— Ты заражен! — прохрипел Манштейн.

Шнайдер бросил нож обратно на фарфоровую тарелку, его окровавленная поверхность выглядела устрашающе: — Да, я был заражен древней драконьей кровью. — Рана быстро перестала кровоточить, а мышцы заметно восстановились.

— Только один из ста тысяч людей может выжить и эволюционировать после воздействия древней драконьей крови. Так случилось, что я один из ста тысяч. Я смог выжить в океане, потому что драконья кровь начала активировать мой потенциал в тот момент, когда я вдохнул ее. Но я не полностью совместим с ней - она разрушала мое тело, делая меня сильнее и в то же время разрушая меня. Я терпел это десять лет. Тот, кто, скорее всего, упадет и станет Слугой Смерти в колледже - это не Чу Цзыхан, а я. Это не значит, что я не решаюсь нырять, просто мое тело не может этого вынести. Человек, сидящий сейчас перед вами, смертельно болен. Без драконьей крови я бы давно умер.

— Директор знает?

— Он знает. Колледж разработал для меня специальный медицинский план. Я ежегодно прохожу переливание крови, но драконья кровь никогда не может быть полностью очищена. Сколько времени мне осталось, неизвестно. — Шнайдер постучал себя по груди. — У меня рядом с сердцем установлена бомба размером с кардиостимулятор. Если я потеряю контроль, она взорвется. Я внезапно упаду под тихий звук небольшого взрыва и не причиню никому из вас неприятностей.

— Значит, даже к самому себе ты такой жестокий? — понизил голос Манштейн.

— Тот, кто жесток к другим, должен сначала научиться быть жестоким к себе, иначе он просто трус — медленно произнес Шнайдер. — Многие люди думали, что после инцидента в Гренландии я больше никогда не буду выполнять задания, что я просто уйду в отставку и займусь исследованиями, потому что в результате этого инцидента я потерял шестерых студентов и в итоге оказался вот таким. Они думали, что тот, кто вернулся из ада, должен дорожить своей жизнью, но я решил стать главой Исполнительного бюро. Я последний из команды «Гренландия» - все эти молодые жизни, расцветавшие, как цветы, оборвались, а я выжил. Если бы я был трусливым глупцом, разве это не было бы смешно?

— А что, если команда Цезаря повторит судьбу команды «Гренландия»? Сколько еще студентов погибнет у тебя на глазах? — спросил Манштейн.

— Это поле битвы между человечеством и драконами. На поле битвы нет места ненужной жалости - она приведет лишь к новым жертвам. Когда перед тобой падает первый товарищ, у тебя нет времени на страх или скорбь, ты не можешь бросить оружие и свернуться калачиком. Ты можешь только рычать и кричать, призывая остальных идти вперед вместе с тобой. Каждый клочок земли под твоими ногами куплен ценой жизни того, кто пал перед тобой. Если ты остановишься сейчас, его смерть будет напрасной. Падет второй, ты продолжаешь кричать… Падет третий, ты все еще кричишь… Начав атаку, ты уже не свернешь. Есть только два исхода - полное уничтожение или прорыв сквозь ряды противника! Но для труса есть только один исход - смерть!

Манштейн посмотрел в горящие яростью глаза Шнайдера и надолго замолчал.

— Друг мой, ты всё больше становишься похож на директора. Мне кажется, что это он стоит передо мной и рычит: «Я - последний из Общества «Львиное сердце». Пока я продолжаю сражаться, изначальное Общество «Львиное сердце» не прекратит своё существование!

— Он так и сказал? — Шнайдер нахмурился.

— Нет, вряд ли бы он так выразился, но у меня такое ощущение. Из-за инцидента в Гамбургском порту первое поколение Общества «Львиное сердце» было полностью уничтожено, в живых остался только он. До сих пор он выживал за счёт своей ненависти. Внешне он - эксцентричный старик, но внутри - раненый тигр, который постоянно точит клыки. Он хочет истребить драконов и не пощадит никого, кто встанет у него на пути. Если Школьный совет станет препятствием, он уничтожит и его - он на это способен. Вы двое всё больше становитесь похожими на драконов и всё меньше в вас человеческого.

— Что ты имеешь в виду? — холодно спросил Шнайдер.

— Стойкие, упорные, безжалостные и проницательные. Эти черты больше присущи драконам, чем людям. Драконы как воины совершенны в этом смысле, в то время как люди по своей природе слабы - они колеблются, боятся и сдаются. Но ни вы, ни директор не позволяете себе человеческих слабостей. Вы заставляете себя быть такими же холодными и безжалостными, как драконы. Вы будете становиться всё сильнее и сильнее, но при этом всё больше будете отдаляться друг от друга - сильные и одинокие, как драконы.

— Чтобы сразиться с демоном, нужно сначала самому стать демоном.

— Но какой смысл в такой победе? Это не ваша победа - это победа демона, — возмутился Манштейн. — Вы рассказали мне свою историю, а теперь хотите услышать мою?

— Команда Цезаря всё ещё ждёт моего приказа.

— Это будет быстро. Это не какой-то большой секрет и не запутанная история. Это история обо мне и моём замечательном старике.

— Я бы не подумал, что заместитель директора - ваш отец, если бы вы сами об этом не сказали — слегка удивился Шнайдер.

— Действительно, у нас с отцом нет ничего общего. Даже фотографироваться вместе как-то неловко. Я уже начинаю лысеть, а он все еще повязывает бандану на шею, как ковбой. — Манштейн медленно начал свой рассказ. — Правда в том, что у нас не очень хорошие отношения и особой отцовской привязанности у нас нет. Он бросил нас с мамой, когда я был маленьким, он всегда был ковбоем… или, точнее, быком, желающим прижать к себе любую тёлку, которую найдет. Я не знаю, сколько у него было женщин. Моя мать определенно не была его любимицей, и мое появление на свет, вероятно, было вызвано неудачным приемом контрацептивов. Я познакомился с ним только после того, как поступил в этот колледж… Я бы даже не назвал это встречей выпускников. Когда он представился моим отцом и попросил выпить, я выплеснул напиток ему в лицо.

— Потому что он никогда не выполнял своих отцовских обязанностей? — перебил его Шнайдер.

— Вот что произошло, когда мы встретились — Манштейн вытащил из-за воротника потертый золотой крест. — Это был подарок моей матери на память, который я всегда носил с собой. Во время приветственной вечеринки для новых профессоров пожилой мужчина внезапно положил руку мне на плечо и, уставившись на крест, и пробубнил: «О, а это не кулон Марты с красивой грудью?» Я спросил его, откуда он знает имя моей матери, а он ответил: «Так она была твоей матерью? Боже мой, какое совпадение! Если Марта не встречалась с другими мужчинами, пока мы «дружили», то ты мой сын! Я и представить не мог, что встречу тебя при таких обстоятельствах - надо бы нам выпить! — Если бы вы были на моем месте, что бы вы сделали?

— Ну вы не разбили стакан о его голову, значит хорошо владеете собой, — только и мог ответить Шнайдер.

— Да, я помню, как в детстве мы с матерью переезжали с места на место в подержанном универсале 1963 года выпуска, у нас не было постоянного дома. Ей приходилось терпеть заигрывания мужчин, чтобы найти работу и прокормить меня. Мы часто переезжали, у меня не было друзей, а местные хулиганы издевались надо мной, однажды даже загнали в переулок и помочились на меня. В такие моменты рядом должен был быть отец, чтобы проучить этих ублюдков, но я сдерживался и ничего не рассказывал матери - она и так уставала, и я хотел, чтобы она отдохнула, когда вернется домой. А в это время заместитель директора развлекался в постели с какой-то телкой. Я тридцать лет ждал, что он за меня заступится, а этот ублюдок говорит мне: «Надо бы выпить за нашу встречу». Ну я и выплеснул на него свой напиток, да еще и толкнул в придачу. Директору пришлось нас разнимать, это стало главной шуткой на вечеринке в честь моего назначения.

— Я думал, что не смогу остаться в колледже. Это был мой первый рабочий день, а я выплеснул напиток на заместителя директора. Даже если он не затаил на меня обиду, я не хотел видеть его каждый день. На следующий день я уже собирался уволиться, как вдруг увидел у своей двери большую картонную коробку. Внутри были разные игровые приставки, диски с играми, машинки на радиоуправлении, маленький велосипед и набор «Занят, занят мир Ричарда Скарри». В коробке лежало письмо, в котором говорилось примерно следующее: «Дорогой сын, я знаю, что в детстве тебе не хватало отцовской любви, и это моя вина. Чтобы загладить свою вину, я дарю тебе все твои подарки на день рождения разом. Будь счастлив! С наилучшими пожеланиями, твой дорогой папа». На обратной стороне было написано: «Сегодня вечером я приведу несколько симпатичных девушек, чтобы отпраздновать с тобой». Оказалось, что этот старик за ночь съездил в «Toys ‘R’ Us» в Чикаго и купил коробку игрушек, чтобы помириться со мной.

— Воистину… превзошёл все ожидания, — сказал Шнайдер.

Он не совсем понимал, почему Манштейну вдруг захотелось поговорить об этом, но его заинтересовали неловкие истории, которые он рассказывал о заместителе директора. Заместитель директора был загадочным человеком - вероятно, только Анжу знал о его прошлом.

— Директор вернул мне заявление об увольнении и попросил подумать. Потом кто-то постучал в дверь моей квартиры. На пороге стоял старик с двумя бутылками виски, а под руку он держал стайку самых хорошеньких первокурсниц. Он весело похлопал меня по груди и сказал: «Эй, девочки, это мой дорогой сын. Видите, как он на меня похож?» Он надел мне на голову желтый бумажный стаканчик в качестве праздничного колпака, попросил девушек сфотографировать нас вместе и сказал, что решил устроить мне праздник в честь восемнадцатилетия, добавив, что ни одно празднование совершеннолетия не обходится без того, чтобы хорошенькие девушки не показали ножки, а немного «акта любви» сделало бы его идеальным! Я взял у него виски, открыл бутылку и вылил ее содержимое ему на голову.

— Ох, — вот здесь Шнайдер, не знал, что ответить.

— Но он все равно не сдавался. Говорили, что он из тех, кто уходит, если не может сразу заполучить женщину, не желая тратить на нее время. Но со мной он был терпелив. Иногда за завтраком я находил на тарелке еще одно яйцо-пашот. Шеф-повар сказал, что это заместитель директора инспектировал кухню и приготовил его для меня. Он даже написал в школьный совет, похвалив молодого преподавателя Манштейна и предложив немедленно повысить меня с должности ассистента профессора до доцента. Школьный совет знал, что я его сын, но все равно одобрил повышение. По их мнению, этому извращенцу было слишком сложно угодить, но он был ценным специалистом по алхимии. Если повышение его сына могло расположить его к нам, то оно того стоило. Кто-то анонимно оплачивал мою аренду жилья на территории кампуса. Когда я позвонил в финансовый отдел, чтобы узнать, в чем дело, мне сказали, что это сделал заместитель директора, и подчеркнули, что он просил не говорить мне об этом.

— И все же в финансовом отделе вам об этом сказали?

— Думаю, просьба моего отца-извращенца звучала примерно так: «Скажите моему дорогому сыну, что это сделал заместитель директора, но подчеркните, что он не хотел, чтобы тот знал».

— Оу, понятно.

— Он также предложил мне вместе с ним быть экзаменатором на уроках плавания. Ему нравилось быть экзаменатором, потому что все девочки были в бикини. Представьте, как ваш отец сидит позади вас, источая гормоны пожилого мужчины, и возбужденно говорит что-то вроде: «Посмотри на ту, с пышным бюстом и шикарными бедрами. Сынок, выбирай таких девушек, они самые лучшие!»

— Я думал, что отцы обычно хотят, чтобы их сыновья нашли себе нежных и добрых женщин — задумался Шнайдер.

— Но мой старик-ивращенец сказал: «Тысяча фунтов любви не сравнятся с четырьмя унциями спереди», — процитировал Манштейн. — Его попытки загладить вину за прошлое были просто смехотворны - разве они могли компенсировать то, что я пережил? Однажды из-за моего неадекватного поведения меня отправили в детскую психиатрическую больницу, где я и познакомился с Гудерианом. Никто не приходил меня навестить - моя мать была тяжело больна. Поскольку нас никто не навещал, медсестры плохо обращались со мной и с Гудерианом. Если Гудериан брал лишнюю порцию еды, они пинали нас и били. Однажды я поклялся никогда не прощать человека, который бросил нас с матерью. Если бы у меня когда-нибудь была возможность встретиться с ним, я бы врезал ему в пах, как безжалостный чемпион по муай-тай.

— Вот как… — продолжал его слушать Шнайдер.

— Но однажды вечером мой старик-извращенец написал мне длинное письмо — продолжил Манштейн. — В нем он сказал: «Сынок, я знаю, что ничто из того, что я делаю сейчас, не сможет загладить ту травму, которую я причинил тебе, но, пожалуйста, позволь мне в последний раз объяснить, почему я бросил тебя и твою мать. Правда в том, что я никогда не любил твою мать. Тогда я просто развлекался с женщинами, а она забеременела случайно...»

— Это должно было восполнить твой гнев? — здесь Шнайдер не на шутку удивился.

— Он продолжал описывать, каким ужасным он был тогда, перечисляя всех женщин, с которыми он встречался, и подробно описывая свое бессердечное поведение по отношению к ним. Он даже упомянул, что наблюдал, как одна из этих из прыгнула с башни ради него, ее кровь была разбрызгана повсюду, и он ничего не почувствовал. Он написал: «Но, знаешь что? В глубине души у меня всегда был страх, что я не совсем человек». — Манштейн сделал паузу. — «Он сказал: «Находясь среди людей, я чувствовал себя волком среди овец. Моя превосходная родословная позволяла мне с лёгкостью подчинять себе кого угодно, и никакие правила не могли меня сдерживать. На этой планете полно овечек, а я был единственным волком. Я мог есть овец, когда захочу, делать всё, что взбредёт в голову. Я не любил женщин, потому что в моих глазах, какими бы очаровательными и соблазнительными они ни были, они оставались всего лишь овцами, которыми я наслаждался.

— Но когда он узнал, что у него родился сын, он вдруг стал осторожничать. Он сказал, что стал внимательнее следить за моим настроением, старался угодить мне. Он даже сказал, что наконец понял: каким бы сильным ни был отец, чтобы сделать сына счастливым, он должен встать на четвереньки и притвориться лошадью, цокая копытами. В конце письма он написал: «Впервые в жизни я чувствую себя связанным - не какими-то правилами, а своим сыном. Каким-то образом я превратился в обычного человека, у которого есть семья, пусть даже это всего лишь сын с облысением. И вдруг весь мой страх исчез, и я почувствовал себя счастливым».

— Связан, но счастлив? — После долгой паузы Шнайдер заговорил.

— После инцидента в Гренландии вы много лет не брали студентов, но все же стали наставником Чу Цзыхана — продолжил старую тему Манштейн. — Это было связано только с его превосходной родословной?

— Нет, дело было в его упрямстве — Шнайдер вспомнил золотые глаза Чу Цзыхана, холодные, как дождь. — Я не мог ему отказать.

— Насколько он был упрям?

— Он был одним из тех редких гибридов, которые сами нашли колледж, а не наоборот. Я решил лично побеседовать с ним в Чикаго, но все еще относился к нему с недоверием, поэтому договорился встретиться с ним под железнодорожным мостом, в тихом месте. Если бы он повел себя подозрительно, я мог бы обезвредить его или даже убить так, что никто бы не узнал. Под пальто у меня был пистолет «Беретта». Шел сильный дождь, и я увидел, как мальчик стоит на светофоре с единственным чемоданом в руках. Мы смотрели друг на друга через дорогу. Он точно знал, кто я такой, но не подходил ближе. Мы были как два волка-одиночки, которые встретились на улице и не стали обнюхивать друг друга, а держались на безопасном расстоянии и наблюдали. Светофор переключался три раза, а мы так и не обменялись ни словом. В его глазах читались упрямство и одиночество. Я видел, что он хочет подойти, потому что я был тем человеком, которого он искал, но пока я не подавал никаких знаков, он не делал ни шагу.

Шнайдер тихо вздохнул: — В конце концов, я помахал ему рукой. Я был вынужден сделать жест, потому что его взгляд не оставлял мне выбора. В тот момент я почувствовал, что у меня его даже нет— я должен был либо убить его, либо пригласить.

— Так вы приглашали орудие убийства или мальчика? — спросил Манштейн.

После его вопроса Шнайдер надолго молчал.

— Что за чушь. Мог ли я действительно воспринимать человека как безжизненное оружие? Иногда я жалею, что он не вырос обычным человеком... Но мы встретились на поле боя. Всё, чему я мог научить его - это владеть оружием.

— Вы не способны быть абсолютно безжалостным. Вы покинули центральную диспетчерскую и сидели здесь, куря, потому что вам было не по себе, - подытожил Манштейн. — Вы колеблетесь, беспокоитесь о безопасности команды погруженцев. Если так, почему вы все еще торопите погружение? Шнайдер, скажите мне правду. Вы должны знать, что я скорее поверю вам, чем Школьному совету. Может, вы и сумасшедший, но игры Школьного совета за власть еще более запутанны.

— «Принц». Это «принц». После долгого молчания тихо произнёс Шнайдер.

— «Принц?»

— После инцидента в Гренландии человек под ником «Принц» полностью исчез из интернета. Никто его не видел - о нем известно только то, что он отличный охотник. В колледже предположили, что бронзовые фрагменты и координаты, которые он нам прислал, были приманкой, что он опубликовал эти фотографии, чтобы заманить нас в то море и найти эмбрион. До недавнего времени в сети снова появился ник «Принц». Он выложил несколько фотографий секретных документов КГБ, связанных с «Лениным». По данным КГБ, когда-то на севере Сибири был построен научно-исследовательский институт для изучения неизвестных существ и сверхъестественных сил. Незадолго до распада Советского Союза этот институт внезапно взорвался. А незадолго до его уничтожения «Ленин» проводил исследования в близлежащих водах. Весьма вероятно, что «Ленин» вывез из института что-то важное. После этого корабль Северного флота ушел в Японию. — предположил Шнайдер: — Вот почему мы начали обращать внимание на этот затонувший корабль.

— Если это очередная приманка, почему вы все еще клюете на нее?

— Пока мы не убедимся, что это эмбрион, мы не можем позволить ему вылупиться. У нас больше нет времени на колебания - чем дольше мы ждем, тем выше вероятность вылупления эмбриона. Как только он начнет осознавать себя, будет слишком поздно, и команду дайверов постигнет та же участь, что и команду из Гренландии. В Гренландском море нам не удалось поймать «птенца», но, должно быть, мы прервали процесс его вылупления, поэтому он до сих пор не достиг зрелости. Должно быть, он прячется где-то в мире, в неизвестном месте, снова сворачиваясь в кокон. Этот «Принц», похоже, делает только одно - он находит места вылупления древних драконов, а затем заманивает нас туда, чтобы мы уничтожили эмбрионы. Мы платим за это высокую цену, рискуя своими жизнями, но такова миссия Тайной партии. Мы знаем, что «Принц» подбрасывает наживку, но у нас нет другого выбора, кроме как клюнуть на нее. Мы подозреваем, что десять лет назад мы действовали слишком поздно - возможно, за те месяцы, что мы наблюдали, эмбрион обрел самосознание, и детеныш был готов в любой момент вырваться из своей скорлупы. Если бы мы действовали раньше и быстрее, возможно, команда «Гренландия» добилась бы успеха.

— Но «Принц» ничего от этого не выиграет, не так ли?

— Нет, ничего. В каком-то смысле он наш тайный союзник, хотя никогда не появляется в бою, — предположил Шнайдер. — Вот почему мы не можем позволить себе ждать. Чтобы минимизировать риски, директор приказал отделу оборудования обеспечить техническую поддержку на высшем уровне и договорился с Научно-исследовательским институтом Ганрю, чьи технические возможности не уступают возможностям отдела оборудования, о поддержке на месте. По данным отдела оборудования, даже если эмбрион вылупится, они уверены, что смогут отступить от морского дна. Кроме того, я сам сделал ту штуку - это система оповещения.

Шнайдер включил экран, и в центре появилась большая полоса загрузки, а снизу вверх заскользили сложные формулы:

— Я проанализировал сигнал сердцебиения гренландского эмбриона. Во время вылупления интенсивность и частота сердцебиения эмбриона значительно меняются. На основе этих данных я разработал программное обеспечение, которое отслеживает сигнал сердцебиения и рассчитывает скорость вылупления эмбриона. В данный момент скорость вылупления составляет 32 % и отображается зелёным цветом, что указывает на безопасную стадию. Если эмбрион почувствует опасность, он может ускорить процесс вылупления. Если скорость вылупления значительно увеличится, «Маниах» с помощью страховочных тросов оттащит «Триест» от морского дна.

— Вы сами это разработали?

— Я по-прежнему не могу доверить это дело тем безумцам из отдела оборудования, — хмыкнул Шнайдер. — Пусть занимаются своим делом, как механики.

Манштейн вытащил из слота для карт чёрную карту и подтолкнул её к Шнайдеру:

— Безопасность команды дайверов важнее, чем уничтожение эмбриона. Если ты согласишься, я не только не стану останавливать проект «Эмбрион Дракона», но и отдам тебе чёрную карту, которая даёт тебе стопроцентный доступ к Норме.

— Ты пришёл сюда по приказу школьного совета. Если ты не остановишь проект «Эмбрион Дракона», разве они не вмешаются? — с недоверием спросил Шнайдер.

— Я возьму это на себя. Я знаю, что в ваших глазах я всего лишь бюрократ, который вечно занимается финансами и дисциплиной учеников. Да, моя родословная и способности посредственны, я не сравнюсь с моим безумным отцом. Но если речь идёт о том, чтобы стать пожирателем грехов, думаю, я на это способен - я найду способ искупить этот грех, — гордо высказался Манштейн, протягивая руку.

— Вы пришли сюда, чтобы узнать правду об этом деле, не так ли? — Шнайдер посмотрел Манштейну в глаза. — С самого начала вы просто хотели, чтобы я дал вам повод. Если бы я смог найти разумное объяснение, вы бы отменили распоряжение школьного совета.

— Я просто хотел убедиться, что вам действительно небезразличны эти дети, что это не опрометчивое и безответственное решение, что вы сделали всё, что могли, но у вас не было другого выхода. — Манштейн глубоко вздохнул. — Если другого выхода нет, то даже я, бюрократ, не побоюсь заплатить эту цену.

— Тогда договорились.

Манштейн вздрогнул: — Как это случилось?

— Последствия одной миссии, — ответил Шнайдер. — Это случилось десять лет назад, когда мы впервые услышали сигнал сердцебиения из морских глубин.

— Это был не первый раз, когда мы находили эмбрион в океане? — потрясённо спросил Манштейн.

— Нет, не первый. Десять лет назад недалеко от Гренландии мы обнаружили похожий эмбрион. — Шнайдер выпустил изо рта большое кольцо дыма. — Ты, наверное, уже догадался - я имею в виду нераскрытое дело о гренландском ледяном море. Команда водолазов пропала без вести, и школьный совет приказал засекретить все материалы и принудительно прекратить расследование. Если хотите услышать эту историю, вам придётся запастись терпением, потому что она долгая. И, пожалуйста, попросите Норму выйти из комнаты. С помощью черной карты вы сможете это сделать.

— Зачем просить Норму уйти?

— Потому что даже Норма не знает. По-настоящему секретную информацию нельзя хранить в системах или на жестких дисках - её можно хранить только здесь. — Шнайдер постучал себя по виску. — После того как вы услышите эту историю, вы не сможете записать ее ни в каком виде, даже в виде личной заметки. Таковы правила колледжа. Вы должны изо всех сил постараться запомнить каждую деталь, о которой я вам расскажу, но, если вы что-то забудете, с этим ничего не поделать.

— Вы до сих пор помните все подробности того, что произошло десять лет назад?

— Конечно, помню, — тихо ответил Шнайдер. — Это было мое единственное путешествие в ад, и я никогда его не забуду.

От слов Шнайдера веяло леденящим холодом. У Манштейна возникло смутное ощущение, что, рассказывая о событиях десятилетней давности, этот гротескный, но могущественный человек, сидящий перед ним, дал волю своей ярости, которая не утихала уже больше десяти лет.

— Норма, оставь нас ненадолго, — попросил Манштейн.

— «Поняла. В течение следующих 15 минут центральная диспетчерская будет вне зоны моего наблюдения» — ответила Норма. Оборудование в комнате перестало работать, камеры и записывающие устройства отключились, а свет начал гаснуть один за другим. После ухода Нормы, когда наблюдение было прекращено, центральная диспетчерская на какое-то время оказалась изолирована от кампуса. За высокими окнами колыхались тени деревьев, и казалось, что находишься в глубине древнего собора.

— Это случилось десять лет назад, осенью... — медленно начал Шнайдер.

— Некто с ником «Принц» опубликовал в сети сообщение о том, что его буксир поднял со дна Гренландского моря странные бронзовые обломки. Он выложил фотографии, и по ним стало ясно, что на обломках были выгравированы сложные древние символы, которые полностью совпадали с «Записями на бронзовом столбе Ледяного моря», которые тайно хранились в колледже.

— «Записи на бронзовом столбе Ледяного моря» считаются редкой реликвией эпохи клана драконов. Когда-то он стоял в городе, построенном драконами. Драконы использовали столбы для записи истории, и в центре города стоял огромный столб. Однако «Записи на бронзовом столбе Ледяного моря» - это лишь часть разрушенного столба, которая, как считается, составляет менее трети его первоначальной длины. Это самый подробный из найденных человечеством артефактов на драконьем языке, повествующий о войнах кланов драконов, но мы не смогли расшифровать его из-за отсутствия сопоставимых текстов. Для нас эти символы - просто бессмысленные узоры. В то время я был еще молодым доцентом, увлеченным расшифровкой драконьего языка. Я подумал, что если в глубинах Гренландского моря есть еще одна бронзовая колонна, то, возможно, сравнив тексты, мы сможем расшифровать истинную историю Драконов. Итак, я анонимно связался с «Принцем» заявив, что мы из исследовательского института древней письменности и хотели бы приобрести фрагменты.

— В то время кто-то предложил астрономическую цену, но «Принц» сказал, что он готов пожертвовать фрагменты исследовательскому институту, а не продавать их торговцу. Он прислал их нам, не попросив ни копейки, вместе с координатами места, где он их выловил. Мы немедленно отправили в эту часть моря элитную команду, которая с помощью гидролокатора просканировала морское дно. Первоначально мы надеялись обнаружить гигантскую колонну, но вместо этого обнаружили странный сигнал сердцебиения прямо на дне океана.

— Ледяное море Гренландии не такое глубокое, как Японская впадина, и там обитают крупные животные, такие как белухи и тигровые акулы. Поначалу мы даже и думать не смели, что это эмбрион дракона. Но мы наблюдали за ним несколько месяцев, и он ни разу не сдвинулся с места на морском дне. Нам пришлось переключить внимание с колонны на этот сигнал сердцебиения - он был слишком странным. Если бы это был кит или акула, они бы охотились. Если бы это был какой-то неизвестный вид гигантской морской черепахи в спячке, его сердцебиение не было бы таким сильным. Кто-то выдвинул неожиданную гипотезу: что это эмбрион дракона. Морское дно стало для него могилой, и он претерпевал трансформацию, перерождался в эмбрион, переживал длительную инкубацию.

— Идея была смелой, но этот сигнал сердцебиения был слишком необычным, слишком манящим. Мы все были заинтригованы. С момента основания Тайной партии нам удалось заполучить только один эмбрион дракона - слабый эмбрион вида третьего поколения, чья родословная сильно истощилась. Если бы нам удалось заполучить мощный эмбрион, его изучение позволило бы нам больше узнать об этих древних существах.

— И вы решили нырнуть? — спросил Манштейн.

— Нет, мы не настолько безрассудны. Поскольку всё это были лишь предположения, самым безопасным способом, прежде чем делать окончательные выводы, было, конечно, отправить на разведку дистанционно управляемый подводный аппарат. Но каждый раз, когда аппарат приближался к морскому дну, он терял управление, а когда мы его подняли на поверхность, то обнаружили, что все микросхемы по непонятной причине сгорели. Это стало еще одним доказательством того, что на морском дне находился эмбрион дракона. Согласно легенде, во время инкубационного периода древние драконы создают защитное поле, и любой, кто попадает в это поле, испытывает смертельные галлюцинации. С биологической точки зрения галлюцинации в конечном счете возникают из-за стимуляции коры головного мозга, а электрический ток - самый простой способ ее стимулировать.

— Значит, поле эмбриона вывело из строя микросхемы аппарата? — предположил Манштейн.

— Мы так думали, но все равно не были готовы отправлять туда людей. Если поле эмбриона вывело из строя микросхемы аппарата, то стимуляция коры головного мозга могла быть ужасающей. Хотя у всех моих студентов были родословные «А» класса, я не был уверен, что они смогут противостоять полю эмбриона. Только гибриды с самой сильной волей могут сохранять самосознание во время галлюцинаций, вызванных драконами. Стоит их ментальной защите дать трещину, и галлюцинации поглотят их. Это зафиксировано в архивах Тайной партии — продолжил объяснять Шнайдер. — Но затем вмешался школьный совет и приказал нам как можно скорее нырнуть и подтвердить наличие цели. Они мотивировали это тем, что мы не можем ждать, пока эмбрион вылупится - нужно действовать, даже если это сопряжено с риском.

— Школьный совет приказал нырнуть?

— Да. Сегодня они отправили вас остановить проект «Эмбрион дракона», но тогда именно они стояли за проектом «Гренландия». Под давлением обстоятельств мы разработали план погружения. Мы закупили в Германии самые современные на тот момент водолазные колокола - цельнометаллические водолазные аппараты. Металл - отличный проводник, он способен создавать статический щит, который должен был ослабить воздействие поля эмбриона. Каждый член команды погружался в водолазном колоколе, обмотанном тонкой металлической сеткой, и принимал успокоительное. Это были лучшие гибриды, которые у нас были, и мы полагали, что в полной экипировке они смогут противостоять влиянию эмбриона. Кроме того, в команде было шесть человек. Если бы кто-то из них попал в беду, остальные пятеро могли бы принудительно эвакуировать его. Чтобы уничтожить опасного эмбриона, мы снабдили команду водолазными винтовками, заряженными пулями из философского камня - смертоносным оружием против драконов.

Несмотря на то, что им предстояла опасная миссия, студенты были воодушевлены. Молодые люди бесстрашны, и у них был шанс подобраться к эмбриону дракона. Это было всё равно что попасть в божественное царство - кто бы не обрадовался?

В день погружения погода неожиданно выдалась хорошей. Команда из шести человек погрузилась в трёх водолазных колоколах, а я обеспечивал поддержку с поверхности льда. Поначалу все шло гладко: течение в океане было спокойным, подводный мир - тихим, они даже увидели белух. Но на глубине 170 метров руководитель группы дайверов вдруг взволнованно закричал в рацию: он сказал, что увидел дверь. Это было очень странно, ведь морское дно в этом районе находится на глубине 300 метров, а они опустились всего на 170 метров, то есть до дна оставалось еще 130 метров. Видимость на морском дне очень плохая. Если они увидели дверь, значит, она была подвешена в воде?

— Я был начеку, боялся, что они уже вошли в поле эмбриона и у них начались галлюцинации. Они возбужденно обсуждали дверь по рации, что было нарушением протокола. Они не должны были так болтать по рации - общение под водой должно быть кратким и четким, чтобы избежать недопонимания. Я крикнул им, чтобы они не приближались к двери. Я не знал, настоящая ли это дверь, но интуиция подсказывала мне, что ее не стоит открывать. Они полностью игнорировали мои призывы. Я слышал только их учащенное дыхание и странные звуки, как будто кто-то что-то декламировал из глубины колодца, вздыхая при каждом слове. Затем ведущий воскликнул: «Дверь открывается!», а затем внезапно закричал: «Нет! Не входите!» Раздались выстрелы, что означало, что команда дайверов открыла огонь из своих подводных ружей. Также были слышны всплески и звуки работы дыхательных аппаратов, свидетельствующие о том, что команда сняла свои водолазные колокола и с чем-то боролась. Ситуация была хаотичной - люди кричали в канале, но я ничего не мог разобрать из-за электрических помех.

— Изначально я проинструктировал команду дайверов никогда не покидать водолазные колокола, поскольку статический экран внутри был их самой важной защитой. Но почему они меня не послушались, так до конца и не объяснили. Через пять минут все средства связи были отключены, и мы больше не получали никаких сигналов из глубин ледяного моря. Я решил силой извлечь водолазные колокола, которые были привязаны к ледоколу страховочными тросами. Но когда мы оттянули страховочные стропы, то обнаружили, что они были перерезаны водолазным ножом. Судя по волокнам на месте разреза, это был один из водолазных ножей, которые мы выдали команде. Они сами себя перерезали.

— Я был в отчаянии и решил сам нырнуть вниз, чтобы спасти их. Водолазных колоколов больше не было, но я был уверен в своих физических способностях - я мог нырять на глубину до 300 метров без снаряжения. Я преодолел 170 метров на одном дыхании, добравшись до места, где произошел инцидент, но не увидел ни двери, ни тел. Вода была чистой - не было даже следов крови, но я отчетливо слышал выстрелы по коммуникатору. Температура воды вокруг меня упала ниже нуля - это была переохлажденная вода, которая быстро замерзала, если ее потревожить. Внезапно я почувствовал, что кто-то находится позади меня, бесшумно плывя рядом!

— Изначально я не должен был обнаружить такого осторожного хищника, как он. Но мое движение потревожило ледяную морскую воду, и процесс замерзания был невероятно быстрым. Через несколько секунд я увидел, как передо мной образовался тонкий слой льда, отражающий луч от моего водолазного шлема. В этом тонком слое льда я увидел темную тень, похожую на тотем с древних фресок! Он двигался с такой грацией, его тонкий хвост медленно покачивался в воде, как у беззвучно летящей бабочки.

Затем из-за сильного холода прожектор выключился, и все погрузилось в темноту. Я думал, что умру. Внезапно из яйца вылупился эмбрион - тот самый, который убил моих студентов! Он был прямо у меня за спиной, так близко, но я ничего не мог сделать. В полном отчаянии люди часто становятся необычайно смелыми. Внезапно я вспомнил, что у меня в руках подводная штурмовая винтовка АПС российского производства.

— Все специально модифицированные подводные винтовки были переданы командам глубоководных водолазов. У меня же была обычная АПС со стандартными патронами. Но раз уж она у меня была, я не мог просто ждать смерти. Я развернулся и вслепую выстрелил в темноту и тут же почувствовал сильный запах крови. Я попал в него!

— Как АПС могла навредить дракону? Эта штука годится только против боевых пловцов, она не способна убить даже крупную акулу, — возмутился Манштейн. — А на глубине 170 метров АПС вообще бесполезна.

— Не знаю как, но сильный запах крови просочился сквозь край моей кислородной маски. Я не был ранен, так что ранен мог быть только дракон, — заключил Шнайдер.

— Я отчетливо чувствовал его - он был прямо передо мной. В темноте я оказался лицом к лицу с раненым драконом, так близко, но все равно не мог его разглядеть.

Он выдохнул в мою сторону, и в одно мгновение моя кислородная маска разлетелась вдребезги. Холодный поток, смешанный с кровью дракона, хлынул в мои дыхательные пути, словно проникая в самую глубину моей души. Я потерял сознание. Мои товарищи на поверхности поняли, что я не реагирую на команды, и активировали систему подъема. Страховочный трос вытащил меня на поверхность.

Когда я вынырнул, то оказался вмерзшим в многотонную глыбу морского льда, как замороженная рыба в супермаркете. К счастью, спасательный вертолет прибыл через несколько минут. Когда я очнулся, врач сказал, что у меня сильнейшее переохлаждение. Я был на волосок от смерти и дышал воздухом, который выдыхал этот зверь, температура которого была почти -200 °C, то есть он был настолько холодным, что мог бы превратиться в жидкость. В мгновение ока половина моего лица онемела, температура мозга упала ниже нуля, кровь застыла. Шанс выжить был один на тысячу.

Врач сделал все возможное, но ему удалось спасти только мой язык. Во время операции мои дыхательные пути стали хрупкими, как кожа мумии - дотронься до них, и они рассыплются. Теперь мне приходится постоянно носить кислородную маску и раз в два-три года менять пластиковую трахеостомическую трубку, иначе я умру от дыхательной недостаточности.

— Раньше я обожал самокрутки, но этой жестянки с табаком мне хватило на десять лет - я до сих пор ее не прикончил. Я скручиваю самокрутку, только когда вспоминаю об этом случае. Боль от дыма, проходящего через мои поврежденные дыхательные пути, делает воспоминания ещё ярче. Клянусь, всё, что я вам рассказал - чистая правда. Я не смею забывать, ведь эти воспоминания врезались в мою память болью.

Нам так и не удалось поймать или убить того дракона. Он все еще жив, прячется где-то в морских глубинах и ждет возможности снова подняться на поверхность. Через несколько часов после происшествия мы отправили туда робота-водолаза, чтобы все выяснить. В замерзшем море царила жуткая тишина - не осталось даже рыб. Не было ни следа. Мы обыскали морское дно, но не нашли ни эмбриона, ни бронзового столба - как будто все, что мы пережили, было просто кошмаром, который рассеялся после пробуждения.

Спустя годы морская горнодобывающая компания обнаружила на том же морском дне богатые залежи марганцевых конкреций и построила морскую добывающую платформу. Сейчас там работает более тысячи человек. С тех пор не происходило ничего сверхъестественного - до недавнего времени, когда мы зафиксировали идентичный сигнал сердцебиения глубоко в Японском жёлобе.

— На этом история заканчивается. Но, думаю, вам это будет интересно. — Шнайдер достал из-под стола пыльную папку и пододвинул её к Манштейну. — Я уже догадался, что они отправят кого-нибудь закрыть проект проект, поэтому заранее взял этот файл из архива. Я просто не ожидал, что они отправят вас в такой спешке. Прочтите. Можете не обращать внимания на красную печать «SS» на клапане. Когда закончите, я поставлю новую.

— Как вам вообще удалось это раздобыть? — выражение лица Манштейна резко изменилось. — Даже будучи начальником оперативного отдела, вы рисковали лишиться должности из-за этого!

— Доступ к файлам класса «SS» имеют только члены правления. Это все физические документы - в Норме нет резервных копий. Они заперты в секретном хранилище в «Ваттерхейме», ключи от которого есть только у директора и членов совета. Сумасшедшие из отдела оборудования охраняют эти документы, даже не видя их, и даже у директора и членов совета возникают проблемы с доступом к ним - «Ваттерхейм» редко открывает свои двери для посторонних, и даже членам совета могут отказать в доступе.

— Конечно, сам я не смог бы их достать, а в отделе оборудования меня терпеть не могут, — хмыкнул Шнайдер. — Но кто-то другой мог бы. И если этому человеку всё равно, что совет его уволит, то почему должно быть не всё равно мне?

Намёк Шнайдера был очевиден. Энгерсу действительно было плевать на импичмент1. Совет хотел его уволить, но проблема была в том, что заменить его было некем.

На обложке папки была надпись «Kalaallit Nunaat», что на местном языке означает «Гренландия». Инцидент в Гренландии, произошедший десять лет назад, потряс верхушку колледжа, но те, кто знал правду, никогда о нём не говорили. Манштейн поступил в колледж Кассел только после этого. Теперь правда была совсем близко - всего в одной папке. Искушение было слишком велико.

— Возможно, это ваш единственный шанс выяснить, что же на самом деле произошло тогда. Если вы уйдете сейчас, ещё не поздно, - сказал Шнайдер с легкой насмешкой. — Но как только вы прочтете этот файл, у вас, возможно, больше не будет возможности играть за обе стороны. Если семья Гаттузо узнает, что вы это читали, они подумают, что вы просто еще одна из комнатных собачек директора - прямо как я.

Манштейн вздохнул и большим пальцем вскрыл печать. Он прочитал документы за тот год, увидев подписи тех, кто был причастен к этому делу. Чем больше он читал, тем больше приходил в ужас. Мышцы его лица непроизвольно подергивались, а руки начали дрожать.

— Что, черт возьми, творили эти ублюдки! - тихо прорычал он.

— Именно так. Вот почему школьный совет не хочет снова расследовать инцидент в Гренландии — сказал Шнайдер. — Как вы видели, они был хорошо осведомлены о рисках, связанных с приближением к древнему эмбриону дракона. Секретной группе всегда было известно, что даже эмбрионы драконов агрессивны. Гибриды с взрывоопасной родословной могут разорвать своих матерей, чтобы появиться на свет, так насколько же опаснее может быть древний дракон? Но они слишком стремились заполучить этот эмбрион, поэтому, не колеблясь, рисковали человеческими жизнями. В результате действительно произошел несчастный случай. Они поспешно скрыли правду, заменив большую часть административного персонала, который затем был переведен в филиалы по всему миру. Они также пошли на компромисс с директором, предоставив ему больше полномочий, в отличие от предыдущих, когда он был еще несколько сдержан.

— Школьный совет не имеет права отправлять мне письмо с требованием прекратить проект «Эмбрион дракона». То, что я делаю сейчас, - это просто повторение того, что они делали десять лет назад. Сейчас они паникуют только потому, что наследник семьи Гаттузо тоже состоит в команде ныряльщиков. Они не против рисковать жизнями других людей, но слишком дорожат своей собственной - они еще отвратительнее, чем те психи из отдела оборудования, — заключил Шнайдер.

— Тот эмбрион, который появился десять лет назад, внезапно вылупился. Возможно ли, что и этот тоже может внезапно вылупиться?

— Конечно, это возможно. Мы очень мало знаем о процессе вылупления драконов. Откуда мы могли знать, когда он вылупится?

— И группа Цезаря не знает об этом, верно?

— Им и не нужно знать. Знание только добавит ненужного страха. Мы просто заимствуем их родословную; только те, у кого самая чистая кровь, могут противостоять влиянию сферы эмбриона.

— Тогда чем вы отличаетесь от этих ублюдков из Школьного совета? Группа Цезаря подобна ягнятам, которые добровольно идут к жертвенному алтарю, а пастух, ведущий их за собой, не кто иной, как демон!

— Демон? Вы говорите обо мне? — Шнайдер медленно поднял глаза.

— Кого еще я мог иметь в виду? Теперь я, наконец, понимаю, что означает это высказывание! Люди в Отделе оборудования - сумасшедшие, но все, кто работает в Исполнительном бюро – настоящие психи. Люди в отделе оборудования не понимают ценности жизни, в то время как сотрудники Исполнительного бюро равнодушны к ней! — начал ворчать Манштейн — Неужели вас волнует только эта чертова миссия? Неважно, сколько людей погибнет на ней, вам все равно, не так ли? Вы сидите здесь, окутанный печалью и курите в одиночестве, вспоминая своих погибших студентов, но все же продолжаете отправлять новое поколение в ад! Если бы я был вашей матерью, я бы пожалел, что вообще родил такого, как вы!

— Вы никак не можете быть моей матерью. — Вы мужчина, — холодно отрезал Шнайдер. — Манштейн, иногда я вам по-настоящему завидую, потому что такие люди, как вы и Гудериан, живут в чистом мире, в отличие от таких, как я и Директор - «грешников из греха».

— «Грешники из греха»?

— Люди, которые погрязли в грехе. В этом мире не всё, что правильно - справедливо, и не всё, что справедливо - правильно. Есть старая моральная дилемма: на железнодорожном стрелочном переводе на одном пути установлен предупреждающий знак, потому что там обычно ходят поезда. На другом, заброшенном пути, знака нет. Приближается поезд. На действующем пути играют 100 детей, которые не обращают внимания на знак, а на заброшенном пути играет один-единственный ребёнок, который соблюдает правила. Вам нужно перевести стрелку. Но сможете ли? Если вы этого не сделаете, погибнут 100 детей - тех, кто ослушался. Если сделаете, поезд поедет по заброшенным путям, и погибнет один ребенок - тот, кто соблюдал правила. — Шнайдер посмотрел Манштейну в глаза. — Итак, мой дорогой профессор Манштейн, вы нажмете на кнопку?

Манштейн удивлённо смотрел на него. Он не мог ответить - перед ним стояла неразрешимая дилемма. Что важнее - послушание или жизнь? Если он не нажмет на кнопку, как он сможет смотреть в глаза родителям этих 100 детей? Разве то, что они ослушались, означает, что они заслужили смерть? Но если он нажмет на кнопку, как он сможет смотреть на то, как умирает этот невинный ребенок? Тот, кто, возможно, даже предупреждал других не приближаться к действующим путям… Как он сможет смотреть на смерть невинного ребенка?

— Время вышло. Пока вы раздумывали, нажимать на кнопку или нет, эти 100 детей уже погибли, — решительно вперил его взглядом Шнайдер. — Вы не сделали выбор. Вы просто наблюдали за происходящим.

— А что бы выбрали вы? — хрипло раздался голос Манштейна.

— Я бы нажал на кнопку. Даже если я убью одного ребенка, я спасу сотню. Это сделает меня Грешником. Я поступлю правильно, но, поступая так, совершу злодеяние. Взяв этот грех на себя, другие смогут остаться невинными и добрыми.

— Это софистика! — возразил Манштейн.

— В этом нет необходимости, если бы вы не были моим другом, я бы даже не стал утруждать себя, говоря вам это — покачал головой Шнайдер. — Я действительно отправил группу Цезаря на опасное задание, но это был неизбежный выбор. Мы не можем позволить этому зародышу вылупиться в бездне. Чем скорее мы начнем действовать, тем лучше - пока он не осознал себя. Ждать - значит колебаться, а нерешительность только дает нашему врагу больше времени на подготовку. Так сказал директор. Если группа Цезаря погибнет из-за этого, я возьму вину на себя.

— Я думал, вы, по крайней мере, подумаете о Чу Цзыхане. Вы всегда особенно заботились о его безопасности — беспомощно произнёс Манштейн.

— Чу Цзыхан, Лу Минфэй или Цезарь - для Исполнительного бюро это просто разные виды оружия. Нам важно, чтобы оружие было в целости и сохранности, но, если мы никогда не обнажим меч, оно потеряет свою ценность! Помните передатчик, который я вживил в коренной зуб Чу Цзыхана? Шнайдер подвинул телефон к Манштейну, показывая карту Японии с ритмично мигающей красной точкой.

Манштейн кивнул.

— Я завербовал его в колледж Кассел, но с того самого дня, как он поступил, я следил за каждым его шагом. Если он выйдет из-под контроля, я без колебаний внесу его в список опасных лиц и прикажу кому-нибудь его устранить. Только дьявол может управлять Исполнительным бюро, а все, кто работает со мной - безумцы. Нас объединяют не чувства, а общая цель. С самого начала «Тайная партия» была именно такой организацией. Наши враги - драконы, существа невероятной силы. Если мы поддадимся эмоциям, то погибнем!

— Если ради победы над драконами можно пожертвовать кем угодно, почему бы вам самому не спуститься в батискаф?

Шнайдер поднял взгляд на Манштейна, взял стоявшую рядом белую фарфоровую тарелку и поставил её между ними. На тарелке не было ничего, кроме серебряных ножа и вилки. Внезапно он схватил столовый нож и вонзил его себе в грудь, с силой надавив на рукоятку!

1. Импичмент  — это процедура судебного обвинения (в том числе уголовного) высших должностных лиц (президентов, премьер-министров, министров, судей) с возможным последующим отстранением их от должности.

— Ты замаскировал его под рыбацкое судно!? — крикнул Цезарь, перекрикивая шум газотурбинного двигателя.

— Нет, это научно-исследовательское судно! — крикнул в ответ Чисей. — Мы исследуем миграционные пути редких видов океанических рыб! Сейчас мы находимся в международных водах, но это исключительная экономическая зона Японии. Мы подали заявку на двенадцатичасовое ограничение судоходства, так что в течение этого времени в этом районе не будет других судов!

Японский филиал замаскировал «Маниах» под рыбацкое судно, на носу которого белой краской было написано «Монимару», а с кормы свисала траловая сеть. Они вышли из четвертого причала Токийского порта и плыли уже три часа. Согласно вечернему прогнозу погоды, сегодня ночью в близлежащих водах ожидается шторм силой 8 баллов и волны высотой до двух метров, что едва ли подходит для плавания, но редкое ограничение судоходства действует только в течение этих двенадцати часов. Они не могли позволить себе нырять и исследовать эмбрион дракона, когда над ними постоянно проплывали другие суда. Когда они вышли из гавани, солнце уже садилось, а над морем дул сильный ветер. Множество рыбацких лодок возвращалось в порт, чтобы переждать шторм. Когда корабли поравнялись, рыбаки помахали им, и у Лу Минфэя возникло трагическое ощущение, что «ветер воет, и отважные моряки уходят в море, чтобы никогда не вернуться». Однако Цезарь, одетый в белую капитанскую форму, выглядел совершенно непринужденно. Он стоял, облокотившись на перила, и махал рыбакам. Он даже запрыгнул на одну из рыбацких лодок, чтобы купить свежего камчатского краба, как будто «Монимару» была яхтой его семьи, на которой он вез в Генуэзский залив целый выводок супермоделей, чтобы позагорать.

Небо прорезали лучи прожекторов, по небу неслись темные тучи, вдалеке грохотал гром. Похоже, этой ночью будет не только сильный ветер, но и проливной дождь. Лу Минфэй почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Несмотря на передовые технологии, «Маниах» был всего лишь судном среднего размера, а устойчивость на море в основном зависит от веса. Без достаточной массы никакие передовые технологии не помогут. Он сомневался, что корабль выдержит надвигающийся шторм.

— Не волнуйся. — Чисей заметил его беспокойство. — Японский филиал всегда готовится к любым неожиданностям. Скоро вы сами все увидите.

Цезарь поднял крышку пароварки, открывая ярко-оранжевого камчатского краба. Он схватил «Диктатора» и начал разделывать краба, раскладывая белое мясо на льду, поливая васаби и соевым соусом из морепродуктов. Он запрыгнул на рыбацкую лодку, чтобы купить краба на вечерний перекус. Несмотря на то, что миссия вот-вот должна была начаться, он все равно находил время наслаждаться жизнью. Помимо камчатского краба, он купил серебристо-красного дикого морского леща и установил на носу «Маниаха» пароварку для приготовления ухи. Чтобы избавиться от рыбного привкуса, Цезарь использовал побеги бамбука и зеленые сливы, поэтому на приготовление белоснежного бульона ушло целых три часа. На протяжении всего путешествия Цезарь сидел на носу, лицом к ветру, листал толстую инструкцию по эксплуатации и следил за тем, как в котелке поднимается пар.

— Он очень терпеливый — - сказал Чисей Чу Цзыхану, прислонившись к перилам с сигаретой в руке.

— В чём-то да, например, в том, чтобы долго ждать, пока девушка в тебя влюбится, или ещё дольше - пока она выйдет за тебя замуж. — Чу Цзыхан вытер свой длинный меч. — Но в некоторых случаях он не может ждать ни минуты.

Лу Минфэй со скучающим видом посмотрел на небо и подумал: «Неужели можно влюбить в себя девушку, просто выжидая? Не будь наивным. Пока ты глупо ждёшь, она под тем же лунным светом идёт под руку с кем-то другим, просто ты об этом не знаешь».

Он не мог не вспомнить о «Лу Минцзе». Этот чертёнок встретился с ним на вершине ледяного утёса под белой луной, словно намекая на что-то. Оказалось, что его отправили на задание в море, но теперь над ними нависли тёмные тучи, и корабль качало на волнах - совсем не так, как в спокойном лунном свете. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно.

— Господа, господа, — Цезарь хлопнул в ладоши. — Идите отведайте камчатского краба по-хоккайдски. Япония - первая в мире страна по приготовлению морепродуктов.

— Я думал, ты поставишь её на второе место - чуть позади итальянцев. — Лу Минфэй отправил в рот кусочек крабовой клешни. Чистый, натуральный вкус морепродуктов наполнил его рот, отдавая лёгкой сладостью.

— Итальянцы - прирождённые повара, но когда дело касается морепродуктов, мы всё же немного отстаём от японцев. Япония - островное государство, не приспособленное для животноводства. До реставрации Мэйдзи1 основным источником белка для японцев был рыбный промысел. Говядина появлялась только на банкетах даймё2, а простолюдины набивали животы морепродуктами. Поэтому все свои кулинарные навыки они сосредоточили на их приготовлении, ведь больше готовить было нечего. — Цезарь с удовольствием демонстрировал свои познания в кулинарии.

Лицо Чисея ничего не выражало. Он не утруждал себя попытками понять, хвалит Цезарь Японию или насмехается над ней. Каждый раз, когда он пытался понять этих беззаботных глупцов, он ошибался, поэтому решил, что лучше и не пытаться.

Цезарь открыл бутылку сотерна и разлил золотистое, похожее на мёд вино по четырём бокалам.

— Сотерн из Шато д’Икем — идеальное дополнение к омарам и крабам. — Цезарь поднял бокал. — На этот раз наша команда довольно необычная. У некоторых из нас разные взгляды, но я надеюсь, что мы не перегрыземся до завершения миссии. После миссии мы сможем делать все, что захотим, в День свободы - драться до последнего и не оставлять никого в живых. У нас еще будет шанс. Давайте выпьем за успешное завершение нашей миссии.

Это был странный тост, но в нем чувствовался искренний порыв. Лу Минфэй, Чу Цзыхан и Чисей чокнулись и залпом выпили.

— Молодой господин, мы почти у «трона Сумеру», — сказал Кроу, подойдя к Чисею сзади.

— Подай световой сигнал, пусть «трон Сумеру» откроет доки — сказал Чисей.

Он повернулся к команде Цезаря:

— А теперь позвольте мне пригласить вас полюбоваться совместным проектом Института Ива-рю и компании «Маруяма Констракшн» - «Непотопляемым роном Сумеру».

По его знаку морской горизонт, скрытый за темными облаками, внезапно озарился ярким светом. Линия, где небо встречалось с морем, стала особенно яркой, словно солнечный свет отражался от воды. Постепенно он стал похож на возвышающийся над морем дворец - ослепительный, сияющий павильон, более величественный, чем любой мираж. Свет превратил небо и море в ослепительно-белую пелену. «Маниах» начал замедлять ход, и «морской дворец» распахнул свои гостеприимные ворота.

— Плавучая платформа? — догадался Цезарь.

— Да, это семейный проект. Эти плавучие морские платформы предназначены для долгосрочных морских работ, таких как разведка нефтяных месторождений или глубоководная добыча полезных ископаемых. Несмотря на то, что они движутся медленно, их огромный вес позволяет им выдерживать ветер силой до 12 баллов по шкале Бофорта и даже цунами. В буддизме «троном Сумеру» называют основание, на котором стоят статуи Будды или пагоды. Мы назвали эти платформы «тронами Сумеру», потому что они действительно являются непотопляемыми основаниями. Семья сосредоточила здесь все шесть платформ «Трон Сумеру», чтобы они служили основанием для глубоководных исследований. Это гораздо надёжнее, чем затонувший здесь «Ленин», так что не волнуйтесь из-за шторма — успокоил их Чисей.

«Маниах» выключил газовые турбины и закрепил швартовочные цепи по обеим сторонам корпуса. Корабль отбуксировали в док плавучей платформы, достаточно большой, чтобы вместить все судно целиком. Двери дока закрылись, и по обеим сторонам платформы зажегся свет. Люди в черной одежде, стоявшие по обеим сторонам дока, низко поклонились: — Добро пожаловать, молодой господин, на осмотр «Трона Сумеру»! Их голоса эхом разносились по огромному замкнутому пространству, вызывая дрожь.

Подъехал козловой кран и опустил трап. Чисей возглавил команду Цезаря в сопровождении телохранителей Кроу и Яши и поднялся на лифте на верхние этажи. Лу Минфэй слышал только жужжание вращающихся вентиляторов. В огромном плавучем сооружении повсюду ощущался солёный запах морской воды. Где-то журчала вода, прежде чем её уносила вездесущая дренажная система. Плавучая платформа раскачивалась на волнах, и даже на стальной, на первый взгляд ровной, дорожке казалось, что идёшь по пологому склону. Лу Минфэй вцепился в перила, боясь, что очередная волна сбросит его с лестницы.

— Не волнуйтесь. «Трон Сумеру» полностью оцифрован. Если волны станут слишком большими, откроются нижние отводные клапаны, чтобы ослабить их силу — дополнил Чисей.

— Но глубина в этом районе превышает 8 километров. Вы не можете бросить якорь, так как же вы закрепляете эти платформы? — поинтересовался Цезарь.

— Всё так же, с помощью якорей, но без 8-километровых цепей. Японский жёлоб образовался в результате столкновения двух тектонических плит, и экстремальные глубины наблюдаются только на их границах. За пределами этих участков морское дно не такое глубокое, — пояснил Чисей. — Шестнадцать железных якорей удерживают эту плавучую платформу на морском дне.

Они поднялись на вершину «трона Сумеру», и им показалось, что они смотрят на Синдзюку с террасы храма Пробуждения. Волны слой за слоем обрушивались на дно платформы, время от времени вздымаясь в воздух белой пеной. «Трон Сумеру» был соединён со стальными тросами, которые на ветру натягивались, как струны арфы, а затем снова ослабевали. На каждой плавучей платформе стояли люди в белой военной форме. Ветер от лопастей всепогодных вертолётов был таким же сильным, как морской бриз, и трепал их волосы. Это было похоже на армию, ожидающую смотра.

— Так много людей? — Лу Минфэй был потрясён. — Неужели группа поддержки должна быть такой большой?

Чисей взял у Кроу громкоговоритель и поднялся повыше: — Сегодняшняя миссия на вас!

Его голос разнесся над морем, и все мужчины на платформах в унисон ответили: — Мы отдадим все силы, чтобы выполнить миссию семьи! — Наложенные друг на друга голоса более тысячи человек заглушили даже шум волн.

— Для этой операции отделение в Кансае сформировало подразделение «Ветер». Их задача - вести воздушное наблюдение за всей акваторией. Если кто-то попытается помешать погружению, подразделение «Ветер» примет ответные меры. Кроме того, они будут отгонять посторонние суда», — объяснил Чисей.

Кроу выпустил синюю сигнальную ракету, и вертолеты взлетели, рассредоточившись в разных направлениях, чтобы просканировать море прожекторами.

— Отделение в Канто сформировало подразделение «Огонь». Они отвечают за огневую поддержку. Мы оснастили их небольшими патрульными катерами с двумя крупнокалиберными пулеметами и одноместными ракетными установками, а также легкими торпедами Тип 97. С их помощью можно сдержать даже крейсер.

В небо взлетела красная сигнальная ракета, ворота на платформах открылись, и патрульные катера двинулись по волнам, ведя огонь из двух пулеметов.

— Элитные члены клана Фума составляют подразделение «Лес», которое находится на нашем периметре. Они управляют рыбацкими лодками, оснащенными подводными микрофонами и системами мониторинга погоды. Их задача - следить за обстановкой в море и заранее предупреждать нас, если погода станет опасной.

Кроу выпустил зеленую сигнальную ракету, и в ответ вдалеке замерцали огни - это был сигнал от Лесного отряда, расположенного далеко отсюда.

— Что касается этой платформы, то она является частью подразделения «Года» (Горный отряд), которым я руковожу лично. Все его члены - лучшие специалисты из Института Ива-рю. Горный отряд будет сопровождать глубоководный аппарат на протяжении всего процесса. Мы останемся здесь, даже если ветер усилится до 8 или 12 баллов, а высота волн достигнет 2 или 20 метров. Мы всегда готовы прийти вам на помощь и будем рады вашему возвращению. Вот что значит быть частью Горного отряда - быть непоколебимым, как гора — заявил Чисей. — Семья собрала команду из тысячи человек, чтобы сопровождать вас во время погружения. Пожалуйста, предоставьте нам все, кроме управления батискафом!

— Неужели все это так необходимо? — Цезарь затянулся сигарой. — Это всего лишь погружение, но из-за всех этих приготовлений кажется, что мы отправляемся в бой.

— Кто-то однажды сказал мне, что учитель фехтования на мечах всегда спрашивает учеников перед тем, как они впервые берут в руки меч: «Ты всё продумал? Если решил схватиться за рукоять, никогда её не отпускай, потому что в тот день, когда ты её отпустишь, ты умрёшь», — спокойно процитировал Чисей. — Это можно интерпретировать по-японски: относиться ко всему как к битве, всегда быть готовым стоять на краю пропасти. Один шаг назад - и ты упадёшь в бездну, но если останешься на краю, то, возможно, выживешь. Речь идёт не о ловле кораллов или ракушек. Мы можем столкнуться с чудовищным существом уровня Короля драконов. Если оно всплывёт на поверхность, то даже объединённых усилий подразделений Ветра, Леса, Огня и Гор может оказаться недостаточно, чтобы его уничтожить.

Морская вода расступилась, и кран поднял тяжёлую бомбу из очищенной серы. Она была ярко-жёлтого цвета и по форме больше напоминала толстую сигару, чем традиционную бомбу, с маленьким хвостовым стабилизатором, который казался непропорционально маленьким по сравнению с толстым корпусом.

— Она похожа на чиби-версию, — решил пошутить Лу Минфэй.

— Такая форма лучше выдерживает давление. Вы же не хотите, чтобы серная бомба была раздавлена давлением воды на полпути вниз, не так ли? — привёл его в чувства Чисей. — Ее двигательная установка и возможности наведения очень ограничены, что позволяет ей преодолевать расстояние около километра под водой. Но на таком расстоянии взрыв абсолютно безопасен для вас. Он предназначен не для того, чтобы убивать драконов чисто взрывной силой, а скорее для того, чтобы вызывать проникающую коррозию из очищенной серы и ртути. Да, кстати, его кодовое название «Момотаро». У нас есть тридцать минут до назначенного времени, в течение которого институт Ива-рю завершит финальную проверку и разминку Триеста. У вас есть тридцать минут свободного времени - не стесняйтесь поболтать или вздремнуть, но я рекомендую вам воспользоваться туалетом, так как в батискафе его нет.

Он достал телефон и набрал номер: — Профессор Шнайдер, это Чисей из Японского филиала, докладывает. Команда погруженцев достигла назначенного места, и мы ожидаем распоряжений из штаб-квартиры.

На другом конце провода раздался ужасный свистящий звук, похожий на звук разорванных кузнечных мехов. В легких этого человека уже было полно дырок. Студенты колледжа Кассел описывали его дыхание как «будто слышишь, как оживает высохший труп».

— «Дайте мне сначала докурить», — слабым голосом произнес профессор Шнайдер.

***

Штаб-квартира колледжа Кассел, центральный диспетчерский пункт.

Сегодня здесь было пусто, и Шнайдер в одиночестве сидел посреди зала. Он достал из кармана маленькую жестяную коробочку, наполненную золотистым табаком. Для Шнайдера табак был сродни яду, и все в колледже это знали. Из-за какой-то странной болезни у Шнайдера сильно ухудшилось состояние дыхательных органов, и ему приходилось пользоваться аппаратом искусственной вентиляции легких. Куда бы он ни шел, ему приходилось таскать с собой кислородный баллон. И все же Шнайдер ловко и аккуратно скрутил сигарету, прямо как заправский курильщик. Но, сделав глубокую затяжку, он тут же сильно закашлялся, словно пытаясь вытолкнуть из легких весь воздух.

— Вы что, хотите себя убить? — спросил кто-то у него за спиной.

Шнайдер слегка вздрогнул: — Сегодня не ваша смена, профессор Манштейн.

Манштейн положил на стол коробочку с таблетками.

— Если вам так хочется курить, примите хотя бы одну. Они оказывают успокаивающее действие, так что вы не будете кашлять, как сейчас. То, что вы используете для дыхания, можно ли по-прежнему называть трахеей? Даже сломанный дымоход был бы эффективнее.

— Две трети моей трахеи было удалено и заменено мягкой пластиковой трубкой - сказал Шнайдер, приняв таблетку и сделав несколько вдохов из кислородного баллона. — Но пластиковая трахея работает достаточно хорошо - по крайней мере, ларингита у меня не будет.

— Я прочитал ваше медицинское заключение. Вас убьет не ларингит, вы умрете от отказа легких — ответил Манштейн.

Шнайдер сделал еще одну затяжку, и на этот раз его реакция была гораздо мягче. Он слегка прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом табака.

— Итак, что привело вас сюда в такое время? Вряд ли вы сюда пришли, только чтобы доставить лекарства? — Спросил Шнайдер.

Манштейн бросил на стол факс.

— Школьный совет прислал этот документ с требованием немедленно прекратить проект «Эмбрион дракона».

— Дела Исполнительного бюро не касаются этих стариков, — фыркнул Шнайдер. — Мы занимаемся только мелочью. Пусть они беспокоятся о крупных.

— Но в вашей команде дайверов есть драгоценный наследник семьи Гаттузо. Когда эта новость дошла до Рима, Фрост чуть с ума не сошел и сам собирался приехать сюда, но у него случился сердечный приступ на нервной почве. Иначе он бы уже распустил ваше Исполнительное бюро.

— Но разве этот подводный аппарат не был подарен патриархом Помпей? На нем даже есть специальная надпись «Да благословит мой сын рассвет».

— Все знают, что глава семьи Гаттузо - эксцентричный человек. Его личное мнение не отражает позицию семьи, а его интересы в Школьном совете полностью представляет Фрост, и если Фрост говорит «нет», значит, и семья Гаттузо говорит «нет».

— Список дайверов утвердил директор школы. Пусть Фрост поговорит с ним. Как только я докурю, мы продолжим проект «Эмбрион дракона». Если директор не прикажет прекратить операцию, то даже если приедет сам Фрост, это ничего не изменит.

— Ты не можешь так поступить. — Манштейн бросил на стол чёрную карту. — С этой чёрной картой семьи Гаттузо я обладаю теми же полномочиями, что и директор. Я могу приказать Норме принудительно завершить проект «Эмбрион дракона». Без помощи Нормы ты бессилен.

— Вот уж не думал, что ты присягнёшь на верность семье Гаттузо, — Шнайдер приподнял бровь. — Твой чокнутый старик всегда любил им противостоять.

— Я бы не сказал, что это верность. Я глава дисциплинарного комитета, и это даёт мне право проводить расследования в отношении профессоров. По их мнению, меня стоит завербовать, в отличие от тебя, преданного последователя директора. Проект «Эмбрион дракона» действительно странный - задание уровня «SS» было утверждено только вами с директором. Ты спешишь отправить трёх студентов с лучшими родословными в глубокое море, что на тебя совсем не похоже. Мне нужны объяснения, — потребовал Манштейн.

— Ты ошибаешься. Это решение не имело ко мне никакого отношения, его принял только директор, а я лишь исполняю его волю — ответил Шнайдер. — Это рискованно, но иногда приходится идти на риск.

Манштейн вставил чёрную карту в слот на панели управления. На экране появился фамильный герб Гаттузо. «Добро пожаловать, профессор Манштейн. Чёрная карта, которую вы держите в руках, прошла системную проверку. Теперь вы вошли в систему «Норма» в качестве главы Дисциплинарного комитета и привилегированного представителя семьи Гаттузо. Чем я могу вам помочь?» Голос Нормы эхом разнёсся по центральному диспетчерскому пункту.

— Я могу сейчас же отменить проект «Эмбрион дракона» или встать на вашу сторону, но вы должны объяснить мне, почему так торопитесь привести этот проект в действие.

— Вы когда-нибудь видели моё лицо? — спросил Шнайдер.

— Ваше лицо? — опешил Манштейн.

Шнайдер снял кислородную маску, подставив лицо свету. Даже куря, он продолжал вдыхать кислород. Сняв маску, он старался держать лицо в тени. Манштейн впервые увидел лицо Шнайдера - от такого зрелища даже у любителей фильмов ужасов начались бы кошмары. Кожа под его глазами полностью высохла, остался лишь тонкий слой, прилипший к кости, а губы и нос сморщились, обнажив зубы.

1. Реставрация Мэйдзи — это комплекс радикальных политических, военных и социально-экономических реформ в Японии, которые проводились с 1868 по 1889 год. Их главной целью было восстановление сильной императорской власти и масштабная модернизация японского общества на основе европейского опыта. В исторической литературе этот период также называют «Обновление Мэйдзи» или «Революция Мэйдзи».

2. В древней Японии (в основном в периоды Камакура, Муромати и Эдо) банкеты даймё были не просто застольями, а важными политическими событиями, демонстрировавшими статус, власть и вкус правителя. Я подобрала главные особенности таких трапез.