– А? Что у нас?

– Работы привалило…

Стажер сонно потер глаза и уставился на приборы. Бессмысленно пошевелил губами, нахмурился.

– Я что-то проспал? Мы больше не мусорщики?

– Нет, – задумчиво тыкая пальцем в экран ответил Милтон.

– Может мы прилетели не туда?

– Туда.

– Но планета не мертвая. Там радиообмен, электромагнитные следы…

– Как будто бы да, – согласился Милтон.

– Возможно там люди живут…

– Да что ты?!

– Может это ошибка?

– Сынок, корпорация никогда не ошибается, – усмехнулся Милтон, потом добавил себе под нос – А если ошибается, то это не ее проблема.

– Что будем делать? – спросил стажер

– Спустимся, посмотрим поближе. Смущает меня эта облачность…

Милтон перевел корабль в стелс-режим и уверенно направился к поверхности. Он оказался прав, облака оказались радиоактивным пеплом, еще не осевшим после, очевидно, недавней войны.

– Уоу… – стажер впечатлился.

– Даже меня пробирает… – согласился Милтон рассматривая заиндевелые руины гигантского города, – Видишь движение на 100?

– Высылаю рой. – руки стажера шустро забегали по клавиатуре.

Сотни микроскопических дронов покинули свои гнезда в обшивке корабля и направились на изучение поверхности. Милтон и стажер внимательно смотрели на экраны.

Скоро картинка показала зловонную, явно зараженную чем-то, незамерзающую в ядерной зиме реку. А затем камера и вовсе нырнула в воду. Милтон и стажер всматривались до боли в глазах в зеленую муть.

– Роботы?

– Угу…

– Много!

– Угу…

Камера покинула мутную жиду вслед за роботом, выбравшимся из реки и скрытно двинувшимся в сторону руин гигантского жилого комплекса. А следом за первым роботом из той же реки выбирались десятки и сотни других.

– Куда они идут? – спросил стажер, – Что происходит?

– У меня есть предположение… Кажется я такое видел… Запусти еще рой, пусть разойдутся максимально широко.

– Есть.

Стажер едва успел что-то нажать на клавиатуре, как ночь прорезали яркие вспышки. Руины жилого комплекса ожили. Сотни стволов одновременно ударили по роботам выбиравшимся из реки. Те открыли ответный огонь. Завязался встречный бой.

– А! – понял стажер, – Восстание машин? Там люди в руинах?

– Тогда нам не велели бы утилизировать планету, – возразил Милтон, – В руинах тоже роботы.

– Эмм… – посмотрев на экран т убедившись в правоте старшего протянул стажер, – И почему роботы воюют с роботами, без людей?

В этот момент стали поступать данные с других камер. Везде примерно одно и то же, но в разных декорациях. В зданиях, в снежных пустошах, в подземельях, вообще везде роботы сражались с роботами.

– То есть люди устроили войну, поубивали друг-друга, а роботы остались и продолжают воевать? Поэтому нас прислали все почистить?

– Немножко сложнее, – вздохнул Милтон и указал на один из экранов, – Смотри.

Картинка показывала только что окончившуюся схватку роботов. Происходило это на открытой местности, посреди дня, поэтому стажер мог хорошо рассмотреть роботов. Они не очень-то напоминали солдат… Например он мог поклясться, что прямо на его глазах кустарно бронированная промышленная кофеварка вырвала из поверженного врага какой-то модуль и прилаживала к себе.

– А! Люди вымерли и роботы вынуждены драться за детали?

– Они могут их произвести, – отмахнулся Милтон, – Смотри правее.

Стажер послушно уставился в экран. Тепноь не на агрессивную кофеварку, а на… что-то вроде ходячей кровати. На плоского четырехногого робота два манипулятора укладывали… Что-то огромное и бесформенное.

– Это что? – не понял стажер, – Что за… Жижа…

– Это человек, – вздохнул Милтон, – Понял что тут произошло?

– Эмм… – стажер не хотел признаваться в том, что плохо изучил документацию.

– Сценарий Ф-31, – с упреком протянул Милтон, – Супертехнократия постепенно передает роботам все свои обязанности. Роботы готовят еду, гладят одежду, чистят зубы, выполняют вообще все. Человек просто… Ну не знаю, смотрит фильмы, общается в интернете. Все такое. Потом искуственный интеллект даже общается за человека. Все делают роботы. Люди перестают не только думать, но и размножаться. Даже инстинткты подавлены безостановочным подключением к развлекательным шоу и стимуляцией зон мозга.

– Ну не все же…

– Не все, – согласился Милтон, – Девяносто девять процентов. Остальные умные, амбициозные, богатые и вообще молодцы. Но вот с ними что-то и случилось. Не так уж важно что. Эпидемия, война, в которой элиты точечно уничтожили друг-друга. Да хоть просто вымерла вся эта элита от старости, радости, чего угодно. И остались вот эти ребята.

Милтон ткнул пальцем в экран. Стажер присмотрелся и кажется ему удалось увидеть намек на руки, среди складок жира. И вроде бы приросшие к телу виар очки.

– То есть ядерная война уничтожила элиты и…

– Не, думаю ядерную войну устроили роботы.

– Им-то зачем? – удивился стажер.

– Люди не размножаются, их становится все меньше. А все программы роботов настроены на обслуживание интересов людей. Их жизнь бессмысленна без хозяина.

– О черт! – сообразил стажер, – То есть они объединяются в армии и воюют друг с другом за людей!

– Это уже вряд ли можно назвать людьми, – вздохнул Милтон, – Но да.

На экране роботам удалось таки загрузить на ходячую кровать бесформенные жиры, подключенные к аппарату жизнеобеспечения. Орда роботов выстроилась в боевой порядок и двинулась в одном им известном направлении. Но камеры показывали, что им наперехват движется еще большая орда. Которой тоже нужен человек.

– Мда… – вздохнул стажер, – Надо все под ноль и заново терраформированием заниматься?

– Угу… Работы привалило.

Денис сонно покрутил головой, пытаясь понять, где они находятся. В плотном снегопаде можно было рассмотреть только фиолетовые ворота, в которые уткнулась машина.

— Где это мы? — сдался Денис.

— Приехали к деду, — пояснил Максим.

— У него разве не зеленые ворота?

— Ну, перекрасил, наверное.

В этот момент ворота дрогнули, и одна створка сдвинулась с места. В проеме возникла голова в ушанке. Пожилой мужчина щурился в свете фар.

— Дед! — обрадовался Денис и сразу же выскочил из машины.

Но тут же поскользнулся и упал в сугроб. Ничуть не расстроился и выскочил из него хохоча. Подскочил, кинулся к деду и крепко его обнял.

— Ты как, старый?!

— Ничего, ничего, — подслеповато щурясь и по-детски восторженно улыбаясь, ответил тот. — Ты вырос как, Денис!

— А ты подкачался, что ли? — отстранившись от деда и оценив его взглядом, спросил внук. — Следишь за собой, а? Кирилл Андреич-то еще о-го-го?

Оба повернулись на сдавленную ругань. Максим, вышедший из машины, поскользнулся и так же, как сын минуту назад, ухнул в сугроб.

— Вернись в машину и выйди как положено! — учительским тоном приказал ему Денис.

— А это кто?

Денис медленно повернулся и ошарашенно уставился на деда.

— Друг твой, что ли? — внимательно глядя на своего сына, спросил Кирилл Андреевич.

— Дед, ты чего? — похолодел Денис и посмотрел на отца, стряхивающего снег с пальто, как бы убеждаясь, что ничего не путает и реальность действительно такова, какой кажется, а заодно ища поддержки у старшего. — Это ж…

В этот момент Кирилл Андреевич сунул внуку за шиворот ком снега и захохотал.

— Опять купился!

— Да блин! — изгибаясь и пытаясь вытряхнуть снег, загундосил Денис. — Ну сколько можно-то?!

— Пап, тебе ж не пять лет! — бурчал себе под нос Максим, отряхивая пальто и подходя к Кириллу Андреевичу. — Что у тебя тут за каток?!

— А? — приложив руку к уху, переспросил дед.

— Да не глухой ты! — возмутился Максим. — Я больше на это не куплюсь!

— Чего вы так долго-то? Я думал, не успеете к Новому году.

— Да снегопад же, мы поворот проехали.

— Все, все! Потом расскажешь! Макс, давай из машины, что привезли, — командовал дед. — Денис, а ну отцу помоги!

Засуетились и через несколько минут собрались за столом. Кирилл Андреевич и Максим спешно накрывали холостяцкий стол. Магазинные салаты, нарезки, все быстро выставлялось на стол из пакетов. Денис поставил на стол разделочную доску с толсто нарезанными ломтями хлеба.

— За холодцом сгоняй, — велел ему дед.

— Куда? — не понял Денис.

— До деревни, ключи от снегохода в бушлате, — перекладывая салат из контейнера в тарелку, спокойно пояснил дед.

— А на самом деле?

— А на самом деле духовный материализм не позволит нам освободиться от привязанностей, — развел руками Кирилл Андреевич.

— А холодец? — не поддавался на провокации Денис.

— А холодец на крыльце! — разозлился дед. — Что ты как в первый раз?! Макс, а ты шампанское принеси, оно в сугробе!

Когда отец и сын вернулись, успешно справившись с возложенными на них задачами, Кирилл Андреевич уже настраивал телевизор. Разглядывал два пульта и что-то бурчал себе под нос.

— Да что ты будешь делать! — злился он.

— Сначала тюнер включи, потом телик, — подсказал Денис.

— Да зачем вы мне эту чертовщину купили?! Ну чем был плох старый телевизор, а?! — злился дед.

— Тем, что он всего один канал показывал!

— Это уже слишком много… — бурчал дед.

Наконец он справился с кнопками. Экран ожил.

— Дорогие россияне, — прозвучал знакомый голос.

Все рефлекторно уставились на экран.

— Чего-то рано, — глядя на настенные часы, нахмурился Максим.

— Они идут неправильно. — отмахнулся Кирилл Андреевич.

— А сколько время-то?

— Цыц! — возмутился дед. — Слушайте, когда говорят!

— Да было б…

— Сели и смотрите! Традиция!

— Но…

Максим осекся, наткнувшись на грозный взгляд отца.

— Это был непростой год, — заявил человек с экрана. — Но это не значит, что нужно опускать руки или давать себе поблажки. У нас нет времени на раскачку.

Максим едва не поперхнулся компотом, но справился с собой.

— Но есть у нас и хорошие новости! — бодро заявил человек с экрана. — Например федеральная программа «Счастливая семья» показала себя невероятно эффективно! Статистика подтверждает, что благодаря ей количество счастливых семей увеличилось вдвое!

— То есть была одна, а стало две? — хмыкнул Максим вполголоса.

— И то потому, что та единственная семья распалась на две, — поддержал Денис.

— Цыц! — возмутился дед.

— …То же касается и программы «Счастливый гражданин», — продолжал телевизор.

— Да о чем он? — спросил Денис.

— Не знаю, какая-то программа федеральная, — пожал плечами Максим, неторопливо откручивая проволочку с шампанского.

— …Было принято непростое решение, — продолжал телевизор куда более тяжелым, тревожным тоном. — Так как времени на раскачку нет, всех граждан, не выполнивших условия программы, решено не брать в новый, 2022 год. Иными словами, новый год наступит не для всех. Несчастных в будущее не возьмут.

Все удивленно уставились в экран. В этот момент погас свет. Пару секунд все сидели в абсолютной темноте и тишине. Потом выстрелила пробка от шампанского.

— С Новым годом, — мрачно протянул Денис.

Чиркнула спичка. В руке у деда возникло пятно света.

— Это что было? — ошарашенно спросил Максим.

— Пробки выбило, — пояснил Кирилл Андреевич.

— У деда, — хмыкнул Денис.

— Я про вот это вот! — Максим указал на экран.

— Я тоже, — усмехнулся Денис.

— Сейчас все включу,— отмахнулся Кирилл Андреевич. — Ты наливай пока.

Он встал из-за стола и вышел из комнаты. Отец и сын остались в абсолютной темноте. Какое-то время царила тишина. Потом тихонько хрустнуло, шепотом ругнулся Максим. Денис, конечно, узнал характерный хруст водочной пробки.

— Ты опять бухать собрался?

— Я рюмку, за Новый год, — объяснил отец.

— А не будет никакого нового года, — хмыкнул Денис, — сказали же тебе, в будущее возьмут только счастливых!

Из темноты закашлял глава семейства, очевидно, поперхнувшись водкой. Денис зло хохотнул. В этот момент в комнату вошел Кирилл Андреевич со свечой.

— Не, не пробки. Электричество отрубили. Нате вот, — сказал он и положил на стол несколько свечей. — А я пойду генератор заведу.

— Помочь? — предложил Максим, косясь на Дениса.

— Кнопку-то нажать? — усмехнулся Кирилл Андреевич.

— Ну… Мало ли…

— Да посиди вон с сыном! — отмахнулся дед и вышел.

Снова воцарилась тишина и темнота.

— Чего он ушел, нам и зажечь-то ее нечем, — вздохнул в темноте Максим, — не курит никто…

В этот момент в руках Дениса чиркнула зажигалка. Огонек медленно протянулся через весь стол от сына к отцу. Подрагивая, замер над свечой, которую растерянный Максим даже не протянул вперед. Фитиль разгорелся. Отец нахмурился, хотел было что-то спросить, но оставил эту мысль. Не нашел, куда деть свечу, и сунул ее в горлышко шампанского. Сам взялся за закуску. Положил на толстенный ломоть хлеба такой же кусок колбасы и стал жевать.

— В будущее возьмут не всех, — поигрывая зажигалкой, задумчиво протянул Денис.

— Кстати, а погугли, что это за прикол-то! — с набитым ртом попросил сына Максим. — Ну, что там пишут в интернете!

— Уже, — кивнул тот.

— Ну и чего? — Максим замер.

— Ничего, — пожал плечами Денис.

— Да не может быть! Ну Первый канал же!

— Может, — возразил Денис, — просто никого больше нету в интернете.

Максим перестал жевать и ошалело уставился на сына.

— В каком смысле?!

— Да нету тут интернета! Ты забыл, что ли?! — всплеснул руками Денис.

— Тьфу ты! — Максим заметно расслабился.

— Испугался? — с интересом усмехнулся сын.

— Я? Да мне-то чего бояться, даже если бы это все правда была… ну, про будущее… меня б взяли.

— Ну да…

— Чего «ну да»?! — возмутился Максим. — Я счастливый! Все у меня хорошо!

— Угу, мужчина в самом рассвете сил, — саркастично согласился Денис.

— Так и есть! — возмутился Максим. — Деньги какие-никакие зарабатываю, руки-ноги есть, приличный, в конце концов!

— Ну здорово, — явно желая закрыть тему, кивнул Денис. — Чего еще хотеть-то?

— Ну, например, чтобы ты, оболтус, за ум взялся! — серьезно заявил Максим.

В этот момент несколько раз слабо мигнула лампочка. У отца и сына возникло ощущение, что сквозь дурманящий мрак на секунду проступила реальность. Оба замерли, с надеждой глядя на лампочку, но снова навалилась темнота. Вдалеке едва слышно ругался дед.

— Ну, судя по всему, света не будет, — констатировал Максим, прислушиваясь к ругани на дворе.

Никто не ответил. Открылась дверь, и в дом вошел Кирилл Андреевич. Потопал, сбивая снег с валенок, кряхтя разулся. Все прислушивались, ожидая развития событий. Кирилл Андреевич вошел в комнату в расстегнутом бушлате и развязанной ушанке.

— Не заводится. — пожал он плечами.

— Генератор? — уточнил Максим.

— Нет, соседка! — отмахнулся Кирилл Андреевич. — Я уж и так и эдак…

— Нет, ну я серьезно.

— А ситуация и вправду серьезная, — важно кивнул дед, — спроси у соседки.

— И чего делать будем? — поинтересовался Денис.

Дед подвинул ногой стул, сел за стол, почесал щетину и пожал плечами. Положил кусок колбасы на хлеб, сунул в рот и задумался, держа одну руку в кармане бушлата. Максим незаметно налил себе стопку, косясь на Кирилла Андреевича.

— Ты опять бухаешь, что ли? — спросил дед не оборачиваясь.

— Новый год же, — виновато пояснил Максим.

— Не будет никакого нового года, — хмыкнул дед. — Сказали же тебе.

— Ой, ну заканчивайте!

— Машина, кстати, тоже не заводится, — заявил дед.

— Это как? — в один голос спросили Максим и Денис.

— Как соседка, — пожал плечами дед. — Я уж и так и эдак.

— Я серьезно!

— Ну хочешь, сам попробуй, — предложил Кирилл Андреевич, помолчал немного, потом добавил: — Но она постарше мужчин любит.

— Ой, да иди ты! — фыркнул Максим и опрокинул рюмку. — Шутник, хренов!

— Когда ж ты уже за ум возьмешься, оболтус? — вздохнул Кирилл Андреевич.

В этот момент лампочка пару раз мигнула и снова погасла. Все замерли и уставились на нее.

— Я правильно понял? — неотрывно глядя на лампочку, спросил Денис.

— Не может быть, — покачал головой Максим.

— А ну, попробуй, — велел внуку дед. — Ну-ка?

— Эм… Ну… Хочу поступить на юридический?

Ничего не произошло.

— Нормальное что-нибудь давай! — возмутился Кирилл Андреевич. — Какой к черту юридический?!

— Да что нормальное?!

— Ну чего ты реально хочешь?!

— Хочу, чтоб Ден за ум взялся! — перебил их Максим.

Лампочка совсем слабо, но мигнула. Повисла тишина.

— И чего теперь? — спросил Максим.

— Ну, тебе надо, ты на юридический и поступай, — все так же глядя на лампочку, подытожил дед, а потом четко сказал: — Хочу встретить Новый год!

Лампочка засветилась на пару секунд.

— Я, кажется, улавливаю принцип… — кивнул Денис. — Хочу быть музыкантом!

— Каким на фиг музыкантом?! — возмутился Максим, но в этот момент лампочка не просто мигнула, она ярко загорелась.

Пискнул холодильник, щелкнул телевизор, все залило ярким светом. Но буквально на две или три секунды. Все затихло.

— Так… — протянул дед, — тут еще и градация есть, так получается? Хочу встретить Новый год с самой красивой женщиной в мире!

Лампочка уверенно и ярко засветилась, но опять-таки на пару секунд.

— Серьезно, блин? — удивился Денис.

— Сколько время? — спросил вдруг Максим.

— Без пятнадцати двенадцать, — уверенно ответил дед.

— А после двенадцати что? — спросил Денис.

— Не хотелось бы проверять.

Все наконец отвели взгляд от лампочки и переглянулись.

— Так, ты на чем играешь? — спросил вдруг дед у Дениса.

— Ни на чем… — растерялся тот. — Ну так, на гитаре немножко могу…

— Музыкант тоже мне! — всплеснул руками Кирилл Андреевич.

— Какой на фиг музыкант?! — возмутился Максим. — Я уже договорился, чтоб его на юридический взяли!

— Ага! И застрянем мы тут до морковкина заговенья! — шикнул на него дед. — Устроит?!

— Ну… — растерялся Максим. — Я ж для него все…

— А у тебя что, пап? — вдруг вклинился Денис.

— Что, что?

— Ну, мечта, желание?!

— Ну… Хочу чтоб ты человеком вырос, — неуверенно протянул Максим.

Спираль лампочки едва-едва накалилась.

— Нам-то не ври, — предложил дед.

— Я не вру!

— Ну, — Кирилл Андреевич указал на потолок, — не ко мне вопросы.

— Хочу, чтоб Ден на ноги встал!

Лампочка засветилась ярче, очевидно, на этот раз желание больше соответствовало истине.

— Уже лучше, — заметил Кирилл Андреевич. — Но, кажись, не всё.

— Да какая разница вообще?! — возмутился Максим. — Что это дает-то?!

— А сейчас проверим. Принеси гитару, — велел дед.

— Но… — Максим хотел что-то возразить, но наткнулся на строгий взгляд отца и не решился спорить.

— Какую гитару? — не понял Денис.

— Да его гитару, — отмахнулся дед, — На чердаке давно лежит. Ну, чего встал, тащи!

— Откуда у него гитара? — удивленно спросил Денис, глядя на поднимающегося по лестнице на второй этаж отца.

— Да было время, они с друзьями увлекались, — снова отмахнулся дед, о чем-то размышляя. — Дурнину играли, жуть.

— Папа играл в группе?!

— Хуже, он ее создал, — все так же задумчиво хмурясь и держа руку в кармане, отмахнулся Кирилл Андреевич.

Он посмотрел на лампочку. Та мигнула, потом еще раз. Потом неуверенно засветилась, плавно разгораясь, хотя Кирилл Андреевич ничего не говорил и не делал.

— А как ты это…

Лампочка погасла. Дед тяжело вздохнул. В комнату медленно вошел Максим с гитарой. Он неуверенно водил рукой по грифу, не отрывая взгляда от инструмента.

— Это же стратокастер! — удивился Денис.

— Да хоть карстратер! — перебил Кирилл Андреевич. — Время идет! Давай быстрее шевелись!

— Так электричество нужно! — заметил Денис. — Да и подключить надо!

— Подключить есть куда, все на чердаке. — Дед указал рукой на внука и на чердак. — Не стой, тащи сюда!

Денис кинулся на второй этаж. Максим и Кирилл Андреевич остались одни. Сын оторвал взгляд от гитары и удивленно посмотрел на отца.

— Как это…

— Мы можем сейчас долго размышлять о том, почему и как, — заметил Кирилл Андреевич, — а можем сделать что-то, чтобы оказаться в новом году.

— Ну да… — как бы приходя в себя, согласился Максим.

— Ты чего хочешь-то? На самом деле.

— Ну, чтоб Ден на ноги встал…

Лампочка мигнула, но Кирилл Андреевич только покачал головой.

— Да не на полшишки, давай настоящее желание.

— Чтоб он, как я, у разбитого корыта не оказался! — громким шепотом зло заявил Максим.

Лампочка засветилась немного сильнее.

— Наелся я этих творческих мечтаний! — Максим себя ткнул двумя пальцами под кадык. — Вот они где! Жена ушла, денег нет, все через жопу! А еще…

— Все это здорово, а ты-то чего хочешь? — продолжал наседать дед. — Не надо мне только про эти высокие цели, для себя-то ты чего хочешь, а?!

— Свободы, пап, свободы! Как только Ден на ноги встанет, я уеду к чертовой матери путешествовать!

Лампочка вспыхнула, пиликнул телевизор, заработал холодильник. Отец и сын прикрыли глаза от яркого света. Подождали, пока свет погаснет.

— Ну и чего это значит? — не понял Максим. — Чего делать?

— Отдавай то, за чем пришел, — пожал плечами Кирилл Андреевич, — Хочешь свободы, дай ее другому.

Отец кивком указал куда-то за спину сына. Максим обернулся. Денис стоял в дверях. Неизвестно, как давно и что именно он слышал.

— Ну чего вы встали, подключайте! — поторопил их Кирилл Андреевич.

— Ну я ж не это… — растерялся Денис.

— Я помогу, вот этот шнур давай! — подхватил Максим.

— А электричество? — растерянно спросил Максим.

— План такой, — пояснил Кирилл Андреевич. — Мы с твоим батей концентрируемся на своих желаниях, делаем все, что возможно на данный момент для их исполнения, появляется электричество, тогда ты играешь.

— Да я ж… Ну два аккорда буквально…

— Разберешься!

Дед снова сел за стол, неторопливо положил себе в тарелку холодец, добавил горчицу, понюхал, отрезал кусок и сунул в рот. Довольно покивал. И только после этого посмотрел на лампочку. Та стала плавно накаляться.

— Ну чего у вас?

— Подключили, — доложил Максим.

— Ну ты давай, на мечте концентрируйся, делай что-нибудь, — велел дед.

— Да что? — не понял Максим, — Что мне делать, чтоб быть свободным?

— Я не знаю, что угодно! Меня одного на электричество не хватит! А ты чего встал как столб, — обратился дед к внуку, — ну играй!

— Дык электричества ж нет! — развел тот руками.

— Играй как будто есть! — пожал плечами Максим. — Какая разница?

— Не понял… — смутился Денис.

— Сначала музыка должна быть в сердце и в голове! — объяснил ему отец. — На этом этапе даже гитара не нужна. Ты сначала почувствуй!

Он приложил руку к груди сына, как бы показывая, откуда должна звучать музыка. Кирилл Андреевич вытащил свечку из бутылки шампанского и налил три бокала. Лампочка разгоралась все ярче. Прозвучал первый режущий уши аккорд.

— Да что ты ее мучаешь?! — возмущался Максим. — Вот так лады зажми.

Кирилл Андреевич прислушиваясь ко все более уверенным аккордам, взял пульт и снова стал жать на нем какие-то кнопки. Лампочка светилась во всю силу.

Максим перехватил у сына гитару и кривовато, но явно с опытом и знанием дела выдал довольно сложный рифф.

Денис внимательно следил за отцом и кивал, показывая, что понял, что именно надо делать.

Включился телевизор. Бой курантов перебил гитару, Денис отвлекся.

— Нет! — рявкнул дед. — Соберитесь!

Все погасло. Наступила тишина.

— Еще раз, — спокойно сказал Максим в полной темноте. — Мы знаем, чего хотим, мы знаем, что надо делать.

Лампочка плавно разгорелась, пиликнул телевизор, зажужжал холодильник. Ожил экран, снова забили куранты. Кирилл Андреевич встал из-за стола, неторопливо протянул сыну и внуку бокалы с шампанским. Все трое чокнулись.

Несмотря на то, что музыка прервалась, свет не погас. Новый год наступил. Все трое сели за стол. Задумались, каждый о своем.

— Дед, — прервал тишину Денис, — а что у тебя в кармане?

— Что? — не понял Кирилл Андреевич.

— В кармане, — терпеливо пояснил внук. — Ты ведь руку из кармана не вынимал до тех пор, пока новый год не наступил.

— И телик ты включал! — сообразил Максим.

— И генератор! — кивнул Денис

— Ну показывай уже. Фокусник.

Кирилл Андреевич хмыкнул и вздохнул. Медленно сунул руку в карман и медленно достал что-то небольшое, помещающееся в кулак. Вытянул руку вперед, перевернул.

Денис и Максим уставились на небольшой медальон, лежащий на ладони Кирилла Андреевича. Он неторопливо нажал скрытую кнопку, медальон раскрылся.

— Это кто? — спросил Денис, глядя на черно-белое фото.

— Самая красивая женщина на свете, — вздохнул Кирилл Андреевич.

P.S. Фейсбук напомнил, что этому рассказу ровно два года. Именно в тот момент когда я его писал умер мой дедушка. Этот текст в каком-то смысле стал его эпитафией.

Дерек еще раз осмотрелся. Ничто в темном пыльном чулане, перегороженном столом не намекало на радость. Особенно начальница отдела. Дерек впервые видел человека, у которого уголки губ направлены ровно вниз. То еще зрелище.

– Хорошо. Я могу рассказать вам чем занимается наш отдел, но вот помочь вы вряд ли сможете. – Надежда Константиновна чуть плотнее сжала губы.
– Не буду спорить. – сдался без боя Дерек.
– Очень разумно. – осуждающим тоном сказала Надежда Константиновна, – И уже поэтому вы нам не подходите. Радость должна сопровождаться легким безумием. Может у вас есть какие-то вопросы?
– Эмм… – Дерек не выдержал испепеляющий взгляд старухи и решил спросить хоть что-то, – А почему отдел радости в кладовке? Урезали бюджет? Как отделу личной жизни?
– Потому что радости не важны стены. – сухо ответила Надежда Константиновна. – Еще вопросы?
– А почему тут так темно?
– Для радости свет не обязателен. А иногда и противопоказан. Еще что-то?
– А вы тут одна потому, – догадался Дерек, – Что радости не нужна компания?
– Оптимизация. – тем же тоном ответила Надежда Константиновна, – Урезали бюджет.
– Ясно.

Дерек уставился в пол, чтобы не встречаться взглядом со старухой.

– Ну что же. Расскажу немного об истории нашего отдела. На данный момент мы занимаемся проектированием всего, что приносит радость. Но изначально мы проектировали так же инструменты радости.
– Какие инструменты? – уточнил Дерек.
– Например, рот. – пояснила Надежда Константиновна, – Это моя личная гордость, кстати.
– Вы изобрели рот?!
– Я изобрела рот.
– В что было до него? – Не понял Дерек.
– Ничего.
– А как люди ели? – удивился Дерек.
– Корнями, – глядя на стажера как на идиота ответила Надежда Константиновна.
– Ясно, – Дерек решил не углубляться в детали, с которыми мог и не справиться, – А как рот связан с радостью?
– Напрямую! Молодой человек, вы им что, только едите что ли?
– Ну… В значительной мере. А еще говорю.
– Какой ужас. – совершенно искренне оторопела Надежда Константиновна, – А как же радость?
– А что радость?
– Ну, например улыбка. Вот так грусть – хозяйка кабинета указала пальцем на свой грустный рот, – А вот так я уже радуюсь.

Ничего в выражении лица не изменилось. Дерек зачем-то кивнул.

– Действительно. А я думал он для еды и разговоров.
– И то и другое можно реализовать попроще. А разговоры, ну они же явно не для информации. Они же для радости!
– Похоже на то. – тут Дерек был абсолютно согласен.
– А еще рот интерактивен! Например можно взять еще один рот…
– Я понял, да. – перебил Дерек.
– Или даже не рот!
– Догадываюсь.
– А вот например зубы, вы знаете, что изначально они задумывались как музыкальный инструмент?! – у старухи подозрительно заблестели глаза.
– И как на нем играть?! – удивился Дерек.
– Очевидно ногтями! Никакого другого применения ногтям и не найти. Вот послушайте как я исполняю Стравинского!

Надежда Константиновна открыла рот и стала тремя пальцами правой руки удивительно ловко отстукивать какую-то мелодию. Может и Стравинского. Кто знает.

– Да, ловко это вы… – Дерек чувствовал себя все более неловко.
– Конечно, это ведь я придумала! – Надежда Константиновна снова посерьезнела и продолжила более спокойным тоном. – Но, в нынешние времена подобные проекты не проходят. Нет запроса на инструменты радости, поэтому мы проектируем только внешние источники радости. Они тоже по своему неплохи, но очень уж ограничены в применении и просты. Например инструкция ко рту занимает семьсот два тома. Хотя тут я согласна с вами, сложновато. Далеко не все могут освоить рот. А руки, господи, ну какое чудное было изобретение! Все таки Генри был гением. Ах если бы вы знали, что можно делать руками! Ах, Генри!

Надежда Константиновна о чем-то задумалась и даже уголки ее губ чуть-чуть приподнялись. Дерек вежливо кашлянул и перевел тему.

– Да, познавательно, а вот что последнее вы разработали? Какой внешний источник радости?
– Хм… Ну… Последний прошедший испытания и выпущенный в серию – преферанс.
– Да ему лет двести! – ужаснулся Дерек.
– Ну, процесс испытания и сертификации занимает много времени. Сейчас мы работаем над пупульдой…
– Подождите! Но там же… Там внизу море всяких штук, которые приносят радость! Причем моложе двухсот лет! Ну я не знаю… Кино, компьютерные игры, самолеты, интернет, смартфоны… – Дерек прервался, наткнувшись на уничижительный взгляд Надежды Константиновны.
– Молодой человек, я занимаюсь этой работой уже четыре тысячи лет. Поверьте мне, последний сертифицированный источник радости, на который мы получили разрешение и можем выдавать гарантии – преферанс. Все, что было после – подделка. Настоящей радости оно не приносит!
– Ясно. – Дерек снова уставился в пол, – Ну расскажите мне тогда еще что-нибудь.

– На данный момент мы не понимаем, что именно произошло и каковы масштабы трагедии, нам известно только одно – люди исчезли во всех населенных пунктах, с которыми мы смогли связаться.

Повисла тишина. Собравшиеся пытались осознать, что это значит. Наконец взорвались.

– Куда исчезли?!
– Что значит исчезли?!
– Что нам теперь делать?!
– А домашние животные тоже исчезли?! У меня кошка в Сакраменто!

Мэр дождался, когда все затихнет и продолжил.

– Пока мы не знаем ничего. Но людей нет. Разбираться с теоретическими вопросами мы будем потом. Сейчас необходимо наладить жизнь нашего города и обеспечить жителей всем необходимым. Восстановить логистические цепочки, поставки еды и товаров первой необходимости. Мы подготовили план выживания в новых реалиях. В обезлюдевшем мире.

Эти слова снова придавили собравшихся. Но не всех. Сидящий в дальнем углу переговорной пожилой инженер Девид усмехнулся, не отрываясь от газеты.

– В первую очередь необходимо отправить экспедицию за медикаментами и продуктами питания, а так же...

На этот раз Девид усмехнулся еще громче, чем привлек к себе внимание. Все уставились на инженера.

– Вы что-то хотите сказать? – недружелюбно поинтересовался мэр, раздраженно постукивая пальцем по столу.
– Я? – Девид выглянул из-за газеты, – А, ну есть кое что. Пользуясь случаем хочу отметить, что нам хана.

Собравшиеся снова загомонили. Мэр их успокоил.

– У нас есть план! И мы будем его придерживаться! Да, что-то произошло, но вместе мы справимся!
– М... – хмыкнул Девид, – Ну справляйтесь.
– Либо говорите по существу, либо я велю полиции выгнать вас с совещания, как паникера!

Девид спокойно и неторопливо встал со своего места, сложил газету, положил ее на стол перед мэром и указал на нее пальцем. Все присмотрелись. Сложенный лист вдруг стал распадаться на волокна, а волокна в свою очередь стали истончаться и как бы тлеть. Через минуту от газеты не осталось и следа.

– Видите? – спросил Девид у мэра.
– Да, и что? Кончился срок годности, она устарела.
– Разложилась, называйте вещи своими именами, а не рекламными клише. – попросил инженер.
– Хорошо, разложилась, и что?!
– Когда кончится срок годности стула, на котором вы сидите? – поинтересовался инженер, – А костюма, который вы носите?

Все уставились на мэра. Тот какое-то время делал беспечное лицо, но в конце концов медленно наклонился и заглянул под стул.

– Не трудитесь. – сказал Девид, – Через две недели, я их сам закупал для мэрии.
– А зачем вы купили такие скоропортящиеся стулья?! – побагровевший мэр снова принял свое нормальное положение.
– О, это были самые долгохранящиеся. Их произвели еще до ужесточения закона о потреблении. Они рассчитаны на пол года.
– Так, всем спокойно! – успокоил себя мэр, – Заменим стулья, ничего страшного!

Но стало очевидно, ситуация выходит из под контроля.

– Остальные испортятся еще раньше. – Заметил Девид, – Я буквально вчера купил подписку на стулья для дачи. Там срок обновления три недели. Три, недели!
– Мы произведем новые стулья! – нашелся мэр.
– Видите ли, вы сидите на офисном стуле с колесиками. Поговорим только о колесике. Сырье для него добывают в Африке. Перерабатывают и очищают в Исландии. Производят быстроразлагаемый биопластик в Польше и Корее. Детали из него делают в Китае, России и Австралии. Вы даже колесо не произведете, не то что стул.

Повисла тишина, все уставились на мэра.

– Мы сделаем... Свое производство!
– Откуда станки? Да не такие, которые производят микродетали для стула, состоящего из 12000 элементов, а обычная фреза, например? Они, конечно, есть где-то, но как вы их доставите сюда? А сырье для производства?
– Будем делать табуретки руками! – стукнул по столу мэр.
– Из чего? Леса остались только в Сибири и Амазонке. Как вы доставите сюда дерево? Нет, даже проще, чем вы будете его добывать?

Мэр выглядел все хуже и хуже, но не сдавался.

– Я... Мы что-нибудь придумаем! Пока нужно решить вопрос с продовольствием!
– Никаких долгохранящихся продуктов питания в нашей части страны не производится. А остальные испортятся буквально через три дня. Вы еду даже не довезете.
– Ну не три дня, не выдумывайте! Или скажете холодильники надо срочно заменять?! Я вчера был на складе где...
– Холодильники – это пол беды. – отмахнулся Девид, – Зеркала.

Все уставились на инженера.

– Какие зеркала? – наконец спросил кто-то.
– Ну, панели для солнечной электростанции. Вы же, господин мэр, сами подписали контракт с компанией, которая обслуживает их. Помните их срок обновления? Вот-вот. Новое зеркало каждые два месяца! В общем электричества скоро не будет. Зато у нас электростанция самой последней модели. Можем хвастаться.
– Мы будем выращивать еду! Земля-то у нас есть! Она никуда не денется!

Девид насмешливо покачал головой.

– Земля есть. Если мы даже не будем вникать в проблемы современной селекции культур, то скажу просто – вы замучаетесь с удобрениями и соответствующей инфраструктурой. У лопат срок обновления неделя.
– Как, неделя? – спросил кто-то жалобно в полной тишине.
– Вот так. – развел руками Девид, – Зато их можно продавать одному и тому же человеку 48 раз в год. Стимулируя потребление и развивая экономику. Обеспечивая рабочими местами курьеров, кладовщиков, менеджеров и прочих.
– Роботы. – понимая, что это не аргумент просипел мэр, – Мы будем производить роботов, а они будут сажать еду.
– А роботов производить мы не сможем. Там логистическая цепочка еще сложнее, чем у стульев. В конце-то концов, корабли, самолеты и машины тоже имеют срок годности.

Все замолчали пытаясь найти хоть какой-то выход.

– И что же нам делать? – спросил мэр у инженера.
– Нужно расконсервировать старую каменоломню.
– Зачем?
– Ну, срок годности зданий тоже ограничен. Разложатся в труху и превратятся в пыль, рано или поздно. Не забывайте об этом.
– Гениально, Девид, это уже план! Начнем с создания прочного, не подверженного устареванию жилья! – обрадовался мэр.
– Не, камень нужен не для этого. Это все бессмысленно. – возразил Дэвид.
– А зачем?
– Пирамиды построим. Здоровенные такие! И, если кто-то из наших потомков, впавших в каменный век выживет, то будет знать, что когда-то тут была цивилизация Шредингера.

P.S. Консервы

На этот раз я расскажу историю до конца. Пятнадцать лет назад я заказал в одном интернет магазине книгу. И через неделю узнал, что заказ доставлен. Кому? Не знаю. Не мне. Я написал в магазин, мне ответили, что во всем разберутся. В тот же день ко мне пришел курьер. Я думал, что это мой потерявшийся заказ, еще удивился, мол как быстро проблему решили, но нет. Мне принесли совсем другую книгу. Я заказывал Хаксли, а мне принесли Вирджинию Вулф. Если бы на тот момент мне надо было бы проранжировать всех писателей в мире, по степени моего интереса к их творчеству, то Леонид Ильич Брежнев оказался бы в самом конце списка, но все же выше Вирджинии Вулф. Я написал в магазин, они пообещали разобраться. Полистал книгу, не выбрасывать же и как-то забыл про эту историю. Институт, сессия, пьянки, хвосты, не до того. Уже через пару месяцев в том же интернет магазине заказал книгу по сопромату. И как вы уже догадались – заказ доставлен. Куда? Кому? Понимая, что второй раз попал в ту же странную ситуацию я даже писать в магазин не стал. А через три дня ко мне пришел курьер. Принес книгу. И снова, как понимаете, не ту. Огромный том Розенталя. Я смотрел на него как на инопланетный артефакт. Даже курьер понял, что это не по адресу. Но, проблема в том, что по адресу. По накладной все верно. Мой адрес, мой телефон, не моя книга. Я уж не знаю что там сломалось, но я каждый день благодарю судьбу за эту ошибку. До меня дошло, что мои книги отправляются какому-то другому человеку. Его заказы, соответственно, ко мне. Что за человек? Не знаю. Все что я мог – делать выводы по книгам. Можно было предположить, что это девушка, студентка какого-то филологического отделения. Вот и все. Я даже почитал Вирджинию Вулф, чтобы попробовать что-то узнать о ней. Честно говоря, узнал скорее о себе… Так или иначе эта история отошла на второй план, но не пропала из моей жизни. Каждый раз как я возвращался домой и видел монументальный том Розенталя и прислонившуюся к нему тонкую Вирджинию я представлял, что где-то там на столе, лежит сопромат и Хаксли. Или не лежит? Может она выкинула их? Нет, вряд ли, филолог книгу не обидит. Может отдала кому-то? Другу или брату? Может сестре? У нее есть сестра или нет? Однажды я был в очень плохом настроении. Расстался с девушкой, едва не вылетел из института. Напился, музыку грустную слушал, страдал всеми доступными образами в общем. И нечаянно пролил на Розенталя чай. Меня это так расстроило почему-то. Я даже протрезвел. Сидел, тупо перелистывал липкие страницы. И вдруг решил заказать книгу. Как бы отправить ей подарок, загладить вину. Что-то такое, что ей бы понравилось, развлекло ее, заставило улыбнуться. Я ведь тогда весь мир по себе мерил. Логичным казалось, что если я грущу, то и все вокруг тоже. Искал довольно долго, в итоге, почему-то, отправил «Ай гоу ту Хайфа». Почему? Понятия не имею, просто она мне понравилась, я смеялся и… совсем не подумал, как можно трактовать такое послание. Уже потом опомнился, но было поздно. Заказ доставлен. А через несколько дней ко мне пришел курьер. Я помню как открывал посылку. Руки тряслись. А там «пролетая над гнездом кукушки». Я не знал что делать. Ходил по квартире кругами. Она попала в клинику? Или это что-то иносказательное? Ей плохо, наверное. Определенно плохо. Но как помочь? Как показать ей, что я хочу ее поддержать? Что я с ней? Как сделать это книгой? На тот момент, почему-то, не придумал ничего лучше, чем отправить Мартина Идена. Стал ждать ответа. Его не было больше месяца. Это был странный месяц. Я спешил домой с занятий, ждал курьера. Никаких вечеринок и пьянок. Чтобы как-то отвлечься взялся за учебу, все стало налаживаться. Когда пришел курьер я его чуть не расцеловал. Он принес Великого Гетсби. Я проглотил его залпом и… совсем не понял, что она имеет в виду. Но радовался, что она в порядке. Наверное, в порядке, отправила же книгу. Значит все наладилось? Потом жизнь понеслась вперед. Я закончил интститут, стал работать, женился, потом открыл бизнес. Разное было. Хорошее и плохое. Но всегда были книги. Даже когда было очень паршиво. У нее тоже жизнь складывалась… не ровно. У нее умер кто-то из родственников. Она сильно переживала. Но потом, кажется встретила кого-то. Я и радовался и злился. Потом по работе дела явно пошли в гору. Вроде как ребенок родился, потом еще один. Но в итоге развод. Забавно. Иногда, чтобы отправить ей что-то, я читал двадцать, тридцать книг. Она, полагаю тоже. Мне кажется, что мы прочли тысячи книг на двоих. А потом была тюрьма. Точнее СИЗО. Экономическая статья. Два года шло якобы следствие. Я отправлял книги ей, а жена носила мне книги от нее. Она не знала. Никто не знал. Через пол года все стало совсем плохо. Бизнес развалили. Жена ушла. Самое удивительное, что меня расстроило не это. Не то, что на меня повесили долги или то, что жена сбежала с партнером по бизнесу. Но то, что я потерял связь с ней. Больше некому приносить мне книги. Я мог что-то отправить, телефон был, но получить… Не нашел ничего лучше, чем отправить Сезон отравленных плодов. После года тюрьмы стало совсем паршиво, но с другой стороны я уже принял эту новую реальность. Я был уверен, что не выберусь. Почему-то только теперь мне захотелось отправить ей такую книгу, которая расскажет обо мне. Которая максимально отражает меня. Но что это? Я перебрал тысячи книг, все не то. Меня осенило. Какая книга расскажет ей обо мне больше, чем та, которую напишу я? Но, что написать? Я же читатель, вовсе не писатель. Не нашел ничего лучше, чем рассказать эту историю. Это я и сделал. Потом еще раз пять ее переписал, потому, что мне отказывали все издательства. Особенно когда узнавали, что договор надо заключать по сути-то с сидельцем. В итоге, как понимаете, книгу издали. Только одно издательство решило со мной работать. А потом вдруг дело развалилось. Я оказался на свободе. Первое что сделал, поехал домой, чтобы узнать, не приносили ли туда книги. Глупость, конечно. Кто бы их там принял? Ничего там не было. Я полез в магазин, чтобы отправить ей книгу, мою книгу, ту самую. Из которой она все узнает, все поймет и главное – сможет со мной связаться. Это смешно, но магазин закрылся. Связь разорвана навсегда. А потом был успех, о котором вы говорите. Книга выстрелила. Миллион экземпляров только в России. Переводы на тридцать языков. И это стало большой ошибкой. Мне стали писать женщины. Сотни. Тысячи. Даже иностранки. Все они утверждают, что они и есть «та самая». Сначала я пытался проверить, отфильтровать, отвечал на письма, задавал контрольные вопросы о том, что знаем только мы с ней, но увы. Это просто невозможно. Слишком много писем. Да и… они прекрасно притворяются. Я как-то нашел форум, на котором составляли гайды по тому, как меня обмануть. Это стало чем-то вроде игры, забавы. Они мерились кто до какого контрольного вопроса дошел, представляете? Рекорды ставили. Очевидно рекорд принадлежит девушке, с которой я даже встретился. Это было в первый месяц после тюрьмы. Она была очень убедительна, наверное очень хорошо заучила детали моей книги. Я ведь сам дал им оружие, понимаете? Описал все очень подробно. Только потом понял, что в одном месте допустил ошибку. Еще одна ошибка, которой я благодарен. Вместо Ханипаева в тексте почему-то оказался Бакман. На этом она и прокололась. В какой-то момент я перестал пытаться. Сложно найти ту самую принцессу, если ты предварительно раздал миллион хрустальных туфелек.

– Поэтому вы называете свой успех ошибкой? – уточнил журналист, – Потому что он лишил вас возможности найти любовь всей вашей жизни?

– Нет. – Максим покачал головой, – Я выкупил сервера магазина, благо он уже закрылся. Я нанял программистов, чтобы они разобрались, кому отправлялись мои заказы.

– И? – не выдержав паузы уточнил журналист.

– Ее не существует. Нет никакого другого человека. В результате какого-то бага мои заказы неправильно обрабатывались. Я заказывал одну книгу – мне отправлялась другая. С некоторой задержкой во времени. Более того – это не единичная ошибка. Существует по меньшей мере пятьсот аккаунтов с такой же проблемой. Баг появился при переносе данных с одного сервера на другой. Отметки о том, что курьер доставил заказ? Тоже какая-то ошибка. Они появлялись автоматически, независимо от курьера. Заказы, книги, девушка, любовь длинной в пятнадцать лет – все это ошибка. Мой брак и тюрьма, полагаю тоже ошибка. Возвращаясь к вашему вопросу – мой успех обусловлен тем, что во времена точных данных, рационализма, бесконечных вычислительных мощностей и голосовых ассистентов я все еще позволяю себе ошибаться. И делаю это интереснее других. Я думаю, что жизнь, не моя, но как феномен в целом, и есть ошибка. И вы, конечно, спросите, что бы я посоветовал другим, тем кто только хочет добиться успеха, написать книгу или что-то такое. Ошибайтесь, будьте людьми, а не роботами.

Для обработки своих идей он использовал головоломки. По крайней мере он такую версию начальству втюхивал, но мы-то знаем, что речь до сих пор толком не распознается а у искусственного интеллекта проблем нет, так как его самого фактически нет. Возможно, Пажитнов просто пинал фаллосы, вместо работы.

Итак, Пажитнов, как я и говорил, бьется над важнейшим проектом. Он пытается головоломку под названием «пентамино» написать для компа. Что такое пентамино? Это набор фигур, состоящих из пяти (отсюда название) квадратов в разной формации, который нужно запихать в ограниченное пространство. Наконец товарищ Пажитнов написал головоломку и запустил ее на рабочем компьютере.

И тут все повисло. Вычислительный центр академии наук СССР не обладал достаточными мощностями. Компьютеры электроника-60 не разу ни маки, как вы понимаете. Пажитнов решил уменьшить нагрузку и выкинул один сегмент из фигур. Вместо «пентамино» получилось «тетрамино». Но с мощностью все равно было плоховато и тогда ему в голову пришла идея - заполненные части поля будут исчезать. Ну, чтобы не жрать память. И как вы уже поняли, получился тетрис.

Ни одной проблемы искусственного интеллекта Пажитнов не решил, зато нашел занятие всем коллегам лет на пару. Игра конкретно зашла. Через месяц в нее играл весь вычислительный центр, а потом и вся академия наук. В итоге научный кризис и распад СССР. Нет, конечно, но игра, написанная на паскале, распространялась. Все, у кого был комп играли в нее. Надо понимать, что даже графики не было. Использовали символы ввода.

В какой-то момент Вадим Герасимов переписывает игру под IBM PC. После чего ее распространение получает вирусный характер.

Итак, игра распространяется по миру и о ней узнает Роберт Стейн - импортер программного обеспечения из Венгрии. Как-то он решил посмотреть, чем занят его подопечный, который подозрительно упорно трудился за компом. Заглянул через плечо, а тот в тетрис рубится.
- Фигасе! Эт чего такое?
- Тетрис!
- Классно, откуда?
- Говорят в академии наук написали.
- Офигеть. Кстати, ты уволен.

Роберт приезжает в академию наук, на встречу с Пажитным. Тем временем Пажитного дрючит начальство.
- Признавайся, что ты натворил!? Тебя вон какой-то Венгр ищет, хер ли ему надо?!
- Вот вам крест! - отмазывался Пажитный.
- Ладно, иди отбрешись от него. Дурная история какая-то.

Пажитный с перепугу согласился на все предложения Роберта еще до того как тот рот открыл. Вроде пронесло. А Стейн решил, что получил все права на издание. Ну так вот, устно. И сразу продал права на издание британскому магнату. Компании Mirrorsoft (не путать с Microsoft). Продал и закутил на радостях. Месяца на два. После чего снова поехал в академию наук, подписывать бумаги.

В академии наук измена.
- Пажитный, там опять этот венгр, рассказывай, что ты натворил!
- Тут такое дело...
Пажитный рассказывает про то, как использовал рабочие компы в личных целях. Академики чешут репу. Теперь Стейна встречают серьезно. И говорят, что хер ему, а не права. Стейн в шоке, он ведь их уже перепродал...

Тем временем тетрис выходит в Англии и в Америке. Это фуррор, игра становится сверхпопулярной сама по себе, но вдобавок интерес подогревает то, что она из-за железного занавеса!

Тем временем Стейн по прежнему пытается договориться с владельцами прав на игру. Электроноргтехника - что за организация и как она получила права на тетрис я не знаю, возможно благодаря ему и возникла. Наши шлют Стейно, Пожитный в афиге, а тут еще и журналист CBS приезжает в СССР специально для того, чтобы найти автора тетриса.

Тем временем Mirrorsoft продает права на разработку консольных версий двум другим компаниям - Bullet-Proof Software и Atari Games. Все просто счастливы, но реально ни у кого нет прав!

В 1989 году компания Nintendo разрабатывает свою знаменитую портативную приставку Game Boy. Минору Аракава (директор американского отделения Nintendo) пытается получить права на разработку тетриса для новой приставки. Но не может добиться ответа от Стейна (ясен хрен, у Стейна их ведь нет). Не могут добиться ответа и англичане.

И тут случается неприятное. В Москву летят все. Японец, американцы, англичане и опять Венгр, все еще на что-то надеющийся. И внимание ВСЕ ЛЕТЯТ В ОДИН ДЕНЬ.

В Электроноргтехнике охерели. К ним приезжают люди, показывают тетрисы, просят что-то подписать. Им всем задают лошичный вопрос: - Эт чего за нах? Откуда?

Повезло в итоге японцу и американцам. Они получили какие-то права, остальные были посланы. В это время в мире добрая дюжина компаний бьется за права. И все не имея прав их перепродают. Одни компании судятся с другими, те наезжают на тетьи. У Nintendo чуть ли не драка с Atari из-за прав на консольную версию.

Наши в шоке.
- Пажитнов, ну ты заварил...
- Извините...
- Чую боком выйдет...
По некоторым данным к этому времени контору уже крышуют комитетчики...

В марте 1989 года в Москву прилетают Аракава и главный исполнительный директор американского отделения Nintendo Ховард Линкольн. Падают в ноги Электроноргтехнике, мол мужики, тут большие бабки на кону! Им отмечают, ок так и быть, если Atari и Nintendo будут судиться, то Пажитнов будет за Nintendo. Встреча завершается подписанием контракта, сумма которого различными источниками оценивается от 3 до 5 млн дол.

Естественно Nintendo сразу наезжает на Atari. Холодная война - просто разминка, по сравнению с этой эпопеей.

Дальше, чтобы вы понимали адовый масштаб привожу абзац из википедии:

Роберт Максвелл в ярости — позиции Mirrorsoft и Atari нужно срочно укреплять. Пытаясь переломить ситуацию, он задействует ресурсы своей империи, в которую входят газетный концерн Mirror Newspaper Group (в Англии) и издательство Macmillan (в США). Связи Максвелла обширны — недаром его в то время называли «вероятно, не только советским агентом». Правительства Великобритании и СССР вступают в диалог с магнатом. Из Москвы Максвеллу приходит уверение в том, что ему «не нужно беспокоиться по поводу японской компании». Сообщение было послано лично Михаилом Горбачёвым. Но на стороне Роджерса был Пажитнов, а также щедрые обещания от Nintendo. Через 4 дня переговоров они наконец согласились. Было подписано соглашение, и Пажитнов с Роджерсом отпраздновали это в единственном японском ресторане в Москве. Позже представитель Nintendo прилетает в Москву и убеждается в том, что «Электроноргтехника» не желает уступать властным структурам (помните, я говорил, что их комитетчики крышуют). В мае выходит «Тетрис» для Nintendo Entertainment System от Tengen. В июне начинаются слушания по делу Nintendo против Tengen и Atari Games. 15 июня судья Ферн Смит (Fern Smith) принимает решение в пользу Nintendo — Tengen запрещены производство и продажа «Тетриса». Проходит ещё немного времени, и Nintendo представляет Game Boy, в комплект поставки которого входит «Тетрис».

Nintendo от продажи игры получила очень неплохие прибыли, (по количеству проданных коммерческих версий «Тетрис» превосходит любую другую компьютерную игру в истории — лишь для одной GameBoy было продано 35 миллионов копий) но сам Алексей Пажитнов смог воспользоваться плодами своего детища только в 1996 году, когда истёк срок первоначальной лицензии, и он начал получать первые (весьма небольшие) отчисления от продаж.

P.S. Консервы.

P.P.S. Надо кино посмотреть. 31 марта выходит.

– Ну посмотрите, посмотрите! – возмущался чему-то тощий инопланетянин указывая на делегацию аборигенов, – По вашему это нормально?
– Согласен, влияние… наблюдается невооруженным взглядом. – отвечал инопланетянин в невыразительном синем костюме, подозрительно похожий на обычного земного чиновника.

– Кхе-кхе, – земной президент напомнил инопланетянам о своем присутствии, но получил вовсе не то, чего ожидал.

Оба пришельца уставились на него то ли с ужасом, то ли с сочувствием.

– Видите?! Видите?! – снова возмутился тощий. – Нужны еще какие-то доказательства?!
– Я обязательно составлю подробный отчет по результатам работы комисси, а там уж как решат. – вздохнул инопланетный чиновник, – Тут мои полномочия все.

И тощий и чиновник уставились на делегацию аборигенов сокрушенно покачивая головами.

– Послушайте, господа… – начал было президент, но тощий его перебил.
– Нет, не нужно. Ни о чем не просите, мы обязательно все исправим! Мне очень жаль.
– Что исправите? – не понял президент.
– Ну… Попробую объяснить. По решению совета муниципальных депутатов млечного пути ваша планета относится к… парковой зоне, скажем так. Никакое техногенное воздействие недопустимо и…
– Заповедник что ли? – догадался президент.
– Можно и так сказать. – признался инопланетный чиновник.
– Но, недавно в районе Проксино-Кентаврово поставили вышку 155G, – продолжил тощий, – Это что-то вроде вашей мобильной связи, только куда мощнее. Узконаправленные лучи по которым передаются пакеты сообщений из целых галактик. Ну и вот.

Инопланетянин развел руками, как будто это что-то объясняло.

– Что вот?
– Вот видите?! – тощий снова повернулся к чиновнику.
– Угу.
– Да объясните вы в чем дело! – разозлился президент.
– Послушайте, вы кажетесь себе похожими на обезьян? – поинтересовался тощий у всей делегации аборигенов.
– Нет. – ответил за всех президент.
– Вот именно! А должны! Представьте, что вы построили у себя на заднем дворе скворечник, а всего через сотню тысяч лет обнаружили, что там цивилизация!
– Это… эволюция. – предложил логичное объяснение президент.

Тощий и чиновник не смогли сдержать улыбки.

– Вам кажется, что вы разумны?
– Очевидно да. – совсем растерялся президент.
– На самом деле нет, – покачал головой тощий, – Это все влияние вышки. Мы уже наблюдали такое. Вы видели как животные меняют свое поведение в городах? Добывают еду из мусорок, а не на охоте? Учатся попрошайничать, воруют.
– При чем тут животные? Я ничего не понимаю. Мы разумны, мы осознаем себя, может мы и приматы, но все таки мыслящие.
– Ого, – удивился чиновник, – Совсем далеко дело зашло.
– И вам удалось определить где этот ваш разум находится? Или хотя бы дать определение этому самому разуму? – усмехнулся инопланетянин.
– Я не слишком компетентен в этой области, но насколько я знаю, точного определения и…
– Медицина катастроф показала, что локализовать разум невозможно, да? – хихикнул тощий, – Это потому, что он не в вашей голове. Вы не разумны.
– Одно не следует из другого… – начал было президент, но тощий остановил его жестом.
– Давайте я просто расскажу вам, что вы принимаете за разум. У вас есть какие-то мысли и вы их думаете, как вам кажется. Вам кажется, что вы их источник, но это не так. Через вашу планету проходят лучи вышки 155G. И какая-то малюсенькая мутация какого-то вида обезьян привела к тому, что вы стали к ним чувствительны. То что кажется вам вашими мыслями не больше чем обрывки информации передаваемые лучом. В вашем случае мысль и мыслящий – это одно и то же. Вы не существуете за пределами одного мгновения в котором пакет информации проходит сквозь вас…
– Подождите, подождите! – остановил его президент, – Это не так! Я помню свое прошлое! Я могу предполагать будущее и…
– Это иллюзия. Нынешний пакет информации определяет ваше прошлое и будущее. Прямо сейчас вам кажется что вы помните себя во времени и пространстве, но это секундная иллюзия сформированная содержимым пакета. Через доли секунд все это исчезает и у вас уже другое прошлое, обусловленное новым пакетом. Не радикально, но в значимых деталях. Эмоциональный окрас, детали, целые фрагменты реальности то существуют, то нет. Пролетает пакет с сообщениями от шахтеров и из вашей реальности пропадает черная икра, которой вас кормили богатые родители. И это происходит ежесекундно. Когда-то ваш вид стал улавливать эти сигналы и подчинил всю свою реальность этим «голосам в голове». Поэтому вы так похожи на нас. Наши сообщения определили даже ваш внешний вид.
– П-подождите, но… – у президента почему-то кружилась голова.
– И единственный вид на земле, который вместо того, чтобы интегрироваться в природу, изменяет ее. Вместо того чтобы лазать по деревьям вы строите города. Создаете неестественную среду с совершенно необъяснимым для землян рвением. Но все объясняется просто если допустить, что – вы отражение наших мыслей. И даже не мыслей, а миллиардов террабайт тупого трепа в сети. В этом смысле вы не местные. И поэтому приносите собственную среду обитания в жертву неосознаваемому карго-культу. Вы довольно уродливый конструкт, по сути.

Президент почувствовал, что кто-то придержал его под локоть, он даже не заметил, что качается и нетвердо стоит на ногах.

– Но теперь все будет нормально, – улыбнулся тощий, – Мне жаль, что так вышло, это отчасти моя вина, как экоактивиста. Я должен был раньше обратить на это внимание и заставить власти реагировать на действия корпорации. Они на все пойдут ради прибыли. Ну вы понимаете, у вас, то же самое.
– Как? – голос президента стал хриплым.
– Что как? – не понял тощий.
– Как вы собираетесь это исправить?
– А… Заставим их перенести вышку в другое место. Так, чтобы лучи не проходили через вашу планету. Не волнуйтесь, вы даже ничего не узнаете. В один миг отключится то, что вы считали сознанием. Дальше просто инстинкты и биологические программы! Все будет как должно!

Президент наконец упал в обморок.

– Плавно пускаемся ниже, но очень осторожно, есть у меня пара версий, – напряженно приказал Милтон, – Пара чертовски плохих версий. Работы привалило в любом случае.

Стажер удивленно посмотрел на старшего. За предыдущие три месяца им доводилось вычищать куда более токсичные, опасные и просто странные останки погибших цивилизаций. А тут, на первый взгляд, ничего опасного. Да и в городах раньше жили гуманоиды, судя по архитектуре. Возможно даже люди.

– Держись на этой высоте, – приказал Милтон что-то рассматривая на экране своего монитора.

– Да что происходит?

– Что ты видишь?

Стажер присмотрелся к своему экрану. Осиротевшие небоскребы, опустевшие шоссе, города, захваченные буйной растительностью. Ничего необычного. Кроме того, что нет очевидных признаков катастрофы, погубившей цивилизацию. Но это мог быть вирус, как на прошлом объекте.

– Ничего особого, – признался стажер, – Надо спуститься и взять пробы.

– И тогда следующие мусорщики, которых пришлет контора, будут брать пробы с твоих останков, – разочарованно вздохнул Милтон, – Поставь ментальный фильтр.

Стажер поморщился, за все время работы ему ни разу не доводилось пользоваться этой функцией и он про нее совсем забыл. Даже не сразу вспомнил, как ее включать.

– Твою мать! – он даже отдернулся от экрана, – Что это?!

В ментальном спектре города представляли из себя средоточие ужасающих существ, не видимых для невооруженного взгляда. Чудовищные уродливые отродья разных форм и размеров. С зубами, когтями, щупальцами и вообще чем угодно.

– Фантомы, – ответил Милтон, – Вас этому не учили что ли?

– У нас был ускоренный курс…

– Понабирают по объявлению, – фыркнул он, – Спустились бы ниже и они бы нас сожрали. Ну, точнее высосали бы.

– Это они сожрали местную цивилизацию?

– Да, эти твари сосут ментальную энергию. Чем их больше, тем ситуация хуже. Люди которые тут жили чувствовали себя хуже и хуже, их постепенно поглощала апатия. Им все меньше хотелось чего-либо. Пропадает смысл, потом само желание. А когда концентрация этих тварей превысила определенный предел – даже удовлетворение базовых потребностей перестало волновать людей. Представь, однажды утром двадцать процентов населения планеты не встает с постели. Они просто лежат как овощи. Абсолютная апатия. Никаких желаний. А потом их количество лавинообразно увеличивается, потому что пищи для фантомов становится меньше и они концентрируются на тех, кто еще может двигаться. И в конечном счете все лежат.

Стажер еще раз посмотрел на экран. Не выдержал зрелища и выключил ментальный фильтр. Теперь все снова выглядело спокойно и безмятежно.

– И как мы будем с ними бороться? – спросил он у старшего.

– Никак. Только дети могут. – внимательно в вглядываюсь в экран, на котором мелькали какие-то таблицы и сводные данные ответил Милтон.

– Почему?

– Не знаю. Не изучен этот феномен. Но точно известно, что дети их видят и могут убить.

– Чем? – удивился стажер.

– Воображением, – пожал плечами Милтон, – Наводит ребенок палку на фантома и представляет, что у него в руках бластер. Пиу-пиу и все. Нет фантома.

– И что? Нам теперь нужно завезти сюда детей, чтобы они нашу работу выполнили?

– Нет, бороться со следствием бессмысленно. Надо устранить причину. – покачал головой Милтон.

– То есть фантомы – это не форма жизни как таковая?

– Нет. – продолжая вглядываться в таблицы задумчиво ответил Милтон, – Они скорее орган, просто выполняют функцию. Их что-то создает. Какая-то тварь, решившая полакомиться этой цивилизацией. Она вполне уязвима и вот ее-то надо уничтожить.

– То есть сюда прилетело инопланетное чудище и схавало местную цивилизацию! – понял наконец стажер.

– Похоже на то.

– Подожди, но эти ребята выглядят довольно развитыми, как они могли не заметить такое?

– Думаю это происходило очень медленно. Возможно эта тварь соседствовала с местными, отъедалась и развивалась тысячелетиями, прежде чем накопила достаточный потенциал. Возможно местные уничтожили ее естественного врага и она ускорила рост или что-то в этом духе.

– И что ты пытаешься сделать?

– Найти аномалию или резкую смену парадигмы в развитии цивилизации. Но не факт что сканирования будет достаточно. Сложно.

Милтон совсем погрузился в данные. Стажер снова принялся рассматривать поверхность планеты. Вымершие города и буйную растительность.

– А дети бы заметили то, что порождает фантомов?

– Скорее всего. А что? – Милтон оторвался от монитора и посмотрел на стажера, – Нашел что-то?

– Нет, просто интересно, почему они не рассказали взрослым про монстра.

– Они могли сами не понимать. Зависит от того, насколько была псионически одарена местная цивилизация. Дети могли просто чувствовать неприязнь к пришельцу, но не отдавать себе отчета в том, что это пришелец. И вообще, оно совсем не обязательно выглядит как монстр. Скорее всего что-то обыденное, привычное. К чему привыкли все взрослые.

Стажер снова посмотрел на монитор. Задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. Как же выглядит это чудовище? Под что маскируется в умершем мегаполисе?

– Не в той эпохе ищешь, – сказал вдруг Милтон.

– М? – не понял стажер.

– Города тут появились относительно недавно. Это как раз неестественная среда для местных. Надо искать раньше. Я выкачал остатки их баз данных и смоделировал жизнь, ищи то, что всегда было рядом с местными.

Милтон вывел на общий монитор видео. На нем был тот же мегаполис над которым завис корабль мусорщиков. Только живой. По улицам сновали машины, над городом летали самолеты. Потом видео резко ускорилось, но время потекло в обратном направлении. Дома уменьшались, город скукоживался, потом довольно быстро превратился в поселок и в деревню. В качестве деревни просуществовал намного дольше, но все таки исчез. Милтон запустил видео заново, медленнее. Симуляция стала детальнее, появились отдельные люди. Они шли по каким-то своим делам, пересекались, разговаривали, жили. Где-то там, в виртуальности.

– Довольно резкий скачок в развитии, – сказал стажер после сотого просмотра видео, ставшего невероятно детальным, – То в землянках жили, то в космос полетели.

Милтон не ответил. Он внимательно, кажется даже не моргая, вглядывался в монитор. Наверное он действительно очень любил свою работу. Стажер сам не заметил, как задремал. Его разбудил голос старшего.

– Нашел.

– А?

– Я нашел пришельца.

– Как? – оживился стажер.

– Ты навел меня на мысль. Я отслеживал поведение детей на протяжении всей истории. По сути оно изменилось довольно недавно. Вот тут пришлось покопаться.

– И?

– Пришелец – растение.

Стажер посмотрел на монитор, присмотрелся внимательнее к растительности, захватившей мертвый мегаполис.

– Какое именно?

– Местные называют его «крапива». – Милтон потянулся и размял шею, – Дальше дело техники, думаю за неделю управимся.

– Подожди! А почему пришелец сожрал эту цивилизацию только сейчас? Почему не раньше?

– Вероятно прогресс привел к тому, что у детей нашлись дела поинтереснее, чем сражаться с инопланетным захватчиком, – пожал плечами Милтон, – Как только дети перестали вести эту войну, направлять свою ментальную энергию на стрельбу из воображаемых бластеров по фантомам и уничтожение крапивы – наш инопланетянин окреп, осознал себя единым целым и устроил резню. У этой цивилизации не было шанса.

Лиза взялась за услужливо, но с каким-то высокомерным достоинством протянутую руку лакея и вышла из машины. То же самое сделали пассажиры шести других автомобилей, присланных мистером Хёстом. Все вышли одновременно и теперь смущенно крутили головами, рассматривая особняк, слуг, друг-друга.
– Прошу за мной. – лакей будто бы специально выждал несколько секунд, давая Лизе утолить свое любопытство и пошел ко входу в особняк.

Лиза последовала за ним. То ли эту церемонию репетировали, то ли такие приемы проходят тут постоянно, но семь пар человек совсем не создали толкучки и даже не приблизились друг к другу на расстояние вытянутой руки. Процессия цепью прошла через главный вход, поднялась по мраморной лестнице, прошла через несколько залов и оказалась в относительно небольшой комнате без окон, но с шестью креслами, расставленными по одной линии. Напротив них стояло еще одно кресло в нем восседал пожилой мужчина с тростью. Вероятно сам мистер Хёст. Почти всю стену за его спиной занимали черные плотные шторы. За ними, видимо, висела картина из-за которой все тут и собрались.

По обе стороны от штор, перед закрытыми дверями стояли лакеи с каменными лицами.

– Добрый вечер, дамы и господа. – с какой-то гаденькой полуулыбкой поздоровался хозяин. – Прошу вас, для начала сдать ваши мобильные телефоны, а так же часы.

В руках у лакеев уже откуда-то возникли подносы и шкатулки. Лиза положила в обитую бархатом коробочку телефон. Часов она не носила, но задумалась над причиной, по которой их необходимо сдать. С телефоном-то понятно. Можно предположить, что хозяин опасается, что кто-то сделает фотографию.

– Прекрасно! – сказал хозяин особняка, когда последняя шкатулка закрылась. – Теперь занимайте ваши места. Обратите внимание, каждое кресло предназначено для конкретного человека. Все они подписаны.

– Но их шесть. – заметил мужчина с волосами зачесанными на лысину.
– Я знаю. – кивнул мистер Хёст. – Вы очень наблюдательны.

Прозвучало как-то издевательски. Гости приблизились к креслам. В каждом из них лежала бумажка с именем. Вот теперь-то началась толкучка. Люди заглядывали через спинки кресел, понимали что им нужно вправо или влево, неловко обходили друг-друга. Лиза мысленно вздохнула. Ведь слуги наверняка могли каждого усадить по местам без этого идиотского Броуновского движения. Сама она просто стояла, ожидая когда все рассядутся и станет понятно, какое кресло предназначено ей.

Но она ошиблась. Все шесть кресел оказались заняты. Рассевшиеся по местам гости ерзали и переглядывались. Широкоплечий мужчина лет сорока обернулся, увидел стоящую в задумчивости Лизу и встал, видимо намереваясь уступить место.

– Я должен вас предупредить. – Остановил его порыв мистер Хёст. – Если вы уступите свое место, то будете вынуждены покинуть нас.

Мужчина скривился, но сел обратно.

– Но здесь только шесть кресел! – Озвучил очевидное мужчина с лысиной.
– Ваша прозорливость не перестает меня удивлять. – кивнул хозяин.
– И что же, вы предложите девушке стоять?! – фыркнула блондинка занимающая второе кресло справа. – Да еще и на каблуках?
– Можете уступить ей место. – Сложив руки на стоящую меж колен тросточку ответил мистер Хёст. – Что до каблуков. То не я их на нее надел.

Повисла тишина. Лиза какое-то время стояла в задумчивости, потом подошла ближе, встала между третьим и четвертым креслом, оперлась одной рукой на спинку и неторопливо сняла туфли. Ей показалось, или Хёст едва заметно улыбнулся.

– Давайте начнем. – кивнул хозяин особняка. – Думаю представляться мне не нужно, ваши имена я знаю, а вам знакомиться друг с другом вовсе не обязательно.

Хёст замолк, задумался над чем-то, погладил усы. Все ждали.

– Да, о чем это я? – он словно бы включился. – Я знаю, что всем вам велено задать вопросы. Маленький гешефт. Я не против. Задавайте, но есть два условия. Один вопрос на человека – это раз. Время между моим ответом и следующим вопросом не должно превышать шестьдесят секунд – это два.

Лиза хмыкнула. Вот зачем сдавать часы. Это какой-то странный перфоманс. Он отлично знал, что каждому гостю выдадут список вопросов.

– Все понятно? Мы можем начинать? – уточнил хозяин особняка.
– Да. – Ответил кто-то.
– Время пошло.
– Почему вы не хотите показывать картину людям? – первой выпалила пожилая женщина занимающая второе кресло слева. Лиза мысленно поставила галочку. Такой же вопрос был в ее списке, составленном редакцией журнала.
– Потому, что она ужасна. – пожал плечами мистер Хёст. – Люди не должны ее видеть.
– И вы отвалили такую сумму за ужасную картину?! – явно сгоряча, необдуманно спросил широкоплечий мужчина. Тот самый, который порывался уступить Лизе свое место.
– Да. – коротко ответил Хёст.

По залу разнесся разочарованный вздох сразу нескольких человек. Лиза посмотрела на реакцию задавшего вопрос. Его она видела сзади-сбоку, но рассмотреть гримасу разочарования смогла и с такого ракурса. Вообще ей показалось, что у нее есть какое-то странное преимущество. Сидевшие в креслах могли видеть только своих соседей. Она же, пусть и с неудобного ракурса, могла наблюдать за всеми. Не понятно только зачем.

Долго висела тишина. Каждый надеялся, что вопрос задаст кто-то другой. Мистер Хёст чуть подтянул рукав пиджака и кинул взгляд на часы. Лиза задумалась. А всем ли тут платят за ответы на вопросы? Складывается ощущение, что да. А если так, то какую сумму? Те же пять тысяч?

Судя по всему, каждый хотел получить ответы на те вопросы, которые есть в списке на халяву. Не тратя на это свою единственную возможность. Никто не знал, какие вопросы в чужих списках. Какая-то сложная игра в которой наверняка есть выигрышная стратегия, но какая? Еще и время поджимает, никто не может точно отследить минуту без часов.

Первой не выдержала блондинка.

– Почему вы купили картину еще до того, как она была закончена?
– Я купил эту работу когда Сархан еще даже не начал работу над ней. – уточнил мистер Хёст. – Я по одному только словесному описанию понял, что это шедевр. Мне не нужно было дожидаться окончания работы.

Шедевр, подумала Лиза. Но минуту назад он сказал, что она ужасна. Как это вообще соотносится? Висела тишина. Очевидно все хотели задать тот же вопрос, что крутился в голове у Лизы, но так же очевидно, что он не был ни у кого в списке, подготовленном редакцией. Жадность боролась любопытством. Лиза прикинула. Два вопроса из ее списка уже задали. Это десять тысяч. Плюс десять за то, что она вообще приехала. Неплохо, вообще-то.

– Вы сказали, что она ужасна, но так же сказали, что это шедевр. – прервала тишину Лиза.
– Именно. – подтвердил Хёст. – Так в чем ваш вопрос?
– Как она называется? – неожиданно для себя самой спросила она.
– Равнодушие.

Снова повисла тишина. Четыре вопроса задано. Лиза окинула взглядом присутствующих. Считают деньги и прикидывают как бы заработать побольше, судя по лицам. Тишина затянулась. Хёст снова посмотрел на часы. В этот раз он не отрывал от них взгляда. Судя по всему до конца минуты оставались считанные секунды.

– Почему вы решили показать картину и позвали именно нас? – Сдалась брюнетка в замысловатой шляпе.
– На который из двух вопросов отвечать? – уточнил Хёст.

Девушка задумалась. Первый вопрос явно из списка, причем он есть в списке у многих, а второй действительно волнует собравшихся.

– Задавайте первый. – посоветовал мужчина с волосами зачесанными на лысину.
– Сама разберусь! – грубо отмахнулась девушка.

Лиза вдруг подумала, что если бы они действовали сообща, то могли бы составить семь вопросов таким образом, чтобы они были в каждом списке. Тридцать пять тысяч. Но как-то раньше это в голову не приходило. Чего уж теперь.

– Почему вы позвали именно нас? – спросила брюнетка.

Лиза внимательно посмотрела на девушку. Возникло ощущение, что она спросила это просто назло. Чтобы не дать лысому заработать лишнюю пятерку. И ее вдруг осенило. Игра еще сложнее. Скорее всего не всем платят одинаковую сумму за ответы. В идеале нужно было составить список с учетом пересечения вопросов и их цены, а потом набранную сумму поделить на всех. Запахло какой-то теорией заговора. Казалось, что сам Хёст и организовал это «предложение» от СМИ. Просто чтобы зачем-то пробудить алчность в своих гостях.

– Потому, что этого хотел Сархан. – тем временем начал отвечать хозяин особняка. – Дело в том, что все вы сыграли определенную роль в его жизни и непосредственно связаны с этой работой.

Лиза нахмурилась. Она точно не знала человека с таким именем. Но ведь это мог быть и псевдоним!

– Кто-то из вас издевался над ним в школе. – Лиза обратила внимание, как вздрогнул широкоплечий мужчина, как он принялся задумчиво массировать подбородок, закрывая рот рукой. Мистер Хёст продолжал.

– Кто-то был его преподавателем в художественной школе.

Неловко заерзала пожилая женщина. Лиза не сразу сложила все факты. Картина отвратительна, сам художник хотел, чтобы эти люди ее увидели, называется она равнодушие... Неужели на картине они? Ситуация вдруг стала какой-то очень личной. Все перевернулось с ног на голову.

– Кто-то взял в долг и не вернул эти деньги. Кто-то был его придирчивым шефом...

Хозяин продолжал, но Лиза отвлеклась. Она буквально чувствовала, как зал наполняется тревогой, злостью и неуверенностью.

– В кого-то он был влюблен. – Закончил Хёст. – Следующий вопрос.

Лиза посмотрела на двух мужчин. Остались только они. Лысый и хмурый, коротко стриженый. Мужчины переглянулись. Лиза видела отсюда лицо только одного из них и ей показалось, что в его глазах блеснул азарт.

Тишина. Мистер Хёст в очередной раз опустил взгляд на часы. Мужчины молчали. Лысый демонстративно принял расслабленную позу. Закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла. Короткостриженый зевнул и расставил ноги пошире. При этом один нервно постукивал пальцем по подлокотнику, а другой подергивал ногой. Время шло. Напряжение нарастало, но уступать никто не хотел.

– Ну что же, раз вопросов больше нет... – Подытожил хозяин особняка оторвав взгляд от часов. По залу пронесся разочарованный стон.

Мужчины презрительно переглянулись. Лиза покачала головой. Ребячество.

Мистер Хёст тяжело опираясь на трость встал со своего места. Один из лакеев тихо но быстро подошел к хозяину, взял его кресло и унес его в соседнюю комнату через приоткрывшуюся буквально на секунду дверь. Мистер Хёст доковылял до того места где раньше стоял лакей, оказавшись сбоку от штор и достал из кармана небольшой черный пульт.

– Что ж, пришло время увидеть самую загадочную работу Сархана и узнать как вы все с ней связаны.

Хозяин особняка нарочито медленно поднял пульт, выдерживая паузу. Воздух буквально звенел от наполнявших его эмоций. Мистер Хёст нажал на кнопку. Шторы мгновенно разлетелись в сторону обнажив... зеркало.

Какое-то время все присутствующие тупо смотрели на свое отражение.

– Какая-то идиотская шутка. – с явным облегчением протянул широкоплечий мужчина.
– Если это должно было что-то значить, – высокомерно хихикнула блондинка, – то я не знаю что.

По залу растеклось липкое, истерическое облегчение. Такое, наверное, испытывает преступник лишь чудом избежавший разоблачения. Кто-то посмеивался, кто-то перешучивался с соседями. Первым догадался короткостриженый.

– Нас что, сфотографировали?

Повеселевшие гости мгновенно напряглись и посмотрели на мистера Хёста. Казалось все мигом угодили в яму. Хозяин особняка улыбнулся и снова нажал какую-то кнопку на пульте. Зеркало стало прозрачным. Лиза никогда не видела столько фотоаппаратов в одном месте. Все они были, судя по всему, сфокусированы на конкретных гостях, а некоторые снимали общий план.

– Я не давал своего согласия на фотосъемку! – взвился мужчина с волосами зачесанными на лысину.

Гости подхватили. Загомонили. Закипала злоба. Кем бы ни был художник, он явно знал толк в перфомансах. Он буквально катал всех гостей на безумных аттракционах чувств. Мистер Хёст поднял руку призывая к тишине. Это сработало.

– Вы сможете в законном порядке решить все ваши претензии с моими юристами.
– Но вы говорили, что это картина! – зачем-то выпалил широкоплечий. Прозвучало это жалко.
– Нет, не говорил. – возразил хозяин особняка.

Лиза мысленно кивнула. Везде фигурировало слово работа.

– Давайте уже посмотрим, что получилось!

На этот раз зеркало потемнело, превратившись в экран. На нем появилась огромная фотогафия. Лиза хмыкнула. Вот почему он купил работу еще до того, как она была сделана. Идея и вправду неплоха, особенно для эксцентричного, пожилого богача. На фото, конечно, гости. Буквально минуту назад. Ровно в тот момент, когда мистер Хёст жал на кнопку. За секунду до того, как ткань разлетелась в стороны открывая предполагаемую картину. Каждый ожидал увидеть полотно, на котором он выставлен в весьма неприглядном свете. Ни у кого не было причин предполагать, что он будет изображен в позитивном ключе. Каждый вспомнил как именно складывались его отношения со знаменитым ныне художником. Кто-то издевался над ним в школе, кто-то едва не загубил его талант и так далее. И все знали, что картина ужасна, со слов самого мистера Хёста. Хуже того, не все еще отошли от странной игры, затеянной хозяином особняка. Минуту назад люди снедаемые алчностью боролись за какие-то свои интересы. Это тоже наложило свой отпечаток. Мистер Хёст не соврал – это действительно шедевр и в то же время... она ужасна.

Лиза всматривалась в напряженные, изуродованные какими-то трудноразличимыми эмоциями лица. Презрение, страх, отвращение, разочарование? Это просто цирк уродов, который смотрит на зрителя. И от этих взглядов не по себе.

Почему-то ей вспомнилось, как мама привела ее записываться на фигурное катание, но ей сказали, что она слишком взрослая, слишком неуклюжая, что толку из нее не выйдет. Потом она вспомнила какой-то другой эпизод, а потом еще. Эти жуткие взгляды утаскивали в какую-то пучину детской боли. Эффект буквально гипнотический.

А потом она посмотрела на себя, стоящую босиком меж двух кресел и... улыбнулась. Она была красива. Чертовски, невероятно красива. Спокойное лицо, располагающая поза. Она не могла оторвать взгляд от самой себя. Хотелось смотреть поверх искривленных лиц остальных гостей. Ее фигура на этой фотографии была каким-то лучом света в аду.

– Вы свободны, дамы и господа. – ледяным тоном сказал мистер Хёст. – Мои юристы будут ждать ваших претензий, если вы захотите их предъявить. Всего хорошего.

Не захотят. Не отрывая взгляда от картины подумала Лиза. Не знаю почему, но не захотят. Гости молча покидали зал. Лиза наконец отвлеклась от картины и поймала на себе взгляд мистера Хёста.

Он смотрел на нее с каким-то задумчивым интересом.

– Как вы думаете, – спросил он вдруг, – Почему это фото называется равнодушие?
– Ну... Эти люди... Они как бы... – Лиза растерялась.
– Вам они кажутся равнодушными? – удивился мистер Хёст.
– Вообще-то нет. – вздохнула девушка.
– Вы поняли, кто автор этой работы? Вспомнили его? – поинтересовался хозяин особняка.
– Нет. – призналась Лиза.
– Все таки он гений. – невпопад хмыкнул Хёст. – Ужас фотографии вовсе не в этих злобных уродах. Хоть они и похожи на каких-то демонов, но они просто люди! А в том, что на их фоне вы смотритесь почти как ангел. Что ваше равнодушие кажется чем-то спасительным, притягательным, даже соблазнительным. Но это ловушка...

Мистер Хёст хотел сказать что-то еще, но передумал, махнул рукой и тяжело опираясь на трость поковылял к выходу из зала.

– Так кто он, этот Сархан? – растерянно спросила Лиза.
– Это уже не важно. – Мистер Хёст недвусмысленно указал на лакея, терпеливо ожидающего, когда гостья заберет свой мобильный телефон. – Вас проводят. Всего доброго.

Рогатый взял толстенную папку, почему-то заглянул в нее с конца и цокнул языком, потом заглянул с начала, тяжело вздохнул, шлепнул печатью и стал медленно листать бумаги.

– У вас кредит просрочен. – сказал он наконец, – И кредитная карта… О, да еще и ипотека. Почему не платим?
– Так я умер же, – улыбнулся Игорь.
– И что? – черт строго посмотрел на мужчину, – Вы в каком банке деньги брали?
– Какая разница? – улыбаясь чуть менее уверенно спросил Игорь.

Черт вместо ответа простучал ручкой по крыше кабинки, в которой едва помещался.

– Что над окошком нарисовано, видите?

Игорь поднял глаза, моргнул пару раз.

– Логотип какой-то?
– А шеврон у меня на рукаве видите? – черт чуть повернулся на стуле.
– Тоже логотип…
– А на что он похож?
– На логотип банка? – голос чуть дрогнул
– Начинаете понимать, да?
– Ад – это банк?
– Нет, болезный, – не выдержал черт, – Ад принадлежит банку. Отошел за долги. Что с кредитом будем делать?
– Да как же это?
– Значит так, с учетом штрафа, пени, особых условий обслуживания и понижающего коэффициента… – черт что-то быстро считал на калькуляторе, – Вы должны семьдесят миллионов триста два рубля.
– И… Что? – не понял Игорь.
– Придется отрабатывать. В бумагах указано, что вы… – черт сверился, – Маркетолог. Ну, отправим вас рекламщикам.
– А если откажусь?! – пришел в себя Игорь и даже воспылал праведным гневом.
– Отправим обратно. – пожал плечами черт. – Родитесь заново, но к 18 годам на вас опять повиснет кредит. Опять таки с учетом штрафа и просрочки. Будете там работать и платить.

Игорь быстро моргал, пытаясь уложить все это в голове.

– Но я бы не советовал. Там сумма и проценты уже ого-го какие будут. Вообще не расплатитесь. Безос пытается вон, но выходит плохо…
– А если и там платить не буду?!
– Опять у моего окна стоять будете. Вопросы задавать. А долг еще вырастет.
– То есть я батрачил при жизни, а теперь еще и после смерти буду батрачить?! – ужаснулся Игорь, – Да вы охренели?! Не буду! И не подумаю! Вот тут встану и буду стоять, что хотите, то и делайте со мной!
– Здесь не будете, вон там будете. – черт указал ручкой в сторону.

Игорь посмотрел в указанном направлении. Там стояла небольшая но плотная толпа людей, аккуратно отгороженная лентой. Как в аэропорту прям.

– Ну и ничего страшного. Постою!
– Дело ваше. Но я предупреждаю, стоять будете вечно. Это никогда не закончится.
– В смысле?
– Ну, пока долг не отработаете ничего не изменится, никакого решения по вашему делу принято не будет, никаких списаний и реструктуризаций у нас не предусмотрено.
– Млин… – Игорь потер лицо руками и потряс пальцем, то ли угрожая, то ли соображая.
– Ладно, допустим, просто допустим что я отработаю, все выплачу, что тогда?
– Как что? Страшный суд, приговор, котел.
– После этого меня еще и в котел сунут?! – возмутился Игорь.
– Наказание еще надо заслужить. – пожал плечами черт. – Не говоря уж об искуплении.

Игорь устало привалился к будке. Та, кажется, чуть накренилась, или нет. Или весь мир накренился.

– И нахрена вам тут маркетологи? Может я хоть кем-то другим работать буду, а?
– Маркетологи нам нужны, чтобы рекламировать кредиты. А кем-то другим не получится, по документам вы маркетолог.
– Ну может как-то можно? А? Ну кем угодно!
– Ну… Черт почесал рога ручкой, по той же классификации идет пиар…
– Нет! – вскинулся Игорь, – Нет, маркетинг пойдет. Пойдет.
– Но должен предупредить, занятие маркетингом вам потом на страшном суде аукнется.
– Это почему? – удивился Игорь.
– Так заповедь же. Как там написано? Не стань маркетологом и пиарщиком.
– Что за чушь?! Нет такой!
– Одиннадцатая заповедь, со мной-то не спорьте, уж я в курсе всех нормативных документов. – несколько даже сочувственно возразил черт.
– Но заповедей десять!
– Эту недавно ввели. Пророка уже отправили, насколько я знаю, но это долгий процесс, сами понимаете.
– Хотите сказать, что после смерти я должен батрачить на ненавистной работе, а за это мне еще наказание увеличат?!
– Ну… Пишите отказ, обратно отправим.
– Чтобы я там опять батрачил?!

Черт медленно развел руками.

– Тут мои полномочия все…
– Мля…

Игорь уткнулся лбом в будку. Та снова наклонилась. Он выпрямился и снова ткнулся лбом в будку, теперь чуть сильнее. Будка качнулась. В третий раз он ударился довольно сильно, будка закачалась.

– Эй, эй! – заволновался черт, – Хорош! За порчу имущества знаешь какие штрафы?!

Игорь сел на землю и заплакал от бессилия. Черт выглянул из окошка, сочувственно посмотрел на человека.

– Ладно, пошутил я.
– А? – не понял Игорь.
– Не надо ничего отрабатывать. Варись иди. Все нормально.
– Правда?!
– Да. Ты мне сразу понравился, родная душа прям, тоже шутник же. Иди, бедолага, ни о чем не переживай.
– Спасибо! Спасибо большое!
– Не стоит, – смущенно махнул рукой черт и поставил печать.