. Родиной замкнутых и реакционных профсоюзов является [c.295] Англия, бывшая некогда промышленно-капиталистическим гегемоном на мировом рынке. Падение этой монополии связывается с развитием финансового капитала, характеризующегося борьбой ряда крупнейших стран за колониальную монополию. Империалистическая фаза капитализма несет с собой расширение территории для узких реакционных профсоюзов, но она же суживает материальную базу их, ибо империалистская сверхприбыль является объектом борьбы ряда стран, а колонии все менее склонны оставаться в роли колоний. Не следует также забывать, что война значительно подорвала производство Европы. Известно, что общая сумма производства Европы составляет ныне не более 70% довоенного производства. Отсюда сокращение производства и успешное наступление капитала на рабочий класс. Отсюда сокращение заработной платы, фактическая отмена 8-часового рабочего дня и ряд неудачных забастовок обороны, лишний раз демонстрировавших измену профсоюзной бюрократии рабочему классу. Отсюда колоссальная безработица и рост недовольства рабочих реакционными профсоюзами. Отсюда идея единого фронта в области экономической борьбы рабочего класса и план объединения двух профсоюзных Интернационалов в единый Интернационал, способный организовать отпор капиталу. Речи реформистов на венском конгрессе Амстердамского Интернационала (июнь 1924 г.) о переговорах с “русскими” союзами и призыв английских профсоюзов на конгрессе тред-юнионов (начало сентября 1924 г.) к единству профессиональных союзов являются лишь отражением растущего напора масс на реакционную профсоюзную бюрократию. Самым замечательным во всем этом нужно [c.296] считать тот факт, что именно английские союзы, являющиеся гнездом консерватизма и основным ядром Амстердама, берут на себя почин в деле объединения реакционных и революционных профсоюзов. Появление левых элементов в английском рабочем движении – это вернейший показатель, говорящий о том, что “у них там”, в Амстердаме, не все благополучно.

Иные думают, что кампания об объединении союзов необходима именно теперь потому, что в Амстердаме появились левые элементы, которых безусловно нужно поддержать всеми силами, всеми средствами. Это неверно, или – точнее – это верно лишь отчасти. Дело в том, что компартии на Западе становятся массовыми организациями, они превращаются в настоящие большевистские партии, они растут и идут к власти вместе с ростом недовольства широких рабочих масс, что дело, стало быть, идет к пролетарской революции. Но свергнуть буржуазию нельзя, не лишив ее опоры в лице реакционного Амстердама, завоевать диктатуру нельзя, не завоевав эту буржуазную цитадель в Амстердаме на сторону революции. Но сделать это односторонней работой извне нельзя. Добиться этой цели в данный момент можно будет лишь комбинированной работой изнутри и извне по линии обеспечения единства профдвижения. Вот почему вопрос об объединении союзов и вхождении в международные производственные объединения становится вопросом животрепещущим. Поддержать и толкать вперед левых, конечно, следует. Но действительная поддержка левых может получиться лишь в том случае, если знамя революционных союзов не будет свернуто, если реакционных лидеров Амстердама будут бичевать за их измену и раскольничество, если левых лидеров [c.297] будут критиковать за их половинчатость и нерешительность в борьбе с реакционными лидерами. Только такая политика может подготовить действительное объединение профсоюзов. В противном случае может получиться такая же картина, какая получилась в октябре прошлого года в Германии, когда левая группа Леви [66] была с успехом использована реакционной правой социал-демократией для окружения германских революционных рабочих.

* * *

Наконец, о росте популярности Советского Союза среди народов буржуазных государств. Может быть, самым верным показателем неустойчивости “пацифистско-демократического режима” следует считать тот несомненный факт, что влияние и авторитет Советского Союза среди трудящихся масс Запада и Востока не только не ослабевает, а, наоборот, растет из года в год, из месяца в месяц. Речь идет не о том, что Советский Союз получает “признание” в ряде буржуазных государств. Сама по себе это “признание” не представляет еще чего-либо особенного, ибо оно диктуется, во-первых, потребностями капиталистической конкуренции буржуазных стран, стремящихся занять “свое место” на рынке Советского Союза, во-вторых, – “программой” пацифизма, требующего установления “нормальных отношений” с Советской страной, подписания хотя бы какого-нибудь “договора” с Советским Союзом. Речь идет о том, что нынешние “демократы” и “пацифисты” побили своих буржуазных конкурентов на парламентских выборах благодаря платформе “признания” Советского Союза, что Макдональды и Эррио пришли к власти и могут остаться у власти благодаря, между прочим, [c.298] тому, что они блудят языком о “дружбе с Россией”, что авторитет этих “демократов” и “пацифистов” является отраженным светом от авторитета Советской власти среди народных масс. Характерно, что даже такой всем известный “демократ”, как Муссолини, считает нужным щегольнуть нередко перед рабочими своей “дружбой” с Советской властью. Не менее характерно, что даже такие, всем известные, хапатели чужого добра, как нынешние правители Японии, не хотят обходиться без “дружбы” с Советским Союзом. Мы уже не говорим о колоссальном авторитете Советской власти среди народных масс Турции, Персии, Китая, Индии.

Чем объяснить этот небывалый авторитет и эту необычную популярность в народных массах чужих государств такой “диктаторской” и революционной власти, как власть Советская?

Во-первых, ненавистью рабочего класса к капитализму и его стремлением освободиться от него. Рабочие буржуазных государств сочувствуют Советской власти, прежде всего, как власти, свергшей капитализм. Представитель железнодорожников Англии, небезызвестный Бромлей, недавно сказал на конгрессе тред-юнионов:

“Капиталисты знают, что глаза рабочих всего мира устремлены на Россию и что если русская революция победит, то сознательные рабочие других стран спросят себя, – почему мы так же не можем уничтожить капитализм?”.

Бромлей, конечно, не большевик. Но то, что он сказал, это есть выражение чаяний и дум рабочих Европы. Ибо почему бы, в самом деле, не сбросить европейский капитализм, если “русские” вот уже седьмой год, с пользой для дела, обходятся без капиталистов? Вот где [c.299] источник громадной популярности Советской власти среди широких масс рабочего класса. Поэтому рост международной популярности Советского Союза означает рост ненависти рабочего класса всех стран к капитализму.

Во-вторых, ненавистью народных масс к войне и их стремлением разбить военные начинания буржуазии. Народные массы знают, что Советская власть первая открыла атаку против империалистической войны и, открыв атаку, подорвала войну. Народные массы видят, что Советский Союз является единственной страной, ведущей борьбу против новой войны. Они сочувствуют Советской власти потому, что она является знаменосцем мира между народами и верным оплотом против войны. Поэтому рост международной популярности Советской власти говорит о росте ненависти народных масс всего мира к империалистической войне и ее организаторам.

В-третьих, ненавистью угнетенных масс зависимых стран и колоний к игу империализма, их стремлением разбить его. Советская власть является единственной властью, разбившей цепи “отечественного” империализма. Советский Союз является единственной страной, строящей свою жизнь на началах равенства и сотрудничества наций. Советское правительство является единственным в мире правительством, отстаивающим до конца единство и независимость, свободу и суверенность Турции и Персии, Афганистана и Китая, колониальных и зависимых стран всего мира. Угнетенные массы сочувствуют Советскому Союзу потому, что они видят в нем союзника в деле освобождения от империализма. Поэтому рост международной популярности [c.300] Советской власти означает рост ненависти угнетенных народов всего мира к империализму.

Таковы факты.

Едва ли можно сомневаться, что эти три ненависти не послужат к укреплению “пацифистско-демократического режима” современного империализма.

На днях министр иностранных дел Америки, “пацифист” и колчаковец Юз, издал черносотенную декларацию против Советского Союза. Несомненно, что лавры Пуанкаре не дают спать Юзу. Но едва ли можно сомневаться в том, что черносотенно-пацифистская декларация Юза послужит лишь к дальнейшему усилению влияния и авторитета Советского Союза среди трудящихся масс всего мира.

Таковы основные моменты, характеризующие нынешнее международное положение.

“Большевик” № 11,

20 сентября 1924 г.

Подпись: И. Сталин

[c.301]

Акционерное общество - форма централизации капитала и вместе с тем основная организационная форма капиталистических предприятий. Акционерные общества возникли ещё в период первоначального накопления капитала (английская Ост-Индийская компания в 1600 году и голландская Ост-Индийская компания в 1602 году), получили широкое распространение в эпоху промышленного капитализма и стали господствующей формой капиталистических предприятий и главной формой капиталистической монополий в эпоху империализма. С развитием капиталистического способа производства тенденция ко всё большему расширению предприятий сталкивается с ограниченностью капиталов, которые принадлежат отдельным капиталистам. Организация новых предприятий требует громадных вложений в основной капитал в масштабах, значительно превышающих как собственный капитал отдельного капиталиста, так и те заёмные средства, которые он может привлечь. Акционерное общество объединяет индивидуальные капиталы капиталистов-пайщиков (акционеров) в один ассоциированный капитал. В результате громадной централизации капитала в акционерном обществе становится возможной организация крупных предприятий, требующих таких капитальных вложений, которые не по силам отдельным капиталистам. «Мир, - указывает Маркс, - до сих пор оставался бы без железных дорог, если бы приходилось дожидаться пока накопление не доведет некоторые отдельные капиталы до таких размеров, что они могли бы справиться с постройкой железной дороги. Напротив, централизация посредством акционерных обществ достигла этого как бы по одному мановению руки».

Акционерное общество раньше всего становится господствующей формой капиталистического предприятия в области железнодорожного транспорта и кредита (акционерные банки). По мере развития тяжёлой промышленности с высоким удельным весом основного капитала в совокупном капитале промышленных предприятий, по мере роста концентрации и монополизации промышленности акционерное общество становится господствующей формой крупного предприятия во всех отраслях капиталистического хозяйства. На основе развития акционерного общества создаётся широкая возможность сращивания банковского и промышленного капитала, возможность при помощи вывоза капитала широко внедряться в хозяйство других стран и так далее. Акционерное общество становится важнейшим орудием господства монополий в эпоху империализма. Юридически акционерное общества представляет собой объединение капиталистов-пайщиков (акционеров), которые пропорционально размерам своего участия в капитале акционерные общества имеют право на соответствующую долю в общем доходе акционерного общества. Материальную ответственность за деятельность акционерного общества они несут только в пределах своего участия. Эта так называемая ограниченная ответственность акционеров облегчает участие в акционерном обществе сотен и тысяч капиталистов и мелкой буржуазии. Акционерное общество является юридическим лицом со своими органами управления - общим собранием, правлением, ревизионной комиссией (иногда ещё наблюдательным советом). Высшим органом акционерного общества юридически является общее собрание акционеров. Апологеты империализма утверждают, будто акционерная форма ведёт к «демократизации» капитала. В действительности, как показал Владимир Ильич Ленин, «известная часть раздробленных, мелких акционеров не имеет на практике никакой возможности принимать участие в общих собраниях и так далее. «Демократизация» владения акциями, от которой буржуазные софисты и оппортунистические «тоже - социал-демократы» ожидают (или уверяют, что ожидают) «демократизации капитала», усиления роли и значения мелкого производства и тому подобное, на деле есть один из способов усиления мощи финансовой олигархии». В правлениях акционерного общества бесконтрольно хозяйничают представители банковских и промышленных монополий. Заправилы акционерного общества используют своё господствующее положение для присвоения значительной части предпринимательского дохода, сводя долю остальных акционеров и прибыли акционерное общество к величине, лишь немногим превышающей ссудный процент. При этом рядовые акционеры получают такой доход лишь в том случае, если прибыль акционерного общества высока. Когда же прибыль акционерного общества незначительна или имеется убыток, доход рядового акционера падает ниже ссудного процента или даже оказывается равным нулю. Акционерное общества используются кучкой магнатов финансового капитала для установления своего господства над огромными чужими капиталами и ограбления основной массы акционеров. Участие каждого акционера в акционерном обществе выражается во владении акциями. Акция представляет собой свидетельство на участие в определённой доле общего акционерного капитала. Это свидетельство выражено в одинаковых, обычно круглых суммах (например десять, или пятьдесят и так далее денежных единиц каждая акция) и даёт право на получение причитающейся на каждую акцию пропорциональной доли прибыли акционерного общества. Эта доля носит название дивиденда и выплачивается после утверждения годового отчёта и определения размеров дивиденда.

Акция может быть именная - с обозначением владельца - и акция на предъявителя, собственником который считается её держатель. Распространение, а затем и преобладание акции на предъявителя имело большое значение для развития акционерной формы предприятий. Возможность для отдельного капиталиста в любой момент ликвидировать своё участие в акционерном обществе путём продажи акций способствует огромной централизации капиталов в акционерном обществе. Реальный капитал не может быть извлечён из акционерного общества до его ликвидации. Титул же собственности на него в виде акции может сотни и тысячи раз переменить своего владельца. Акции всех сколько-нибудь крупных акционерных обществ являются объектом торговли на фондовой бирже. Акция превращается в своеобразный «товар», имеющий, кроме номинальной цены (обозначенной на ней), рыночную, или курсовую, цену. Курс акции, или рыночная, «биржевая» цена её, тем выше, чем больше приносимый ею доход. Но каждый постоянный доход в капиталистическом хозяйстве превращается в фиктивный капитал, то есть рассматривается как собственность на капитал, оцениваемый величиной ссудного процента (доход «капитализируется»). Отсюда и рыночная цена акции как одной из форм фиктивного капитала прямо пропорциональна доходу и обратно пропорциональна величине ссудного процента. Если по акции в сто долларов выплачен дивиденд в пятнадцать долларов, а ссудный процент в данное время равен пяти, то курс этой акции при прочих равных условиях будет равен пятнадцать умножить на сто разделить на пять равно триста долларов. В фазе промышленного подъёма прибыли капиталистических предприятий растут (а следовательно, повышается курс акций), во время кризисов и в начале депрессии прибыли резко падают или сменяются убытками (а следовательно, падает и курс акций). Основное движение курсов акций совпадает с движением промышленного цикла. Но помимо этой главной тенденции, курсы акций отдельных акционерных обществ испытывают значительные колебания также и под влиянием других причин. Усиленный спрос на те или иные акции может определяться не фактической повысившейся их доходностью, а ожидаемым её повышением, или, обратно, усиление предложения акций может быть вызвано слухами о неблагоприятном положении дел акционерного общества. Всякое изменение ссудного процента в ту или иную сторону, повседневные колебания спроса на акции и их предложения под влиянием состояния денежного рынка влекут за собой и повседневные колебания курса акций. Фактические хозяева и руководители крупных банков и промышленных монополий и тесно связанные с ними крупные биржевые спекулянты, зная действительное положение дел в соответствующих акционерных обществ и состояние денежного рынка, используют это для искусственного вздувания или снижения курса акций с целью получения огромных паразитических спекулятивных доходов за счёт капиталистов-рантье и для ограбления мелких держателей акций, которые втягиваются банками в биржевую спекуляцию. В фазе подъёма за счёт высоких прибылей и искусственного взвинчивания цены акций курс их сильно растёт, то есть раздуваются размеры фиктивного капитала. Во время биржевых крахов, сопутствующих экономическим кризисам, курсы акций резко подают. Магнаты финансового капитала скупают за бесценок упавшие в цене акции. Конечным результатом является дальнейшая централизация капитала.

Накануне экономического кризиса 1929 - 1933 годов курсы акций на нью-йоркской бирже были вздуты в четыре раза по с равнению с номиналом, а во время кризиса упали почти в восемь, а многое - в десять - двенадцать раз. Сотни тысяч рядовых акционеров потеряли своё состояние. За годы кризиса обанкротились десятки тысяч мелких предприятий и тысячи мелких банков. В то же время все важнейшие банки и промышленные монополии уцелели (многие из них с помощью громадных государственных субсидий), а власть финансовой олигархии - Морганов и Рокфеллеров, Дюпонов и Меллонов, её контроль над хозяйством США усилились. Распыление акций среди широкого круга крупных, средних и мелких капиталистов-рантье, которые не могут оказывать какого-либо влияния на дела акционерного общества, чрезвычайно облегчает узкому кругу заправил захват в свои руки акционерного общества. Количество акций, предъявляемых на общем собрании, редко превышает тридцати - сорока процентов их общего числа. Следовательно, количество акций, которые необходимо для получения большинства голосов на общем собрании (что носит название контрольного пакета акций), редко превышает пятнадцати - двадцати процентов. Крупные акционерные общества имеют, кроме того, возможность широко привлекать необходимые капиталы путём выпуска долгосрочных облигационных займов, что ещё более снижает необходимую для хозяйничания в акционерном обществе долю господствующей группы капиталистов в совокупном капитале акционерного общества. Помимо того, англо-американская практика выработала различного рода «юридические махинации», которые ещё больше снижают величину контрольного пакета акций, необходимого для господства в акционерном обществе. Значительная часть акций наделяется некоторыми мелкими привилегиями (обычно известные преимущества в смысле очерёдности получения дивиденда), но зато владельцы их лишаются права голоса. Так, в крупнейшей корпорации искусственного шёлка в США право голоса дают только две тысячи из выпущенных шестьсот тысяч акций. В результате подобных махинаций и распыления акций дом Моргана десятки лет бессменно хозяйничает в стальном тресте («Юнайтед стейтс стил корпорейшен»), владея только одним продуктом, а со всеми примыкающими к нему группами финансовой олигархии - четыре процента из акционерного капитала в один миллиард долларов, «принадлежащего» сто восемьдесят три тысячи акционеров. Существует и такое положение: меньшинству акций, сохраняемых за собой учредителями, присваивается почти такое же, или большее, число голосов, каким обладают все остальные владельцы огромного большинства акций. Подобные акции получили название плюральных, или «многоголосых». В тех капиталистических странах, где юридические махинации менее распространены (чем в США и Англии), фактические хозяева акционерных обществ обеспечивают себе контрольные пакеты путём скупки акций на бирже перед общим собранием или использования огромного количества акций, находящихся в залоге у крупных банков и беззастенчиво предъявляемых последними на общих собраниях акционеров без ведома владельцев акций, и тому подобное. Размещение акций среди денежных капиталистов при учреждении новых акционерных обществ, увеличении капиталов акционеров общества, финансовой реорганизации (так называемое оздоровление, или санирование, акционерного общества) производится крупнейшими банками. Их эмиссионно-учредительские операции становятся в эпоху империализма наиболее интенсивным методом сращивания банков и промышленности. В распоряжении крупнейших банков находятся ещё не реализованные ими акции. Под залог выпускаемых акций в целях быстрейшей их реализации банки открывают значительные кредиты их покупателям.

Банки широко и с большой выгодой спекулируют акциями на бирже. В итоге у банков сосредоточиваются крупные пакеты акций. Это позволяет магнатом финансового капитала, хозяйничающим в крупных банках, внедряться в другие акционерные общества, проводить своих ставленников в правления этих обществ, устанавливать личную унию между акционерными промышленными и транспортными предприятиями, крупными банками и так далее. Как показал Владимир Ильич Ленин, огромное значение для монополизации промышленности и банков, для крайнего усиления власти финансовой олигархии имеет так называемая система участий. Одни акционерные общества («общество-мать», или патронирующее общество) приобретают контрольные пакеты других обществ (дочерних), последние, в свою очередь, - третьих обществ и так далее. В результате группа крупнейших капиталистов, господствующая в акционерном обществе - материи с помощью своего контрольного пакета в пятнадцать - тридцать процентов всех акций, хозяйничает не только в первом, но и во во всей системе подчинённых ему обществ. Система участий в эпоху империализма и особенно в период общего кризиса капитализма чрезвычайно усиливается с помощью организации специальных контрольных обществ, или холдингов, то есть таких акционерных обществ, которые организуются специально для приобретения контрольных пакетов акций других акционерных обществ. Банковские и промышленные монополии организуют нередко целые пирамиды холдингов. Владея контрольным пакетом в один миллион доллар в возглавляющем пирамиду холдинге с трёх - пяти миллионов долларов акционерного капитала и три - пять миллиона долларов облигационных займов, группа монополистов может приобрести шесть - десять контрольных пакетов по один миллион долларов или же контрольный пакет в шесть - десять миллионов долларов дочернего холдинга с капиталом в три - пять раз больше контрольного пакета и так далее. Ярким примером такого холдинга может служить пирамида, построенная а 1920-х годах при поддержке Моргана его креатурой - Ван-Сверингенами и состоявшая из семи этажей. Верхние пять состояли из контрольных обществ, а два нижних - из акционерах железнодорожных предприятий со ста тысячами рабочих. Сумма капиталов всей пирамиды достигала три миллиарда долларов, а контролируемая сеть железных дорог - сорок пять километров. Сами Ван-Сверингены вложили в верхушечное общество один миллион долларов собственных средств. С развитием системы участий, формами промышленных и банковских монополий становятся не только юридически единые огромные акционерные общества, но и целые конгломераты формально независимых акционерных обществ, управляемых, тем не менее, из единого центра. Промышленные монополии в виде юридически единых огромных акционерных обществ представляют тресты. Монополии, не представляющие собой юридически единого целого и основанные на системе участие, образуют концерны. Крупнейшие промышленные, транспортные и банковские монополии, особенно в новейшее время, всё чаще имеют форму концернов, представляя собой в производственно-хозяйственном отношении такое же единое целое, как и тресты. Однако под фирмой концернов может скрываться и объединение разнородных промышленных и других акционерных предприятий, которые контролируются одной группой магнатов финансового капитала, присваивающей большую часть доходов этих предприятий. Концерн как форма монополизации промышленности и банков чрезвычайно удобен для финансовой олигархии и, в частности, позволяет обойти все законодательные ограничения, что играло особую роль в США (антитрестовское законодательство, запрещение банкам открывать филиалы за пределами своего штата).

«В Америке, - писал Владимир Ильич Ленин в 1916-м году двадцать шесть тысяч банков лилипутского калибра - и всё ни к чему!! Миллиардеры фактически царят и правят. Изменение законов ведёт лишь к изменению формы их господства». Распыление акций между тысячами владельцев, многообразные махинации и системы участий приводят к сосредоточению власти над экономикой в руках финансовой олигархии. Из двухсот огромных корпораций США в сто семьдесят восемь их фактическим хозяевам принадлежало ничтожное меньшинство акций. Наиболее яркое проявление экономической власти выражается в личной унии - сосредоточении в одних руках постов в правлениях десятков, а иногда сотен акционерных обществ. Так, компаньоны и наиболее доверенные лица дома Моргана занимают девяносто девять директорских постов в восьмидесяти девяти корпорациях и банках, а вместе с пятисот тридцати семи директорами последних представлены ещё в две тысячи сто семьдесят пять акционерных обществ. Сфера контроля Моргана оценивалась в 1930 году в семьдесят восемь миллиарда долларов, что составляло двадцать процентов активов всех акционерных обществ США. Один лишь Уиггин, президент крупнейшего в США Чайз-нэшонал банка (в котором хозяйничает Рокфеллер), занимал шестьдесят директорских постов в крупных акционерных обществ. Только в пятнадцать крупнейших трестах и концернах директоры крупных американских банков занимали две тысячи девятьсот девяносто четыре места членов правлений. Большая разница между реальным капиталом, вложенным в предприятие акционерного общества, и курсовой ценой акций служит дополнительным источником обогащения для крупнейших капиталистов - учредителей акционерных обществ. Последние при учреждении акционерного общества выпускают акции по их курсовой стоимости, которые, как указывалось выше, значительно превышает реальный капитал, вложенный в акционерное общество. Разница между фиктивным и реальным капиталом, представляющая собой «капитализированный» предпринимательский доход, достаётся так называемым учредителям в виде учредительской прибыли. Последняя, являясь важнейшей формой присвоения предпринимательского дохода, далеко не исчерпывает все способы обогащения, открываемые акционерной формой предприятий для магнатов финансового капитала. Заправилы акционерного общества при увеличении капитала «своего» акционерного общества участвуют в выпуске новых акций, реализуемых обычно выше номинала, и вновь присваивают «учредительскую» прибыль. Увеличение сверхприбыли влечёт за собой рост курса акций, и заправилы акционерных обществ скупают акции в предвидении роста прибыли и продают их, когда курс их уже повысился, то есть занимаются спекуляцией акциями «своих» предприятий и всякими махинациями, практикуемыми на фондовой бирже. Они получают огромные оклады и ещё большее вознаграждение (танттемы) при распределении прибыли. Так, президент Американского табачного треста Хилл получал жалованье в сто шестьдесят три тысячи долларов, тантьему - в восемьсот сорок тысяч долларов и доход на новых акциях треста в тысячу сто семьдесят тысяч долларов (не считая «заработка» от биржевых спекуляций, который не поддаётся установлению). Заправилы акционерного общества широко практикуют фальсификацию публикуемых балансов, основной целью которой является сокрытие весьма значительной части прибыли путём создания скрытых резервов (то есть не видных на балансе). Эти резервы в подходящий момент путём всяких мошеннических махинаций перекачиваются в карманы фактических хозяев акционерных обществ.

Присвоение последними предпринимательского дохода значительно облегчается, когда дивиденд по так называемым привилегированным акциям ограничен предельным невысоким размером. В этом случае главная масса прибыли распределяется на обыкновенные акции, которыми обычно владеет господствующая в акционерном обществе группа капиталистов. Но поистине неограниченные возможности для махинаций финансовой олигархии создаёт система участий, которая «позволяет безнаказанно обделывать какие угодно тёмные и грязные дела и обирать публику, ибо руководители ,,общества-матери” формально, по закону, не отвечают за ,,общество-дочь”, которое считается ,,самостоятельным” и через которое можно всё ,,провести”» (Ленин, Сочинение, четвёртое издание, том двадцать второй, страница двести шестнадцатая). Каждое подконтрольное акционерное общество может вступать в любые юридически «законные» сделки с другими таким же «самостоятельным» акционерным обществом. Тем самым фактические хозяева концерна имеют возможность перекачивать прибыли из одних акционерных обществ в другие, где удобнее их присвоить, довести при этом некоторые из акционерных обществ искусственно до убытков, использовать эти обстоятельства для различных махинаций на бирже и так далее. Финансовая олигархия не ограничивается присвоением большей части предпринимательского дохода, юридически принадлежащей всей массе владельцев акций. Нередко учредители акционерных обществ даже не имеют в виду организацию нормально действующего предприятия, а только преследуют цель сбыть акции подороже легковерной «публике», пока не обнаружилось мошенничество учредителей и акционерное общество не обанкротилось. На акциях таких дутых акционерных обществ рантье полностью теряют вложенные в них денежные капиталы. В условиях капитализма нет ясной грани между дутыми акционерными обществами и такими, которые организованы для хозяйственной деятельности. Например, при открытии новых месторождений золота, нефти и других полезных ископаемых учредительская горячка начинается и искусственно поддерживается, когда ещё месторождение совершенно не разведано, и даже сами учредители не имеют уверенности, что их акционерное общество не окажется дутым. Но все потери падают на капиталистов-рантье. Бывший президент США, известный реакционер и политический ставленник Уолл-стрита, Герберт Гувер, первые двадцать лет своей «карьеры» потратил на сколачивание миллионного состояния путём учредительства акционерных предприятий горной промышленности. Один американский автор подсчитал, что на горных акционерных обществ, на которых разбогател Гувер, их акционеры потеряли триста двадцать два миллиона доллара. Это свидетельствует о том, что создание новых предприятий (учредительство акционерное общество) в капиталистическом хозяйстве неразрывно связано с безудержной спекуляцией и огромными паразитическими доходами также и за счёт более слабых капиталистов. Таким образом, развитие акционерного общество способствует централизации капитала и монополизации хозяйства, усиливает тем самым основное противоречие капиталистического способа производства - противоречие между общественным характером производства и частно капиталистической формой присвоения. Капитал получает в акционерном обществе «непосредственно форму общественного капитала (капитала непосредственно ассоциированных индивидуумов) в противоположность частному капиталу, а его предприятия выступают как общественные предприятия в противоположность частным предприятиям.

Это - упразднение капитала как частной собственности в границах самого капиталистического способа производства» (Маркс, Капитал, том третий страница четыреста сорок девятая). Но в то же время «экспроприация распространяется здесь с непосредственного производителя на самих капиталистов, мелких и средних… эта экспроприация в пределах самой капиталистической системы выражается в антагонистической форме, в форме присвоения общественной собственности немногими» (Маркс, там же, страницы четыреста пятьдесят вторая - четыреста пятьдесят третья). Следовательно, в акционерном обществе происходит лишь изменение форм частной собственности на орудия и средства производства; основное противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения воспроизводится здесь в новом, расширенном виде; резко усиливается паразитизм капитала. Развитие акционерных обществ способствует чрезвычайному усилению власти финансовой олигархии, и тем самым усилению эксплуатации рабочего класса и других слоёв трудящихся и обострению классовых противоречий. Развитие акционерных обществ доводит до крайнего предела отделение капитала-функции от капитала-собственности, делает капиталиста совершенно ненужным в производстве. Меняя лицо функционирующих и денежных капиталистов, акционерное общество суживает круг первых и в то же время способствует сильнейшему росту паразитического слоя рантье. «Переход крупных производственных предприятий и средств сообщения в руки акционерных компаний (и трестов) и в собственность государства доказывает ненужность буржуазии для этой цели. Все общественные функции капиталиста выполняются теперь наёмными служащими. Для самих капиталистов не осталось другой общественной деятельности, кроме загребания доходов, стрижки купонов и игры на бирже, где различные капиталисты отнимают друг у друга капиталы. Капиталистический способ производства, вытеснявший сперва рабочих, вытесняет теперь и самих капиталистов… в разряд излишнего населения» (Энгельс, Анти-Дюринг, страница, двести шестьдесят вторая). Магнаты финансового капитала выполняют лишь «функции» финансовых комбинаций и махинаций, направленных к присвоению максимальной доли прибавочной стоимости и к дополнительному ограблению не только трудящихся, но и средних слоёв буржуазии. Это одно из ярких проявлений паразитизма и загнивания капитализма на стадии империализма. Акционерная форма облегчает сращивание финансовой олигархии с государственным аппаратом и превращение его в аппарат финансовой олигархии. На почве вовлечения в «дела» финансовой олигархии высших государственных чиновников создаётся своеобразная личная уния последних с руководителями крупнейших акционерных обществ. Государственный чиновник не может быть членом правления акционерного общества, но нельзя лишить «свободного гражданина» его «естественного права» покупать акции и спекулировать на бирже. Морган неоднократно «продавал» по «своей цене» (близкой к номиналу) вновь выпускаемые акции, курс которых на бирже стоял в 1/2 - 2 раза выше подкупая таким образом «нужных людей»: крупных чиновников, сенаторов, лидеров демократической и республиканской партии. Переход с государственной службы на посты директоров и членов правлений крупнейших акционерных обществ совершается ко взаимной выгоде высших чиновников, генералов и магнатов финансового капитала: первые во много раз увеличивают свои жалованье и доходы, вторые широко используют в интересах монополий сохраняющиеся у их новых доверенных лиц связи в государственном аппарате.

Один из пяти крупнейших финансовых магнатов США, алюминиевый король и архимиллионер Меллон, при трёх президентах - Гардинге, Кулидже и Гувере - бессменно возглавлял министерство финансов США, посвятив свою деятельность снижению налогов с монополий. При президенте Трумэне важнейшие посты заняты не только ставленниками, но и виднейшими заправилами Уолл-стрита. Так, представители крупнейших монополий возглавляют министерство обороны. Министром финансов является банкир Снайдер. Глава банкирского дома Гарриман возглавлял министерство торговли, а затем вместе с Гофманом, президентом крупнейшей автомобильной монополии, возглавил «Администрацию по плану Маршала». Генералитет США формируется главным образом из людей «бизнеса», а по окончании войны занимает всё больше ведущих постов в гражданском правительственном аппарате или становится во главе монополий. После второй мировой войны генералам и адмиралам финансовая олигархия предоставила ведущие посты в крупнейших акционерных обществ важнейших отраслей экономики США. Финансовая олигархия, всё теснее сращиваясь с государственной властью и военным аппаратом, определяет реакционную и агрессивную политику империалистических государств. Развитие акционерных обществ и в особенности системы участий играет огромную роль в вывозе капиталов и создании международных монополий. Система участий даёт огромные возможности финансовой олигархии внедряться в хозяйство других капиталистических стран: а) учреждать там дочерние акционерные общества, которые юридически являются местными, а не иностранными предприятиями; б) захватывать контроль над важнейшими акционерными обществами и над вложенными в них местными капиталами, в) легко обходить при этом всякие законодательные ограничения, существующие в странах импорта капиталов в отношении иностранцев, монополий и так далее. Для этого достаточно организовать в стране экспорта капиталов контрольное акционерное общество (холдинг), которое скупает и берёт в свой портфель контрольный пакет акций иностранного акционерного общества. Акционерное общество и система участий играют крупную роль в международных картелях, образуемых монополиями главных империалистических стран. В основе этих картелей лежат договорные соглашения о разграничении сбыта, ограничении размеров производства, обмене патентами или скупке и неприменении патентов и так далее. Соглашения подкрепляются взаимным участием в капиталах монополий или их дочерних акционерных обществ и в организации для маскировки соглашений совместных дочерних акционерных обществ как в своих, так и в третьих странах. Наиболее ярким примером таких отношений являлись сложные и замаскированные картельные связи американской нефтяной монополий Стандард Ойл оф Нью-Джерси с германской химической монополией Фарбениндустри. Как выяснилось в годы второй мировой войны, в результате этих связей в США были искусственно законсервированы всякие работы по гидрогенизации угля каучука, тогда как эти продукты в огромных масштабах производились Фарбениндустри. Совместные же дочерние акционерные общества нейтральных стран снабжали во время войны Фарбениндустри (как и другие германские монополии) важнейшими видами стратегического сырья. Подобную же антинациональную политику проводили и проводят монополии по производству вооружений, важнейшего стратегического развитие акционерного общества в важнейших капиталистических странах накануне первой и накануне второй мировой войны видно из следующих данных:

Числа (Число акционерных обществ (в

тысячах

) и Капитал (в

миллиард долларов

) Для 1914 года

• США (Число акционерных обществ): около трёхсот (тысяч)

• Великобритания (Число акционерных обществ): шестидесяти четырёх целых семи десятых (тысяч)

• Германия (Число акционерных

обществ

): пяти целых одной десятой (тысяч)

• Россия (Число акционерных обществ): одной целой девяти десятых (тысяч)

• Япония (Число акционерных обществ): семи целых нуля десятых (тысяч)

• США (Капитал): сведений нет

• Великобритания (Капитал): двенадцати целых одной десятой (миллиардов долларов)

• Германия (Капитал): шести целых девяти десятых (миллиардов долларов)

• Россия (Капитал): двух целых пяти десятых (миллиардов долларов)

• Япония (Капитал): нуля целых восьми десятых (миллиардов долларов)

Для 1935–1938 годов

• США (Число акционерных обществ): пятисот тридцати (тысяч)

• Великобритания (Число Акционерных

обществ

): ста пятидесяти трёх целых восьми десятых (тысяч)

• Германия (Число Акционерных обществ): пяти целых пяти десятых (тысяч)

• Япония (Число Акционерных обществ): двадцати трёх целых трёх десятых (тысяч)

• США (Капитал): ста двух целых тридцати одной сотой (миллиардов долларов)

• Великобритания (Капитал): тридцати целых нуля десятых (миллиардов долларов)

• Германия (Капитал): семи целых пяти десятых (миллиардов долларов)

• Япония (Капитал): четырёх целых нуля десятых (миллиардов долларов)

Акционерный капитал относится только к четырёхсот пятнадцати тысячам акционерных обществ.

Огромное большинство акционерных обществ в США являлось небольшими по размерам предприятиями - средний акционерный капитал одного торгового акционерного общества составлял пятьдесят тысяч долларов, в строительстве - пятьдесят тысяч долларов и только в промышленности превышал триста тысяч долларов. За этой большой раздробленностью на деле скрывалась огромная концентрация производства и централизация капитала. В 1939 году в промышленности США, кроме девяноста пяти тысяч акционерных обществ, имелось ещё восемьдесят девять тысяч единоличных предприятий. Однако доля акционерного общества в оборотах промышленности, транспорта, связи, энергетики и так далее составляла от девяносто до девяносто шести процентов и только в торговле опускалась до пятьдесят восьми процентов. Среди сотен тысяч акционерных обществ уже к 1909 году выделилось двести корпораций - гигантов, на которые падала одна треть всех активов соответствующих акционерных обществ, а к 1929 году сорок восемь процентов, в начале 1930 году - пятьдесят пять, из них три пятых контролировалось Морганом, Рокфеллером, Кун-Лебом, Дюпоном, Меллоном и ещё тремя группами финансовой олигархии. Одновременно в США идёт интенсивный процесс поглощения малых акционерных обществ крупными: только за 1940 - 1947 годов акционерных обществ с капиталами составил пять миллионов долларов поглотили до семидесяти процентов менее крупных акционерных обществ. По данным сенатской комиссии, за 1940 - 1947 годы две тысячи пятьсот ранее независимых фирм, капитал которых оценивался в пять тысяч двести миллионов долларов, исчезли в результате слияния. Двести пятьдесят концернов контролируют две трети производственной мощности страны. Тем не менее число акционерных обществ в США всё ещё весьма велико. Это обстоятельство, как и огромные размеры капиталов акционерных обществ в США, не в малой степени объясняется особо значительным развитием системы участий и холдингов для обхода законодательных ограничений и ради изощрённых махинаций финансовой олигархии. Это приводит к многократному дублированию самого фиктивного капитала. Помимо того, разбухание номинального капитала акционерного общество в США является результатом широкой практики «разводнения капиталов». Все эти обстоятельства, но в меньших масштабах, влияли на развитие акционерных обществ в Англии. В Германии же при меньшем распространении системы участия огромная централизация капитала нашла своё выражение в относительно небольшом числе акционерных обществ, но зато в среднем гораздо более крупных, чем акционерные общества в США и Англии. Акционерные общества в дореволюционной России сыграли крупную роль в централизации капитала и концентрации производства. Позднее, но относительно быстрое развитие капитализма при недостаточности внутреннего накопления ссудных капиталов привело к тому, что акционерные общества сразу заняли решающее место в ряде отраслей (металлургия, топливная промышленность, банки).

Большую роль в организации акционерного общества сыграл иностранный финансовый капитал, закрепивший за собой посредством этих акционерных обществ важные позиции в хозяйстве России. В России не было свободы учредительства акционерного общества, и организация новых акционерных обществ требовала в каждом случае правительственного разрешения. Эта так называемая концессионная система была в некоторых отраслях широко использована царским правительством для резкого ограничения учредительства акционерного общества, особенно на железнодорожном и водном транспорте, в банковом деле, отчасти в горной промышленности, что содействовало усилению темпов монополизации. Уступая значительно другим странам по числу акционерных обществ и размерам их капиталов, Россия имела высокие показатели концентрации акционерных обществ. Так, в 1919 году в США девяноста один и пять тысяч промышленных акционерных обществ составляли тридцать один и пять процентов всех предприятий (единоличных и акционерных) и вырабатывали восемьдесят семь и семь процентов их совокупной продукции. В России же в 1912 году, на семь лет раньше, на одну третию тысячу промышленных акционерных обществ, составлявших 5,3% всех фабрично-заводских предприятий, приходилось 60% всей продукции. Если общее число акционерных обществ в 1914 году было в Германии пять тысяч четыреста восемьдесят шесть с 17,3 миллиарда марок (около восьми миллиардов рублей), то в России в том же году было одна тысяча девятьсот семь акционерных обществ с капиталом в четыре целых и семь миллиардов рублей. Средняя величина акционерного капитала одного акционерного общества составляла в Германии одну тысячу четыреста пятьдесят пять рублей, а в России две тысячи четыреста семьдесят три тысячи рублей, то есть на семьдесят процентов выше. В России мало был распространён выпуск облигационных займов акционерного общества, кроме железнодорожных. Слабое развитие вплоть до первой мировой войны получила система участий. Последняя была использована в 1912 - 1913 годах крупными банками для организации нефтяного и табачного концернов. Шире применялась система участий английским и германским финансовым капиталом для внедрения в русскую промышленность (нефть, медь, золото, электропромышленность). В годы первой мировой войны накопление огромных военных сверхприбылей у буржуазии привело к небывалой ещё в России учредительской горячке и к погоне за акциями существующих акционерных обществ. На этой почве стали быстро развиваться система участий и создание концернов в разных отраслях промышленности. Русская финансовая олигархия, осваивая эту форму монополий, справляла накануне своей гибели оргию учредительства и самой разнузданной спекуляции. Акционерные общества (боевые товарищества) в СССР, организованные начальный период новой экономической политики, коренным образом отличались от капиталистических. Акционерные общества и представляли одну из форм управления советской промышленностью и торговлей. Они применялись, в основном, при организации государственных предприятий, в руководстве которыми необходимо было участие разных хозяйственных комиссариатов. К началу первой пятилетки акционерная форма утратила своё значение. С 1929 года по 1930 год начался процесс ликвидации акционерных обществ и реорганизации их в форму государственных объединений, трестов, торгов. Об акционерных обществ, которые после Великой Отечественной войны стали учреждаться СССР совместно со странами народной демократии для помощи в деле индустриализации и укрепления экономически независимости этих стран, смотри статью Смешанные межправительственные паритетные акционерные общества.

Большая Советская Энциклопедия 1951 год.

Подготовленно сообществом: Рабочий класс