— Эмилия…

Это имя сорвалось с его губ тихим шёпотом, а сердце разрывалось от боли.
Эмилия стала пленницей в этом замке, возвышающемся на вершине столицы. Субару мечтал однажды усадить её на трон в этом самом месте, а вовсе не оставлять закованной в темнице.

— Эмилия — кандидатка на королевский престол, в самом деле. По крайней мере, формально с ней должны обращаться уважительно, я полагаю. Никто не бросит её в темницу, в самом деле.
— Я знаю. Я всё это знаю. Но дело-то не в этом...
— …
— А, прости… Ты ведь просто пытаешься меня приободрить.
— Всё в порядке, я полагаю. Утешать Субару, когда ему тяжело — это привилегия партнёра, в самом деле. Петра и Рем, наверное, расплакались бы от зависти, я полагаю.
— Насчёт Петры не спорю, но вот Рем… Вряд ли она бы стала из-за этого расстраиваться.

Горько усмехнувшись, Субару удивился тому, что вообще способен на улыбку.
Ещё мгновение назад его грудь буквально разрывалась от осознания собственной беспомощности и мыслей об Эмилии, которую пришлось оставить. Всё-таки присутствие Беатрис творило чудеса.
Стоило ему бросить на неё взгляд, как виновница этих мыслей одарила его милым, самодовольным личиком, отчего Субару снова тихо выдохнул.

— ...Субару, Беатрис и остальные, кто находился в укрытии «Шести Языков», под руководством Рассела готовились к запланированному отбытию.

Убежище располагалось — что было весьма дерзко — в одном из самых больших складов торгового квартала. Совсем рядом с крепостной стеной, примыкающей к кварталу аристократов. Это давало чёткое представление о том, насколько виртуозно «Шесть Языков» умели сливаться со столицей и оставаться незамеченными.
Сейчас Субару и остальные обошли склад с задней стороны и смотрели на королевский замок Лугуники, где должна была находиться Эмилия, ожидая последних минут до полной готовности к побегу.

— …

В группу входили: Круш, которая всё ещё не пришла в себя и продолжала спать; Рачинс, который, в отличие от Субару и Беатрис, не выказал никакого сопротивления идее покинуть столицу; а также «Белая Овечка» и «Чёрный Пёс». Возглавлял их Рассел, но, помимо них, здесь присутствовали и другие люди, занимавшиеся маскировкой и дезинформацией.
Как и ожидалось от разведывательной службы, подчиняющейся напрямую королевству — масштабы их действий впечатляли.

— И всё же, несмотря на всю их силу, нас разбили в пух и прах, в самом деле.
— Но мы не останемся в долгу. Этот побег — лишь разбег перед нашим возвращением.
— Разбег, я полагаю… Знаешь, я немного удивлена, в самом деле.

Когда Субару озвучил свою решимость не сдаваться, Беатрис, державшая его за руку, вдруг тихо произнесла эти слова.
Услышав это, Субару склонил голову:
— Удивлена?
Беатрис слегка нахмурила брови.
— Тому, что Субару смог так быстро принять решение покинуть столицу, я полагаю. Оставить Эмилию и отказаться от встречи с Отто и остальными… Это должен был быть очень мучительный выбор, в самом деле.
— Это… несомненно так, и сейчас мне тоже тяжело. Перед тем как отправиться к господину Миклотову, мы с Эмилией-тан обсуждали, что будем есть на обед. Она сказала, что вместе с Рем и Петрой приготовит бенто, и просила ждать с нетерпением… А теперь всё обернулось вот так.
— Субару…
— Мне больно, и мне тяжело. Но раз даже ты, Беако, не стала возражать, значит, ты тоже понимаешь, что это — наилучшее решение, верно?

Голос Субару жалко дрогнул, и после небольшой паузы Беатрис кивнула.
Она промолчала тогда, во время обсуждения. Беатрис тоже была уверена, что если они останутся в столице, это неминуемо приведёт к поражению. Но то, что она не стала торопить Субару с ответом — было проявлением её заботы, чтобы он сам смог смириться с происходящим.
Чтобы он не сдался по чужой указке, а сделал этот выбор сам.

— Моя Беако такая милая, но в то же время строгая.
— Причём эта милота и строгость идут с пожизненной гарантией, я полагаю.
— Какое выгодное предложение. Как же хорошо, что я заключил контракт с «Беако-страхованием».

Грубовато, но с нежностью взъерошив ей волосы, Субару почувствовал, как надёжность его партнёра очищает его душу.
Обычно Беатрис тут же начинала вырываться с криками: «Прекрати, в самом деле!», но сейчас она лишь безропотно сносила его ласки — ещё одно проявление её заботы о раненом сердце Субару.
И тут…

— Приготовления к отправке почти завершены. Вы оба в порядке?

К ним обратилась «Белая Овечка».
Поверх чёрного костюма она накинула белый плащ — такой же предмет с эффектом «Искажения восприятия», как и у Субару с Беатрис. Свои обычно собранные волосы она распустила, отчего её образ слегка изменился.
Мантия с эффектом «Искажения восприятия» в сочетании с лёгким изменением внешности — классический стиль сокрытия личности.

— Ого.
— Ч-что такое? Со мной что-то не так?
— А, извини-извини, вовсе нет. Просто ты так сильно отличаешься от того образа, когда была только в костюме. Если честно, сейчас ты гораздо больше похожа на ту самую «Белую Овечку».
— Это… возможно. Ещё до того, как меня подобрала «Серебряная Лиса»… когда я жила с Мамой, я чаще всего носила именно такую одежду.
— Ой, прости. Заставил вспомнить о плохом.

Субару извинился за то, что вызвал неприятные воспоминания, но «Белая Овечка» лишь слабо улыбнулась и ответила: «Всё в порядке».
Проведя рукой по своим длинным тёмно-синим волосам, она произнесла:
— …Это я должна извиниться.
— А? За что?
— За то, что поторопила вас… хотя это нужно было только нам. Я знаю, что на самом деле вам, Нацуки Субару-сан, хотелось бы обдумать всё подольше.

Опустив глаза, «Белая Овечка» заговорила так, будто ей самой было больно от этого. Субару невольно усмехнулся.
Покинув ряды «Детей Любви», подчинённых Капеллы, она стала частью «Шести Языков» под командованием Рассела. Но с её врождённой добротой она явно не годилась ни в приспешники злодеев, ни в шпионы. Ведь она всерьёз пыталась взвалить на свои плечи даже то время, которое Субару потратил на принятие решения.

— Тебе не нужно взваливать на себя ещё и мои проблемы. Я не считаю, что меня кто-то торопил. Наоборот, я благодарен за информацию, необходимую для принятия решения.
— Нацуки Субару-сан…
— Но если тебе всё равно так неловко, то, пожалуйста, прекрати кое-что делать.
— Э?
— Перестань называть меня полным именем — «Нацуки Субару-сан». Зови меня либо просто Нацуки, либо Субару. А то я каждый раз напрягаюсь, когда слышу это.

Субару пожал плечами, постаравшись придать своему тону максимум непринуждённости. Услышав его просьбу, «Белая Овечка» округлила глаза и несколько секунд просто беззвучно открывала и закрывала рот.
Глядя на неё, Беатрис громко вздохнула:
— Тебе не нужно искать скрытый смысл, в самом деле. Он сказал ровно то, что имел в виду, я полагаю.
— Что ещё за ненужные комментарии… Какой тут вообще может быть скрытый смысл?
— Кто знает, в самом деле~. Я тебе не скажу, я полагаю~.
— Это интонация человека, который всё прекрасно знает!

Беатрис зажала уши руками и отвернулась, а Субару обиженно надул губы. Наблюдая за их перепалкой, «Белая Овечка», до этого пребывавшая в растерянности, вдруг расслабилась. Напряжение покинуло её плечи.
А затем…

— …Тогда, могу я называть вас Субару-сан и Беатрис-сан?
— Да, без проблем. Можешь даже звать её Беттин.
— Беттин?! Меня даже Субару так никогда не называл, в самом деле!
— О-ой, раз ответа не предвидится, то пусть остаётся как есть…

Ответив с невероятной скромностью, «Белая Овечка» добровольно отказалась от исторического права называть Беатрис «Беттин». Не выказав ни капли сожаления по этому поводу, она посмотрела на Субару с затаённой печалью в глазах.
Субару нахмурился как раз в тот момент, когда её губы дрогнули:
— Эм, Субару-сан, скажи...
— — Эй! Вы долго там ещё копаться будете, ублюдки?! А ну шевелитесь!

Но тут к ним с грубым, хриплым криком ворвался Рачинс.
Под его острым, пронзительным взглядом исподлобья «Белая Овечка» испуганно пискнула: «Хии!» — и вжала голову в плечи. Субару шагнул вперёд, заслоняя её собой, и посмотрел на Рачинса:
— Чувак, тебе эта мантия вообще не идёт.
— Заткнись, без тебя тошно! И вообще, с хрена ли я должен бегать на побегушках у Рассела Феллоу? Пусть эту работёнку выполняют те, кто с ним рабский контракт подписал!
— Э-это вовсе не рабский контракт!
— «Белая Овечка», когда ты так искренне оправдываешься, это начинает звучать правдоподобно…

Утихомирив «Белую Овечку», которая на полном серьёзе восприняла грубые слова Рачинса, Субару ещё раз посмотрел на далёкий замок и протяжно выдохнул.
Оставалось лишь молиться о её безопасности.

— Эмилия тоже молится о том же ради Субару, я полагаю.
— Ради нас всех. Так будет гораздо лучше, чем если бы только за меня, и это вполне в духе Эмилии.

Ответив Беатрис, которая читала его мысли по одному лишь взгляду, Субару заставил себя отбросить сомнения, повернулся спиной к замку и зашагал прочь.
План состоял в том, чтобы пройти через склад и сесть в драконью повозку, припаркованную снаружи.
Но тут, в полупустом помещении склада, он заметил человека в мантии, пытающегося вынести ящик размером в целый обхват.
Субару не знал, что внутри, но человек явно с трудом справлялся с весом.

— Нужно отнести это в повозку на улице?
— А…

Субару быстро шагнул к нему и легко перехватил ящик… Хотя нет, «легко» — это громко сказано. Ящик оказался довольно тяжёлым, так что пришлось приложить приличное усилие с мысленным «эх-х!».
К счастью, он справился в одиночку и не ударил в грязь лицом, о чём с облегчением и подумал. Тем временем незнакомец, лицо которого было скрыто глубоко надвинутым капюшоном, как-то неуверенно отреагировал на помощь.

— М? Всё в порядке?
Человек замешкался, и Субару с лёгким недоумением склонил голову набок.
Лица за капюшоном было не разглядеть, но фигура казалась стройной. Впрочем, если говорить о скрытых лицах, то «Чёрный Пёс» выглядел куда подозрительнее, так что это не было поводом для подозрений.
Субару удивила скорее неловкая реакция незнакомца. Однако, не дав ему возможности ничего спросить, человек коротко поклонился и поспешно убежал.

— Уйти, даже не поблагодарив — как это невежливо, я полагаю.
— Да ладно тебе, бывают же застенчивые люди. Не все такие дружелюбные и милые, как Гарфиэль.
— При чём тут вообще Гарфиэль… Впрочем, я отчасти понимаю, о чём ты, в самом деле.

Обаяние проявляется не только во внешности, но и в отношении к другим, в словах и поступках.
Пока Субару и Беатрис кивали друг другу, разделяя это общее мнение их лагеря, «Белая Овечка», заметив Субару с ящиком, виновато произнесла:
— Простите… Вы заставили Субару-сана нести груз… Я позже выговорю «Синей Змее».
— Да брось, мне несложно… Стоп, так тот человек — это «Синяя Змея»? Тот самый целитель, который вылечил мои ожоги?
— Э, а, да. Он невероятно искусный мастер магии исцеления.

Когда Субару отреагировал на кодовое имя «Синяя Змея», «Белая Овечка» подтвердила его догадку. Овечка, Пёс, Лиса, а теперь вот целитель-Змея — довольно изящно.
В памяти Субару змеи и медицина были неразрывно связаны. Даже на посохе Асклепия, бога-врачевателя из греческой мифологии, была змея.
Хотя, конечно, связь этого имени с «Синей Змеёй» была лишь совпадением.

— Тогда это я должен поблагодарить его! То, что я помог перенести ящик — даже близко не покрывает моего долга.
— А, но это может быть трудно. «Синяя Змея» избегает общения с другими… «Серебряная Лиса» тоже велел нам уважать его решение.
— Хм-м? Врач-мизантроп… Звучит как описание гениального доктора.

Талантливый, но эксцентричный — типичный образ выдающегося врача из манги или аниме.
Впрочем, приняв во внимание предупреждение «Белой Овечки», Субару решил пока не лезть к «Синей Змее». Вместо этого он твёрдо вознамерился потихоньку возвращать долг — например, помогая с переноской тяжестей.
Так или иначе…

— …Идём. Чтобы потом вернуться.

Словно убеждая самого себя, Нацуки Субару произнёс эту клятву и, держа Беатрис за руку, шагнул за пределы убежища.

　　　　　　　　　　　　　　　　△▼△▼△▼△

— Принцип действия «Искажения восприятия» заключается в том, что оно слегка изменяет изначальное впечатление, ауру и то, как они излучаются, сводя к минимуму возможность зацепиться за них взглядом. Проще говоря…
— Проще говоря?
— В условиях строгого досмотра это послужит лишь слабым утешением. Не стоит на это слишком полагаться.

Услышав слова сидевшего напротив Рассела, Субару коротко кивнул и на всякий случай поглубже натянул капюшон себе и Беатрис.

Подготовка «Шести Языков» завершилась: они ехали в колонне драконьих повозок, замаскированных под торговый караван, покидающий столицу.
Выделенные им повозки не отличались роскошью — это были самые обычные, неприметные фургоны, какие используют не то что в столице, а простые бродячие торговцы на трактах. Для правдоподобности караван состоял не из одной-двух, а из десятка повозок. Субару немного волновался, не привлечёт ли такая вереница лишнее внимание, но…

— Можете не беспокоиться. Сейчас в столице царит лёгкое напряжение. Многим это не по душе, и они решают временно покинуть город. Мы лишь пользуемся этой ситуацией.
— Напряжение, значит…
— Разумеется, из-за опасений, что в городе скрываются опасные преступники. Мобилизовано немало королевских рыцарей, ведутся масштабные поиски. Смерть господина МакМахона скрывают от общественности, но атмосферу чрезвычайной ситуации утаить невозможно.
— Это уж точно… Наверное, люди места себе не находят от страха.

Подтвердив свои догадки об атмосфере в столице, Субару мысленно пожалел горожан, невольно втянутых в тёмные интриги Архиепископа Похоти.
Рассел слегка прищурился.
— Вы, господин Нацуки, беспокоитесь не только о госпоже Эмилии и членах вашего лагеря, но даже о простых жителях столицы?
— А? Да нет, ну, не то чтобы прям сильно беспокоюсь, но всё равно думаю, как они там. Капелла, конечно, вряд ли станет без повода использовать свои полномочия на горожанах просто так… но я не могу быть уверен в этом на все сто, и это меня тревожит.

Подмена членов «Совета Мудрецов» или высшей аристократии, имеющих право голоса в королевском замке — это идеальный и самый логичный шаг для захвата власти. По сравнению с этим, применение полномочий на простых людях не более чем злая шутка. Но именно от Капеллы можно было ожидать, что она займётся этим с превеликим удовольствием.
Конечно, её действия в Пристелле были направлены на то, чтобы заявить о себе, продемонстрировать эффект Полномочия Похоти и связать руки «Шести Языкам», но…

— …
— Эм… господин Рассел?

Дойдя до этой мысли, Субару вдруг заметил, что Рассел хранит молчание.
Услышав голос Субару, тот, поглаживая подбородок и прикрыв один глаз, коротко ответил: «Ничего», а затем продолжил:
— Ваши опасения вполне обоснованны, господин Нацуки. Не знаю, утешит ли вас это, но «Шесть Языков» не собираются полностью покидать столицу. Значительная часть наших людей останется здесь для сбора информации и саботажа. Можете рассчитывать на их профессионализм.
— Да, простите, но тут мне остаётся лишь полностью положиться на вас, господин Рассел. Было бы у меня рук десять или двадцать, или парочка запасных тел, я мог бы принести больше пользы…
— Какое нелепое сравнение, я полагаю. Субару и так вполне идеален-преидеален, в самом деле.
— Спасибо за такую высокую оценку… В любом случае, здесь я могу рассчитывать только на вас. Покажите нам всю мощь разведывательной службы «Шесть Языков».

Субару решительно сжал кулак, и Рассел в ответ кивнул, показывая, что понял его. Воодушевлённый его реакцией, Субару перевёл взгляд в сторону хвоста их колонны — на другую повозку.
Как уже упоминалось, караван «Шести Языков» состоял из более чем десятка повозок. Субару и остальные ехали в первой из них, а остальные члены группы были рассредоточены по другим фургонам. Но больше всего Субару беспокоился о Круш, которая так ни разу и не пришла в себя с того момента, как заснула в убежище.

С тех пор как она закрыла глаза в канализации, её сознание так и не вернулось.
Перед тем как провалиться в сон, Круш упомянула влияние «Глаза Дракона», но это был лишь её собственный диагноз. На самом деле никто понятия не имел, что это за «Глаз Дракона» такой.
Беатрис тоже заверила, что кроме сильного истощения других причин нет, но…

— Вас беспокоит состояние госпожи Круш?
— Конечно. Но ведь и вас тоже, разве нет? Если вы хотите заручиться её силой в борьбе с «Детьми Любви», вы должны волноваться не меньше моего.
— Тревога присутствует, не скрою. Однако наш лучший специалист, превзойти которого в диагностике просто невозможно, утверждает, что самому телу госпожи Круш ничто не угрожает. Хотя, безусловно, упомянутый вами «Глаз Дракона» вызывает определённые опасения…
— Значит, сейчас остаётся лишь бережно за ней ухаживать и тихо ждать, пока она проснётся?
— Именно так.

Получив исчерпывающий ответ на свои тревоги, Субару лишь вздохнул, сокрушаясь о собственной беспомощности.
На самом деле, именно «Шесть Языков» сейчас больше всего были заинтересованы в безопасности Круш. И они, несомненно, сделают для этого всё возможное. Для этого они даже выделили столь выдающегося целителя…

— Кстати говоря, вы про «Синюю Змею»? Мы недавно мельком пересеклись, этот человек сейчас присматривает за Круш?
— …Вы пересекались с «Синей Змеёй»?
— А? Ну да, столкнулись прямо перед выходом. Правда, поговорить так и не удалось. «Белая Овечка» сказала, что он стеснительный.
— …Вот как. В целом, она не ошиблась. И да, «Синяя Змея» присматривает за госпожой Круш. Можете быть спокойны.

То ли Рассел был так удивлён тем, что мизантроп «Синяя Змея» контактировал с Субару, то ли ещё чем, но он впервые заколебался с ответом на мгновение. Для Субару это было в новинку.
Однако, хоть новость о том, что Круш в руках «Синей Змеи», и принесла облегчение…

— Феррис, наверное, места себе не находит от волнения.

Субару вспомнил рыцаря. Круш освободила его от должности своего Первого рыцаря, а когда Субару попытался вмешаться и наладить их отношения, Феррис резко отверг его предложение. Субару не знал, куда тот направился после того, как они расстались на столичном кладбище, но он наверняка всё ещё был в городе. И до него просто не могли не дойти слухи обо всём этом хаосе.
Оставалось лишь надеяться, что он встретится с Вильгельмом и не натворит глупостей…
Но стоило ему об этом подумать…

— …Мы остановились?

Почувствовав, что повозка замерла, Субару невольно напрягся. Он инстинктивно приобнял Беатрис за плечи, готовясь к непредвиденным обстоятельствам.
Но Рассел, сидевший напротив, лишь улыбнулся: «Успокойтесь».
— Похоже, мы подъехали к контрольно-пропускному пункту у главных ворот столицы и встали в очередь. Здесь и в обычные дни бывает многолюдно, так что придётся подождать.
— Придётся подождать? Но ведь скоро стемнеет, неужели так много людей покидает столицу на ночь глядя?
— Те, до кого быстро доходят слухи, те, кто умеет быстро принимать решения, и те, у кого острый нюх на выгоду — их немного, но для таких людей время суток не имеет значения. Завтра, когда эти настроения охватят ещё больше людей, отток населения наверняка усилится.
— Совсем как то, что случилось в Империи, в самом деле. Тогда из имперской столицы тоже бежало множество людей, я полагаю.
— Да, я тоже об этом вспомнил. Не хотелось бы, чтобы здесь всё повторилось так же, как в Лупугане.

Кивнув на слова Беатрис, Субару вспомнил имперскую столицу Лупугану в Волакии. Свежи были воспоминания о том, как под руководством Абеля происходила великая миграция граждан империи из ставшей городом мёртвых столицы, разрушенной Сфинкс, возглавившей «Великое Бедствие».
Но тогда всё прошло гладко только благодаря жёсткой вертикали власти, характерной для Волакии. Требовать того же от Лугуники было бы нереально.
К тому же, в отличие от мертвецов, «Детей Любви» Капеллы просто невозможно было отличить от обычных людей.

— Именно для этого нам и нужна Божественная Защита госпожи Круш. И для этого здесь есть мы. — Голос Рассела стал чуть тише. — Господин Нацуки, я думаю, вам не нужно напоминать, но, пожалуйста, постоянно ищите наилучшее решение.

Субару прямо посмотрел на мужчину. Сейчас перед ним был не торговец, а глава разведывательной службы — лидер «Шести Языков».
Рассел произнёс это так, словно эти слова были главным правилом, которое он сам себе вбил в голову.

— Наилучшее… решение…
— Да, именно так. Ради королевства, ради будущего, ради тех, кто вам дорог. Какой бы ни была цель, чтобы достичь её, всегда ищите наилучший выход. И будьте готовы сделать выбор, даже если он принесёт боль.
— …

Его тон был ровным, лишённым каких-либо эмоций. Но это не значило, что его слова не тронули сердце Субару.
Конечно, страстные речи, взывающие к чувствам, бьют в самое сердце. Но причина, по которой в словах Рассела не было огня, заключалась в том, что его воля уже была выкована и закалена настолько, что не могла изменить форму.
Куй железо, пока горячо — это делают, чтобы придать ему нужную форму. Но нет никакого смысла нагревать и бить уже сформировавшееся железо, намеренно деформируя его.

— Похоже, мы на самом пункте досмотра. Я всё улажу, подождите здесь.

Повозка то трогалась, то останавливалась, и, наконец, из маленького окошка выглянул кучер и позвал Рассела. Тот поднялся и вышел.
Проводив его взглядом, Субару глубоко вздохнул.
Сидевшая рядом Беатрис протянула:
— Ох уж этот человек… Неудивительно, что он друг Розвааля, я полагаю.
— Точно подмечено, Беако. Я подумал о том же. Они смотрят в разные стороны, но методы у них до жути похожи. Постоянно искать наилучшее решение, значит…
— Субару и так всегда это делает, в самом деле. Бетти может это лично подтвердить, я полагаю.

Беатрис возмутилась так, словно Субару обвинили в безделии.
Конечно, Рассел не имел в виду ничего подобного, и Беатрис это тоже прекрасно понимала. Как и то, что такие способные люди, как он, наверняка часто испытывают подобное раздражение из-за несовершенства мира.

— А досмотр тут довольно суровый…

Субару приподнялся, приоткрыл небольшое окошко, ведущее на козлы к кучеру, и выглянул наружу. Беатрис тоже высунулась с любопытным «В самом деле?», и они вместе принялись разглядывать происходящее. У главных ворот столицы располагался не только обычный пропускной пункт, но и наспех сколоченная смотровая вышка, а также зона ожидания.
Судя по всему, на пункте досмотра требовали предъявить пропуска и накладные на груз. Обычно въезд и выезд из столицы не сопровождался такими строгими проверками. Меры безопасности, введённые на более высоком уровне — на въезде в квартал аристократов, — теперь распространились и сюда.

— Да, мы крайне обеспокоены ситуацией. Именно поэтому торговцы всегда стараются действовать быстро. У нас есть все необходимые проездные документы и списки. Груз уже опломбирован, но, если желаете, можете осмотреть его снова.

У самого пункта Рассел разговаривал с дежурным стражником.
Рядом с ним стояла «Белая Овечка» в своей мантии «Искажения восприятия». Рассел одну за другой, словно выстреливая, передавал стражнику стопки документов, которые она держала.
Под этим спокойным, но невероятно уверенным напором стражник явно растерялся.

— К бумагам претензий нет, печать торговой гильдии тоже на месте. А груз… В основном медикаменты, говорите?
— Да. От скорости доставки напрямую зависят человеческие жизни.

Используя свой официальный статус представителя торговой гильдии и давя на жалость упоминанием медикаментов, Рассел не оставлял стражнику ни малейшего шанса придраться.
И в качестве финального аккорда…

— Пожалуйста! Без этих лекарств жители моей деревни…

Голос «Белой Овечки» дрогнул. Она схватила стражника за руку и взмолилась так искренне, что это совершенно не походило на игру. Под таким напором сомнения стражника окончательно рассеялись.
Не убирая руку «Белой Овечки», он принял важный вид, откашлялся и произнёс:
— П-понятно. Никаких нарушений не вижу. Проезд разреш…
— Стоять! Кто позволил нарушать процедуру досмотра?!
— !

В тот самый момент, когда дежурный собирался дать добро, а «Белая Овечка» готова была разрыдаться от радости, их прервали. В разговор бесцеремонно вклинился пожилой мужчина.
Судя по всему, это был начальник дежурного стражника. Выскочив из караулки, он выхватил бумаги из рук подчинённого и, пробежавшись по ним глазами, строго произнёс:
— Документы гильдии, опломбированный груз. Всё это хорошо, но правила есть правила.
— Вы мыслите здраво, но разве текущая ситуация позволяет цепляться за бюрократию?
— Говоришь как типичный торгаш. Но точно так же, как у торговцев есть свои методы, у стражников есть своя гордость.
— Вот как… Что ж, вас понял.

Подчинённый вытянулся по стойке смирно, а Рассел покорно кивнул. Было видно, как напряглась «Белая Овечка», да и Субару с Беатрис занервничали не меньше.
У них были идеальные документы, в караване присутствовали повозки-пустышки, но…

— Д-дело дрянь… Беако! Быстро прячься мне в карман!
— Ты слишком паникуешь, в самом деле! Какой бы миниатюрной и прелестной ни была Бетти, она туда не поместится, я полагаю! Лучше веди себя более уверенно…

Субару и Беатрис суетливо закопошились, испугавшись, что повозку начнут обыскивать.
Возможно, Рассел почувствовал их панику, потому что вдруг слегка обернулся и махнул рукой, призывая всех в караване сохранять спокойствие.
Субару с облегчением понял: у Рассела есть план Б.
И в следующую секунду…

Сильнейший толчок, грохот ломающегося дерева и крики людей разорвали воздух позади очереди.

　　　　　　　　　　　　　　　　△▼△▼△▼△

Сначала Субару подумал, что это их повозка тронулась с места, а грохот и крики — скрип колёс и чей-то громкий возглас. Он едва не смешал всё в одну кучу.
Настолько внезапно и без малейшего предупреждения это произошло.

— Что такое?!

С побледневшим лицом Субару, всё ещё сжимая Беатрис в объятиях, вскочил на сиденье и выглянул в большое окно на задней стенке повозки — туда, откуда донёсся шум.
И увидел царящий там хаос. Строй повозок смешался, в небо поднимались клубы пыли, из которой в панике выбегали люди. Сквозь пыльную завесу виднелся наполовину разрушенный дом у дороги.

— Это… авария?
— Похоже на то, в самом деле. Судя по всему, у одной повозки сломалась ось, и это спровоцировало цепную реакцию, я полагаю.
— И в результате они врезались в здание на обочине. Плохо дело. Наверняка полно раненых.

Как и говорил Рассел, причиной стала небывалая суматоха и огромные пробки на выезде из столицы. Авария произошла прямо в плотном потоке, и теперь там началась давка и неразбериха.
Сколько людей пострадало — неизвестно, но их нужно было срочно вытаскивать оттуда.

— Господин Нацуки, разрешение получено. Мы отправляемся. Займите свои места.

Вернувшийся в повозку Рассел бросил эти слова суетящимся Субару и Беатрис.
Услышав это, Субару хотел было окликнуть его: «Господин Рассел!»
— Э… Что вы сейчас сказали? Отправляемся?
— Да. Стражники побежали разбираться с аварией. Нам, поскольку документы в порядке, разрешили проехать. К тому же, необходимо расчистить дорогу, убрав затормозившие повозки.
— Нет, но ведь…
— Там ведь есть раненые, я полагаю. А у нас, по документам, полные повозки медикаментов, в самом деле.
— Это прикрытие. Там не только то, что указано в бумагах. Если мы откроем груз, обман раскроется. Я же говорил вам. Постоянно ищите наилучшее решение.

В его голосе и на лице не было ни капли злобы или жестокости, но сами слова резали острее ножа.
Эти ледяные слова словно пронзили Субару насквозь. Он стиснул зубы — ему предоставился шанс проверить свои убеждения в деле слишком рано. Он понимал логику Рассела. Прекрасно понимал, но…

— «Белая Овечка», объясни всё господину Нацуки.
— …!

Увидев, что Субару замолчал и опустил голову, Рассел вздохнул и обратился к кому-то позади себя. В повозку как раз заглядывала «Белая Овечка».
Она судорожно сглотнула и посмотрела на Рассела полными слёз глазами. Но тот даже не обернулся, лишь снова произнёс её имя: «„Белая Овечка“».
Словно отбросив все сомнения, девушка забралась в салон повозки и положила свою руку поверх руки Субару, сжимавшей оконную раму.

— Субару-сан, пожалуйста, послушайте его. Всё будет хорошо. Местные стражники обязательно со всем справятся. Всё правда будет хорошо.
— «Белая Овечка»…

Она умоляла его подчиниться безжалостному решению Рассела.
На мгновение в душе Субару вспыхнуло яростное сопротивление. Но дрожь в её голосе и руках ясно давала понять, что ей самой невыносимо отворачиваться от чужой беды.
Она отчаянно, изо всех сил, тоже пыталась найти то самое наилучшее решение. И что в такой ситуации должен был сделать Субару?

— Субару.

Беатрис позвала его, всё так же находясь в его объятиях.
В её глазах светилась абсолютная вера в него и непоколебимая решимость. Что бы Субару ни выбрал, она пойдёт за ним до конца. Тот же самый свет, что сиял в её глазах в канализации, когда она пообещала спуститься с ним хоть в самый ад.
Даже если её выбор означал бы разделить с ним грех, Беатрис бы не дрогнула.

— Сейчас нам лучше уехать…
— Именно так. Мудрое решение, господин Нацуки. В данной ситуации это и есть наилучший выход.

Рука Субару, поверх которой лежала рука «Белой Овечки», медленно сползла с подоконника.
Увидев это, Рассел произнёс эти слова с явным облегчением.
Да, именно так. Рассел прав. Сейчас нужно просто подчиниться.

— …

В каком-то смысле эту аварию можно было назвать божьим благословением.
Их повозки чуть было не начали обыскивать, и обман вот-вот бы раскрылся.
А теперь стражники отвлеклись на спасение людей, и они могут спокойно уехать.

Всё ради того, чтобы спасти столицу и всё королевство.

Именно поэтому…

— А?

В ту самую секунду, когда он попытался убедить себя, что отступить — это правильный выбор, его взгляд, всё ещё прикованный к окну, выхватил нечто.

Он увидел фигуру в развевающемся белом плаще, которая со всех ног мчалась прямо к месту аварии. Это была «Синяя Змея».

— …
— …
— …Ну ты и идиот, Нацуки Субару.

— Постоянно искать наилучшее решение. Вы ведь просили не забывать об этом, господин Рассел.
— …? Именно. Ваше решение абсолютно верно. Отправляемся немедленно. Мы…
— Раз так!
— …?!
— Раз так, то для меня наилучшее решение — не бросать здесь тех, кого я могу спасти!!

Выкрикнув это во всю силу своих лёгких, Субару снова вцепился в оконную раму. Сбросив руку ошеломлённой «Белой Овечки» и бросив короткое «Простите!» онемевшему Расселу, он закричал:

— Идём, Беако! Одолжи мне свою силу!
— Ещё бы, поняла-приняла, я полагаю!

Прижимая Беатрис к груди, Субару выпрыгнул из окна повозки.
Позади Рассел что-то кричал ему вслед, но Субару не остановился. Не мог остановиться.
Авария — это божье благословение? Бред собачий! Авария — это трагедия. Никакого спасения в ней нет и быть не может.

«Ты прав! А я ошибался!»

Если бы он не увидел убегающую вдаль спину «Синей Змеи», он бы так этого и не понял.
«Синяя Змея» был прав на все сто процентов. Глядя на эту спину, Субару чувствовал лишь жгучий стыд.

Какой же ты идиот, Нацуки Субару.
Как ты мог не понять, Нацуки Субару?
Даже если найдутся люди, готовые пожертвовать собой, его собственные принципы от этого не изменятся.

Ничто не должно их изменить.

— Что такое?! Эй, здесь опасно! Посторонним…
— Тут же есть раненые! Я помогу! Мы вытащим их всех!

Прямо перед местом аварии, в клубах оседающей пыли, тот самый пожилой командир стражи прикрывал рот рукой. Увидев подбежавшего Субару, он вытаращил глаза. Ещё бы: откуда-то выскочил парень с милой маленькой девочкой на руках. Неудивительно, что он опешил.
Но его замешательство не было поводом останавливаться.

— Я владею магией! Я смогу помочь! Позвольте мне помочь!
— …! Нам нужны любые рабочие руки. За мной!

Его колебания длились лишь секунду — забота о человеческих жизнях быстро смела все бумажные преграды. По команде стражника Субару и Беатрис бросились в самую гущу катастрофы.
В воздухе стояла пыль, смешиваясь со стонами раненых и плачем детей. Как он и разглядел издалека, всё началось со сломанной оси одной из повозок. Последовавшая за этим цепная реакция зацепила соседнее здание, и оно наполовину обрушилось, завалив всё обломками.

Кругом была кровь и неподвижные тела. Земляные драконы в панике топтались на месте, со всех сторон доносились крики о помощи и хриплые приказы. Царил кромешный хаос.
Оказавшись в центре этого кошмара, Субару лихорадочно завертел головой, не зная, за что хвататься в первую очередь.

— Сюда! Помогите мне здесь!

Этот крик, звонкий и громкий, прорезал гвалт и ударил Субару по барабанным перепонкам.
Взглянув в ту сторону, сквозь пелену пыли он увидел белый плащ. Человек сидел на земле, протянув руки к раненому, придавленному обломками. Это была «Синяя Змея».
Субару подбежал к нему и ужаснулся состоянию пострадавшего: кусок сломанной балки насквозь пробил человеку живот, хлестала кровь. Травма была критической.
И тогда…

— Беатрис-тян, используй магию, чтобы облегчить балку, и вытаскивай её! Сможешь?!
— Да, смогу! Смогу, но откуда ты…
— Да ё-моё! Какой же ты тугодум!

В раздражении крикнул целитель и, не прерывая заклинания исцеления, грубо откинул капюшон своего плаща. Под ним обнаружились льняные волосы до шеи и выделяющиеся сквозь них кошачьи ушки получеловека...

— Феррис?

Имя само слетело с онемевших губ Субару.
Он и подумать не мог, что встретит здесь это знакомое лицо.
Но именно этот человек первым бросился на помощь умирающему.
Синий рыцарь — Феррис, отдающий все свои силы ради спасения чужой жизни.

— Уж не знаю, какими способами, но враг уже заполучил Скрижаль Дракона и захватил всю полноту власти. Вот в каком положении сейчас находится королевский замок. Пробелы в информации я, конечно, заполнил своими догадками, но в целом вряд ли ошибся.
— ...Верно. Это объясняет, почему за нами сейчас гоняются. Нам следует исходить из того, что, по крайней мере, система управления королевским замком уже перехвачена.
— ...
— Гарфиэль, ты в порядке?
— А? Д-да, в порядке... Нет, честно говоря, масштабы этого дерьма такие, что я о подобном даже не думал... Не знаю даже, чё и сказать.

Гарфиэль помотал головой, делясь своими донельзя честными чувствами. Но Отто с сочувствием подумал, что реакция его названого младшего брата вполне оправдана.

«С такой-то ситуацией...» — подумал Отто.

Честно говоря, сам Отто точно так же ломал голову, пребывая в хаосе и растерянности. Просто из-за разницы в их ролях внутри лагеря ему попросту не позволялось впадать в ступор.
В этой безвыходной ситуации Гарфиэль блестяще выполнил свою задачу. Нет, не только Гарфиэль. Это был результат того, что все они сплотились и выложились на полную.
Единственным, кто не справился, был сам Отто, у которого, к его стыду, отняли оружие.

— Тц...

Гарфиэль, прислонившись спиной к стене комнаты и обхватив одно колено, со стоном боли схватился за горло.
Тот факт, что с его лица не сходило выражение крайнего истощения и боли, был немыслим, учитывая абсурдную выносливость и регенерацию Гарфиэля. Это лишь доказывало, что сила противника, который нанёс ему этот удар — Райнхарда — была запредельной и бросала вызов всякой логике.

Прошло уже какое-то время с тех пор, как Райнхард преградил путь Отто и остальным, и они, выложив все свои козыри, чудом смогли прорваться.

Их стычка продлилась меньше минуты, но по её завершении все они были изранены. В особенности Гарфиэль, который сошёлся с Райнхардом в лобовом столкновении; хоть он и специально спровоцировал врага на беспечность, Отто было стыдно, что его самого вывело из строя одно лишь касание по подбородку.
Победа, которую они едва вырвали, да и то благодаря неожиданному подкреплению, а также то, как они вообще оказались в такой ситуации — всё это давало Отто огромную почву для размышлений и самобичевания.
И то, что они вообще могли позволить себе этот момент рефлексии, стало возможным лишь потому, что подоспевшее подкрепление отвело их сюда, обеспечив временное безопасное убежище.

— То, что вы смогли от него оторваться, уже дорогого стоит. Пусть он и выполнял приказ через силу, будь там сотня обычных солдат, они бы и пальцем пошевелить не успели.
— Но ради этого пришлось разыграть карту, которую нельзя было трогать. То, от чего она отказалась в своей жизни, слишком велико. Я не могу простить этого человека.
— ...Твой гнев вполне справедлив. Быть «Святым Меча» — значит быть готовым к чужой ненависти. Даже я всё ещё не утратил своей злобы к «Святому Меча».
— Это...

Отто тихо прищурился, глядя на собеседника, который положил свою огромную ладонь себе на лысую голову.
Хотел ли он задать вопрос или высказать догадку — в любом случае он замолчал, осознав, что уже сболтнул лишнего.
Однако...

— Вот только этот гнев направлен не на Райнхарда, а на мою жену, не так ли?

Вместо умолкшего Отто эту фразу, произнесённую тоном, полным непоколебимой уверенности, перехватил старый мечник — Вильгельм, открывший дверь в комнату.
Войдя внутрь, Вильгельм пропустил вперёд Рем и седовласого коротко стриженого мужчину. Сначала он позволил Рем пройти в комнату, затем повернулся к мужчине:

— Конвуд, прости за беспокойство. Спасибо, что укрыл нас, я в неоплатном долгу.
— Ха, чтобы тот самый высокомерный и эгоистичный Вильгельм Триас так покорно благодарил... Завтра, небось, дождь пойдёт.
— Ты...
— Шучу. И вообще, это само собой разумеется. Само собой, Вильгельм. Мне не нужны твои благодарности за то, что я пришёл тебе на помощь, это мой долг.
— ...

От этих слов, произнесённых с дрожью в голосе после столь непринуждённого тона, скулы Вильгельма напряглись.
Мужчина, словно находя забавной реакцию своего старого знакомого, слегка улыбнулся, а затем посмотрел на находившихся в комнате Отто и Гарфиэля.

— Я в огромном долгу перед вашим товарищем, господином Нацуки Субару, за покорение Белого Кита. В таком огромном, что и целой жизни не хватит расплатиться. Сюда никто не войдёт, так что можете быть спокойны.
— ...Господин хозяин, мы вам безмерно благодарны, — произнёс Отто.
— Я же сказал. Моя благодарность куда больше. ...Никто не поверит, что господин Нацуки Субару из Культа Ведьмы. И госпожа Круш тоже.

Сказав это, мужчина похлопал Вильгельма по плечу, закрыл за собой дверь и ушёл. Проводив взглядом его скрывшуюся за дверью спину, Отто позвал Рем:

— Рем.

Они находились в отдельной комнате таверны, предоставленной им в качестве убежища, куда их привёл Вильгельм. Пока Отто и остальные обсуждали ситуацию в этой комнате, Рем находилась в соседней.
Причиной этому было...

— Как там Петра и остальные?
— ...Пока что они отдыхают. Петра совсем распереживалась, и Мейли пришлось её успокаивать... Но сейчас они обе уснули.
— Вот как... Понятно. Спасибо вам.
— Нет, я ничего такого не сделала. А что насчёт вашего разговора?
— Мы как раз закончили оценку текущего положения.

Сказал Отто напряжённой Рем, переведя свои светло-голубые глаза вглубь комнаты.
Проследив за её взглядом, можно было увидеть сидевшего на стуле крупного человека, чья голова, несмотря на то что он сидел, возвышалась над стоящими Отто и Вильгельмом.
Лысая голова, загорелая кожа, старческое, но гигантское телосложение. Его звали...

— Валга Кромвель. Один из главных виновников того, что гражданская война в королевстве в прошлом достигла таких масштабов.
— ...К сожалению, понятия не имею, о ком ты. Я старик Ром, просто здоровенный старик, живший в трущобах.
— Как нагло ты лжёшь. А как же рана, которую я оставил на твоей груди? Прячешь её под своей густой белой шерстью?
— Ещё больше ничего не понимаю. Хоть это и не про меня, но стареть и правда не хочется. Неужто даже у знаменитого «Демона Меча» с годами голова стала хуже работать?
— Ах ты ж...
— ...Пожалуйста, прекратите ссориться. Наверху отдыхает Петра. У нас сейчас нет времени на внутренние распри, не так ли?

Рем сделала шаг вперёд, словно разрезая пространство между двумя враждующими мужчинами, и поочерёдно свирепо посмотрела на обоих. Под её строгим взглядом Вильгельм опустил голову, а гигант — старик, называвший себя Ромом, — кашлянул и тоже сделал вид, что подчиняется Рем.
Будучи благодарным Рем за то, что она вмешалась, Отто всё же не мог не испытывать некоего понимания причин их столь враждебной перепалки.

Отто тоже был гражданином этого Королевства Лугуника, заключившего завет с Драконом.
Он знал исторический факт: «Демон Меча» Вильгельм ван Астрея был героем Войны полулюдей, а Валга Кромвель — одним из тех, кто в той самой гражданской войне командовал Альянсом полулюдей.
Никто и подумать не мог, что Валга Кромвель до сих пор жив.
Разумеется, сам старик Ром отрицал какую-либо связь с Валгой и, скорее всего, никогда в этом не признается.
Как бы то ни было...

— Буду называть вас Ромом... Спасибо, что отправили господина Вильгельма к нам на помощь. Без этого мы бы уже все погибли.
— Не сказал бы, что это преувеличение. В нынешнем положении, окажись вы в лапах замковой стражи, от тех, кто не является ни кандидатом на трон, ни рыцарем, могли бы легко избавиться под любым предлогом.
— Избавиться... Как же так...
— Мы должны предполагать худший сценарий. Если прятать голову в песок и слепо надеяться на лучшее, у врага нет ни единой причины нас щадить. ...Особенно если Миклотов мёртв.

Рем потеряла дар речи от слов Рома, который смотрел на ситуацию со всей серьёзностью, но Отто был с ним согласен.
Всегда нужно быть готовым к наихудшему варианту развития событий. В конечном итоге, именно это позволяет найти путь к выживанию, находясь на волоске от гибели. Хоть Отто и сам считал себя пессимистом.

— Эй, господин Вильгельм, спасиб, что выручил тогда.

Гарфиэль, сидевший у стены, слегка поднял руку, обращаясь к мечнику. На его зов Вильгельм обернулся со словами «Господин Гарфиэль»:
— Прошу прощения, мне не хватило мастерства в тот момент. У меня не было иного выбора, кроме как использовать неожиданную атаку, рискнув задеть вас, иначе мой меч не достиг бы Райнхарда.
— Да ладно, я сам был готов принять удар, так что пофиг. Те раны уже почти затянулись. ...А вот от удара «Святого Меча» я ещё ваще не отошёл.
— ...
— Важней другое: чё делал-то, господин Вильгельм? До нас дошли слухи, что наш командир и ваша герцогиня бежали вместе...
— Верно. Позвольте мне рассказать о том, что произошло со мной.

С этими словами Вильгельм начал спокойно рассказывать о том, что случилось с ним и его госпожой Круш, подводя к текущему моменту.

— После визита господина Субару и госпожи Эмилии, госпожа Круш, проводив гостей, заперлась в своей комнате. Она никого не впускала, включая меня и слуг, и почти ничего не ела.
— Это... звучит тревожно.
— Да. Все мы понимали, что так продолжаться не может. Поэтому я решил обратиться за помощью к отцу госпожи Круш, бывшему герцогу Меккарту Карстену, и покинул поместье, чтобы сделать необходимые приготовления. Однако, воспользовавшись моим отсутствием...
— ...Госпожа Круш в одиночку покинула особняк и направилась в резиденцию лорда Миклотова МакМахона.
— Именно так. Когда весть дошла до меня, было уже слишком поздно.

С нескрываемой досадой на лице Вильгельм корил себя за свою некомпетентность.
Однако, если Круш намеренно подгадала момент, когда Вильгельма не будет в особняке, то это был лишь вопрос времени, и винить его в этом было нельзя.
Тем не менее, учитывая к чему это привело, самобичевание «Демона Меча» было вполне закономерным.

— Разумеется, я и помыслить не мог, что госпожа Круш пойдёт на столь безрассудный шаг. Я немедленно отправился в королевский замок и попытался воззвать к лорду Бордо Цельгефу, моему старому знакомому. Но мало того, что он меня не выслушал, так на обратном пути за мной ещё и солдат отправили в погоню. И тогда...
— ...Тебя окликнул я. Честно говоря, выбор был не из лёгких.
— ...Мне тоже совершенно не улыбалось силой прорубаться через солдат королевства. Когда я увидел этого человека при свете, то не поверил своим глазам.
— Вы оба, хватит.

Неугасающий гнев и давняя вражда неизбежно впрыскивали яд в их речи.
Глядя на мужчин, которых Рем колко осадила, Отто понял, как они объединили усилия. И как Вильгельм успел к ним на помощь.

— И как же вы поступили, господин Ром? Вы, кажется, всё очень удачно подготовили или, вернее сказать, невероятно быстро сориентировались.
— Неудивительно, что ты сомневаешься, но я сам начал действовать лишь в самый последний момент, не сильно раньше вас. А понял я всё благодаря чутью... С давних пор у меня есть нюх на приближающуюся опасность. Хоть он и заржавел немного со временем, вся эта недавняя суматоха помогла стряхнуть с него ржавчину.
— Вот как, понятно. ...Ясно.

Отто не стал допытываться дальше у Рома, который, поведя своими широкими плечами, ответил так спокойно.
В конце концов, прямо сейчас они просто смотрели в одном направлении, но формально принадлежали к противоборствующим лагерям — скрывать свои козыри было вполне естественно, и упрекать его за это было бы признаком узколобости.
Как минимум, старик Ром своими действиями спас Отто и остальных от верной гибели. Прямо сейчас его поступки следовало ценить выше, чем подозревать его в скрытых мотивах.

— Пугающий ты юнец. Глаза у тебя совсем не улыбаются.
— Прошу прощения. Торговец должен улыбаться на людях и посмеиваться в тени — таково основное правило, но в последнее время мне с трудом удаётся вести себя как подобает торговцу. Сам себе противен. ...Впрочем, если из-за своей добродушия торговец позволяет своим близким погибнуть, то такой человек сейчас бесполезен.
— ...
— ...Простите, я наговорил лишнего.

Ответив пожатием плеч, Отто тут же отругал себя за то, что ляпнул лишнее.
Одно дело думать об этом, но произнесённые вслух слова становятся оружием. Если во время разговора неожиданно обнажить оружие, не стоит жаловаться, если тебя истыкают клинками в ответ.
Всё-таки тот факт, что его «Божественную Защиту Души Языка» превзошли, оставил куда больший след, чем он думал. Отто, словно мантру, твердил себе, что полагаться на Божественную Защиту как на основу своей личности опасно, но в последнее время он слишком часто к ней прибегал. И вот он расплачивается за это.

— В любом случае, мы все здесь в одной лодке. Наших господ несправедливо оклеветали, а королевский замок закрывает на это глаза... нет, скорее даже потворствует этому. Их цель — устранить кандидаток, разрушить само правило королевских выборов и захватить власть над королевством.
— Значит, именно для этого они так поливали грязью госпожу Эмилию и его... и господ, которых поддерживаете вы, господин Вильгельм и господин Ром?
— Госпожа Эмилия, госпожа Фельт, герцогиня... Остаются только госпожа Анастасия и новая кандидатка от церкви, госпожа Фьоре?
— Кто знает. Если «Совет Мудрецов» и участники Круглого Стола не гнушаются никакими методами, то способов очернить госпожу Анастасию предостаточно. Она родом из Карараги, так что можно пустить слух, что она готовит почву для вторжения городов-государств в королевство... или что она сговорилась с госпожой Эмилией в Волакии, чтобы убить госпожу Присциллу...
— Да как вы смеете!

Рем резко повысила голос, оборвав Отто, перечислявшего возможные гнусные сценарии.
С глазами, полными слёз, и тяжело дыша, она крепко сжала кулаки, открыто демонстрируя свой гнев на предположение Отто о том, что смерть Присциллы могут использовать подобным образом.

— Я никогда не позволю им осквернить смерть госпожи Присциллы и использовать её в своих целях! Если они всерьёз вздумают нести такой бред, я им этого не прощу..! Если об этом узнает господин Абель, начнётся война с Волакией!
— На самом деле, это вовсе не шутки. Охлаждение отношений с госпожой Эмилией, которая привезла договор о дружбе с Империей, равносильно плевку в лицо самой Империи, признавшей её. Это глупый повод для начала войны, но в истории полно войн, начавшихся из-за глупостей. К тому же...
— Даже если начнётся война, у них есть Райнхард. Контроль над замком означает возможность отдавать приказы «Святому Меча». Похоже, до сих пор право на приказы «Святому Меча» строго контролировалось именно для того, чтобы избежать подобного, но... теперь враг завладел этим правом.
— Не может... быть...

Это был действительно самый мрачный из всех возможных сценариев, но старик Ром не стал опровергать мысли Отто, а наоборот, проложил путь этому кошмару, заполнив недостающие пробелы.
От осознания всего ужаса происходящего Рем и Гарфиэль, которые только что чудом избежали смерти в бою с Райнхардом, потеряли дар речи.
И лишь один человек...

— ...Значит, всё же «Божественная Защита Святого Меча».

Пробормотал «Демон Меча» так тихо, что его почти никто не услышал.

— ...Судя по всему, совершенно очевидно, что враг намерен атаковать участниц королевских выборов. А значит, госпожа Фьоре, которая лишь недавно вышла на сцену, и поддерживающая её Церковь Божественного Дракона, без сомнения, будут расценены как враги. Хочу уточнить: принцесса, пропавшая пятнадцать лет назад, — это...
— Фельт — это Фельт. Другого ответа нет.

Отто, не желая, чтобы молчание затянуло их обсуждение, попытался подвести итоги и подтвердить факты, но старик Ром твёрдо и резко оборвал его.
Возможно, посчитав, что ответить лишь сухим отрицанием было бы невежливо, Ром добавил, глядя на устремлённые на него взгляды:

— История о том, что Церковь Божественного Дракона якобы укрывала пропавшую принцессу, кажется мне полным бредом. Хоть они и держались в стороне от замка, скрывать такие обстоятельства больше года после начала выборов, когда само существование королевства висит на волоске — это просто немыслимо.

Высказывая твёрдое мнение, но при этом ведя себя столь уклончиво, Ром явно что-то скрывал.
Естественно, взгляд «Демона Меча», направленный на старого гиганта, стал ещё острее.

— ...

Говорят, что пятнадцать лет назад Вильгельм, будучи командиром Рыцарей Королевской Гвардии, был ответственным за поиски пропавшей принцессы. Поэтому его желание докопаться до истины о королевском происхождении Фельт и Фьоре в этот раз должно быть куда сильнее, чем у кого-либо другого.
Впрочем, нервы человека, подозреваемого в том, что он был одним из трёх лидеров Альянса полулюдей, были отнюдь не настолько хлипкими, чтобы поддаться давлению этого одержимого взгляда и выдать свои секреты.
Как бы то ни было...

— ...Я поняла, насколько всё плохо, — тяжело выдохнув, Рем выпрямилась, видимо, заставив себя взять в руки. Затем она обвела взглядом Отто и остальных присутствующих в комнате: — Скажу честно, я очень сильно беспокоюсь о том человеке, которого сейчас с нами нет, но ведь госпожа Эмилия и моя сестра в замке сейчас в опасности? Как нам вызволить их... и госпожу Фельт тоже? Как нам вытащить их оттуда?
— Раз там Райнхард и глава рыцарей, прорваться с боем не выйдет, как ни крути. Получается, мы как «Гаддоги Гуадзэадо на горном отшельничестве». Тут нужен план, братан Отто.

Гарфиэль, который ещё не оправился после стычки с Райнхардом, поддержал Рем и с надеждой уставился на Отто, ожидая от него дальнейших инструкций.
Они оба, естественно, беспокоились об Эмилии, которую держат в замке, но, вероятно, ещё сильнее переживали за Рам, которая сопровождала её в качестве прислуги.
Сообщать им это было невыносимо тяжело, но...

— ...Нет, сейчас для нас в приоритете побег из королевской столицы. У нас нет возможности вызволить госпожу Эмилию, Рам и госпожу Фельт из замка.
— Чё-ё?! — хором вскрикнули Рем и Гарфиэль, широко раскрыв глаза от изумления.
Гарфиэль, опершись рукой о стену, вскочил на ноги и взревел: — Братан Отто! Побег?.. В смысле мы не пойдём их спасать?!
— В прямом смысле. Как я и сказал. Сейчас у нас нет ни средств, ни сил, чтобы вызволить госпожу Эмилию и остальных из плена в замке. С недодуманным планом нас просто сметут грубой силой, и мы все попадём в лапы врага. Мы не можем ввязываться в заведомо проигрышный бой.
— Проигрышный бой... Но ведь там сестра! И госпожа Эмилия!
— Я знаю. Но даже если враг уже захватил замок, он не сможет просто так тронуть кандидаток на трон. Даже Райнхард, будучи связанным приказами, не сможет закрыть глаза на подобное. Их свобода будет ограничена, но высока вероятность, что, пока они находятся в замке, им не причинят вреда. Я так считаю.
— Н-но ведь...

Отто говорил максимально спокойно, стараясь не выдавать эмоций в голосе, однако потрясение Гарфиэля и Рем, которые не скрывали своих чувств, было огромным. Но тут в их перепалку вмешался старик Ром, подняв свою огромную руку:

— Я тоже согласен с этим юнцом. Даже если они останутся в замке, Фельт и остальные как-нибудь справятся. Я скорее боюсь, что своими действиями мы дадим этим ублюдкам повод. Из-за инцидента со зверодемонами обстановка и так хуже некуда. Лучше бы нам избегать дальнейших проблем.
— Дедушка Ром, вы тоже согласны с господином Отто... Господин Вильгельм, а вы?
— ...Я понимаю ваши чувства, леди Рем, вы тревожитесь за свою госпожу и сестру. Но бросать вызов подготовившемуся противнику, зная, что мы в невыгодном положении — это глупость... Как бы горько ни было это признавать, но Валга прав.

Вильгельм медленно покачал головой, и от его ответа Рем прикусила губу.
Отто прекрасно понимал её отчаяние. К тому же, Отто умолчал кое о чём, чтобы не провоцировать Рем и Гарфиэля на ещё больший протест.
Даже если «Совет Мудрецов» пал, кандидаткам на трон не могут причинить вреда. ...Но вот безопасность прислуги и сопровождающих никто не гарантировал.
И Рам, добровольно вызвавшаяся стать сопровождающей, с самого начала понимала этот риск, поэтому и не уступила это место ни Рем, ни Петре.

— ...Братан Отто, ты говоришь, что мы валим из столицы, а чё с командиром-то делать будем?
— ...Объединиться с ними будет сложно. Моя Божественная Защита сейчас бесполезна. А если мы начнём расспрашивать не тех людей, наши враги узнают всё о наших планах. Мы не можем так рисковать.

Если бы Божественная Защита Отто работала как надо, они могли бы задействовать множество животных для поиска Субару и остальных, передать сообщение или назначить место встречи.
Но сейчас, когда этот вариант был недоступен, искать Субару без каких-либо зацепок было невозможно.

— Валга, я не буду вдаваться в подробности. Но ты мог бы найти госпожу Круш или господина Субару...
— Похоже, ты слишком высокого мнения о простом старике из трущоб, но, увы, я не оправдаю твоих ожиданий. Я не набиваю себе цену и не скрываю информацию. Ненадёжная нить уже оборвалась. И перспектив связать её заново пока нет.
— И когда ты так нужен, от тебя никакого толку... Нет, то же самое можно сказать и про меня.

Вильгельм по привычке съязвил, но тут же осёкся, осознав собственную бесполезность. Во взгляде старика Рома, мельком посмотревшего на него, тоже читалась досада, подтверждавшая, что его слова не были ложью.
Всё-таки выхода не было. Осознав ситуацию, Рем крепко сжала подол юбки.

— Я верю в тех, кто в замке. И в сестру. И верю, что мы все здесь, объединив усилия, со всем справимся. Но вот он... он точно натворит глупостей. Я это знаю.
— Рем...
— И не только я. Гарф, господин Отто, вы ведь тоже это понимаете? В такие моменты он всегда пытается прыгнуть выше головы. И в итоге снова сильно пострадает. И при всём этом...

Она не могла быть рядом с ним. Рем с нескрываемой горечью произнесла это, и никто не мог найти слов, чтобы ей возразить.
Ведь каждый из присутствующих здесь так или иначе был связан с Субару, был спасён его действиями, о которых говорила Рем, и своими глазами видел, как он ради этого калечится.

— ...На малышку Беатрис сейчас ляжет тяжёлое бремя.

Беатрис была единственной, кто сейчас находился с Субару, и всей их последней надеждой на то, что она станет для него страховочной сеткой — так думал Отто и остальные. Но Вильгельм шагнул вперёд со словами: «Нет».
Он встал перед опустившей голову Рем и мягко положил руку ей на плечо:

— Ваша тревога вполне естественна. Но господин Субару не один, с ним не только леди Беатрис. С ним госпожа Круш.
— ...Вот только, как поговаривают, герцогиня лишилась рассудка. Ведь это факт, что она улизнула из особняка, пока тебя не было.
— Замолкни, Валга, что ты можешь знать о ней?
— ...
— Возможно, как ты и сказал, меня обвели вокруг пальца. Но у госпожи Круш наверняка был какой-то план. И пока я не услышу это от неё самой, я не стану делать поспешных выводов.

Это были не пустые слова в ответ на провокацию. Голос Вильгельма был полон непоколебимой уверенности, а в его синих глазах горела безграничная преданность госпоже, которой здесь не было. Он обвёл взглядом Рем и всех присутствующих в комнате.

— Пусть она и потеряла память, её благородное сердце осталось неизменным. И я делаю это не только из благодарности за то, что она сделала для моей жены. ...Я поклялся всей своей душой, что возведу эту госпожу на престол.
— Господин Вильгельм...
— Госпожа Круш с ними. Господин Субару тоже человек не промах. А леди Беатрис хоть и выглядит рядом с господином Субару как невинное дитя, я слышал, что она — Великий Дух, проживший долгие годы. Я уверен, что они развеют все наши страхи.

Слова, которые он медленно произносил, были не просто попыткой успокоить Рем; это звучало так, словно он с силой вписывал свои желания в саму ткань мироздания, требуя, чтобы так оно и было.
В этом чувствовалось некое высокомерие, но когда это говорил «Демон Меча», человек, однажды одолевший «Святого Меча» и вырвавший свою возлюбленную у самой судьбы, в это невозможно было не поверить.
Его слова обладали мистической силой, заставлявшей верить, что всё именно так и будет.
И это было...

— ...Прямо как слова командира, — сказал Гарфиэль, озвучив то, что почувствовал и Отто. Вильгельм глубоко кивнул. Поддавшись горячему порыву «Демона Меча», Рем наконец расслабила напряжённые плечи.

В её глазах и на лице всё ещё читалась тревога, но она мужественно подняла голову.
— Простите, я потеряла самообладание. Да. Раз госпожа Карстен и малышка Беатрис такие надёжные, то одну-две его безрассудные выходки они как-нибудь... переживут, так ведь?
— Вот, кажется, вы только-только воодушевились, а теперь снова сомневаетесь — так не пойдёт...
— Три или четыре выходки, Беатрис со всем разберётся! ...Это всё, что мы щас можем, верить в это.

Произнеся это, Гарфиэль, который и сам был полон тревог, щёлкнул клыками, пытаясь скрыть своё беспокойство, и Рем в ответ слабо, но всё же улыбнулась ему.
Отто чувствовал то же самое. В такой ситуации никто не мог избавиться от всех страхов перед тем, как начать действовать. Возможно, позже, если всё пойдёт не по плану, они пожалеют о сегодняшнем дне.
И всё же, прямо сейчас им не оставалось ничего иного, кроме как сделать свой выбор и перешагнуть через сомнения.

— Итак, ещё раз... мы покидаем королевскую столицу.

Отто откашлялся, затем обвёл взглядом всех присутствующих в комнате и повторил их дальнейший план действий.
Королевский замок уже пал, а они сами стали разыскиваемыми преступниками, за которыми охотятся столичные стражники. Одно неверное движение — и на них натравят «Святого Меча», а если их поймают, то и жизни лишат. Безвыходная ситуация.
Покинуть столицу в таком положении означало прослыть трусами, поджавшими хвосты.
И всё же Отто готов был заявить во всеуслышание:

— Это ни в коем случае не поражение. ...Это задел на будущее, чтобы в следующий раз нанести ответный удар и победить.
— Хех, в стиле братана Отто, речи такие толкаешь, что кровь кипит!
— Я совершенно не согласен с вашей оценкой моей личности!

Ответив на слова Гарфиэля, который потёр нос пальцем, Отто громко возмутился, после чего кивнул Рем и устремил свой мысленный взор за стены комнаты — на королевскую столицу.
Он не знал, где они находятся. Но в этой столице, прямо сейчас, Субару и Беатрис наверняка точно так же, как и они, загнаны в угол и отчаянно ищут выход.
Тревога не отпускала. Ведь, как и сказала Рем, он обязательно натворит глупостей.

«Я не хочу этого допустить» — таково было истинное желание Отто.

— ...И всё же ты обязательно сделаешь что-нибудь безрассудное, да?

Этот шёпот, который никогда не достигнет адресата, поглотили стены, а Отто лишь поглубже натянул свою шляпу.
Отто слишком хорошо знал: Нацуки Субару — это человек, который без колебаний положит свою жизнь и рассудок на чашу весов ради того, чтобы оправдать чьи-то надежды и желания.
Поэтому по-хорошему он не хотел и не должен был на него полагаться.
Потому что он чувствовал, что, как и все остальные, рассчитывать на Нацуки Субару как на того, кто «всё уладит» — всё равно что паразитировать на его доброте и слабости.

Поэтому, поэтому хотя бы.
Отто с горечью думал о том, что они должны сделать всё от них зависящее на своём фронте, сражаясь с этой несправедливостью и абсурдом, чтобы эти безрассудства не поглотили Нацуки Субару и не сломали его окончательно.

△▼△▼△▼△

— Апчхи!
— Ты замёрз, я полагаю? Всё хорошо, в самом деле?
— Да нет, просто в носу внезапно засвербело. ...Хотя кровь в жилах и правда стынет от услышанного.

Внезапно чихнув, Субару слегка улыбнулся обеспокоенной Беатрис, но не смог даже удержать эту вымученную улыбку и тяжело вздохнул.
Настолько шокирующим оказался рассказ Рассела — о тайных кознях Капеллы, олицетворяющей «Похоть», и об ужасающем положении, в котором оказалось Королевство Лугуника.

— То, что способность менять облик — это сплошная головная боль, было ожидаемо, но... чтобы до такой степени. Теперь понятно, почему она умудрялась гадить вам, мистер Рассел, на протяжении целых тридцати лет.
— Строго говоря, гадила она королевству, а мы пытались этому помешать. Впрочем, при нашем нынешнем жалком положении мне хвастаться нечем.
— Я поняла, что вы всеми силами пытались сдержать её на подступах. Но мне вот что непонятно, я полагаю. Почему этот тридцатилетний канат вдруг так резко перетянулся на одну сторону, в самом деле?
— Это... скорее всего, из-за нас.

Опустив уголки глаз и понурив голову, виновато призналась «Белая Овечка».
Глядя на недоумевающих Субару и Беатрис, она, с глазами, полными чувства вины и раскаяния, продолжила:
— Когда мы покинули «Возлюбленных детей» и присоединились к «Серебряным Лисам», это не раз рушило её планы. Думаю, тогда Мама всё и поняла. Что «Шесть Языков» наконец-то ухватили её за хвост.

— Ну, логично, раз у тебя появился предатель, ты начнёшь подозревать... или я ошибаюсь? Неужели эта Капелла из тех, кто, стоит кому-то уйти из-под её крыла, просто забывает о нём навсегда?
— Нет, она как раз из тех, кто никогда ничего не забывает.
— Ещё бы! Прямо в точку. Вот же жуткая тварь...

Снова убедившись в извращённости характера Капеллы, Субару с отвращением сплюнул эти слова. Рассел, словно желая дополнить слова «Белой Овечки», поднял один палец:

— Как она и сказала, враг, должно быть, понял, что у нас появились новые козыри. Когда Культ Ведьмы массово напал на Пристеллу, «Похоть», до этого скрывавшаяся в тени, в открытую явила себя. Скорее всего, её целью было заставить нас признать её существование.
— Признать её существование? Какой в этом смысл...
— ...«Шесть Языков» уже устранили семерых человек, носивших имя Капелла Эмерада Лугуника.
— Что?
— Это факт. Если появляется сообщение о появлении в Пристелле кого-то, чья внешность совпадает с описанием «Похоти», мы обязаны это проверить. Само собой, в это же время «Возлюбленные дети» наносят удар в другом месте. То, что мы распылили силы на эти проверки — моя оплошность.
— ...Даже спрашивать не нужно, но те семеро были фальшивками, я полагаю?
— Да. Как вы и сами поняли.

Рассел, не выражая никаких эмоций, сухо констатировал, что противник их переиграл, но Субару с трудом мог представить, как можно было оставаться таким спокойным на его месте и не сорваться на крик в духе «вы что, издеваетесь?».
Неужели даже та бойня в Пристелле, унёсшая столько жизней, была для Капеллы лишь заделом на будущее, чтобы позже обвести вокруг пальца «Шесть Языков» и захватить власть в королевстве?
Сломать и искалечить жизни стольких людей ради этого?

— ...
— ...Субару, я понимаю твои чувства, но успокойся, я полагаю. Ты же сам себе делаешь больно.
— А? Ох, прости. Я случайно...

Стиснув зубы и опустив голову, Субару почувствовал, как Беатрис, сидевшая у него на коленях, мягко прижалась к его груди. Она осторожно коснулась его правой руки, в которую Субару бессознательно впился ногтями.
Присмотревшись, он заметил, что носовой платок, которым была перевязана его рана от ожога из особняка МакМахона, исчез, а вместо него был наложен чистый бинт. Именно поверх этого бинта он и пытался вонзить ногти левой руки. Собравшись извиниться за свою бессознательную реакцию, Субару вдруг осознал одну вещь. Боль от ожога полностью прошла.

— Это вы меня вылечили, мистер Рассел... или ты, «Овечка»?
— А? О, нет, это не я. Это дело рук «Синего Змея»...
— «Синего Змея»?
— ...Это один из моих подчинённых. Искусный целитель. Уж простите за самоуправство, но я приказал ему провести общее лечение, пока вы спали. Надеюсь, вы не чувствуете никакого дискомфорта?
— Да, всё отлично. Дискомфорт разве что от того, насколько всё хорошо.

Субару покрутил запястьем и взмахнул рукой — он чувствовал себя просто превосходно.
Хотя тогда Беатрис и испытывала нехватку маны, она смогла оказать лишь первую помощь. То, что подчинённый Рассела смог так идеально залечить ожог, свидетельствовало о том, что люди у него подобрались исключительно талантливые.
Значит, если у Круш и Рачинса были какие-то травмы, они тоже должны быть уже исцелены.
Впрочем...

— ...Отец.

Приложив руку ко рту, Рачинс глубоко погрузился в раздумья; сейчас ему было не до лечения.
Если щупальца Капеллы действительно дотянулись до королевского замка и подменили «Совет Мудрецов» и высшую аристократию, то отец Рачинса тоже, скорее всего, был среди них.
Хотя на словах Рачинс часто демонстрировал неприязнь к отцу, в проблесках его неожиданного интеллекта определённо чувствовалась основа, заложенная его происхождением.
И эта основа была неразрывно связана с тем самым отцом.

— Рачинс, ты в порядке?
— ...Меня просто раздели до полугола. Ничего такого.
— ...Понятно. Ясно.

Субару понял, почему Рачинс так ответил, прекрасно осознавая истинный смысл его вопроса, и не стал настаивать.
Беспокоиться — это совершенно нормально. Но прямо сейчас у Субару не было способа облегчить эту тревогу, да и Рачинс явно не горел желанием изливать душу.
Тревога за родных — это тяжкий груз. По опыту Субару знал, что разговоры не всегда приносят облегчение, поэтому заставлять кого-то говорить нельзя. Конечно, если человек сам захочет выговориться, он был готов выслушать, но...

— Эй-эй, вы там закончили со своими нудными и тоскливыми беседами?

Грубо оборвав деликатную атмосферу, дверь лазарета с грохотом распахнулась.
Шумно, без малейшего стеснения, внутрь вошёл опасный тип в чёрных одеждах и маске шута — «Чёрный Пёс», тащивший в одной руке огромный мешок.
Поскольку Субару и остальные были в безопасности, он предполагал, что и этот парень тоже жив, но...

— Умеешь же ты испортить момент... Мы тут вообще-то о важном говорим.
— О-о, какая у вас насыщенная жизнь, рад за вас! Раз вы так отчаянно цепляетесь за жизнь, то, небось, сейчас скажете, что для вас не бывает моментов без важных разговоров!
— «Чёрный Пёс», прекрати немедленно! Господин Нацуки Субару — наш спаситель!
— О-о, строишь из себя пай-девочку. Злодейка, которая обожает, когда перед ней виляют хвостом, но самой, видать, вилять не хватает, так что тут не голова, а задница кланяется, ку-ха-ха-ха!
— Угх...

Получив такой отпор, «Белая Овечка», отругавшая «Чёрного Пса» за грубость, покраснела.
Похоже, несмотря на то что они вместе сбежали от «Возлюбленных детей», между ними не было того глубокого взаимного доверия, как у Субару и Беатрис.
Разумеется, Субару был готов встать на сторону «Овечки», но...

— Вы слишком много болтаете, «Чёрный Пёс». Переходите к делу.
— Тц... Мы скоро выдвигаемся, так что готовьтесь, дамы и господа!
— Чего такое, я полагаю?!
— Воу, что это?!

Грубо рявкнув, «Чёрный Пёс» швырнул здоровенный мешок прямо в Субару и Беатрис. Субару рефлекторно отдёрнулся, и мешок приземлился у их ног, на кровать.
«Овечка» поспешно развязала мешок, внутри которого оказалось...

— ...Мантии с эффектом «Искажения восприятия». Мы достали их через Розвааля. Здесь есть для вас, господин Нацуки, для госпожи Беатрис и для госпожи Круш. И запасная для господина Рачинса.
— Спасибо, что не забыли про меня!

Пока Рачинс огрызался на то, что к нему отнеслись как к придатку, Субару, услышав давно знакомый термин «Искажение восприятия», удивлённо приподнял брови и расстелил извлечённую мантию на коленях Беатрис.
Белая ткань. На ощупь Субару ничего не понял, но Беатрис кивнула со словами «угу»:
— Это, несомненно, дело рук Розвааля, я полагаю. Теперь байки этого усача о дружбе с Розваалем звучат куда убедительнее, в самом деле.
— Ты говоришь об этом так, словно это плохие новости... Кстати, для нас, разыскиваемых преступников, эти мантии просто спасение, но ты сказал, что мы выдвигаемся? Разве это не база «Шести Языков»?
— Нет, это лишь одно из множества наших небольших убежищ. У нас не хватит сил, чтобы противостоять нынешней мощи «Возлюбленных детей»... Мы немедленно уходим.
— Но это... нет, вы с мистером Расселом куда лучше понимаете, насколько страшен этот враг. Мы тут просто пассажиры, извини. Буду следовать вашим указаниям.

Только он подумал, что они наконец-то могут немного перевести дух, как им тут же заявили о немедленном переезде. Субару хотел было возразить по инерции, но вовремя прикусил язык.
Ему уже более чем достаточно объяснили, насколько пугающ и расчётлив их враг. Если бы они не объединились с группой Рассела, невидимый враг до сих пор преследовал бы их по пятам.
Поэтому Субару решил в этот раз довериться Расселу.
Однако...

— И мы выдвигаемся прямо сейчас? Кстати, а куда мы отправимся? Это далеко отсюда?
— Полагаю, да. Путь займёт некоторое время. ...Потому что нам придётся покинуть королевскую столицу.
— ...А?

Субару округлил глаза, не сразу осознав смысл услышанного.
Он ждал, что Рассел произнесёт другие слова, решив, что просто ослышался, но, к разочарованию Субару, лицо Рассела оставалось бесстрастным.
Субару ничего не оставалось, кроме как медленно переварить сказанное...

— ...Я не могу с этим согласиться, я полагаю. Из твоих слов выходит, что мы бросим Эмилию в замке, в самом деле?
— Верно. И, не боясь быть неправильно понятым, добавлю: у нас нет ресурсов на то, чтобы воссоединиться с представителями лагерей, бегущими из столицы. Мы уже в руках врага. Если мы не сдвинемся с места до того, как эти руки сомкнутся и не оставят ни малейшей лазейки, будет уже слишком поздно.
— Но... это же...
— Повторяю ещё раз. Мы бросаем эту базу и бежим из королевской столицы. Прямо сейчас этот город — логово монстров, подконтрольное «Возлюбленным детям». ...Мы не можем позволить себе проиграть.

Субару потерял дар речи от Рассела, который с несгибаемой решимостью и гордостью отказывался принимать поражение.

— ...

Понимание Субару было наивным. Поверхностным. Недостаточным.
Ситуация оказалась куда хуже, чем он себе представлял. Они были в волоске от гибели — их уже возвели на эшафот и вот-вот отрубят головы, а они этого даже не заметили. Вот что это означало.
Но...

— Субару, Субару, посмотри на Бетти. Бетти здесь с тобой, я полагаю.

Беатрис обернулась и крепко обняла дрожащего Субару. Ощутив её маленькие ладошки, гладящие его по спине, Субару вспомнил, как дышать.

— Я понимаю, что говорит мистер Рассел. Прекрасно понимаю. Но оставить Эмилию...

Покинуть захваченную врагом столицу, отказаться от поражения и создать возможность для реванша.
Он понимал этот замысел. Понимал и логику. Оставаться в столице было чистым самоубийством, и без решительных действий они сыграют врагу на руку. ...Но оставить там Эмилию? Отказаться от воссоединения с потерянными товарищами и просто сбежать?
Для Нацуки Субару такой выбор был...

— «Белая Овечка».
— ...Да.

Глядя на Субару, который обнимал Беатрис и никак не мог решиться, Рассел внезапно позвал «Овечку». Услышав своё имя, она на секунду запнулась, но затем кивнула.
Подойдя к кровати, она осторожно взяла руки Субару в свои.

— «Овечка»?..
— Я как никто другой понимаю, как вам тяжело. Решение расстаться с близкими разрывает душу. Но это же не значит... что мы должны умереть вместе с ними, верно?
— ...
— Пожалуйста, поверьте нам. С силой герцогини Карстен и с вами, господин Нацуки Субару, мы обязательно победим. Умоляю вас...

Она отчаянно убеждала его, а в её глазах, готовых вот-вот пролиться слезами, читалась мольба.
Это были красивые, но идеалистичные слова. Это были избитые истины, которые Субару повторял себе уже сотни раз, чтобы оправдать собственные действия. ...И всё же, почему-то, услышав их из уст «Овечки», он почувствовал, как в его сердце что-то дрогнуло.

— ...Мистер Рассел, а что с Эмилией в замке?
— Они не посмеют причинить вред кандидаткам на трон. Их ограничат в свободе, но жизни им ничто не угрожает. За ними приглядывают наши соратники.

Сделав глубокий вдох и выдох, спросил Субару, и Рассел тут же ответил.
В его словах чувствовалось желание максимально развеять тревоги Субару. Вероятно, это была максимальная забота и уступка, которую Рассел мог себе позволить.
Безопасность Эмилии зависела от благоразумия врага, а сохранность товарищей — от их собственных сил. Учитывая, с кем им предстояло иметь дело, нельзя было отрицать, что это была крайне рискованная ставка.
И тем не менее...

— ...Я обязательно спасу Эмилию. И всех остальных тоже. Запомните это.

С бурлящим в груди чёрным пламенем, обжигающим всё его тело, Субару принял решение.
Услышав его ответ, Беатрис напряглась, «Белая Овечка», всё ещё державшая его за руки, слабо выдохнула, а Рачинс, молча наблюдавший за этим, высунул язык, когда Рассел посмотрел в его сторону, давая понять, что он недоволен, но спорить не станет.
И лишь «Чёрный Пёс», прислонившийся к стене и схватившийся за свою маску, пробормотал:

— ...Ха, сдохни и отправься в ад, кусок дерьма.

Эта полная ненависти фраза, адресованная невесть кому, упала на пол пропитанной лекарствами комнаты и бесследно исчезла.

— ...

Выслушав это сидя на кровати, Субару первым делом с силой ущипнул себя за щеку. Больно. Значит, всё происходящее — реальность, а не продолжение сна.
Иными словами...

— Уж лучше бы это оказалось кошмаром, потому что градус абсурда просто зашкаливает... Я что, проклят? Слишком уж много шокирующих новостей на мою голову...
— В таком случае, проклят не только ты, Субару. Можешь расслабиться, я полагаю.
— Чё-то как-то не расслабляет, но спасибо, что разделила это проклятие со мной. Люблю тебя.
— И Бетти тебя, я полагаю.

Отпустив многострадальную щеку, Субару перенёс руку на голову Беатрис и принялся ласково её гладить. Эта надёжная напарница, сидящая на краю кровати и гордо заявляющая об их общности судеб, судя по всему, получила не больше объяснений о текущей ситуации, чем сам Субару.
В таком случае, самое время расспросить тех, кто явно владел куда бо́льшим объёмом информации — «Белую Овечку» и, конечно же, Рассела. Вот только...

— «Шокирующих»... Полагаю, это слово означает сильное удивление или же душевное потрясение?
— А? Да, всё верно, смысл именно такой... Но откуда вы знаете? Обычно словечки из моих родных краев с лёту понимает только Отто.
— Ничего особенного. Просто в последнее время в письмах от Розвааля то и дело проскальзывают подобные непривычные слова... Расшифровка таких посланий требует дополнительных усилий, так что я был бы крайне признателен, если бы он прекратил эти дурацкие шутки.
— Вы переписываетесь с Розваалем... в самом деле?

Беатрис прищурила свои большие округлые глаза и заметно насторожилась, услышав, как Рассел объяснил причину своей осведомлённости.
По идее, упоминание имени союзника должно было хоть немного успокоить, но с Розваалем всё было далеко не так просто.
Судя по всему, Рассел пришёл к точно такому же выводу. Пожав плечами, он вздохнул:

— То, как Розвааль взаимодействует с господином Нацуки и членами вашего лагеря, не может не вызывать беспокойства даже у меня, человека стороннего. В качестве оправдания скажу лишь, что мы с ним давние знакомые. Нашей дружбе уже, почитай, лет пятнадцать.
— Пятнадцать лет... Ничего себе срок! Э-э, так получается, во время охоты на Белого Кита вы помогли нам, потому что...
— Ах, если вы об этом, то не извольте беспокоиться. Коммерция и дружба лежат в совершенно разных плоскостях. Моё решение помочь господину Нацуки в тот раз было продиктовано исключительно личными соображениями, и Розвааль к этому не имел ни малейшего отношения. Скорее наоборот: если бы он меня об этом попросил, я бы, вероятно, отказал.
— Хмф, вижу, вы оцениваете Розвааля вполне объективно, я полагаю. Если бы вы заявили, что вы с ним закадычные друзья не разлей вода, Бетти бы сию же минуту покинула это место, в самом деле.
— То, что для завоевания доверия Беако нужно ругать Розвааля, как нельзя лучше описывает его репутацию...

Как бы там ни было, ответ Рассела Субару обрадовал.
Анастасия и Рассел присоединились к операции по устранению Белого Кита, спланированной Круш и остальными, только потому, что Субару лично продумал стратегию переговоров и убедил их в этом. Если бы оказалось, что всё это было лишь спектаклем, срежиссированным Розваалем, результат остался бы прежним, но по самолюбию Субару это ударило бы знатно.

— Э-эм... «Серебряный Лис»... Может быть, нам стоит вернуться к главному разговору? — робко вклинилась в беседу «Белая Овечка», до этого момента остававшаяся в стороне.

Бросив на Рассела обеспокоенный взгляд исподлобья, она, похоже, просто хотела вернуть диалог в продуктивное русло. Однако её слова привнесли в разговор новую загадку.

— «Серебряный Лис», значит... Надеюсь, вы прольёте свет и на это тоже?
— Всенепременно. Раз уж мы встретили господина Нацуки, мы обязаны раскрыть карты и продемонстрировать готовность к сотрудничеству. Однако, прежде чем мы это сделаем...
— Прежде чем?
— Я бы хотел убедиться, что господин Нацуки не представляет для нас угрозы. Да... провести «проверку», как говорят на вашей родине.

Видимо, этому словечку он тоже научился из писем Розвааля. Рассел погладил свою аккуратно подстриженную бородку и, углубив улыбку, посмотрел на юношу.
Субару сам не заметил, как сглотнул — во рту мгновенно пересохло. При словах об «угрозе» в голове тут же всплыли обвинения «Чёрного Пса» о том, что он может быть Архиепископом Греха. Быть поставленным в один ряд с мразями, заслуживающими всех проклятий этого мира, было невыносимым унижением.
Однако...

— Господин Рассел, я не знаю, как мне это доказать, но ваши подозрения беспочвенны. То, что я Архиепископ Греха — это полный бред...
— Слова оправдания не имеют веса. В этом и кроется весь ужас Культа Ведьмы. Вы и сами должны это прекрасно понимать.
— ...
— Поэтому, прошу, взгляните на это.

Слова Рассела были холодны и непоколебимы. Субару уже был готов опустить голову от безысходности, когда торговец, приблизившись от входа в комнату, внезапно протянул ему какой-то предмет.
Взглянув на него, юноша задержал дыхание. Это был...

— Мобильник?

Издав хриплый шёпот, Субару во все глаза уставился на переданную ему вещь.
Без сомнений, это был сотовый телефон. Более того, это была та самая старенькая «раскладушка», которой Субару пользовался долгие годы — одна из немногих вещей из его родного мира, с которой он расстался уже довольно давно.
Он прекрасно помнил, как именно это произошло. Он отдал его Расселу в качестве платы за помощь в битве с Белым Китом. Тогда он хитро вывернулся, сказав, что этот «метеор» обладает способностью предупреждать о приближении зверодемонов, что технически не было ложью.

— Э-э, нет, понимаете, господин Рассел... Я, конечно, осознаю, что тут и оправдываться нечем, но у меня не было злого умысла, просто обстоятельства вынудили... Если судить по шкале «виноват – не виноват», то я виноват на все сто, но...
— Ч-что с тобой, Субару? Ты же совсем дар речи потерял, в самом деле!
— Я просто не ожидал, что встречусь с этим символом своих былых грехов в таком месте! Н-но! Приравнивать меня к Архиепископам Греха из-за такой оплошности — это уже перебор! В отличие от этих ублюдков, я хотя бы искренне готов извиниться!
— Нет, в этом нет нужды. Проверка завершена. Вы, без всяких сомнений, господин Нацуки.

Архиепископы Греха не умеют извиняться. Нет, конечно, встречаются среди них те, кто может бросаться пустыми «спасибо» и «прости», но ни один из них не способен на искреннее раскаяние.
Поэтому Субару, пытавшийся использовать это как аргумент в свою защиту, лишь растерянно выдавил: «А?», ошарашенный неожиданным ответом торговца.

— О какой проверке речь? Мне просто всучили в руки мой телефон... А, так это потому, что я назвал его «мобильником»? Это доказывает мою невиновность?
— Нет, дело не в этом. Мы не располагаем данными о том, где и кому вы могли демонстрировать этот предмет и скольким людям назвали его истинное имя до того, как он попал ко мне в руки. Поэтому я опирался не на внешние факторы... а на свои собственные глаза.
— Глаза... Это что-то вроде торгового чутья?
— Вы недалеки от истины. Это Божественная Защита. Моя Божественная Защита Оценки позволяет мне безошибочно определять истинную ценность любой вещи, которую я вижу.

Указав пальцем на свой глаз и раскрыв секрет своей Божественной Защиты, Рассел перевёл палец на телефон, зажатый в руке Субару, и продолжил:

— Ценность этого «метеора» взлетает до небес лишь в тот момент, когда он находится в ваших руках, господин Нацуки.
— Ах...
— По всей видимости, это устройство способны использовать только вы. Окажись этот «метеор» у меня или у кого-либо другого — в нём не будет ни капли блеска. Но в ваших руках всё иначе. Хотя, признаться, он уже довольно давно хранит молчание...
— Скорее всего, батарея села. Но в моих руках он всё ещё «светится»?
— Да. Ослепительно ярко.
— Вот как. Значит, если его и можно как-то вернуть к жизни, то это под силу только мне...

Ощущая в ладони до боли знакомую тяжесть и текстуру пластика, Субару осмысливал услышанное, пытаясь понять логику, по которой Рассел проверял его личность.
Телефон мог работать только в руках Субару. Следовательно, если вещь обретает свою истинную ценность в его хватке, значит, он — тот самый Субару, что и раньше.

— Постойте-ка. Так получается, господин Рассел, вы с самого начала знали, что не сможете им воспользоваться...
— Я окончательно убедился в этом уже после того, как вы уступили его мне в качестве вознаграждения. В моих руках, как и в руках моих подчинённых, он не представлял ровным счётом никакой ценности. Я всё ждал подходящего случая, чтобы прижать вас к стенке, предвкушая, как сильно вы удивитесь.
— Сам обманываться рад... к Субару это вряд ли применимо, я полагаю.
— Вы как всегда проницательны.

Во время тех переговоров Субару заставил Рассела поверить в невероятную ценность телефона, не произнеся ни единого слова лжи. И порукой тому была Божественная Защита Чтения Ветра Круш, присутствовавшей при сделке. Однако, как метко подметила Беатрис, это нисколько не умаляло чувства вины самого Субару.
Тем не менее, юноша никак не ожидал, что неожиданное воссоединение со старым мобильником послужит гарантией его личности. Можно было бы с облегчением выдохнуть, но до полного решения проблемы было ещё далеко.

— Не хочу это говорить, но ваша проверка доказывает лишь то, что парень, с которым вы торговались, и тот, кто сейчас перед вами — один и тот же человек. Но что, если я... если я... с самого начала был связан с Культом Ведьмы?!
— Ох, тебе даже произносить эти гипотезы тяжело...
— Его тело и душа отвергают саму эту мысль. Бетти прекрасно понимает его чувства, в самом деле.
— Не отвлекаемся! Что, если я примкнул к Культу ещё до той встречи? И более того, что, если я и есть Архиепископ Греха?!

Субару было мерзко даже от самой мысли об этом, но для полного очищения совести требовалось развеять малейшие тени подозрений. Пусть это и был худший из сценариев, озвучить его должен был он сам.
Возможно, это стало бы для них дополнительным аргументом в пользу его искренности, но...

— До той встречи, говорите... Значит, примерно во время объявления о начале Королевских Выборов.
— Д-да, именно.
— Насколько мне известно, именно тогда, прямо в королевском замке, господин Нацуки выкатил весьма дерзкую речь.
— Д-да, было дело.
— Говорят, вы вызвали острую неприязнь у большинства присутствующих. К счастью, обошлось без кровопролития, но в итоге ваша репутация упала ниже плинтуса.
— Н-ну, допустим...?
— И вы хотите сказать, что Культ Ведьмы решил бы заменить человека, находящегося в столь плачевном положении?
— Да уж... Пожалуй, в тот момент даже Культ Ведьмы отвернулся бы от меня как от прокажённого...

Стоило Субару попытаться воззвать к их благоразумию, как безжалостная, несокрушимая логика Рассела стерла его аргументы в пыль.
Действительно, Культ Ведьмы должен был состоять из полных идиотов, чтобы попытаться завербовать человека, устроившего такой позор на глазах у всей знати. А если они завербовали его до этого, то Субару был круглым идиотом, раз решил выкинуть подобный фортель в замке. Иными словами — Субару доказал свою непричастность к заговору благодаря собственной глупости.

— Оказывается, помимо моего духовного роста, от того ивента была и реальная польза?!

Более того, судя по словам Рассела, дуэль с Юлиусом, последовавшая за этим фиаско, исчезла из памяти людей из-за того, что имя рыцаря было «съедено». А значит, уровень ненависти к Субару со стороны рыцарей королевства должен был пробить стратосферу.
И кто знает, не стало ли это одной из причин того, почему за ним сейчас шла охота.
Но как бы там ни было...

— Значит, с вашей точки зрения, господин Рассел, я чист?
— Именно так. Лично я считаю, учитывая все ваши прошлые заслуги, что господин Нацуки — один из самых надежных людей в нынешнем королевстве Лугуника. Без преувеличений.
— О-о, о-о-о-о... Я спасён...! Моя душа только что обрела покой...!
— И почему тебя так расчувствовали слова этого торгаша?! Твоя Бетти, которая верит в тебя больше всех на свете, сидит прямо здесь, в самом деле! Да и Эмилия с остальными тоже!
— Нет, ну то, что вы в меня верите — это, конечно, до смерти приятно, но когда в тебя верит близкий человек и когда доверяет кто-то со стороны — это совершенно разные уровни катарсиса! Разная сложность достижения, понимаешь?
— Хмф, Бетти обиделась, я полагаю. Если тебя снова в чём-то заподозрят, я подожду целых пять минут, прежде чем встану на твою защиту, в самом деле.
— Целых пять минут без поддержки Беако...?! Не уверен, что смогу это пережить...

Притянув к себе надувшуюся и отвернувшуюся Беатрис, Субару удобно устроил её у себя на скрещенных ногах, после чего вновь посмотрел на Рассела со словом «Итак».
Проверка Субару со стороны Рассела была завершена. Настал черёд Субару задавать вопросы.

— Думаю, пора бы и вам рассказать всё без утайки. Ситуация в королевстве — это, конечно, важно, но для начала хотелось бы прояснить, кто вы такие. Ведь вы явно не просто влиятельный столичный торговец, верно?

Конечно, всё услышанное до этого момента с натяжкой, но укладывалось в рамки образа невероятно компетентного коммерсанта. Однако в самом начале Рассел произнес весьма тревожные слова: королевство находится на грани гибели, и за этим стоит их давний, заклятый враг.

— «Угроза государственного масштаба» и «давний враг» — это явно не те фразы, которыми разбрасываются обычные купцы. И то, что вас называют «Серебряным Лисом», тоже намекает на двойное дно. Да и у вас, и у малышки «Овечки» есть другая, настоящая работа. И это...
— «Шесть Языков».
— ?!..

Субару, подавшись вперед и готовый вытрясти из Рассела правду, от неожиданности вздрогнул — голос раздался совершенно с другой стороны. Он резко обернулся.
Это был не Рассел и не «Белая Овечка». Голос принадлежал человеку, который до этого момента тихо прислушивался к их разговору, ожидая подходящего момента.

— Рачинс, ты давно проснулся?
— Давненько. Как тут спать, когда вы так громко трепетесь? Хотя, признаюсь, когда оказалось, что перед нами сам Рассел Феллоу, я чуть язык не проглотил.

Это Рачинс подал голос, приподнявшись на длинном диванчике. С него сняли перепачканную в канализации одежду, и сейчас он сидел в одном белье, укутавшись в одеяло. Субару с облегчением отметил, что бандит, похоже, в полном порядке.

— Ну, притворяться спящим и подслушивать — это одно... но что ты сейчас сказал? Шесть?..
— «Шесть Языков» Если вкратце — это тайная разведывательная сеть, действующая в тени Лугуники... Я, конечно, догадывался, что такие ребята существуют, но чтобы их главарём оказался глава Торговой гильдии? Это просто отвал башки.
— Разведывательная сеть... Это что, шпионская организация?!

Стоило словам Рачинса дойти до сознания Субару, как он невольно повысил голос.
Шпионы. Персонажи, которые часто встречаются в книгах и фильмах, но в реальной жизни шанс столкнуться с ними стремится к нулю. Сюда же можно отнести ниндзя, но с одним таким он уже успел познакомиться лично, и в полной мере прочувствовал, насколько это жуткие ребята.
И вот теперь, вдобавок ко всему...

— То есть вы, господин Рассел, всё это время были теневым боссом, заправляющим секретными операциями Лугуники?!

Субару во все глаза уставился на Рассела, который по-прежнему стоял с идеально ровной осанкой.
На столь бурную реакцию юноши торговец лишь слегка приподнял бровь, а затем медленно покачал головой:

— Прошу вас, не стоит кричать об этом на каждом углу. — И добавил фразу, от которой у Субару пробежал холодок по спине, давая понять, что со шпионами шутки плохи так же, как и с синоби: — Это может стоить вам жизни, господин Нацуки.

△▼△▼△▼△

— Изначально «Шесть Языков» были созданы для контрразведывательной деятельности королевства после «Войны полулюдей». Одной из причин затяжной гражданской войны была недооценка шпионских способностей полулюдей.
— А, звучит логично. У меня есть друг, который может сливаться со стенами и землей.
— Именно. Потребовалась специализированная организация, обладающая знаниями о подобных физиологических особенностях, Божественных Защитах, а также о «метеорах»... и, что самое главное, имеющая возможности для эффективного противодействия. Так и появились «Шесть Языков», а я на данный момент занимаю пост её руководителя.
— Руководитель! Это первый раз, когда я слышу этот титул в этом мире...!
— И чего ты так бурно реагируешь на каждую мелочь, я полагаю? Эти типы как были подозрительными, так ими и остались. Если не сказать больше, в самом деле.
— Да, ты абсолютно права. Но понимаешь... в случае со спецслужбами, чем больше тайн и загадок, тем круче это ощущается...

Потыкав пальцем в щёку недовольной Беатрис, Субару бросил осторожный взгляд на Рассела.
Торговец сохранял невозмутимость, но теперь, когда Субару знал его истинную сущность — главу шпионской сети — всё его поведение, осанка и исходящая от него аура давления обретали совершенно иной, пугающий смысл.
История создания «Шести Языков» действительно имела под собой все основания. Говоря о друге с навыками камуфляжа, Субару имел в виду Хиайна из отряда Плеяд. Во время Войны полулюдей на стороне повстанцев сражалось огромное количество представителей разных рас. И на войне грубая сила — далеко не единственный залог успеха.

— Кстати, господин Рачинс, откуда вам было известно о существовании «Шести Языков»? От вашего отца?
— А? Думаешь, мой старик стал бы разбалтывать государственные тайны только потому, что мы семья? Просто я всегда знал, что такие организации должны существовать, а потом пару раз краем уха слышал обрывки слухов и сложил два и два. Но я и в страшном сне не мог представить, что именно ты стоишь во главе.
— Вот как. Риккерт Хоффман действительно эталон верного подданного. Вы не поддерживаете с отцом связь с тех пор?
— Эй, у тебя снова прорезаются дурные шпионские замашки. Сейчас твоя очередь языком чесать, а не моя выкладывать всю подноготную. Не наглей.
— Вы совершенно правы. Прошу простить мою бестактность.

Рассел отвесил театральный поклон Рачинсу, чей взгляд из-под белесых ресниц стал ещё острее. Эта короткая перепалка подтвердила то, о чём Рачинс проговорился в канализации: его семья действительно принадлежала к высшей знати королевства.
Приняв ответ, Рассел вернулся к Субару и продолжил:

— Я не могу раскрывать подробности, составляющие государственную тайну, но наша высшая цель — защита родины. Все члены организации, включая меня, скрывают свою личность и должность, ведя контрразведывательную деятельность под прикрытием. Моя позиция главы Торговой гильдии столицы — лишь идеальная ширма.
— Как-то чересчур пафосно для простой ширмы, не находите? Глава гильдии-то.
— Это необходимый баланс между полномочиями, требуемыми для прикрытия, и весом в обществе. Но не стоит беспокоиться, далеко не все влиятельные лица столицы состоят в нашей организации.
— Однако сейчас сложилась такая ситуация, при которой было бы лучше, если бы это было именно так, я полагаю.
— Да. К моему глубокому стыду, вы правы.

Рассел медленно покачал головой, и его лицо, в ответ на замечание Беатрис, стало предельно серьёзным. Было невозможно понять, насколько искренним было это выражение, но, казалось, они наконец-то перешли к сути дела.
Нынешний кризис, обрушившийся на Лугунику — ситуация, загнавшая Субару в угол и нависшая тенью над Эмилией и остальными, — наверняка была тесно с этим связана.
И в самом центре этой бури находился...

— «Любимые Дети». Так называется величайший враг... нет, враг всего королевства на данный момент.
— Это те ребята, которые хотят пустить под откос Королевские Выборы?
— Не совсем. Будет точнее сказать, что они намерены уничтожить не выборы, а само королевство.
— Само королевство... Значит, хаос в столице — это их рук дело... Постойте, вы упомянули, что они ваши «давние враги». Насколько давние?
— Дайте подумать... Если верить архивам... их тайная деятельность началась более тридцати лет назад.
— Т-тридцати...?!

Субару вытаращил глаза от поразительной цифры, прозвучавшей столь обыденным тоном.
Он предполагал, что речь идёт о пяти, ну десяти годах, но тридцать лет — это было за гранью его ожиданий. В конце концов, если «Шесть Языков» были сформированы после Войны полулюдей, значит, с момента их создания прошло всего около сорока лет.

— Тридцать лет... Да вы же воюете с ними почти с самого основания!
— Именно. Можно сказать, что история «Шести Языков» — это история нашей тайной войны с «Любимыми Детьми». Однако наш враг не имел чёткой структуры и был неуловим. Мы постоянно находились в роли догоняющих... Все наши силы уходили лишь на то, чтобы не дать им разгуляться по стране в полную силу, но это был предел наших возможностей.
— Ха! А звучит жалко для хвалёной козырной организации королевства. Вас всё это время просто водили за нос, — хмыкнул Рачинс.
— Мне нечем крыть. В самом деле, история королевства полнится случаями внезапной смены курса лордов, предательства влиятельных лиц, слива государственной тайны соседним странам... За те десять с лишним лет, что я занимаю пост главы, мы не смогли нанести ни одного сокрушительного удара. Мы лишь боролись с симптомами. Но... всё изменилось.
— Изменилось?
— Да. — Рассел посмотрел за спину. — Благодаря «Белой Овечке» и «Чёрному Псу».

Услышав эти имена, Субару перевёл взгляд на «Белую Овечку», тихо стоявшую позади торговца.
Упомянутый «Чёрный Пёс сейчас отсутствовал, но, если верить Расселу, именно они вывели «Шесть Языков» из многолетнего тупика.
В ответ на немой вопрос Субару: «Каким образом?», «Белая Овечка» прижала руку к груди, и на её миловидном личике отразилось лёгкое волнение.

— Изначально... я была одной из «Любимых Детей». И «Чёрный Пёс» тоже.
— Вы переманили врагов на свою сторону?!
— Этому поспособствовало удачное стечение обстоятельств. Но в результате мы получили уникальную возможность... заглянуть за кулисы организации, с которой боролись долгие годы.
— Д-да... — робко кивнула «Овечка». — Хотя я и сама не знала всей картины целиком. О чём-то я могу рассказать, а о чём-то...
— Даже так, это невероятно ценный улов. Надо же, вы решились на такой шаг...

«Белая Овечка» явно чувствовала себя неуютно, но оценка Рассела наверняка была иной.
В конце концов, эти двое стали ключом, сдвинувшим с мертвой точки войну, в которой не было прогресса три десятилетия. Для «Шести Языков» это было равносильно нахождению оазиса в бескрайней пустыне.
Услышав слова поддержки от Субару, девушка опустила глаза:

— Да. Я и сама не ожидала. Не знала, что во мне есть столько смелости... Если бы только я могла сделать это раньше...
— ?..
— А, нет, ничего! В общем, вот в таком положении я нахожусь.

Она замахала руками, отгоняя мрачные мысли. Субару, нахмурившись, хотел было уточнить, что она имела в виду, но его опередил грубый голос Рачинса.

— Эй. А вы уверены, что её басням о предательстве можно верить? Может, это просто очередная уловка врага, чтобы сбить вас с толку? Подсунули вам Троянского коня, а вы и уши развесили.
— Если бы это было так, нас бы уже давно раздавили. С тех пор, как «Белая Овечка» и «Чёрный Пёс» присоединились к нам больше года назад... количество сорванных благодаря им операций «Любимых Детей» перевалило за десяток. Врагу было бы абсолютно невыгодно жертвовать таким ресурсом.
— А вот и выгодно, может статься. Теряете хватку, вот что я вам скажу.
— Можете не волноваться. Мы приняли все меры предосторожности на случай предательства. И лишь пройдя их, они... нет, они буквально отвоевали моё доверие.

Рачинс и Рассел обменялись пронзительными взглядами, словно скрестив клинки.
Субару понимал сомнения Рачинса, но Рассел производил впечатление человека, который не упускает ни единой детали. Всё же образ Рачинса-головореза из подворотни сидел в голове Субару слишком крепко, поэтому в этом противостоянии весовые категории казались слишком разными.

— Думать о подвохе после того, как она нас спасла... как-то бессовестно с моей стороны, да?
— Если считать по очкам, то то, что мы сейчас здесь в безопасности, — заслуга Бородача, я полагаю. Учитывая наше спасение в канализации, счет между Шпаной и Бородачом один-один, в самом деле.
— Точно. Беако у меня просто математический гений...
— Э-э... Нацуки Субару...

Покачиваясь вместе с Беатрис, всё ещё сидевшей на его скрещенных ногах, и раздумывая, чью сторону принять, Субару издал удивлённое: «А?» в ответ на робкий зов Белой Овечки.
Она посмотрела на него с невероятной серьёзностью, а затем низко, в пол, поклонилась.
И произнесла:

— Тем, что мы смогли сбежать от «Любимых Детей», мы обязаны исключительно вам. Я так давно хотела вас поблагодарить... Спасибо вам огромное!
— Э-э, да не за что, конечно, но... за что именно ты меня благодаришь?
— Как же! За то, что вы уничтожили Архиепископа Греха Лени из Культа Ведьмы!
— Петельгейзе?

У Субару глаза на лоб полезли от удивления. Овечка уверенно кивнула: «Да!».
Сегодня явно был день возвращения к истокам Королевских Выборов — то позор в замке припомнят, то с телефоном, участвовавшим в охоте на Белого Кита, лицом к лицу столкнут.
Но Субару и в страшном сне не мог представить, что убийство Петельгейзе Романе-Конти принесёт ему прямую благодарность от этой девушки.

— Только не говори мне, что ты была одним из «Пальцев» этого мерзавца.
— Пальцев? Нет, что вы! Просто из-за его смерти Мама так заметалась, началась такая суматоха, и мы под шумок смогли... сбежать.
— А? Чего? Кого? Подожди-подожди, я опять нить потерял. Мама, которая заметалась из-за смерти Петельгейзе? Какая ещё суматоха...
— Я... я тоже очень долго не знала, кто она такая. При каждой нашей встрече у неё была новая внешность, и поговорить нормально не удавалось... Но теперь я всё узнала.

Субару откровенно не понимал, о чём речь, но Белая Овечка, охваченная волнением, казалось, была не в силах сдержать эмоции. Игнорируя его вопросы, она с горящим взглядом раскрыла секрет, который так долго таила в своей душе:

— Тот, кому я... кому все «Любимые Дети» были вынуждены подчиняться, это...
— П-погоди, у меня мозг не успевает за твоими эмоциями...
— Капелла Эмерада Лугуника.
— А?..

Леденящий душу звук этого имени мгновенно остудил разум, барахтавшийся в море непонимания. Будто кто-то выплеснул ведро ледяной воды на костер бушующих мыслей и чувств. Затаив дыхание, Субару вперился взглядом в Белую Овечку.
Встретившись с ним глазами, она кивнула, ещё раз открыла свои тонкие губы и произнесла с пугающей чёткостью:

— Архиепископ Греха Похоти, Капелла Эмерада Лугуника. Именно эта злодейка заставляла нас, «Любимых Детей», называть её мамой и принуждала подчиняться!
— ..........................Блять.

Ему потребовалось немало времени, чтобы переварить имя, слетевшее с губ Белой Овечки.
Он прокручивал его в голове, разбирал на части, собирал вновь.

— ...
В повисшей тишине Рассел тихо, с едва уловимым упрёком произнёс:
— Белая Овечка.
Он продолжил:
— Я планировал раскрывать информацию постепенно. Назвать это имя сейчас было слишком поспешно с вашей стороны.
— Ой! П-простите, пожалуйста... Я просто так переволновалась...
— Я собирался об этом рассказать, но с информацией нужно обращаться осторожно. Ваши козыри равноценны вашей жизни. Кажется, за этот год я твердил вам об этом не раз.
— Д-да...

Повесив голову и понурив плечи, Белая Овечка приняла выговор Рассела.
Субару было жаль расстроенную девушку, но благодаря этой нотации к нему, наконец, вернулась способность мыслить после пережитого шока.

Архиепископ Греха Похоти, Капелла Эмерада Лугуника.

К любому из Архиепископов Греха применимо слово «худший», но омерзительная, извращённая природа Капеллы вызывала у Субару особую ненависть даже на их фоне.
Он сталкивался с ней лишь однажды, во время битвы за ратушу в Пристелле, но, положа руку на сердце, это была тварь из категории «если можно не встречаться, то лучше не встречаться никогда».
И услышать это имя сейчас, в такой момент...

— Мама и «Любимые Дети»...
— Стоит поставить эти слова рядом, как к горлу подкатывает тошнота, я полагаю.
— И самое жуткое, что это абсолютно в её стиле... Теперь понятно, почему ты так отчаянно хотела сбежать.

Субару наморщил лоб и скривил губы. Беатрис окинула его полным тревоги взглядом.
К счастью, она никогда не видела Капеллу во плоти, и Субару искренне надеялся, что так оно и останется. Архиепископы Греха крайне губительны для неокрепшей психики Беатрис. А Капелла — в особенности.

— Мама... Капелла собирает разных детей из самых разных мест и относится ко всем как к своим собственным. И требует, чтобы её считали матерью. Но...
— Сплошное зло, кошмар и психологическое насилие — могу себе представить... И от привычки называть её так избавиться непросто?
— С большим трудом... Это буквально въелось нам в плоть и кровь.

Овечка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла невероятно болезненной.
Даже покинув ряды «Любимых Детей» и освободившись от контроля Капеллы, она всё ещё продолжала называть объект своего величайшего страха «Мамой». Одно это красноречиво говорило о том, через какой ад ей пришлось пройти.
И если смерть Петельгейзе помогла ей вырваться из этого кромешного кошмара, то...

— Я так рад. Рад, что ты смогла выбраться.
— Нацуки Субару-сан...
— А вот этот ваш «Чёрный Пёс» явно не страдает избытком благодарности. Он, вообще-то, собирался поджарить до хрустящей корочки и меня, и мою прелестную Беако. Чёрная неблагодарность в чистом виде! Не прощу, пока не извинится!
— И я не прощу, в самом деле!

Субару выразительно ткнул пальцем в сторону Овечки, и Беатрис, в точности повторив его жест, тоже направила на неё пальчик. Увидев два указующих перста и синхронное подмигивание Субару и Беатрис, девушка удивлённо заморгала, а затем тихонько рассмеялась:

— Поняла... Я обязательно заставлю Чёрного Пса извиниться.
— Вот и отлично. Но вернемся к главному — Капелла... Эти «Любимые Дети» — что-то вроде особого подразделения внутри Культа Ведьмы? Как «Пальцы» у Петельгейзе или «Невесты» у Регулуса...
— Если ты спросишь Сильфи о её «статусе», она тебе голову оторвёт, я полагаю. Думай, что несёшь. Ты и так у неё не в почёте, в самом деле.
— Хотя я внёс немалый вклад в победу над Регулусом... Ну ладно, чем больше людей боготворит Эмилию-тан, тем лучше. Когда-нибудь нам нужно будет хорошенько поболтать о нашей обожаемой Эмилии.

Сильфи — одна из тех, кто сейчас ждал в особняке Розвааля. В прошлом она была невестой Регулуса, но теперь стала убеждённой сторонницей Эмилии. Раз уж лагерь Эмилии оказался в такой опасности — за Субару ведётся охота, а сама Эмилия взята в плен — то оставалось лишь молиться за безопасность тех, кто остался в особняке: Сильфи, Рюдзу и клонов.
Вся надежда на Розвааля, единственного, кто мог действовать за пределами столицы.

— Об этом тоже нужно подумать, но... Белая Овечка, как ты сама воспринимала своё положение?
— По крайней мере, я сама не осознавала себя частью чего-то подобного. Я даже никогда не встречала других сектантов.
— Вот как... Значит, это независимый отряд? Или личная армия конкретного Архиепископа Греха? Как бы то ни было, «Любимые Дети» — отвратительное название.

Сработало правило: ненавидишь человека — ненавидишь и всё, что с ним связано. При одной мысли о том, что к этому приложила руку Капелла, Субару готов был критиковать всё подряд.

— ...
Рефлекторно Субару бросил взгляд на соседнюю кровать, где спала Круш.
Оставим пока в стороне покалеченную ногу и руку самого Субару — «Кровь Дракона», отравляющая тело Круш, тоже была делом рук Капеллы. В Пристелле остались сотни людей, обезображенных её силой и погружённых в вечный сон во льдах. «Похоть», равно как и «Чревоугодие», рушила человеческие судьбы с пугающей лёгкостью.

— Это объясняет, почему господин Рассел и остальные не могли поймать их целых тридцать лет. Она же может менять облик как ей вздумается. А значит...
— До сих пор мы ни разу не могли взять правильный след. Картина прояснилась лишь после того, как Архиепископ Греха Похоти явила себя в Пристелле и применила своё Полномочие. Сведения оттуда совпали с теми крупицами информации, что были у Белой Овечки.
— Теневые заговоры, жизнь без правил...
— Именно так. Никаких «внезапных перемен взглядов» или предательств лордов и знати не было и в помине.
— Их всех... просто подменили?
— Для неё это пара пустяков. Вот же мразь...

Согласившись с гипотезой Рассела, Субару собирался в очередной раз выплеснуть своё омерзение, как вдруг осекся.
Если развивать эту мысль дальше, вырисовывалась поистине чудовищная картина. Тихое, незаметное, но тотальное вторжение. Истинная угроза самому существованию королевства.

— Эй, эй, эй... Только не говорите мне...
— Хуже не придумаешь, в самом деле.

Рачинс, судя по исказившемуся лицу, пришёл к тому же выводу одновременно с Субару. Его голос дрогнул, не в силах облечь страшную догадку в слова.
Беатрис тоже сжалась в комочек у Субару на коленях, крупно дрожа.

— Господин Рассел...
— Да. Ваши догадки верны. И потому это величайший кризис в истории Лугуники.

Страшась услышать ответ, Субару всё же задал вопрос. Рассел, который уже пережил этот первобытный шок и перешёл к стадии планирования, медленно, свинцово-тяжело кивнул.
Глава «Шести Языков», человек, чьим долгом была защита государства, вынес вердикт:

— Высока вероятность того, что Совет Мудрецов королевства и большая часть высшей аристократии подменены Капеллой Эмерадой Лугуникой. И драконья скрижаль... уже находится в руках Архиепископа Похоти.

Красный цвет целиком заполнил поле зрения Субару.

— !..

Внезапно появившийся мужчина в клоунской маске, чьи мотивы и принадлежность оставались абсолютной загадкой, вместо приветствий и прощаний швырнул в Субару и его спутников гигантский огненный шар.

Накатившая волна жара опалила кожу, и тусклый канализационный туннель озарился светом, ярким, как посреди белого дня.

Однако он лишь позволил предельно чётко разглядеть, как пламя, заполняя собой всё пространство узкого водостока, неумолимо надвигается, отрезая любые пути к отступлению.

Исчерпав свой дневной лимит заклинаний Е.М.Т. и Е.М.М., Субару был на последнем издыхании, из-за чего у него не было способа выйти из ситуации…

— Вот дерьмо! — раздался грубый крик, за которым последовал вязкий всплеск воды.

Краем глаза Субару заметил, что Рачинса, который только что стоял рядом, больше нет. Ошеломлённый появлением клоуна не меньше юноши, он всё же отреагировал на приближающееся пламя куда быстрее. Не раздумывая ни секунды, он выбрал единственный путь к спасению — нырнул в сточные воды.

— Субару! Бетти тоже...

— Нет...

Увидев экстренное решение Рачинса, Беатрис вцепилась в край его одежды. Пользуясь своим лёгким весом, она изо всех своих скромных сил попыталась утянуть его в канализацию.

Но Субару упёрся ногами. От такой неожиданной реакции голос Беатрис сорвался:

— Субару?!

— Доверься мне.

— ...

Беатрис широко распахнула глаза, ошеломлённо глядя на уверенного в своём решении юношу. Их взгляды встретились, её круглые глаза с характерным узором дрогнули, и девочка затаила дыхание.

Прежде чем она успела произнести хоть слово, огненный ком оказался прямо перед ними.

Эта сокрушительная огневая мощь должна была безжалостно испепелить застывших на месте Субару, Беатрис и Круш у него на спине... но не испепелила.

— ...

Пламя приблизилось, кожу обожгло, а вся влага в теле, казалось, вот-вот испарится. Эта волна зноя едва успела опалить чёлку Субару, как вдруг... бесследно исчезла.

Словно по волшебству, будто кто-то заслонил собой солнце, в канализации резко стало темно. Остался лишь свет их фонаря, тусклое свечение осколков лагмита, разбросанных по проходу, да нагретый исчезнувшим пламенем спёртый воздух.

Нет, осталось не только это.

— Почему?

— А?..

— Почему? Как? Почему именно сейчас, в этот самый момент, ты... не сдвинулся с места?

В мутном полумраке парила белая маска клоуна.

Мужчина склонил голову набок. Его лицо выражало полнейшее недоумение. На самом деле, он уже успел сменить ту злодейскую маску, в которой предстал изначально, на другую — теперь на его лице красовалась физиономия с глазами-крестиками.

Раздражённый этим дурачеством, Субару сдул со лба опалённую чёлку и ответил: — С самого начала ты заявил, что тебе нужна Круш. Было бы странно, если бы ты решил сжечь её заживо вместе с нами.

— Хе, хе-хе, ха-ха-ха-ха! И всё? Только поэтому ты остался стоять?! А ведь ты рисковал утащить за собой на тот свет Великого Духа!

— Но я выиграл.

— Кака-а-ая самоуверенность! Достойный рыцарь кандидатки на престол! Значит, именно так, всецело доверяя своей решимости и проницательности, ты прокладывал себе путь до сих пор! Потрясающе, чудесно, я просто поражён! И абсолютно, до дрожи завидую!

Несмотря на громкие хвалебные слова, в голосе клоуна не слышалось ни капли уважения. Он театрально захлопал в ладоши, и громкие хлопки гулким эхом разнеслись по пустой канализации. Скрипнув зубами, Субару молча стерпел эти оскорбления, замаскированные под овации.

Всё это делалось лишь для того, чтобы лишний раз не провоцировать противника, однако...

— То, что сейчас произошло — лишь результат того, что ум Субару превзошёл твои замыслы, в самом деле. Игнорировать это и переходить на личности — воистину идиотское поведение, я полагаю.

Вместо промолчавшего Субару в разговор вмешалась Беатрис, бросив на врага ледяной взгляд.

Услышав это, клоун схватился за голову и театрально воскликнул:

— Ах, как трогательно, какая любовь! Дух и контрактор — как идеально подогнанные ключ и замок! Один не может существовать без другого. И и-и-именно поэтому! Эти узы могут стать как лекарством, так и ядом!

— С ним невозможно разговаривать, в самом деле... Эта мерзость напоминает мне Архиепископов Греха, я полагаю.

— Стой-стой-стой-стой, пощадите, сжальтесь! Что угодно, только не Архиепископ Греха! Быть с ними в одной компании — то ещё удовольствие. Да и вообще, разве не вас самих в этом подозревают?

— Подозревают? В чём...

— В том, что ты — Архиепископ Греха! Наверху только об этом и шепчутся, Нацуки Субару! О том, что внутри ты, возможно, «Лень»! Что же делать, как же быть — все просто в панике!

— ...

Размахивая руками, клоун сменил маску обратно на первоначальную и издевательским тоном озвучил эти слухи. Каждое его действие раздражало, но у Субару не было сил реагировать на кривляния.

Одно лишь клеймо «Архиепископа Греха» тяжёлым камнем ложилось ему на сердце.

— Я... Архиепископ Греха...

— У любой идиотской клеветы должны быть границы, в самом деле. В таком случае, как прикажете понимать то, что Субару до сих пор в пух и прах громил Культ Ведьмы? Скажете, это междоусобная грызня, я полагаю?

— Ну-у-у, не знаю, не ведаю, мне плевать! Никого не волнует истина. Просто кому-то, быть может, захотелось представить удобную для себя информацию в выгодном свете, распустить слухи. Такие типы... бесят, да?

Даже во время разговора клоун не мог устоять на месте, преувеличенно покачиваясь из стороны в сторону. Однако последняя фраза прозвучала так, словно этот чудак наконец озвучил свои истинные мысли.

Почувствовав это, Субару глубоко вдохнул, медленно выдохнул и спросил:

— В конце концов...

— М-м? А-а? М-м-м?

— Какова твоя цель? Я понял, что ты хочешь забрать Круш. Но ради чего и для кого? Не верится мне, что ты стражник с таким-то видом.

Тот факт, что его считают Архиепископом Греха, вдобавок к тому, что за ними гонятся стражники, вызывал у Субару чуть ли не нервную почесуху из-за его аллергии на Культ. Но сейчас это отходило на второй план.

Если сосредоточиться только на стоящем перед ним клоуне, возникал вполне логичный вопрос.

Его цель — захват Круш. Но он не из королевской стражи. Значит... напрашивался естественный вывод: он заодно с теми, кто подставил Субару и остальных.

Честно говоря, даже если отбросить вопрос о Круш, у Субару и Беатрис, находящихся на грани полного магического истощения, не было шансов победить мага такого уровня в прямом бою.

Нужно как-то вытянуть из него информацию, выиграть время и найти лазейку — вот о чём он думал в тот момент.

— А? Что это у тебя?

— М-м-м? Что такое, что случилось, если хочешь потянуть время... Ой-ёй.

Когда Субару, нахмурившись, указал пальцем на него, клоун опустил взгляд и сдавленно застонал.

Субару обратил внимание на просторный чёрный плащ, скрывающий фигуру врага — из-под ткани тускло пробивалось мигающее свечение.

Субару прекрасно знал, что может издавать такой свет.

— Это что, «Зеркало Связи»?

— А-а! И-и! У-у! С чего бы, с какой стати?! И вообще, замечу! От того, что моё пузо мигает, ваша судьба не...

— Свет становится всё ярче, в самом деле. Видимо, дело весьма важное, я полагаю.

— Н-н-нг-г-гх!.. Эй вы! Там! Стойте, где стоите! И подождите мину-у-уточку!

Брызжа слюной, клоун выкрикнул это и прямо на месте повернулся к ним спиной. Субару опешил от того, насколько открыто враг демонстрировал свою уязвимость.

Отвернувшись, клоун начал копошиться за пазухой и извлёк оттуда некий предмет — вероятно, то самое «Зеркало Связи», — после чего принялся с кем-то разговаривать через него.

Даже повернувшись к ним спиной, полной брешей, он словно говорил: «Вы для меня не угроза». Это злило невероятно, но...

— Сейчас или никогда. Эй, вытаскивай его...

Слова Субару, решившего хотя бы сдвинуться с места, прервал тихий голос.

Бросив взгляд в сторону звука, он увидел в сточных водах, текущих прямо у ног, голову Рачинса, торчащую над чёрной гладью.

— Чин! Ты всё это время сидел в воде?!

— Я не хотел привлекать внимание этого психа! К тому же, тут цепь на дне, за ногу зацепилась, вылезти не могу…

— Захлебнуться здесь — не самая приятная смерть, я полагаю.

— Заткнись! Лучше помогите!

Услышав призыв Рачинса, Субару на мгновение замешкался.

Конечно, он хотел помочь ему выбраться, но обе его руки были заняты — он держал Круш. Оставалось рассчитывать только на Беатрис, но хватит ли у неё веса и физической силы вытащить его? Скорее существовал риск, что жертв канализационных вод станет на одну больше.

В таком случае, нужно использовать «Мурак» и заодно найти выход...

— Ах, проклятье, чёрт возьми! Я делаю всё как надо! Не спорю, вышло немного броско, и я проявил самодеятельность, но я не игнорировал приказы и не творил непотребств, так что не надо на меня наговаривать!

— ...

Повысив голос и топая ногами от раздражения, клоун обращался к кому-то по ту сторону «Зеркала Связи».

Что бы ему ни ответил собеседник, в конце концов клоун бросил измученное «Ладно, ладно!», словно признавая поражение, а затем...

— Эй вы, ловите, да не уроните!

— А?! Что… Беако!

— Осторожнее, в самом деле!

Обернувшись и тяжело вздохнув, клоун внезапно бросил в их сторону какой-то предмет. Субару понял, что это «Зеркало Связи», и выкрикнул имя своего духа.

Как уже упоминалось, его руки были заняты Круш. Поэтому поймать летящее по пологой дуге зеркало пришлось Беатрис, которая поспешно вытянула ручки.

— Ч-чуть не уронила, я полагаю. О чём ты только думаешь...

— Тот, кто по ту сторону зеркала, желает с вами поговорить!

— С нами?

Услышав недовольный тон клоуна, Субару и Беатрис переглянулись.

Затем, с опаской косясь на него и следя за тем, чтобы он не выкинул какой-нибудь фокус, они робко заглянули в «Зеркало Связи», которое держала Беатрис.

На гладкой поверхности проступил образ собеседника...

— Ах... проявилось! Простите, меня видно?

— ...

Увидев лицо в зеркале, Субару замер, не зная, как реагировать.

Он и представить себе не мог, что по ту сторону окажется девушка со столь юными чертами лица. Они не были знакомы. На вид она казалась на год или два младше него. Её длинные, блестящие тёмно-синие волосы были собраны в два высоких хвоста, а большие золотистые глаза приковывали к себе внимание. В узких рамках зеркала её миловидное личико излучало какую-то неуверенность. Одета она была в белую рубашку со строгим узким галстуком и чёрный пиджак — костюм, в котором практичность явно преобладала над изяществом. Из-за стекла она смотрела на них с предельной серьёзностью.

Резкий контраст между напряжённым взглядом девушки и абсурдностью ситуации совершенно сбил Субару с толку.

— Ты... кто ты такая?

— Э-эм, меня называют «Белая Овечка»². Тот, кто рядом с вами... «Чёрный Пёс»³, боюсь, доставил вам массу неприятностей... Простите.

— П… простите?..

Девушка, назвавшая себя «Белой Овечкой», внезапно низко поклонилась, так что её лицо скрылось из поля зрения зеркала. Мозг Субару не поспевал за потоком информации.

Этот «Чёрный Пёс» явно опасен. Но эта девушка, по всей видимости, находящаяся с ним по одну сторону баррикад, только что извинилась перед ними. Какая-то бессмыслица, они словно специально пытались запутать их.

² На японском это 白羊 — Хакуё. В японской астрономии созвездие Овна называется 白羊宮 (Хакуё-кю — «Дворец Белой Овцы»). 白羊 же буквально сокращение от названия зодиакального созвездия Овна.

³ С «Чёрным Псом» подаётся не прям в лоб, но «звёздность» и другой смысл тоже можно проследить. На японском это прозвище звучит как 黒狗 — Куроину. В то же время созвездие Большого Пса на японском звучит как 大犬座 — Ооину-дза. Связи на первый взгляд нет, но она как бы и есть. В созвездии Большого Пса есть звезда «Сириус» (думайте), которая в разных культурах часто ассоциируется с образом «чёрного пса» или проводника в загробный мир.

Идём дальше: в небесной иерархии Большой Пёс (собака Ориона) следует за хозяином; Созвездие Овна в классической навигации отмечает точку начала отсчета небесных координат (нулевой меридиан), а Сириус (Чёрный Пёс) является самым ярким навигационным маяком.

Что ещё интересно, вместо обычного для обозначения собак иероглифа 犬 — ину, Таппэй использует 狗 — ину/ку. Этот иероглиф зачастую используется для обозначения охранных духов или существ-стражей (как комаину).

— Скажу прямо: я понятия не имею, как к вам относиться. Я в дерьме, в голове полная каша. Дай мне хоть что-то, на что можно опереться.

— Опереться?

— Если вы враги — так и скажите. Я просто вас размажу.

— Как и всегда, я полагаю.

После заявления Субару, Беатрис, стоящая рядом, кивнула с дерзким выражением лица.

Они оба были измотаны, их запас маны истощился, а карты в рукаве закончились. Но об этом совершенно не обязательно было заявлять вслух. Даже с пустыми руками умение взять на понт — главный ключ к выживанию в другом мире.

— ...

Услышав их слова, «Белая Овечка» по ту сторону зеркала широко распахнула глаза.

Она явно из тех людей, у кого всё написано на лице. Было видно, как она изо всех сил старается сохранить невозмутимость, но её глаза и лицо выдавали её с головой.

Похоже, она и сама понимала это, ежедневно смотрясь в зеркало.

— Так прямолинейно... Вам не страшно?

— Страшно. Но если страх прямо перед тобой, это уже неплохо. Это куда лучше, чем когда ты его не видишь.

— Ещё раз прошу прощения. То, что «Чёрный Пёс» набросился на вас — результат нашей оплошности и его заботы обо мне.

— Что-то мне кажется, что меня обвиняют в эгоизме и своеволии, ха-ха-ха-ха.

Пока «Белая Овечка» извинялась за ошибки своего товарища, «Чёрный Пёс» стоял с отрешённым видом, всем своим существом показывая: «Моя хата с краю».

Пока этот неисправимый клоун развлекался, взгляд девушки в зеркале скользнул в сторону — это означало, что её внимание переключилось на то, что находилось за спиной Субару.

И действительно, глядя на спящую на его спине Круш, «Белая Овечка» произнесла:

— Мы хотим защитить... точнее, обеспечить безопасность Круш Карстен. Её сила... необходима нам.

— Сила?.. Ты имеешь в виду... её левый глаз?

Субару бросил быстрый взгляд через плечо на глазную повязку, скрывающую левый глаз Круш.

Вполне вероятно, что именно произошедшие с ней пугающие метаморфозы, или же сам её «Драконий Глаз», стали причиной, по которой за ней начали охоту. А то, что «Белая Овечка» поправила себя с «защитить» на «обеспечить безопасность», лишь подтверждало, что простая забота о её благополучии была бы ложью.

Однако, вопреки ожиданиям Субару, девушка непонимающе переспросила: — Левый глаз? Мне ничего не говорили ни о каком глазе. Нам нужна её Божественная Защита Чтения Ветра.

— Божественная Защита.

— Да. Нам нужна эта сила… Для битвы с «Любимыми Детьми».

Она произнесла эти незнакомые слова с непоколебимой решимостью и готовностью.

△▼△▼△▼△

Девушка заявила, что для битвы с «Любимыми Детьми» им необходима Божественная Защита Круш. Тот факт, что они знать не знали о её левом глазе, сбил Субару с толку: казалось, они говорили о разном. Да и к тому же, он никак не ожидал, что здесь вдруг всплывёт информация о совершенно неизвестном враге.

— Путаницы всё больше... Кто вообще такие эти «Любимые Дети»?

— Наш враг. И, вероятно, ваш тоже, Нацуки Субару.

— Значит ли это, что они связаны с нынешней ситуацией?

— Да. Это они стоят за хаосом, охватившем столицу.

Её прямое заявление о том, что именно этот враг стоит в центре всех происходящих событий, заставило Субару затаить дыхание.

Честно говоря, это заявление было для него сейчас ценнее всего. Правда заключалась в том, что он находился в самом эпицентре неразберихи, не понимая, кто их настоящий враг и каковы его цели. Одно только предоставление этой чёткой информации заставило проникнуться к девушке немалой симпатией.

Но...

— Если вам так нужна Круш для битвы с ними, и ради этого вы вышли на нас, то посылать на переговоры этого клоуна — кадровый провал.

— Н-нет, понимаете, в столице сейчас очень неспокойно, и без кого-то такого же сильного просто опасно выходить на улицу...

— И к то-о-ому же, тот, за кем я случайно увязался, оказался нужной целью. Меня не выбирали для переговоров! Так что не смейте винить во всём её! Усекли?

— С чего ты вдруг так раскомандовался? Неужели пытаешься её выгородить, я полагаю? Если так, то тебе не хватает не только такта, но и понимания человеческой души, в самом деле.

— Ха-ха-ха-ха, мелкая заноза в пропахшем гнилью платье. Как бы мне не пришлось заткнуть твой ротик.

Из-за угроз и огненного шара Беатрис питала к «Чёрному Псу» глубокую враждебность. Его издевательские ответы также не прибавляли симпатии со стороны Субару. Но кроме этого, в последней его фразе промелькнула одна важная деталь.

— Ты сказал, что увязался за кем-то? Это значит...

— Какой наблюдательный и проницательный рыцарь! Да, да, именно так! Искать цель вслепую — пустая трата времени, сил и жизни! Поэтому я пошёл другим путём. Про-о-още говоря, я выследил того, кто мог найти вас вместо меня! Сейчас он плавает в этой вонючей жиже.

— В вонючей... жиже...

— Эй! Сколько можно лясы точить?! Вытащите меня!

Вслед за «Чёрным Псом», покачивавшим бёдрами из стороны в сторону, взгляды всех присутствующих обратились к сточным водам, откуда наконец донёсся возмущённый крик забытого всеми Рачинса.

Тот факт, что Рачинс, прекрасно знающий тёмную сторону столицы, по указанию Фельт смог отыскать Субару — невероятная удача, но, похоже, «Чёрный Пёс» просто использовал его в своих целях. Впрочем, благодарность Субару к Рачинсу от этого уменьшилась лишь на самую малость.

— Нельзя же оставлять его вечно барахтаться там. Можно мы его вытащим?

— Вытащить? Этого грязного, провонявшего стоками типа? Я лично считаю, что для санитарии наших переговоров будет лучше, если он так и останется на дне.

— «Чёрный Пёс», если ты доставил кому-то неприятности...

— Ладно, ладно, по-о-онял! Может, в том, что он туда сиганул, я не-е-емного виноват. Может, я и подумал, что было бы куда проще, если бы все, кроме герцогини, сгорели дотла.

— Пока ты окончательно не испортил о себе впечатление своими мерзкими речами, шевелись быстрее, я полагаю.

Всё то доверие, что с трудом заработала «Белая Овечка», разрушалось каждым лишним словом «Чёрного Пса». Раскрытые истинные намерения того огненного шара лишь подтверждали степень его опасности.

Осознавая это, Субару и Беатрис сделали шаг назад, настороженно наблюдая за тем, как «Чёрный Пёс» протягивает руку упавшему в нечистоты Рачинсу.

С магом его уровня нельзя расслабляться, даже если он отвернётся.

Но эта их бдительность...

— А?

Помогла заметить иную, совершенно новую угрозу.

Раздался звук, похожий на скрежет ногтя по тонкому фарфору. Субару рефлекторно перевёл взгляд на источник звука… В глубине туннеля, в слабом свете лагмита, который Рачинс ранее бросил под ноги клоуну, проступил чей-то силуэт.

— ...

Женщина была закутана в плащ неопределённого, то ли чёрного, то ли серого цвета. Волнистые тёмно-зелёные волосы были небрежно заправлены за воротник, а на бледном лице выделялись глубокие тени под глазами.

На мгновение Субару подумал, что это ещё одна союзница «Чёрного Пса» и «Белой Овечки». Но прежде чем он успел задать вопрос, женщина пришла в движение.

Она безвольно опустила одну руку, а пальцами другой — левой, приподнятой к груди, — сжимала какой-то белый осколок. Едва уловимое движение пальцев — и осколок рассыпался в пыль.

В следующее мгновение от её ног змеёй побежала трещина, раскалывая каменные плиты канализации и стремительно приближаясь к Субару и остальным.

— Уо-о-о-о?!

Увидев эту жуткую картину, Рачинс истошно завопил.

Трещины не ограничивались полом. Они расползались по стенам, перекидывались на потолок, пронизывая пропитанную влагой и нечистотами каменную кладку старой каналищации, оставляя за собой мутно-белый след.

Казалось, всё, чего касались эти трещины, мгновенно превращалось в хрупкое стекло.

— «Чёрный Пёс»!

Ужас происходящего передался и по ту сторону зеркала: «Белая Овечка» закричала, срываясь на визг. Увы, как бы громко она ни кричала, находясь по ту сторону, она ничем не могла помочь им.

Но смысла её крик всё же не был лишён.

— Не визжи и не скули, сам знаю!

С этим выкриком вся аура дурашливости, окружавшая «Чёрного Пса», испарилась без следа.

Он резко развернулся и решительно встал на пути расползающихся трещин. Хотя за маской не было видно его глаз, Субару почувствовал, как пронзительно тот уставился на женщину в полумраке.

«Чёрный Пёс» громко и смачно цокнул языком.

— Наихудший из возможных кошмаров! И надо же было тебе заявиться сюда именно сейчас!

— Вы знакомы?!

— Я бы предпочёл никогда её не знать и не встречать! «Раскалывающая» Кларисса... Одна из «Любимых Детей»!

При звуке имени, которое с ненавистью выплюнул «Чёрный Пёс», Субару и «Белая Овечка» в зеркале разом затаили дыхание.

Женщина, названная Клариссой, не ответила. Вместо этого она просто опустила руку в висевший на поясе мешочек и достала оттуда ещё один крошечный осколок. На вид это был обычный камешек.

— Стой-стой-стой-стой, если ты сделаешь это здесь...

«Чёрный Пёс» рефлекторно попытался её остановить, но камень треснул быстрее.

Чистый звук разнёсся по канализации, став сигналом к началу нового разрушения.

— Да ты издеваешься!

Трещины, уже изувечившие канализацию, поползли дальше с новой силой. Стена прямо рядом с Субару покрылась белесой паутиной, а в следующий миг обваливающийся потолок рухнул вниз, угрожая раздавить их.

— Беатрис!

— Я поняла, в самом деле!

Откликнувшись на зов, Беатрис растопырила пять пальцев, направляя их на падающие глыбы.

Е.М.Т. и Е.М.М. уже были исчерпаны, так что вступить в бой они не могли. Но именно умение выкручиваться с тем скудным набором карт, что остался на руках, и делало Субару и Беатрис настоящими партнёрами.

— Мурак!

Падающие обломки потолка окутались бледным светом, их смертоносный вес снизился до тяжести пемзы.

Субару резко отпрыгнул назад, прикрывая Круш на спине и утягивая за собой Беатрис. В следующее мгновение заклинание рассеялось, вернувшийся вес обломков обрушился вниз, и половина канализационного туннеля оказалась погребена под завалами.

— А ты молодец, мелочь! Отличное решение в критической ситуации!

— Раз уж ты на халяву спасся вместе с нами, выкладывай всё, что знаешь, я полагаю! Что это за женщина?!

— Эспер! Раскалывает вещи! Уничтожает! Мрачная стерва, с ней скучно разговаривать! Сейчас я её убью!

Воспользовавшись защитой Беатрис и спасшись от обвала, «Чёрный Пёс» расхохотался, взмахнул руками и создал мощный порыв ветра, швырнув облако каменного крошева и мелких осколков вдоль туннеля.

Острые как бритва камни безошибочно полетели в Клариссу... но тут вновь раздался тихий звук, хруст, и летящие снаряды разлетелись в пыль, так и не достигнув цели.

— Значит, всё дело в том, как она раскалывает камни?

Внимательно следя за движениями Клариссы, Субару заметил, как из её левой руки сыплется каменная крошка. Он догадался, что секрет этой аномальной разрушительной силы кроется именно в этом жесте.

И в мешочке у неё на поясе оставалось ещё полно таких камешков.

— Эй, используй огонь! То, что не имеет физической формы, она расколоть не сможет!

— Логично и верно, но увы! Мой огонь уже своё отгорел, этой карты у меня больше нет!

— Чего?!.. Вот чёрт, дела плохи!

Пока Субару пытался переварить абсурдный ответ «Чёрного Пса», Кларисса плавным, выверенным движением, напоминающим священный ритуал, достала следующий камень.

Пол и стены вокруг Субару и остальных уже находились на грани обрушения. Если Кларисса расколет этот камешек, вся эта часть канализации может превратиться в груду щебня.

Если так пойдёт и дальше...

— Эй! Сюда! Давайте сюда!

— Чин?!

Внезапно из сточных вод раздался отчаянный крик, и все обернулись. Они увидели Рачинса. Барахтаясь в воде, он одной рукой цеплялся за стену канала, а другой изо всех сил тянул на себя нечто чёрное… Ржавую цепь. Вытянув её со дна, покрытую чёрным илом, Рачинс заорал во всё горло:

— Это отстойник! Прямо рядом с основным потоком, битком набитый осадком!

— Отстойник...

Услышав этот неожиданный экскурс в устройство канализации, Субару почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд.

Отстойник. Скопившийся гнилой осадок. Это означало наихудшую, но самую взрывоопасную возможность...

— Да ладно, ты серьёзно?!

— Хех! А котелок-то у тебя варит!

Рачинс, промокший в нечистотах, с прилипшими ко лбу волосами, выглядел жалко, но его глаза, в которых опасно сверкали белки, горели лихорадочным блеском. Он усмехнулся Субару, который пришёл к тому же выводу, и изо всех сил дёрнул за цепь.

Ржавая, покрытая грязью цепь глухо звякнула... и со дна раздался тяжёлый, утробный звук.

Словно в ответ на этот звук, на поверхности воды у стены появились пузырьки. Сначала маленькие и редкие, они стремительно множились, заставляя чёрную гладь буквально вскипать. В тот же миг и без того смрадный воздух канализации наполнился невыносимым запахом тухлых яиц, перебивающим все остальные ароматы.

Замысел Рачинса был ясен.

Времени на раздумья не было.

— Круш...

Вспомнив о спящей у него на спине Круш, юноша на мгновение замешкался. То, что должно было произойти, было слишком опасно для неё, бессознательной. И именно в эту секунду нерешительности Субару, «Чёрный Пёс» начал действовать. Он внезапно толкнул его.

— Ты чт...

— Лучше так, чем быть разорванными на куски!

С этими словами «Чёрный Пёс» увлёк за собой Субару, Круш и Беатрис, прыгнув прямо в бурлящие сточные воды. Но за миг до того, как они коснулись поверхности... поле зрения Субару застлала тьма, и ожидаемого погружения в нечистоты не произошло.

Он осознал, что находится внутри гигантской земляной полусферы, которую «Чёрный Пёс» создал прямо на лету, чтобы полностью укрыть их.

— Умоляю! Доверьтесь нам!

В хаосе происходящего с поверхности зеркала отчаянно кричала «Белая Овечка».

Подгоняемый её словами, Субару, находясь внутри погружающегося под воду земляного купола, передал Круш в руки стоящей рядом Беатрис и протянул руку за пределы смыкающихся стен.

И затем...

— Давай, Рачинс!

— Не командуй мной!

Вытянув цепь до предела, Рачинс неуклюже оттолкнулся от стены и прыгнул в их сторону. Субару схватил его за вытянутую руку и рывком втащил худощавое тело внутрь полусферы.

Они вдвоём тяжело рухнули на спины. В следующее мгновение полусфера полностью сомкнулась, и почти одновременно до их слуха донёсся тихий звук раскалывающегося камешка.

Гул и вибрация проникли даже сквозь толстые земляные стены закрытого купола.

Но то, что последовало за этим...

— Разлетись на куски. Гоа.

Рачинс, всё ещё лежащий поверх Субару, выплюнул эти слова и щёлкнул пальцами. В тот же миг сквозь земляную стену пробилась вспышка красного света. Звук и ударная волна пришли с опозданием.

— ?!..

Удар чудовищной силы, словно кулак исполина, встряхнул весь мир, вырвав у Субару крик ужаса.

Они были под водой, внутри земляной сферы, но всё равно было невыносимо жарко. Ослепительно ярко. Барабанные перепонки готовы были лопнуть от оглушительного рёва взрыва.

— А-а...

Беззвучный вопль заметался внутри его тела.

Мир завертелся с безумной скоростью. Земляной шар, погружённый в воду, подхватило чудовищным потоком, бросая из стороны в сторону. Они врезались во что-то огромное снова и снова, удары сыпались со всех сторон, сознание балансировало на грани.

В отстойнике скопился горючий газ, выделяемый огромным количеством нечистот. Рачинс сорвал крышку с этого резервуара, высвободил огромное количество газа и поджёг его, взорвав саму канализацию вместе с Клариссой. Что именно осталось от туннелей — неизвестно. Ничего не было видно. Не было слышно. Мозг отказывался это понимать.

Всё, что мог делать Субару, пока их швыряло в бешеном потоке воды и грязи внутри скачущей земляной капсулы — это изо всех сил, крепко-крепко прижимать к себе знакомое маленькое тельце и ту, кого он был обязан защитить.

Сжав зубы, он терпел… Это было всё, на что он был сейчас способен.

— ...

Он стиснул зубы и терпел, терпел, терпел.

Пока невидимый водоворот окончательно не поглотил его сознание, он продолжал терпеть...

△▼△▼△▼△

Когда он очнулся, первое, что он почувствовал — это запах.

Это был не запах тухлых яиц и не смрад грязной канализации.

Пахло спиртом и чистым бельём. Вдохнув полной грудью тёплый, не отягощённый дымом воздух, пронизанный этой неестественной чистотой, он поперхнулся.

— Гх! Кха-кха! У-гух!

— Ва-кя-я, я полагаю!

Субару зашёлся кашлем, его тело судорожно дёрнулось, и тяжесть, давившая ему на грудь и живот, подпрыгнула вместе с ним, издав забавный писк.

Он открыл глаза и, пару раз моргнув, сфокусировал мутный взгляд. Прямо рядом с ним, на кровати, обнаружилась недовольно насупившаяся Беатрис.

Глядя на неё, укутанную с головой в одеяло, Субару с дрожью в голосе произнёс: — Беако... ты цела?

— Кое-как, в самом деле. Не то что на волосок от гибели, а на все сто волосков, я полагаю.

— Если прибавить сто волос, то смысл поговорки немного меняется... Впрочем, неважно. Главное, что мы с тобой целы. А что с остальными...

— Успокойся, в самом деле. Прежде чем паниковать, оглянись по сторонам, я полагаю.

Беатрис пресекла попытку Субару вскочить, уперев ладошку ему в лоб. Придавленный её крошечной рукой, он смог лишь скосить глаза... и замер. На соседней койке лежала Круш.

— Слава богу… С ней всё в порядке... да?

— Насколько мне известно, да, я полагаю. Но с тех пор она так и не приходила в себя. Я не могу сказать, как долго продлится истощение от этого глаза, в самом деле.

— Вот как... О, и Чин здесь. Прямо камень с души упал.

Убедившись, что Круш спокойно дышит во сне, Субару перевёл взгляд дальше. На диване, плотно завёрнутый в одеяло, как куколка, лежал Рачинс.

Он тоже ещё не проснулся, но, видимо, спать на диване было неудобно: он хмурился во сне и что-то неразборчиво бормотал. Учитывая, что именно его находчивость спасла им жизни, обращались с ним здесь довольно бесцеремонно, что вызвало у него кривую усмешку.

— Где мы?..

Наконец, расслабившись, юноша опёрся рукой о кровать и задал этот очевидный вопрос. И запахи, и обстановка ясно говорили о том, что это не канализация. В каменной комнате не было окон, её освещала лишь небольшая лампа. На столике у кровати аккуратно лежали бинты, сложенная ткань и стоял кувшин с водой — в голове сразу всплыло слово «лазарет».

— Или какая-то подпольная клиника? Убежище тёмного доктора...

— Ой! Вы очнулись!

Едва он успел высказать свои догадки, как сбоку раздался голос, заставший его врасплох.

Субару повернул голову и увидел в дверях девушку — ту самую, с которой они говорили через зеркало. Это была «Белая Овечка», одетая всё в тот же чёрный костюм, с тёмно-синими волосами, собранными в два хвоста.

Теперь они стояли лицом к лицу. Девушка нервно сжимала и разжимала кулаки перед грудью. Повторив этот жест несколько раз, она заговорила: — К-как я рада... Я места себе не находила, думала, что с вами что-то случилось...

— Это... спасибо, что переживала за нас?

— Да! То есть нет! Э-э? То есть… как сказать?..

Оба — и Субару, и «Белая Овечка» — впали в ступор, не понимая, в каком порядке следует выражать извинения, благодарность и претензии. Они спаслись, это факт. Но также фактом было и то, что до этого их угрожал сжечь «Чёрный Пёс», её напарник. Вопрос о том, как правильно реагировать в этой ситуации, оставался открытым.

И именно в этот момент...

— «Белая Овечка», не смущай его. Ты ведь не «Чёрный Пёс». Иначе нам придётся пересмотреть нашу стратегию.

— ...

Голос раздался из-за спины растерявшейся девушки. Когда говоривший шагнул в комнату, Субару ахнул и широко распахнул глаза. Казалось бы, за сегодняшний день он уже исчерпал весь лимит удивления, но сюрпризы не заканчивались. Человека, пришедшего вместе с ней, Субару тоже знал.

— Господин… Рассел?

Голос Субару дрогнул, когда он произнёс имя человека, с которым познакомился давным-давно, ещё в самом начале «Королевских Выборов». Тогда он убедил его выделить припасы для охоты на Белого Кита. Пусть они и не сражались плечом к плечу, но были товарищами, выступившими против общего врага.

Перед ним стоял Рассел Феллоу — глава Торговой Гильдии столицы.

— ...

В голове у Субару воцарился полный хаос; он просто ошеломлённо смотрел на Рассела, державшегося с невозмутимым достоинством. Встретив взгляд Субару, элегантно одетый джентльмен лишь тепло улыбнулся и учтиво кивнул.

Но по какой-то причине от этой улыбки у Субару по спине пробежал холодок. Для простого торговца в ней скрывалось слишком много тайных замыслов.

И предчувствие его не обмануло.

— Я искренне рад нашей встрече, господин Нацуки. В час беспрецедентной угрозы для нашего королевства мы просим вас одолжить нам ваши силы и мудрость.

— Беспрецедентной угрозы для королевства?..

— Именно так.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, улыбка ни на миг не покинула лица Рассела.

— Цель врага — бесшумное завоевание королевства. Центральная власть уже захвачена нашим давним врагом. Королевство находится на грани уничтожения.

Не чьё-то конкретно. Нет. Остановилось дыхание самого мира.
Однажды сильнейший из Волакийской империи, с которым Субару довелось пообщаться, на вопрос Гарфиэля о том, какая вера питает его запредельную мощь, ответил так:
«Мир — это не более чем сцена! Солнечный свет, шум ветра, аромат земли и буйство зелени — всё это лишь декорации, призванные подчеркнуть сияние актёров. Но почему же мир так усердно украшает своих актёров, придавая им яркость и блеск? Да потому что сам мир — их главный, нет, величайший поклонник, что с замиранием сердца предвкушает каждый их жест, каждую блистательную реплику и незабываемую сцену!»
Такое мировоззрение было настолько необычным, что, по правде говоря, понять его было весьма непросто.
Но сейчас, в этот самый момент, Субару казалось, что он начал улавливать толику той мудрости, о которой так громогласно вещал «Голубая Молния». То, что мир и вправду наблюдает за людьми, словно наслаждаясь театральным представлением.

Именно поэтому он так отчётливо почувствовал, как мир затаил дыхание.

— ...

За спиной Гарфиэля и остальных высилась стена, отделяющая квартал знати от квартала простолюдинов. А прямо перед ними, в конце уходящей вдаль улицы, стоял одинокий мужчина с огненно-рыжими волосами и небесно-голубыми глазами.
Не просто стоял — он именно что *преграждал* им путь.

— Райнхард-сан... Я так полагаю, худшего преследователя и не придумаешь, — произнёс Отто.
— Я тоже так думаю, Отто. Мне очень жаль, что всё так обернулось, — ответил тот.

Первым, кто оправился от шока и обрёл самообладание, был Отто, что неудивительно, учитывая его стальные нервы, одни из крепчайших во всём их лагере.
Даже в его бормотании, в котором он не смог до конца скрыть свои чувства, прозвучал ответ мужчины — «Святого Меча» Райнхарда ван Астрея. Он не стал отрицать, что является их преследователем.
Держа руку на эфесе «Меча Дракона», висевшего у него на поясе, он слегка прищурился.
— Из королевского замка поступил приказ о вашем задержании. Требую, чтобы вы сдались.
— А если мы откажемся, примените силу?
— Придётся. Это не то, чего я бы хотел... впрочем, мои чувства здесь ни при чём.
— Вот именно. Важны не побуждения, а результат, — говоря это, Отто постепенно напрягал всё своё тело.
А вот Райнхард… в его ауре с момента появления не изменилось ровным счётом ничего. Он уже решил, как будет действовать. И если уж «Святой Меча» что-то решил, то доведёт это до конца — такова его природа.

— ...Райнхард-сан, если не ошибаюсь. Вы сказали, что получили приказ из замка… Вам что-нибудь известно о том, что стало с моей сестрой и госпожой Эмилией? — раздался голос Рем из-за спины Гарфиэля.
Гарфиэль и Отто стояли впереди, а Рем — за ними, прикрывая руками прижавшихся друг к другу Петру и Мейли. Она бесстрашно смотрела на Райнхарда.
Ответ на её вопрос хотел знать и Гарфиэль. Хотя он догадывался, что Отто, принявший решение немедленно покинуть особняк, уже предвидел такое развитие событий.

— К сожалению, в замке я их не видел. Однако мне известны обстоятельства, по которым их туда вызвали. Вероятно, сейчас они находятся под стражей.
— Надеюсь, с ними не обращались грубо...
— Не обращались. Могу вас заверить, солдаты королевства не позволили бы себе такого. Ни госпожа Эмилия, ни Рам не стали бы безрассудно раздувать конфликт.
— ...Вот как. Благодарю за ответ.
Даже в самом конце, получив информацию, которая должна была бы их успокоить, Рем не удержалась от колкости. Райнхард на это лишь прикрыл один глаз.
Но правда была в словах Отто. Действия важнее чувств.

— Райнхард-сан, вся эта ситуация — очевидная подстава. Подозрения в адрес господина Нацуки и госпожи Круш, попытка загнать в угол лагерь госпожи Эмилии… Госпожа Фельт тоже не в безопасности. И несмотря на это?..
— ...Я «Святой Меча», — прервал его Райнхард.
— ...
— Я — меч королевства. Я обязан исполнять возложенную на меня роль. Повторяю своё предупреждение: сдайтесь. Даже если вас доставят в замок, с вами не поступят дурно. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы...
— И насколько убедительно звучат эти слова из уст того, кто сейчас стоит у нас на пути?
На призывы Райнхарда, говорившего ровным тоном, не меняя выражения лица, Отто ответил с непоколебимой решимостью. И это было мнение не только его одного, но и всех пятерых, включая Гарфиэля.
Сколько бы Райнхард ни говорил, он стоял здесь, чтобы преградить им путь.

— …Похоже, друзьями нам не стать, — произнёс Райнхард.
— Да. У меня было такое предчувствие.
Это был конец переговоров между Отто и Райнхардом, попытки переубедить друг друга иссякли. Как ни странно, оба одновременно пришли к выводу, что дальнейшие слова бессмысленны.
Решение Отто было верным. Раз Райнхард их настиг, значит, в замке уже знают, где они находятся. Если преследователей станет больше, путей к отступлению не останется, а если в дело вмешается ещё и Маркос, их шансы будут стремиться к нулю.

— Других солдат не будет. Я отдал приказ окружить территорию, но здесь — только я один.
— …Могу я поинтересоваться, почему?
— Я не хочу лишних жертв. Я не собираюсь недооценивать подготовку солдат, но и вас я недооценивать не намерен. В этом и заключается причина, по которой я взялся за это задание.
— Чтобы *мы* не причинили вреда солдатам?
— И чтобы предотвратить ситуацию, в которой причинят вред вам. Я способен на это.
Когда Отто прекратил диалог, его продолжила Рем. И в тот момент, когда Райнхард произнёс свой ответ, по столице пробежала ощутимая дрожь, будто мир покрылся мурашками.
Намерения и убеждения Райнхарда ощущались почти физически.

Но. Однако. Тем не менее. Это всё было… несерьёзно.

— …Я, блин, молча слушал ваш трёп с Отто-братаном и Рем, но есть тут одна хрень в твоих словах, с которой я ни хрена не согласен, слышь!
— Не согласен? — переспросил Райнхард.
С хрустом размяв костяшки, Гарфиэль надел на обе руки серебряные наручи. «Святой Меча» прищурился, глядя на его боевую стойку, а Гарфиэль в ответ лишь оскалил клыки.
— Ага.
Он понял, почему Райнхард пришёл один. Желание избежать ненужных жертв Гарфиэль разделял. И всё же, что-то его бесило.
А всё потому что...
— Ты, типа, нас не недооцениваешь, но, кажись, кое-что из виду упустил, а?! …То, что ПРЯМО ЗДЕСЬ! ТЫ! ОТ МЕНЯ! ОГРЕБЁШЬ ПО ПОЛНОЙ!

В тот же миг Гарфиэль с рёвом сорвался с места и бросился на Райнхарда.
При виде этого в глазах Райнхарда промелькнуло не удивление или настороженность.
Нет.
В них промелькнула горечь, с которой он принимал решение Гарфиэля.
Это был взгляд, полный сострадания, каким смотрят на нашкодившего ребёнка, который вместо того, чтобы извиниться перед родителями за разбитую вазу, пытается закопать осколки в земле.
Именно в этого Райнхарда, с мукой в глазах, Гарфиэль и врезал кулаком.

Эта атака была точной копией той, что случилась в Пристелле, когда Гарфиэль, впервые столкнувшись с Райнхардом, под давлением его ауры инстинктивно бросился в бой.
На сокрушительный удар Гарфиэля Райнхард выставил правую руку. Раскрытая ладонь должна была перехватить мощный кулак и с лёгкостью парировать удар, но…
— …?!
…этого не произошло.

— Уооооо-о-о-о-о-о!!!
Взревев, Гарфиэль напряг каждую мышцу, силой воли не давая инерции удара рассеяться. Мощь столкновения взорвалась в руке Райнхарда. Белый рукав одежды «Святого Меча» лопнул, а неукрощённая энергия расколола землю у него под ногами, оставив паутину трещин.
Видя изумление Райнхарда, чьи глаза расширились от силы удара, превзошедшей все его ожидания, Гарфиэль оскалился в победной ухмылке.
— Не думай, что все вокруг тебя до сих пор на месте топчутся!!!
Резким выпадом, выпрямив согнутые колени, он нанёс удар двумя ногами прямо в скрещенные руки Райнхарда. Ударная волна с яростью пронеслась по кварталу столицы.
…и показалось, будто мир восторженно зааплодировал началу этой битвы.

***

△▼△▼△▼△

***

Сжав крохотные кулачки, Петра не отрываясь следила за начавшейся битвой.
Неистовый рёв Гарфиэля, шквал его атак… это была ярость дикого зверя. Руки, ноги, когти, клыки — каждая часть его тела стала оружием, готовым вцепиться в горло врага.
И хотя Райнхард, противостоявший этому ошеломляющему, едва уловимому для глаз натиску, парировал большую часть ударов, уклоняясь и выставляя руки, — именно *большую* часть. Остатки ударной волны, которые он не мог полностью погасить, расходились во все стороны.
— Гарф… такой сильный… Он… он сражается с ним…
С губ Петры невольно сорвались слова восхищения.

Как и любой житель королевства, она с самого детства, ещё будучи простой деревенской девочкой, слышала о запредельной силе «Святого Меча» Райнхарда. Говорили, что в королевстве можно не знать имени короля, но имя Райнхарда знает каждый.
Когда-то давно, когда он был ещё младше, чем Петра сейчас, три великие державы одновременно попытались вторгнуться в Лугунику. Легенда о том, как «Святой Меча» в одиночку сорвал их замыслы, зажгла надежду в сердцах многих жителей и впечатала в сознание простого народа осознание его невероятной мощи.

В родной деревне Петры, Аламе, «Святой Меча» был кумиром всех мальчишек, да и сама Петра, как любая мечтательная девочка, не раз представляла себе романтические истории о Золушке.
…Правда, её личным принцем был вовсе не тот, кого воспевали в легендах, а самый обычный, но от этого не менее замечательный парень.
Как бы то ни было, для Петры, чья судьба благодаря королевским выборам оказалась связана с этим живым мифом, его реальная сила превзошла все мыслимые пределы. Слухи и легенды казались лишь детскими фантазиями на фоне оригинала. Петра прочувствовала это на своей шкуре, когда увидела его воочию на обратном пути из Сторожевой Башни Плеяд.
Поэтому сейчас, видя, как Гарфиэль на равных сражается с этим невероятным существом, она испытывала неуместное в этой ситуации восхищение и даже гордость.

— Чёрт, никто меня не слушает!.. — прошипел сквозь зубы Отто, чьё внимание было рассеяно по всему окружению.
Не сводя глаз с битвы Гарфиэля и Райнхарда, он отчаянно пытался найти выход из ситуации, используя свою «Божественную Защиту Духа Слова».
Однако его бормотание говорило об отсутствии поблизости живых существ, готовых помочь — его привычная тактика по созданию «невольных союзников», где бы он ни оказался, на этот раз дала сбой.
Собственно, и то, что Райнхард настиг их именно здесь, по словам Отто, произошло потому, что его «обманули насекомые». Но трудно поверить, что насекомые могли обмануть его со злым умыслом.
Это означало лишь одно: у противника был кто-то, кто, подобно Отто или даже превосходя его, мог подчинять себе живых существ.
Например…
— …как Божественная Защита Мейли-тян.
Краем глаза видя Мейли, прижавшуюся так близко, что их плечи соприкасались, Петра догадалась о методе, которым воспользовался их враг.

«Божественная Защита Духа Слова» Отто не раз выручала их в самых разных ситуациях, но это была заслуга не столько самой Защиты, сколько таланта её владельца. Она лишь давала возможность разговаривать с любыми живыми существами; уговорить же их помочь — это целиком и полностью было результатом переговорных навыков Отто.
До сих пор они полностью полагались на эти его способности.
Но если у врага есть кто-то, кто, подобно Мейли, повелевающей зверодемонами, может беспрекословно подчинять себе живых существ, то это преимущество легко сводится на нет.

— Петра-тян, если дойдёт до крайности, я…
— …Ни в коем случае, — твёрдо прервала её Петра.
Мейли предлагала единственный способ, которым они могли повлиять на ситуацию, раз уж «Божественная Защита Духа Слова» оказалась бесполезна, — прибегнуть к её собственной Защите. Но это было обоюдоострым мечом.

— Если ты призовёшь зверодемонов, Мейли-тян, пути назад уже не будет. Люди решат, что Субару, которого и так считают злодеем из Культа Ведьмы, водится с «укротительницей зверодемонов». А сестрицу Эмилию, из-за её связи с «Ведьмой»… с «Ведьмой Зависти», тоже обвинят во всём.
— Но… но ведь сам «Святой Меча» пришёл за нами! Люди в замке уже давно всё решили…
— Нет, не так. Не людей в замке нам нужно бояться, а людей в столице… людей во всём королевстве.
— …
— Точно так же, как мы верим в Субару, люди, которых он и сестрица Эмилия спасли, тоже должны понять, что всё это — какая-то ошибка. И мы обязаны оставить им этот шанс.

Нынешняя ситуация была критической, но если в погоне за сиюминутным спасением они начнут действовать безрассудно, то лишь подкинут врагу козырей.
Именно поэтому, убегая из особняка, они не стали пробиваться силой, хотя могли бы положиться на Гарфиэля и Рем.
Чем опаснее они будут выглядеть — чем опаснее будет выглядеть лагерь Эмилии, — тем хуже станет положение преследуемого Субару и заточённой в замке Эмилии.
Этого нужно было избежать.
— …До чего же обидно-о, — пробормотала Мейли, поняв смысл слов Петры, и досадно прикусила губу. На её голове маленький Багровый Скорпион, разделяя её чувства, защёлкал клешнями.
Иметь силу, но не иметь возможности её применить. Это было совсем иное чувство бессилия, нежели у Петры, и горечь от него была совершенно другой.

*«Я должна смотреть».*
В отличие от Мейли и Отто, у неё не было терзаний, связанных с Божественной Защитой. Именно поэтому она могла отбросить лишние варианты и сосредоточиться на единственной цели.
Она не знала, *что* может сделать. Но когда этот «шанс» появится, она не должна его упустить. Для этого ей нужно было собрать в кулак всю свою волю.
Так Петра Лейте готовилась к своей битве со «Святым Мечом».

***

△▼△▼△▼△

***

Взгляд сузился, звуки отдалились, запахи обострились, боль стала пронзительной, вкус крови — едва различимым. Жизненная сила Гарфиэля разгоралась в огне битвы, лишая его самообладания.
Столкновение началось с идеального рывка, превзошедшего все ожидания противника.
Могучие руки Гарфиэля, его мощные ноги и звериные когти обрушивались на Райнхарда со всех сторон. Ему удалось заставить того уйти в глухую оборону, пригвоздив к месту.
Это был несравнимый успех по сравнению с их спаррингом в Пристелле, когда Райнхард играючи одолел его, обращаясь как с младенцем.

*«Тогда я его даже с места сдвинуть не смог…»*
— …!
— Но щас всё по-другому!!!
Резко отдёрнув обе руки назад, он выбросил их вперёд в одновременном, сокрушительном ударе, нацеленном в грудь Райнхарда. Тот поднял «Меч Дракона» и принял удар на его прочные ножны. Однако погасить всю силу удара ему не удалось — ноги Райнхарда оторвались от земли, и он отступил на большой шаг назад.
Ему удалось сдвинуть Райнхарда с места. Для Гарфиэля, познавшего в тот день всю пропасть между их силами, это было величайшей наградой.
Райнхард, казалось, тоже это осознал. Его скулы слегка напряглись. Подняв голову, он произнёс:
— Ты стал…
— Хочешь сказать, сильнее, да?!
— Именно это я и собирался сказать.
Не желая принимать похвалу словами, Гарфиэль решил вырвать её победой и снова ринулся в атаку.
Если один удар заставил противника отступить, значит, сила его атак была для Райнхарда чем-то большим, чем просто дуновением ветерка. Разумеется, Гарфиэль не обманывался, считая, что он превзошёл Райнхарда в силе.

*«…Хоть и бесит, блин…»*
Было очевидно, что Райнхарду, преградившему им путь, не по душе враждовать с ними, а тем более с Субару и Эмилией.
Райнхард лишь исполнял приказ замка в качестве «Святого Меча». Он даже не взял с собой других солдат, чтобы избежать жертв, — добровольно ограничив свою разрушительную мощь.
Гарфиэль был на пике своих физических и моральных сил, в то время как Райнхард — в самом слабом своём состоянии: с низкой мотивацией и скованный заботой о сохранности окружающего.
Именно поэтому в их схватке возникло это чудесное, хрупкое равновесие.

*«…Бесит, так бесит, блин!»*
Победить. Гарфиэль хотел победить.
Победить так, чтобы у противника не осталось ни единого оправдания. Показать невероятный рост и одолеть того, кто раньше был ему не по зубам.
Он хотел, чтобы Субару сказал ему: «Отлично, Гарфиэль! Я знал, что ты победишь!», а Отто с восхищением произнёс: «Выручили, Гарфиэль». Он хотел, чтобы Фредерика признала: «Я поражена, Гарф. Ты совсем уже взрослый», а Мими с восторгом закричала: «Йаху-у! Гарф, круто! Ты такой си-и-ильный!!!» Хотел, чтобы Рам похвалила его: «Хмф, недурно, Гарф». Он хотел, чтобы все они улыбнулись.

…Собрав в кулак всю свою жажду победы, он вложил всю душу в этот реванш, в эту ни капли не честную схватку со «Святым Мечом».

— Грррааааааа!!!
Вверх, вниз, вправо, влево, вперёд, назад, снаружи, изнутри, с небес, из-под земли… Гарфиэль метался, словно молния, не давая стоящему на месте Райнхарду ни единого шанса, обрушивая на него шквал ударов с шестнадцати, с тридцати двух сторон, не оставляя и щели, в которую могла бы проскользнуть мышь.
Оглушительный грохот ударов, быстрее, тяжелее и громче барабанной дроби, безостановочно сотрясал покой столицы, грозя расколоть его, сокрушить и разорвать на куски.
Но так и должно было быть. Это было неизбежно. Предопределено.
Потому что покой этой столицы был ложью. Фальшивкой. Картонной декорацией.
Под этим городом страдал Субару. За его стенами — Эмилия. А в его тени — они сами, преследуемые и гонимые.

Перед Райнхардом, что стал воплощением этой несправедливой угрозы…
— Сдохни-и-и!!!
В тот момент, когда Райнхард поднятыми ножнами отразил его сокрушительный удар справа, Гарфиэль, провернув слегка приподнятую левую ногу… изо всей силы топнул по земле.
В одно мгновение энергия земли, которую он до сих пор ни разу не использовал, — сила, накопленная благодаря эффекту «Божественной Защиты Духа Земли», — высвободилась единым потоком.
…До этого момента Гарфиэль, обрушивая на Райнхарда град яростных атак, ни разу не прибег к «Защите Духа Земли», чтобы пошатнуть его опору.
Он использовал эффект Защиты лишь для укрепления собственного тела, приберегая свой главный козырь.
И всё ради одного этого мгновения — чтобы оторвать Райнхарда от земли.
Даже такой боец, как Райнхард, оказавшись в воздухе, будет вынужден подчиниться силе притяжения. Лишившись опоры, он станет уязвим для последующих атак Гарфиэля. А там можно будет либо нанести урон, либо отступить.
Поэтому…
— Вот тепе…
— …Ты и вправду стал намного сильнее.
…Восходящий поток энергии был раздавлен сверху одним-единственным ударом ноги Райнхарда.
— ...

В тот же миг сила, готовая вырваться наружу, потеряла выход и разошлась во все стороны из-под подошвы ботинка Райнхарда. Улица треснула и вздыбилась. Разрушительная мощь пронеслась по кварталу, и здания вокруг, одно за другим, начали рушиться под натиском взрывной энергии.
Глядя на это, Гарфиэль расширил свои зелёные глаза.
— Жители этой части города эвакуированы. Не о чём беспокоиться.
Вспышка, прочертившая обзор от края до края, и удар, что пронзил тело Гарфиэля по диагонали, впечатав его головой в землю.
— Кха… — вырвался стон. По земле, повторяя трещины, оставленные недавним ударом Райнхарда, прошла новая, ещё более глубокая и широкая расщелина, образовав кратер в форме полумесяца.
В империи Гарфиэль выстоял даже против удара «Облачного Дракона». Конечно, он не остался невредим, но он выдержал. …Но *этот* удар его выносливость не смогла стерпеть.
— …А…

Он чувствовал, как скрипят кости, как кричат мышцы, как замолкают внутренние органы.
От невероятной силы удара тело впало в панику. Зрение пыталось передать вкус, слух — боль, обоняние — цвет, вкус — звук, а осязание — запах. Ничего из этого не складывалось в осмысленную картину.
Больно ли? Горько? Пахнет ржавчиной? Громко? Что вообще произошло? Непонятно.
Он получил один смертельный удар, от которого всё смешалось в кучу. Получил. Получил-получил-получил…
— …!

Сознание закружилось, его рвали на части, грозя рассеять в прах. Но даже в этом состоянии он почувствовал, как кто-то рядом затаил дыхание.
Тот, кто затаил дыхание, тот, кто широко раскрыл глаза — это был рыжеволосый. Мужчина с голубыми глазами. Враг, которого нужно остановить. …Гарфиэль вцепился обеими руками в правую руку противника, которой тот нанёс удар ребром ладони, и не отпускал.
*«Это. Я. Решил. Сделать. И сделаю. Сделал. Должен был».*
— У-у-уооо-о-о…
— Гарфиэль, ты…

Казалось, из него выдавили весь воздух из сердца. Сердца? Желудка? Что там у него было вместо лёгких? Неважно. Даже если мешок для воздуха пуст, он будет реветь. От рёва появляется сила. А сила нужна, чтобы не отпустить эту руку.
А если он её не отпустит, то…
— Уаааааааа!!!
…его надёжный зелёный «кое-кто» этого не пропустит и сделает всё как надо.
— ...
Рыжеволосый, чья рука была схвачена, услышал крик и посмотрел вперёд. Навстречу ему, не разбирая дороги, нёсся зелёный «кое-кто». В глазах рыжеволосого промелькнула настороженность.
Что он собирается делать? Какую ловушку готовит? Что он задумал? Расстояние между зелёным и рыжим сокращалось, сокращалось, сокращалось и… стало равно нулю, но ничего не произошло.

— Неужели… ничего?
— Именно так легче всего заставить вас потерять бдительность… верно? — прошептал зелёный.
Всё ещё обездвиженный одной рукой, рыжий взмахнул другой, и она чиркнула зелёного по подбородку.
Зелёный, бросившийся вперёд без оружия, получил удар, был лишён возможности действовать и рухнул на землю. Падая, он прошептал:
— …Сейчас.
Губы, кажется, произнесли какой-то беззвучный звук.
Все непонятные явления проносились мимо, как поток информации справа налево. Гарфиэль — да, он был Гарфиэль, мозг, который себя так идентифицировал, — получал и обрабатывал эту информацию.
Рыжий стоит. Зелёный упал. Гарфиэль лежит.
И тут…
— А теперь!..
— Скорпиончик!
В небе пронеслись две полосы белого света. Они прошли по линии, освободившейся после падения зелёного, и устремились прямо к рыжему.
Беззвучные, эти два луча света, быстрее стрел, летели к рыжему — к рыжему, чья правая рука была схвачена, а левая — отведена в сторону после удара.

— Я удивлён.
Но рыжий, локтем левой руки, которой только что сразил зелёного, заставил висящий на поясе меч в белых ножнах провернуться и с лёгкостью отбил лучи сбоку.
Словно брызги воды, свет рассеялся. Атака Петры и Мейли, которая должна была достичь Райнхарда, была отражена.
Самопожертвование Гарфиэля, выпад Отто, внезапная атака Петры и Мейли — ничто не смогло пробить оборону Райнхарда…
— ...
…и в этот миг вращающийся шипастый моргенштерн врезался ему прямо в корпус.

***

△▼△▼△▼△

***

Затаив дыхание, отбросив всё лишнее, Рем вложила всю себя в один-единственный момент.
Любые сомнения или эмоциональные колебания, которые могли ослабить её, любое чрезмерное рвение, способное сбить с цели, — всё было отброшено. Она вложила в этот бросок в буквальном смысле всё, что у неё было.
Гарфиэль бросил вызов. Отто подготовил ловушку. Петра и Мейли создали помеху.
Чтобы пробить эту несокрушимую стену по имени Райнхард, нужно было использовать в качестве оружия даже унижение от того, что её считали неспособной сражаться.
Собрав воедино все эти психологические факторы, Рем вложила всю свою силу в этот бросок.
— Ха-а-а-а-а!!!

Со звоном растягивающейся цепи, шипастый моргенштерн, рассекая воздух, устремился к торсу Райнхарда.
Естественно, прямое попадание таким тяжёлым и твёрдым оружием не оставило бы от человеческого тела ничего хорошего. Но Рем отбросила все колебания, потому что верила в запредельную мощь своего противника.
Даже если бы она нанесла этот удар со всей силы в спину и в голову, Райнхард не погиб бы. Это было благоговение и доверие к противнику совершенно иного уровня.
Чёрный стальной шар, вобравший в себя эти чувства, устремился к центру груди Райнхарда и…
— …?!
…в тот миг, когда он должен был попасть в цель, Рем почувствовала в правом плече удар такой силы, что сустав едва не вылетел.
*«Что…»*
…произошло? Перед глазами изумлённой Рем Райнхард, который должен был принять удар в грудь, стоял, высоко задрав ногу. Нет. Это была не просто поднятая нога. Он нанёс ею удар.
Проследив взглядом за его ногой, устремлённой в небо, Рем увидела, что её моргенштерн был отбит одним пинком и с невероятной скоростью улетел ввысь. Удар от натянувшейся до предела цепи дошёл до её тела, едва не раздробив плечо.
— …А…

Прежде чем боль разорвала её тело, начало разрываться её сознание, осознавшее произошедшее.
*«Провал».*
Гарфиэль бился насмерть, Отто специально разыграл отсутствие плана, Петра и Мейли отвлекли внимание, чтобы подготовить путь для неё, главной ударной силы.
Единственный шанс, который создали все пятеро, объединив усилия…
*«Не до…»*
— …Нет, достанем, — в тот же миг её отчаяние было перекрыто незнакомым мужским голосом.
— ...
Все присутствующие замерли и обернулись на звук внезапно раздавшегося голоса. Его обладателем был седовласый мужчина в одежде дворецкого, сжимавший в обеих руках сверкающие серебром парные клинки.
Исходящая от него невероятная аура меча заполнила всё вокруг.
— Чтобы спасти свою госпожу… «Демон Меча» Вильгельм Триас — пришёл, дабы оказать поддержку, — произнёс он.

***

△▼△▼△▼△

***

Сразу после этих слов последовал молниеносный обмен ударами, который решил всё.
— …Дедушка, — с удивлением и болью прошептал Райнхард.
В этот миг в его дрогнувшем взгляде «Демон Меча», Вильгельм, уже наклонился вперёд и пулей рванулся с места.
Оттолкнувшись от расколотой и вздыбленной мостовой, Вильгельм мгновенно сократил дистанцию и приготовил свои клинки для серебряного росчерка.
И в это крошечное мгновение, прежде чем удар был нанесён, прежде чем он достиг цели…
— Куда зыришь, а?!
С налитыми кровью глазами, Гарфиэль, всё ещё изо всех сил вцепившийся в правую руку Райнхарда и прижавшийся к нему всем телом, заставил землю под ногами вздуться. Поднимающаяся мостовая устремилась к Райнхарду.
Это была грубая, хаотичная атака, без точного прицела, нацеленная лишь на то, чтобы накрыть как можно большую площадь в надежде хоть как-то задеть врага. Но Райнхард, отдёрнув левую руку, отбил её полукруговым взмахом. Родилась ударная волна, разлетелись обломки.
И тут же, в этот проём, устремился разящий клинок Вильгельма…

— Ааааа-а-а-а!!!
Но ещё быстрее, с пронзительным криком, Рем изо всех сил опустила правую руку. Из её лба пророс тускло светящийся рог, и девушка-демон, чьё тело теперь работало за пределами человеческих возможностей, остановила однажды уже отбитый моргенштерн и снова обрушила его сверху.
Для Райнхарда, чьё внимание было приковано к вздыбленной земле и приближающемуся «Демону Меча», эта атака с небес, которую он уже однажды отразил, должна была стать полной неожиданностью.
Однако…
— Вот на что вы способны.
Произнеся это, Райнхард принял удар моргенштерна на ножны «Меча Дракона».
Меч, выпавший у него из-за пояса во время отражения атаки Петры, он подбросил ударом ноги так, чтобы поймать его левой рукой, которой отражал атаку Гарфиэля, и подставил под удар.
Невероятная боевая мощь, позволившая ему отразить все эти атаки одними лишь сверхчеловеческими рефлексами.
Но, несмотря на это, наконец…
— Ри-а-а-а-а-а-а!!!
С боевым кличем, способным расколоть землю, парные клинки «Демона Меча» сверкнули серебряным светом.
Этот удар, достигший высот, доступных лишь тому, кто посвятил всю свою жизнь мечу, был несравним с предыдущими атаками, рассчитанными на внезапность. Он летел прямо в «Святого Меча».
Левая рука с «Мечом Дракона» отражала удар моргенштерна, правая была скована Гарфиэлем. На этот раз, казалось, у него не было способа отразить удар.

…Если бы только его правая рука не поднялась для удара вместе с телом Гарфиэля.

— …А…
С Гарфиэлем, всё ещё висящим на руке, Райнхард собирался атаковать Вильгельма. Но у Гарфиэля не было способа остановить его. А если бы он отпустил руку, освобождённый кулак встретил бы Вильгельма в лоб. Пока Гарфиэль висел на руке, как гиря, Райнхард был хотя бы ограничен в движениях.
Но если Гарфиэля используют как оружие против Вильгельма, этот единственный шанс, появившийся с прибытием подкрепления, будет упущен…
— ...
В это мгновение взгляды Гарфиэля и Вильгельма встретились, и инстинкт подсказал им решение.
И это решение Вильгельма Гарфиэль принял с готовностью.
Твёрдая решимость «Демона Меча». Его ответ был…
— …Не может быть, — глаза Райнхарда расширились от изумления, когда он увидел этот ответ воочию.
— Это твоя… твоя дурная привычка. Недооценивать чужую решимость.
С этим словами, глядя на него своими спокойными, как гладь озера, голубыми глазами, Вильгельм нанёс удар.
Сверкнувший клинок, описав полукруг… рассёк бок поднятого Гарфиэля и, пройдя сквозь него, глубоко ранил ногу Райнхарда.

— Нако-о-онец… достал…
Это была классическая тактика — «позволить разрезать плоть, чтобы сломать кость». Опыт совместного боя в Пристелле помог Гарфиэлю и Вильгельму сработать без слов.
Райнхард, очевидно, рассчитывал, что Вильгельм остановит атаку, если Гарфиэль окажется на её пути. Но «Демон Меча» поступил иначе. Он понял их общую цель.
И поэтому, веря в способность Гарфиэля к регенерации, он ударил их обоих.
— …!

Схватившись за глубокую рану на ноге, Райнхард затаил дыхание. Гарфиэль соскользнул с его руки.
Прижав руку к ране в боку, он, на грани потери сознания, активировал исцеляющую магию. Чувствуя, что магия даётся с трудом, он тем не менее направил все силы на первую помощь.
— Блестяще, — прежде чем соскользнувший Гарфиэль упал на землю, его подхватила рука Вильгельма.
Вильгельм уже вложил оба клинка в ножны, а в другой руке держал упавшего без сознания Отто.
С двумя людьми на руках, он взглянул на Райнхарда.
— Даже тебе не исцелить такую рану в одно мгновение.
— Дедушка, подождите! Они, госпожа Круш…
— Я не могу доверить свой меч нынешнему королевству.
— …!
Бросив эти слова в ответ на его попытку остановить их, Вильгельм большим прыжком отскочил назад.
Оставшийся позади Райнхард широко раскрыл глаза, но, как и сказал Вильгельм, рана на ноге была слишком глубока, и даже он не мог сразу же двинуться с места.

— Проснувшаяся госпожа Рем! Возьмите их!
— Да! Незнакомый дедушка!
Тем временем, на зов Вильгельма, Рем быстро подбежала к Петре и Мейли и, к их удивлению, подхватила на руки.
Глядя на это, Отто, которого нёс Вильгельм, слабо шевельнулся.
— Вдоль стены… на запад…
— Отто-сан! Вы живы…
— Жив… На западе… нет ни звуков, ни запахов насекомых… там меня… не обмануть.
— …Понял.
Предполагая, что его «Божественную Защиту Духа Слова» использовали против него, Отто принял решение бежать туда, где не слышно голосов живых существ, чтобы избежать обмана.
Следуя его указанию, Вильгельм переглянулся с Рем, и они вместе рванули с места, оставляя Райнхарда позади.
— ...
Сильно трясясь в руках «Демона Меча», Гарфиэль с трудом повернул голову и посмотрел на оставшегося позади Райнхарда, на руины, в которые за короткое время превратился квартал столицы.
Было о чём подумать. Он не ненавидел Райнхарда.
Но всё же, одолев его, ставшего на их пути непреодолимым препятствием, он чувствовал облегчение и удовлетворение…
— …Но даже так, я — меч королевства.

В этот момент Гарфиэль почувствовал, как мир затаил дыхание.
Не остановил, а именно затаил. С тихим гулом в атмосфере, легендарный клинок, «Меч Дракона» Рэйд, обнажился, испуская холодное, бледное сияние.

***

△▼△▼△▼△

***

— …«Меч Дракона» Рэйд.
Один из десяти легендарных магических и священных мечей мира, которым позволено владеть лишь «Святым Мечам» Драконьего Королевства Лугуника.
Ходили слухи о его невероятной скрытой силе, но из-за того, что меч сам выбирал, когда ему быть обнажённым, он был окутан тайнами и редко появлялся в бою.
Особенно после того, как он перешёл к нынешнему «Святому Мечу», Райнхарду ван Астрее, случаи его использования стали ещё реже. Их можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Причина была в том, что выдающаяся сила самого Райнхарда делала любого противника недостойным того, чтобы обнажать «Меч Дракона».
Действительно, в большинстве случаев, когда Райнхарду приходилось действовать как «Святому Мечу», в невероятной силе «Меча Дракона» Рэйд не было необходимости.
Поэтому Нацуки Субару однажды и сказал о нём: «А не проще ли им махать как абсолютно неразрушимой дубиной?», чем вызвал у Райнхарда лишь горькую усмешку.
Однако…
— ...
Одного лишь вида обнажённого клинка «Меча Дракона» было достаточно, чтобы мир признал серьёзность происходящего.
Условия, при которых обнажается «Меч Дракона» Рэйд, оставались загадкой как для знатоков истории Лугуники, так и для самого клана «Святых Мечей». Сила врага? Тяжесть ноши? Опасность ситуации? Ничто из этого не было ответом.
Но одно было известно наверняка: когда «Меч Дракона» Рэйд был обнажён, он всегда достигал своей цели.

— ...
Словно окатив холодной волной, аура меча заставила их тела и души содрогнуться.
*«Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя».*
Этому клинку ни в коем случае нельзя было позволить нанести удар.
— …!

Зубы Гарфиэля, которого нёс на руках старый мечник, застучали. Он, хоть и не должен был, всё равно смотрел на Райнхарда, на обнажённый «Меч Дракона», и чувствовал, как волосы встают дыбом.
Рем и старый мечник, которым некогда было оглядываться, наверняка чувствовали спиной, или даже всей душой, эту невероятно плотную ауру меча.
Но даже так они изо всех сил старались не поддаваться страху и делать то, что должны.
Это было достойно восхищения. По-настоящему восхищало.
Сам он так не мог. Как они могли это делать, не имея перед собой примера?
Значит, он возьмёт с них пример и сделает то, что должен. …Хоть его, скорее всего, и будут ругать.
Сделать то, что должен.
Потому что он хотел быть похожим на них, тех, кто всегда жил на полную катушку.

— …А ну вылезайте, червячки-и-и!!!
В следующий миг столицу потрясло землетрясение — и это не было преувеличением.
— Мейли-тян?! — воскликнула Петра, сидевшая на руках у Рем.
Её глаза расширились, и она с ужасом посмотрела на Мейли, нарушившую её запрет.
В ответ Мейли лишь показала язык.
— Прости-и-и… Я знаю, что этим доставлю неприятности и братику Субару, и сестрице Эмилии, но… мы ведь не можем вот так просто здесь погибнуть, правда?
— …Дура! Какая же ты дура! Тебя же… тебя же простили…
— А-а, так вот чего ты боялась, Петра-тян…

Слова Петры, которая со слезами на глазах повторяла «дура», помогли Мейли всё понять.
Опасения, что призыв зверодемонов сделает лагерь Эмилии ещё более опасным в глазах других, были лишь частью правды. На самом деле Петра хотела уберечь Мейли, которую простили за её прошлое опасной убийцы, от того, чтобы королевство снова начало видеть в ней угрозу.
— Ничего страшного… Мне ведь позволили… увидеть коротенький сон.
Она думала, что, может быть, ей простят её грехи, и она сможет пойти по правильному пути.
Она даже представляла себе такое будущее, рядом с людьми, которые были к ней добры.
Этого было достаточно. Её сердце согрелось, как когда-то рядом с той её несносной сестрой.
…Потому что ей позволили увидеть такой сон.

— Ну что, братец-«Святой Меча», догонишь? Я вызвала четырёх Песчаных червей, по одному у всех ворот столицы — на западе, востоке, юге и севере. Так что там сейчас, наверное, та-а-акая паника-а!
Это были огромные Песчаные черви из Дюн Аугрии, несравнимо больше любых других.
Мейли, которая тайно приказала им следовать за ней и прятаться под землёй, использовала этот козырь, отдав через «Божественную Защиту Управления Демонами» приказ сеять панику и ужас.
Если Райнхард не вмешается, могут быть жертвы. Мейли было всё равно, её сердце от этого не заболит.
Главное, чтобы не пострадали люди, которые здесь, — Субару, Беатрис, Эмилия.
Кто угодно может умереть, кроме тех, кто был ей дорог и кого она хотела защищать.

— …Мейли, — вдалеке губы Райнхарда, державшего в руке «Меч Дракона», сложились в это имя.
Мейли тоже была с Райнхардом и Фельт во время путешествия к Башне Плеяд. Они провели какое-то время вместе, и она помнила его заботу.
Но это было несравнимо с её чувствами к Субару и остальным.
— Я ведь плохая девочка.
С усмешкой на губах, Мейли помахала Райнхарду рукой.
Она не заметила, как из уголка её глаза скатилась горячая слеза. Заметил это лишь «Святой Меча», чей взгляд мог видеть всё отчётливо даже на огромном расстоянии, и Петра, плачущая от решения своей подруги на руках у бегущей Рем.

— Дурочка Мейли… Прости, прости меня… — полный слёз голос девочки тщетно падал в пустоту.
И после этого огромного, невероятного решения…
— ...
…Впервые с тех пор, как «Меч Дракона» Рэйд оказался в руках «Святого Меча» Райнхарда ван Астрея, он был вложен в ножны, не достигнув своей цели.

Одним этим словом Рам, сопровождавшая Эмилию в королевский замок, могла описать всю сложившуюся ситуацию.

Начать с того, что сама Рам чувствовала себя плохо.
По собственным ощущениям, это был худший день за последний год. Её тело и так редко когда было в полном порядке, но обычно она поддерживала работоспособность, силой воли удерживая себя в тонусе, заставляя организм работать на пределе. Но именно сегодня эта туго натянутая нить лопнула.

— Видимо, зря мы возвращались в особняк.

Они воссоединились с сестрой в Империи, и Рам захотела как можно скорее вернуть очнувшуюся Рем домой. Она поторопилась с выводами, понадеявшись, что это поможет сестре вернуть «воспоминания».
Благодаря этому Рам смогла увидеть Рем в столь желанной форме горничной особняка Розвааля, но её собственная воля ослабла. Результат — это жалкое состояние.

Субару было предъявлено нелепое обвинение, и для его опровержения весь лагерь должен был сплотиться, а она в такой момент предстала перед всеми далеко не в лучшей форме.

— …

Тихо шагая по длинному коридору, Рам наблюдала за стражниками, которые встречались им по пути.
Как и солдаты, пришедшие за Эмилией в Королевскую Виллу, они были напряжены, их глаза и всё тело выдавали осознание своей миссии. Безмолвно отдав честь, они пропускали Рам с госпожой и смотрели им вслед. Вот только, стоило им отойти на некоторое расстояние, как Рам ощутила по движению воздуха, что за ними закрыли дверь.

Обычно эти двери было принято держать нараспашку. Смысл того, что их закрыли, был очевиден.

— …Всё очень плохо.

Закрывающиеся двери, чрезмерно напряжённая атмосфера, царившая среди солдат, и, что важнее всего, тот факт, что их встречал лично Глава Королевской Гвардии, — всё это указывало на крайнюю степень настороженности. А это, в свою очередь, означало, что мнение той стороны уже сильно склонилось в негативную сторону.

В этом и заключалась вторая, не связанная с её самочувствием, причина того, что всё было «плохо».

— …Знаешь, у меня такое чувство, будто нас очень-очень вежливо запирают.
— …Вот как. Удивительно, госпожа Эмилия. Не думала, что и у вас могут возникнуть подобные ощущения.
Вдруг Эмилия, шедшая рядом, замедлила шаг и тихо пробормотала это. Рам слегка приподняла бровь, удивлённая, насколько тонко её госпожа прочувствовала атмосферу замка.
В ответ Эмилия опустила уголки своих изящных бровей и произнесла:

— Да, воздух словно наэлектризован… Думаю, дело в этом. Когда я жила с Паком в лесу и приходила в ближайшую деревню, все вели себя так же… Возможно, нас просто очень боятся.
— Полагаю, так. Похоже, Барусу опять что-то серьёзно натворил.
— …Интересно, как там Субару и Беатрис? И госпожа Круш, кажется, тоже с ними.
Рам промолчала, видя, как в аметистовых глазах Эмилии промелькнула тень беспокойства.

Честно говоря, положение было плачевным. Из того, что ей рассказали, выходило, что убит Миклотов МакМахон, член Совета Мудрецов, а в его смерти обвиняли Круш Карстен, в то время как Субару и Беатрис проходили по делу как соучастники.
Из-за своего недомогания Рам знала лишь в общих чертах о проблемах Круш с Церковью Божественного Дракона, но версия, что загнанная в угол как кандидат на престол Круш пошла на отчаянное преступление, а оказавшийся рядом Субару из жалости решил её прикрыть, — казалась вполне правдоподобной.

«И это при том, что с ним была госпожа Беатрис… Нет, она слишком добра к Барусу, на неё надежды нет. Это Барусу не хватает самоконтроля. Думал бы только о Рем и… госпоже Эмилии, и всё было бы в порядке».

Как сестре, ей было сложно это принять, но Рам не могла не признать, что Субару дорожил Рем, и это во многом спасало положение. Да и сама Рем, пусть ещё и не вернувшая «воспоминания», хоть на словах и отнекивалась, очевидно испытывала к Субару особые чувства.
Именно поэтому Субару был обязан держать себя в узде и чётко определиться, к кому проявлять свою доброту. Ведь именно из-за его стремления быть хорошим для всех они и оказались в этой ситуации.

— Рам, ты сердишься?
— …Чрезмерная любвеобильность Барусу давно кажется мне непростительной. Но это не имеет отношения к нынешним обвинениям, не так ли?
— Да, ты права. Мы должны всё им как следует объяснить, чтобы они поняли, какой Субару на самом деле. Чтобы я была готова к любым их вопросам.
— Для начала, госпожа Эмилия, подготовьте список из десяти хороших качеств Барусу.
— Что, десять? Всего десять? Разве можно ограничиться всего десятью?..

Рам мысленно подивилась тому, что Эмилия, пусть и обеспокоенная по совершенно иным причинам, с лёгкостью могла назвать целых десять достоинств Субару. Что в нём вообще можно было похвалить, кроме умения оказаться в нужное время в нужном месте?
Как бы то ни было…

«— Момент истины».

Если вдуматься, им постоянно приходилось переживать подобные моменты. Отбросив эти бесполезные мысли, Рам вместе с Эмилией посмотрела вперёд. Уперевшись в тупик, Маркос распахнул перед ними дверь, приглашая войти.
Они переступили порог, и их тут же встретило множество устремлённых на них взглядов и гнетущая, торжественная атмосфера. Рам почувствовала, как безмолвное напряжение в комнате нарастает.

Рам и Эмилию привели не в большой зал, а в зал совета, используемый высокопоставленными лицами для совещаний.
В этой самой комнате всего несколько дней назад Эмилия в сопровождении Фьоре объявила о своём намерении участвовать в королевском отборе и представила своего рыцаря. Но теперь приём был разительно иным: окружающие смотрели на них так, словно присутствовали при конвоировании преступниц.

«…»

Войдя в комнату, Рам первым делом оценила расстановку солдат.
Двое по обе стороны от двери, четверо у стен, а также несколько фигур, стоявших в тени за чёрным эбеновым столом, полукругом занимавшим центр комнаты.
Никто из них не касался рукояти своего меча, но было очевидно, что они с самого начала были готовы к худшему.

«Какой вежливый приём».

Всё было обставлено с соблюдением формальностей, но это был отнюдь не радушный приём. Так поступали в высшем свете, когда хотели загнать противника в угол: вежливо, под видом заботы, отрезая все пути к отступлению. Словно в подтверждение её мыслей, дверь за спиной захлопнулась с двойным стуком. Две двери, отделяющие комнату от коридора, должны были гарантировать, что ни одно слово из их разговора не просочится наружу.
Однако в этот момент Рам показалось, что эта изоляция носит не столько информационный, сколько физический характер.

— Эмилия!
Пока Рам оценивала обстановку, с края круглого стола раздался внезапный крик. Его обладательницей была женщина в монашеском одеянии с длинными золотистыми волосами и красными глазами.
Она с грохотом отшвырнула стул и, не обращая внимания на взгляды окружающих, перепрыгнула через стол и бросилась прямо в объятия Эмилии.
Эмилия, приняв на себя этот порыв, лишь изумлённо моргнула.
— Фьоре, и ты здесь?
— Конечно! Это же касается тебя и твоего рыцаря, Субару! Если что-то случилось, я должна помочь, вот и примчалась со всех ног!
— Фьоре…
— Всё будет хорошо! Я с тобой! Пусть я ничего и не понимаю в происходящем, я знаю, что ты ни в чём не виновата! Что бы ни случилось, я на твоей стороне!

Услышав имя «Фьоре», которым назвали женщину в монашеском одеянии, обнимавшую Эмилию, Рам поняла, что перед ней та самая новая кандидатка на королевский престол, сыгравшая свою роль в недавних столичных беспорядках.
Рем говорила, что они с Эмилией подружились, и, похоже, она была очень привязана к её госпоже. Её красные, полные слёз глаза и раскрасневшееся лицо выдавали как искреннее беспокойство за Эмилию, так и неуверенность в том, насколько она сможет быть полезной в этой ситуации.
Судя по всему, поведение Фьоре не вызвало одобрения у присутствующих — членов Совета Мудрецов, нескольких знакомых Рам высокопоставленных аристократов и стражников.
Среди покашливаний и осуждающих взглядов, к ней обратилась женщина, сидевшая рядом с тем местом, откуда вскочила Фьоре:
— Фьоре-тян?
Она мягко улыбнулась и со спокойствием в голосе произнесла, глядя на Фьоре, вцепившуюся в Эмилию:
— Вы же всех напугали. Нехорошо так шалить.
— Шалить?! Я не шалю, я от всего сердца сокрушаюсь! Если бы я была рядом с Эмилией, то смогла бы разделить её тревоги с самого начала! И в священных писаниях сказано: «Спасение одного свершается молитвой многих. Когда ты делишься благословением Дракона с ближним своим, одинокая душа исцеляется и обретает истинное спасение»!
— Интерпретировать можете как вам угодно, но задержка совещания не создаст о вас хорошего впечатления, знаете ли. Чем дольше вы капризничаете, тем больше вредите Эмилии-тян, разве нет?
— Угх… Сакура, дура!..
— Ох, кажется, я вам не нравлюсь.

Женщина по имени Сакура лишь пожала плечами в ответ на детский выпад Фьоре, которая уже готова была расплакаться. Было очевидно, кто в этом споре одерживает верх. Эмилия мягко погладила Фьоре по голове:
— Спасибо, Фьоре. Это очень обнадёживает. Просто будь рядом и смотри.
— Эмилия… Да. Да! Я буду смотреть на вас, не отрывая глаз, во все свои окуляры!
Эмилия улыбнулась, и Фьоре, утерев рукавом мокрые глаза, несколько раз кивнула. Маркос, наконец улучив момент, попросил её вернуться на своё место.
Неохотно оторвавшись от Эмилии, Фьоре поспешно подняла опрокинутый стул и села. Сев, она тут же демонстративно отвернулась от сидевшей рядом Сакуры.

Когда эта короткая сцена закончилась…
— Госпожа Эмилия, прошу, пройдите на центральное место. Ваша спутница…
— Рам будет стоять за госпожой Эмилией.
— …
— Какие-то проблемы?
— Нет, никаких. Прошу, проходите.

В знак скромного протеста Рам отказалась отходить от Эмилии и встала чуть позади и сбоку от неё, когда та села на место для дачи показаний. На мгновение их взгляды встретились. В глазах госпожи читались тревога и благодарность, на что Рам ответила лишь едва заметным кивком.

— Госпожа Эмилия, благодарим вас за то, что уделили нам время, — с напускной важностью начал седовласый старик с лысиной и весьма внушительной аурой. Это был Бордо Цельгеф.
Один из семерых членов Совета Мудрецов, герой королевства, который в прошлом лично сражался глефой в Войне с полулюдьми. Из-за этого опыта он был известен своей жёсткой позицией по отношению к полулюдям, что делало его, пожалуй, худшим собеседником для Эмилии.
Его слова, хоть и звучали уважительно, наверняка скрывали совершенно иные намерения.
Однако Эмилия, не обратив внимания на это, посмотрела не на Бордо, а на пустое кресло справа от него.

— Обычно там сидит господин Миклотов, не так ли?
— …
— Господин Миклотов… он действительно?..
— Это подтверждённый факт, ошибки быть не может, — ответил Бордо тихим, скрипучим голосом, медленно качая головой. — Для королевства это невосполнимая утрата. Со времён гибели королевской семьи не было бедствия большего масштаба.
Учитывая ту роль, которую Миклотов играл в королевстве Лугуника, с его словами согласился бы любой житель страны.
Но у Эмилии, похоже, это вызвало иные чувства. Она прищурила свои глаза, обрамлённые длинными ресницами:
— …И это всё?
— …Что вы имеете в виду?
— То, что это большая потеря для королевства, я, конечно, понимаю. Но вы ведь, господин Бордо, так долго его знали. Разве вы не должны…
— Скорбеть и проливать слёзы, вы это хотели сказать? Но тот Миклотов, которого мы знали, не желал бы этого. Он не из тех, кто позволил бы собственной смерти отравить разум королевства и привести к медленному некрозу его конечностей.
— …
— У нас с вами просто разные способы скорбеть по близким. Только и всего.
— …Понимаю. Простите. Вам, господин Бордо, тоже, должно быть, очень тяжело.

Получив такой резкий ответ, Эмилия тихо вздохнула. Она приняла его слова о разнице в проявлении скорби, но Рам, наблюдавшая за этим со стороны, пришла к иным выводам, нежели её добросердечная госпожа.
Доводы были, безусловно, убедительными. Если следовать воле мудреца, который всегда беспокоился о будущем королевства, то времени на бездействие просто нет.
Но Рам сомневалась, что в их сердцах действительно не было места для скорби. По крайней мере, её собственные подозрения касательно всей этой ситуации лишь росли.

— А теперь позвольте вновь вернуться к причине, по которой мы пригласили вас сюда, госпожа Эмилия. Мы бы хотели начать дознание по поводу подозрений, возникших в отношении рыцаря Нацуки Субару.
— Подозрения в отношении Субару… это то, что…
— Да. Подозрение в том, что рыцарь Нацуки Субару является членом Культа Ведьмы, возможно, даже занимает высокий пост, сопоставимый с Архиепископом Греха.
От повторного озвучивания обвинения, произнесённого низким, но отчётливым голосом Бордо, Рам нахмурилась.
Лично она считала это подозрение абсурдным, и лагерь Эмилии не мог его не отрицать, но откуда вообще взялось это обвинение, было неясно.
Честно говоря, у Субару было немало тёмных пятен в биографии, чего стоила только история с укрывательством бывшей Архиепископа Чревоугодия, Спики. Но Империя должна была обеспечить полную информационную блокаду этого дела. Империи была нужна сила Спики, поэтому распространение сведений о её прошлом было им невыгодно. Следовательно, это не могло стать причиной подозрений в адрес Субару.

— На этот вопрос я могу ответить однозначно. Субару — не из Культа Ведьмы. Он — мой первый и единственный рыцарь и незаменимый союзник.
— Вот-вот! Их узы крепки! Я тоже это могу ясно… мпф-мпфх!
— Фьоре-тян? Давайте-ка ненадолго замолчим.

На фоне решительного ответа Эмилии возглас поддержки Фьоре был прерван Сакурой, зажавшей ей рот. Но результат был один и тот же — атмосфера в зале ничуть не изменилась. Ни крикливая защита Фьоре, ни чёткое отрицание Эмилией обвинений в адрес Субару не смогли растопить ледяной жар во взглядах присутствующих.
Видимо, Эмилия тоже это почувствовала. Не дожидаясь следующего вопроса, она произнесла: «Можно мне кое-что спросить?»
— Прежде всего, я хочу знать, почему Субару вообще подозревают в связях с Культом Ведьмы. Я уже говорила с господином Маркосом в Королевской Вилле, но и вы, господин Бордо, должны знать о заслугах Субару. Даже Регулус был побеждён благодаря ему…
— Уничтожение нескольких Архиепископов Греха и двух из трёх Великих Зверодемонов — Белого Кита и Великого Кролика, вы об этом? — уточнил Бордо. — Сведения о Великом Кролике пока не подтверждены, но остальное — факты, заверенные третьими лицами.
— Вот именно! Так почему же?..
— …Однако именно эти заслуги и стали основой для подозрений.
— …
Эмилия затаила дыхание, услышав, что источником подозрений стали те самые подвиги Субару.
Это было нелепо. Невозможно было мириться с тем, что сами заслуги Субару в борьбе с Культом Ведьмы поставили под сомнение.
— То есть вы хотите сказать, что успехи Барусу были слишком уж удобными?
— Прошу прощения, но слугам слово не предоставлялось. Прошу вас воздержаться от комментариев, — одёрнул её Бордо.
— Прошу прощения за дерзость. Просто я не могла поверить своим ушам.
За эту лишнюю фразу Рам удостоилась сурового взгляда, но это была чистая правда.
Впрочем, её оппоненты и сами понимали, что их доводы — по крайней мере, в нынешнем виде — не более чем пустые домыслы. Но раз уж они пошли на такой шаг, как допрос Эмилии, у них должны были быть и более веские основания.
И этими основаниями были…

— Простите за Рам. Но что значит «подозрительные успехи» Субару?
— Подозрение в том, что всё это было инсценировкой. Что победы над Архиепископами и Великими Зверодемонами были лишь частью плана по глубокому внедрению в верхушку королевства.
— Но это же…!
— Скажете, абсурд? — подхватил Бордо. — Однако Культ Ведьмы столько раз заставлял страдать многие страны, и тут всего за полтора года достигаются такие невероятные результаты. То же и с Великими Зверодемонами. Словно кто-то намеренно предоставлял рыцарю Нацуки Субару возможность проявить себя.
Бордо продолжал наседать на Эмилию, не давая ей вставить ни слова. Остальные члены совета, сидевшие за полукруглым столом, согласно закивали, подхватывая его настрой:
— Победить Белого Кита, которого не смогли одолеть даже во время Великой Кампании, а сразу после — Архиепископа Лени… Слишком уж гладко, чтобы быть правдой.
— По свидетельствам очевидцев тех событий, рыцарь Нацуки Субару предсказал точное время и место появления Белого Кита, а затем предугадал и сорвал все планы Культа Ведьмы.
— Я слышал, что в битве с тем Архиепископом практически не было человеческих жертв. Учитывая урон от предыдущих атак Культа, в это верится с трудом.
— Но станет ли Культ Ведьмы жертвовать такими важными фигурами?
— Говорят, что Архиепископы Греха ненавидят друг друга. Возможно, он использовал внутренние распри в своих целях…

— Прекратите!
— …
Голос Эмилии решительно прервал поток подозрений, хлынувший словно прорвавшаяся плотина.
Вероятно, оппоненты только и ждали момента, чтобы высказать всё это, но ни один из доводов не был решающим и не мог посеять семена сомнений.
Эмилия это понимала. Поэтому, даже оказавшись под шквалом обвинений, она ни на йоту не усомнилась в своём рыцаре.
— Всё, что вы сейчас наговорили, кажется мне лишь домыслами, потому что вы заранее решили, что Субару подозрителен. Да, у Субару потрясающая интуиция, он всегда находит самый лучший выход, и благодаря этому мы и справлялись с Культом Ведьмы, но…
— Боюсь, это лишь усугубляет подозрения…
— Но! Не нужно судить о моём рыцаре только по его битвам с Культом и Зверодемонами! В Сторожевой Башне Плеяд, в Волакии… Нет, не так. Ещё раньше, в этой самой столице, когда я попала в беду, Субару спас меня. И это не имело никакого отношения к Культу Ведьмы!
— Госпожа Эмилия…

Рам слегка расширила глаза, глядя на раскрасневшуюся Эмилию, которая отчаянно пыталась донести свою мысль.
Её слова, возможно, и звучали наивно, но они были прямым ответом на обвинения, выдвинутые Бордо.
Даже Рам признавала невероятное умение Субару оказываться в нужное время в нужном месте, но это проявлялось не только в ситуациях, связанных с Культом. Субару всегда оказывался в нужное время в нужном месте. Подозрительность этого факта и обвинение в причастности к Культу Ведьмы — не одно и то же.
Поэтому…

— …Ваша позиция, госпожа Эмилия, ясна. Мы не намерены порочить честь рыцаря Нацуки Субару на основании подобных домыслов.
— …Правда? Тогда хорошо. Значит…
— …Однако вашего рыцаря серьёзно подозревают в том, что он является преемником Архиепископа Лени. Что вы скажете на это?
Рам стиснула зубы. Всё, что было до этого, — лишь прелюдия.

***

△▼△▼△▼△

***

«…Преемник Архиепископа Лени» — вот главное обвинение, выдвинутое против Нацуки Субару.

От этого совершенно неожиданного вопроса аметистовые глаза Эмилии расширились. Стоявшая позади неё Рам тоже не могла скрыть растерянности.

— Насколько я знаю, Архиепископа Лени убили Барусу и Отто.
Рам представила, как Отто, услышав это, наверняка бы возмутился: «Я бы хотел кое-что добавить!», но сейчас ей было не до отсутствующего остряка.
Хоть она и не принимала прямого участия в битве с Архиепископом Лени, но косвенно была в неё вовлечена. Смерть этого самого известного в мире Архиепископа ознаменовала начало противостояния лагеря Эмилии с Культом Ведьмы.
Но почему вдруг возникли подозрения о связи между ним и Субару?..

— Тоже потому, что Барусу слишком удачно проявил себя в битве с Ленью?
— Я уже просил вас воздержаться…
— Нет, ничего. Это тоже, — перебил Бордо, жестом остановив Маркоса. — Но главное основание — это показания свидетеля.
— Свидетеля?
Вместо застывшей в ступоре Эмилии вопрос задала Рам. Маркос хотел было вновь её одёрнуть, но Бордо снова его остановил, решив продолжить.
Главное основание для подозрений в адрес Субару…

— …Показания пленённой Архиепископа Гнева.
— Ч-что… Сириус?
— Эта Архиепископ в данный момент содержится в Тюремной Башне. Она практически не отвечает на допросах, но несколько раз, в том числе во время её конвоирования из Пристеллы, она упоминала… что Архиепископ Лени находится внутри Нацуки Субару.
— …
— Я хорошо помню подробный отчёт, представленный на церемонии награждения в столице… за победу над Белым Китом и Архиепископом Лени. В нём говорилось, что Архиепископ Лени — это злой дух, способный переселяться в чужие тела и сменивший уже множество носителей. …Что скажете?
Эмилия побледнела от вопроса Бордо, который тот задал, прищурив глаза под густыми бровями.
Дело было не в том, что в ней зародились сомнения в Субару. Просто чувства переполняли её, не давая облечь их в слова, из-за того, насколько неудачно всё складывалось для него.
Вся суть их обвинений сводилась к тому, что тело Нацуки Субару было захвачено Архиепископом Лени, и с того самого дня и поныне его роль исполнял совершенно другой человек.

Для Эмилии, принявшей Субару в рыцари, это было невыносимым оскорблением.
И не только для неё — для Рам это тоже было…

— …Полный абсурд.
Рам только после того, как произнесла эти слова, поняла, насколько резким и холодным был её голос.
Но даже осознав это, она не смогла сдержать эмоций, которые рвались наружу. Ведь это подозрение, это оскорбление в адрес Субару означало, что даже его ночные визиты к спящей Рем были лишь частью продуманного плана.

— Я не могу поверить, что уважаемые члены Совета Мудрецов созвали подобное собрание из-за таких нелепых подозрений. Проблема даже не в сути обвинений, а в их источнике.
— Стало быть, вы утверждаете, что всё это ложь, а мы пали жертвой собственных домыслов?
— Разумеется. Верить словам Архиепископа — чистое безумие. Пленённая Архиепископ Гнева, как говорят, обладала способностью влиять на умы людей. Возможно, под этим эффектом…
— Рам!

Осознание собственного промаха окатило её ледяной водой. Рам замолчала на полуслове.
Эмилия, встав со своего места, обернулась и гневно (а точнее, неумело изображая гнев) посмотрела на свою дерзкую служанку. Рам проклинала себя и за то, что заставила госпожу разыгрывать этот спектакль, и за то, что позволила эмоциям взять верх до такой степени, что Эмилии пришлось её урезонивать.
Плохо… Физическая слабость начала сказываться и на душевном состоянии. Зачем же она тогда вызвалась сопровождать Эмилию?

— Ещё раз простите за Рам. Если нужно, я прикажу ей покинуть зал, — сказала Эмилия, обращаясь к членам совета.
Её необычно строгий тон был попыткой сгладить оплошность Рам. Чувство досады росло оттого, что госпоже пришлось брать на себя ответственность за её ошибку. Рам была рада видеть, как выросла Эмилия. Если бы только это не происходило в такой ситуации. Если бы только это был не допрос с заранее известным исходом.

— …Не думаю, что есть необходимость её удалять. Впредь прошу воздержаться от комментариев. В противном случае, под сомнение будет поставлена уже ваша репутация, госпожа Эмилия.
— …Принимаю к сведению. Приношу свои извинения.
Рам произнесла слова извинения, но с горечью осознала, что тот факт, что её не выгнали, лишь подтверждает её догадки. Она чувствовала их намерение держать Эмилию и Рам здесь вместе.

— Спасибо, что не выгнали Рам. …Тогда позвольте и мне спросить. Вы думаете, что Субару может быть Архиепископом Лени, только из-за слов Сириус?
— Разумеется, поначалу мы отмахнулись от этого как от бреда. Верить словам пленного Архиепископа — глупо. Но господин Миклотов был иного мнения. Он умел отличать пустую болтовню от предзнаменования грядущей беды.
— Господин Миклотов… А, тогда, может быть…
Эмилия прикрыла рот рукой. Рам подумала о том же самом.
Сегодня, закончив сборы в Пристеллу, Субару вместе с Беатрис отправился на встречу с Миклотовым под предлогом какого-то секретного разговора. Что произошло потом, было неизвестно, но это, без сомнения, привело к кровавой развязке и нынешней ситуации.
Возможно, причина, по которой Миклотов вызвал Субару, была именно в этом…

— Точная цель встречи нам не была известна. Но тот факт, что на ней присутствовал рыцарь Нацуки Субару, а также герцогиня Карстен, участвовавшая в уничтожении Белого Кита и последующей битве с Ленью, не оставляет нам иного выбора, кроме как предположить… что господин Миклотов был убит потому, что произошло нечто невыгодное для рыцаря Нацуки Субару.
— Это…
— Так как же нам верить тому, кто сам отказался от возможности объясниться?! — взорвался Бордо.
—!..
Эмилию словно ударило его рёвом. Она застыла на месте.
А Рам тем временем проклинала злосчастное стечение обстоятельств — или, скорее, всю эту тщательно подстроенную ситуацию.
Их противники с самого начала подготовили неопровержимые, как им казалось, доводы и только потом вызвали Эмилию.

«…Худшие опасения оправдались».

Когда они поняли, к чему ведёт вся эта история с вызовом в замок, Рам и Отто уже представили себе самый плохой сценарий: приглашение, от которого невозможно отказаться, и последующее разделение их лагеря.
Тот, кто всё это спланировал, тщательно сплёл свою паутину.
Тем временем Бордо продолжал наступление.

— С места убийства господина Миклотова рыцарь Нацуки Субару бежал вместе с герцогиней Карстен. По словам свидетелей, он использовал непонятное колдовство, лишившее остальных возможности применять магию, и управлял чем-то невидимым. Согласно отчётам, Архиепископ Лени также управлял невидимыми руками, не так ли?
— Это магия, которую придумали Субару и Беатрис…
— Более того, как нам известно, жертвы Архиепископа Чревоугодия либо исчезают из памяти других, либо теряют собственную. Однако, есть сведения, что рыцарь Нацуки Субару помнил тех, кого забыли. Почему?
— Благодаря тому, что Субару помнил, Рем и Юлиус не остались одни!
— Из-за злодеяний Архиепископа Похоти герцогиня Карстен получила неизлечимую рану. Как объяснить тот факт, что рыцарь Нацуки Субару, подвергшись тому же воздействию, остался невредим?
— Субару переживал из-за этого больше всех!
— Так кто же он такой, этот Нацуки Субару, и откуда он взялся?! Нет никаких записей о нём до того, как он представился в этом замке вашим рыцарем! Почему?!
— Субару!..

— Прекратите!!!
Эмилия, чьи ответы прерывались на полуслове, уже готова была сорваться на отчаянный крик, но её опередила Фьоре, вскочившая со своего места и с силой ударившая ладонями по столу.
По её щеке катилась одинокая слеза, губы дрожали.
— Не нападайте так на Эмилию!.. Она и так растеряна больше всех, и больше всех хочет поговорить с Субару!
— …Мы не получаем удовольствия от того, что вынуждены быть столь суровыми. Более того, именно коллеги госпожи Фьоре из Церкви Божественного Дракона обнаружили тело господина Миклотова и поведали нам о том, что произошло в его особняке.
— Я это знаю! И то, что Тига ранен… Но, может, он просто что-то не так разглядел от потери крови?
— Это было бы слишком несправедливо по отношению к Тиге-тян.
— …В общем! Я против таких методов! В священных писаниях сказано: «Нет под этим небом ни одной души, лишённой спасения. Кто обратит свой взор к небу, узрит тень Дракона, и равное спасение будет даровано всем детям его»! — воскликнула Фьоре, с силой положив на стол священную книгу.
Её эмоциональный выпад разрядил обстановку, но положение Субару не изменилось. А Рам боялась следующего шага — что подозрения с Субару перекинутся дальше.
И этот шаг последовал.

— …И главный вопрос: знала ли об этом госпожа Эмилия, её покровитель, маркграф Розвааль L. Мейзерс, и весь её лагерь?
— …
— Если всё это скрывалось всем лагерем, и если подозрение, что рыцарь Нацуки Субару является преемником Архиепископа Лени, окажется правдой, то причина, по которой госпожу Эмилию допустили к королевскому отбору, и все её доселе достигнутые успехи…

Все их усилия — Эмилии, Субару, всего их лагеря — всё, чего они добились с начала отбора, будет объявлено фальшивкой.
Всё, что они построили кровью, потом и слезами…

— Эмилия?
Внезапный удивлённый возглас поразил слух Рам, стиснувшей кулаки.
Это была Фьоре. Застыв в той же позе, прижав священную книгу к столу, она широко распахнула глаза и смотрела в центр комнаты.
Вслед за ней Рам тоже посмотрела туда — на Эмилию, стоящую у трибуны.
Она услышала слова, от которых перед глазами могла бы померкнуть земля.
Ей под ноги бросили отчаяние, от которого она могла бы потерять себя.
Её захлестнула буря абсурда и несправедливости, и никто бы не удивился, если бы она разрыдалась.

Но…

— …Меня зовут Эмилия. Просто Эмилия. «Ледяная Ведьма» из Великого Леса Элиор.
Сказав это, Эмилия воздела указательный палец к небу.
Этот жест Рам видела уже много раз — жест безрассудного мальчишки, когда тот собирался сказать или сделать самую большую глупость на свете.
— Я не впервые вижу такие взгляды. Мне уже много раз смотрели в спину, я падала духом, а потом — раз! — и поднимала голову.
— …
— Так что, даже если придётся начать всё сначала, я не сдамся. Я… мы не проиграем.
— Госпожа Эмилия…
— Мы не проиграем. …Верно, Рам?
Не оборачиваясь, Эмилия обратилась к ней, всё так же указывая пальцем в потолок.
Она не оборачивалась, и это, как ни досадно, было высшим проявлением доверия. Эмилия была уверена в том, что ответит Рам, в том, какое у неё будет лицо.
Поэтому. Именно поэтому она и не оборачивалась. И Рам должна была оправдать это доверие.
Она сама вызвалась сопровождать Эмилию.
Она сама отстранила всех тех, кто хотел быть рядом и поддержать её в этот миг, чтобы сделать это самой.

— Ха! Разумеется.
Рам заставила своё лицо и голос соответствовать этому доверию.
Мужественно, гордо, величественно, достойно — так, как подобает Рам, в которую верит Эмилия, — чтобы поддержать сзади свою госпожу, стиснувшую зубы и готовую выстоять против любых невзгод.

«Смотрите, глупцы».
Разве могла такая Эмилия вырасти, идя по гладкой, вымощенной дороге лживых, подстроенных успехов?
*«Сомнения глупцов, испепелитесь, сгорите дотла!»*
Может, вырвать этим глупцам глаза, посмевшим усомниться в ней, и вставить вместо них стеклянные шарики?
Ведь этот блеск, закалённый в слезах, криках, крови и поту, и есть та самая королевская стать, которую Эмилия завоевала своим упорством.

«…»
Никто не нашёл что ответить.
Насмешки, сомнения, праведные обвинения — всё это на мгновение потеряло свою силу перед словами Эмилии.

— Донесение! Срочное донесение!
Молчание, окутавшее зал после неуместного выступления госпожи и служанки, было прервано вбежавшим солдатом.
Маркос, стоявший у входа и наблюдавший за допросом, преградил ему путь.
— Глупец! — прорычал он. — Идёт важное дознание! О чём ты думаешь?!
— Прошу прощения! Но я должен сообщить нечто, не терпящее отлагательств!
— Что ещё стряслось?
Маркос, видя отчаяние на лице солдата, наклонился к нему, чтобы выслушать. Услышав шёпот солдата, он нахмурился, и с его губ сорвалось тяжёлое: «Вот как».
В этом возгласе Рам уловила нотки удовлетворения, и её глаза сузились.
Тут же…

— Глава Маркос, что произошло? Это связано с дознанием?
На вопрос Бордо обернувшийся Маркос бросил быстрый взгляд на Эмилию. Затем он медленно покачал головой.
— Не могу сказать, что не связано.
— Тогда докладывай. Судя по панике солдата, дело серьёзное.
— …Оставшиеся в Королевской Вилле члены лагеря госпожи Эмилии, воспользовавшись оплошностью стражи, покинули здание. Среди солдат, пытавшихся их остановить, пострадавших нет. В данный момент ведётся их розыск.
— Что?..

От доклада Маркоса Бордо прикрыл рот рукой. Затем исхудавший мудрец со вздохом посмотрел на Эмилию.
— Пока госпожа защищает свою честь в замке, её подданные обманывают стражу королевства. Боюсь, это сложно расценивать в положительном ключе.
— А я так не думаю. Раз они так поступили, значит, посчитали это лучшим выходом, — ответила Эмилия.
— К сожалению, ваш ответ нас не удовлетворяет. …Учитывая подозрения в адрес рыцаря Нацуки Субару, вы, госпожа Эмилия, останетесь в замке.
Бордо отдал приказ, изображая на лице сожаление. Рам стиснула зубы.
Ненависть этого человека к полулюдям была хорошо известна, но Рам не могла поверить, что он так нагло воспользуется отсутствием Миклотова, который считался умеренным, чтобы избавиться от Эмилии. Такая предусмотрительность… может, даже смерть Миклотова… В любом случае, его сожаление было не более чем фарсом.
Исход этого допроса был предрешён с самого начала.
Именно поэтому…
«Рем, хорошенько подгоняй Гарфа и Отто. Вся надежда на тебя».
Рам и Эмилию задерживают и лишают свободы действий. Им оставалось лишь надеяться на тех, кого они оставили позади. Они были готовы к такому расставанию.

***

△▼△▼△▼△

***

— Эмилия-сестрёнка!
— Фельт-тян?
Это произошло, когда их выводили из зала совета и вели в другую комнату замка.
Стуча босыми ногами по полу, к ним подбежала изменившаяся в лице Фельт, ещё одна кандидатка на престол.
Подбежав к Эмилии, она смерила гневным взглядом солдат, окружавших их спереди и сзади.
— Эй, что тут происходит? С сестрёнкой обращаются, как с преступницей! Мы кандидатки на трон! Вам такое позволено?
— Фельт-тян, всё в порядке! Я согласна… то есть я совсем не согласна, но я как бы согласна.
— Что это значит?! В согласии нет никаких «как бы»! Ты либо согласна, либо нет! Если не согласна, значит, не согласна!

От ярости Фельт Эмилия удивлённо расширила глаза, а потом уголки её губ опустились. Ей было приятно, что Фельт злится за неё.
Хотелось обнять её, но она сдержалась, чтобы это не сочли за попытку взять заложницу.

— Госпожа Фельт, мы очень благодарны вам за ваши чувства, но не беспокойтесь, госпожа Эмилия тоже задала им там жару.
— Задала жару… А, ну да. Сестрёнка бы так просто не сдалась. …Надеюсь, её не за это арестовали?
— Нет-нет, дело не в этом. Просто сейчас я ничего не могу поделать.
— …Дело в сестрице Круш и братане Субару, да?
Эмилия кивнула в ответ на слова Фельт. Видимо, слухи о Субару дошли и до неё. А если подумать, то сегодня они как раз собирались воспользоваться помощью Райнхарда, чтобы добраться до Пристеллы.
Естественно, Фельт забеспокоилась, когда ни Эмилия, ни Фьоре не явились в назначенное время.

— То, что того длиннобородого деда убили — это одно, но обвинять в этом братана и остальных — это уже слишком!
— Фельт-тян, ты тоже так думаешь?
— Ещё бы! Я в долгу у братана с тех пор, как меня чуть не прикончила та чокнутая любительница кишок. А в Пристелле мы видели настоящих Архиепископов, да и при конвоировании Гнева я тоже была! Не могут эти психи и братан быть заодно!
—!..
От непоколебимой уверенности Фельт Эмилии снова отчаянно захотелось обнять её маленькое тельце.
Но ведь так и есть. Не только Эмилия и её соратники. Фельт из другого лагеря, да и другие, наверняка, тоже всё поймут.
Все поймут, какой Нацуки Субару трудяга и как он старается.

— Эмилия! Я тоже иду! Меня тоже заприте!
В этот момент двери зала совета с грохотом распахнулись, и оттуда донёсся девичий крик.
Обернувшись, они увидели бегущую к ним растрёпанную, заплаканную Фьоре.
Она с разбегу бросилась в объятия Эмилии.
— Э-э-это был не допрос, а издевательство! Я буду протестовать! Буду! Я ведь стала кандидаткой! Власть! Да, я использую всю свою власть, чтобы отменить это несправедливое отношение к Эмилии!..
— У-успокойся, Фьоре. Не нужно этого делать. Мне очень приятна твоя забота, но так ты и себе навредишь.
— Что мы за друзья, если не можем вместе измазаться в грязи?! Ради тебя, Эмилия, я готова хоть в болото с головой!
Фьоре подняла голову и без колебаний выпалила это. Эмилия, ошеломлённая её напором, почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
Она только что сдержалась, чтобы не обнять Фельт, а тут Фьоре сама прыгнула ей в объятия, и всё самообладание пошло прахом.
И тут Фьоре, всё ещё в объятиях Эмилии, заметила стоящую рядом Фельт, которая чесала затылок.

Ведь отношения между этими двумя должны были быть очень сложными.
По идее, Эмилия должна была бы выступить посредником, но…

— Не парься, сестрёнка Эмилия. Сейчас думай только о братане и остальных. Не надо ещё и мои проблемы на себя взваливать.
— Д-да, так будет лучше. Я как раз хотела то же самое сказать. Надо же, как у нас мысли сходятся! — подхватила Фьоре.
— Ну, нам, возможно, придётся дважды бороться за одно и то же кресло. Не знаю, как насчёт мыслей, а судьбы у нас точно связаны.
Фельт с любопытством смотрела на Фьоре, прищурив один глаз. Та же, робея, смотрела на неё в ответ, прижимаясь к Эмилии.
Их проблемы, проблемы Субару и Круш, побег Отто и остальных из Королевской Виллы — голова шла кругом от беспокойства.

«Очень хочется верить, что со всеми всё будет в порядке, но…»
— Кстати, госпожа Фельт, у меня к вам предложение.
— А? Чего тебе, сестрица-горничная?
— Вы только что сказали, что в долгу у Барусу. Не хотите ли вернуть его поскорее?
— Хм?
При этих словах Рам Фельт заинтересованно изогнула бровь.
По её реакции и поведению Рам Эмилия поняла, к чему та клонит. Если речь зашла о том, чтобы помочь Субару…

— …Святой Меча сегодня с вами?
— Хе, так я и знала. Ситуация дерьмовая. Я тоже не могу оставаться в стороне, так что с радостью одолжу его вам… хотелось бы мне сказать.
— …Какие-то трудности?
— Да его сейчас по другому делу вызвали в другую часть замка. Как и меня, впрочем.
Фельт почесала затылок. Эмилия и Рам переглянулись. Фьоре, всё ещё прижимавшаяся к Эмилии, робко спросила:
— И тебя… и тебя тоже вызвали? Ты пришла не потому, что беспокоилась об Эмилии?
— Не только поэтому. Извини.
— Не-не, извиняться не за что, но если тебя вызвали…
— …Меня тоже в ту комнату.
Фельт кивнула в сторону комнаты, откуда только что выбежала Фьоре и где допрашивали Эмилию — в зал совета.
Вокруг них теперь стояли не только солдаты, конвоировавшие Эмилию и Рам, но и те, что сопровождали Фельт. Конечно, её положение отличалось от положения Эмилии, которую привел лично глава рыцарей Маркос, но…
— Выйдет Дракон или Ведьма — всё равно, хорошего ждать не приходится, да?
Эмилия с досадой подумала, что в улыбке Фельт больше нет прежнего чувства беззаботности и уверенности.

***

△▼△▼△▼△

***

В то же самое время в другой комнате замка Райнхард ван Астрея смотрел на разложенную на столе карту столицы.
На ней фишка в центре указывала на Королевскую Виллу в квартале аристократов.
Оттуда к окраинам квартала тянулись красные линии. Привычная карта столицы превратилась в холодную схему путей отхода и линий оцепления.
А это означало…
— Оставшиеся члены лагеря госпожи Эмилии, покинувшие Королевскую Виллу, предположительно, пытаются прорваться через оцепление и выбраться из квартала аристократов, — доложил чиновник, посланник от Совета Мудрецов.
Безэмоциональное лицо, ровный голос — Райнхард не проронил ни слова, лишь слушал причину своего вызова.
«…»
— Их целью, скорее всего, является соединение с рыцарем Нацуки Субару или подготовка к освобождению госпожи Эмилии, оставшейся в замке. Разумеется, пока это лишь предположения, но сам факт побега из-под наблюдения, да ещё и под прикрытием пожара, — серьёзное нарушение.
— Пожара?
— Сообщается о дыме, идущем из-под пола кухни. Возгорания не было, большая часть дыма образовалась из-за того, что кто-то заблокировал дымоход.
— Ясно.
Объяснив, как удалось обмануть стражу, чиновник перевернул лист приказа в своих руках. Он поочерёдно посмотрел на него и на карту.
— Погоня уже организована, но беглецы обладают недюжинной силой. Попытка их скорейшего задержания может привести к жертвам как со стороны солдат, так и с их стороны. Поэтому…
— …Приказ отдан мне.
— Да. Вам, Святому Меча Райнхарду ван Астрея, приказано выследить и задержать их. Вот, — сказал чиновник, протягивая ему приказ.
В нём было слово в слово изложено то, что он только что сказал, что лишь подчёркивало серьёзность их намерений.
«…»
Обычно Райнхард, пробежав глазами по приказу, тут же бы его принял и приступил к исполнению.
Но на этот раз ответ Святого Меча немного запоздал. И это было неразрывно связано с его госпожой, вместе с которой он пришёл сегодня в замок…
— …Валга Кромвель.
Внезапно произнесённое чиновником имя заставило воздух в комнате похолодеть.
«…»
Он произнёс только имя, и больше ничего. И Райнхард не стал спрашивать, что он имел в виду.
После короткого молчания Райнхард сложил приказ и вернул его чиновнику.
И произнёс:
— …Я подчиняюсь.
Сказав это, он отвёл взгляд и от карты, и от чиновника.
И когда он уже разворачивался, чтобы уйти, чиновник добавил ему в спину:
— Цели подлежат захвату.
— Я их остановлю.
С этими словами Святой Меча покинул малый зал совета королевского замка.

Подозрение было настолько абсурдным, что разум отказывался его воспринимать.
Даже когда его повторили вслух, чтобы удостовериться, оно всё равно звучало как полный бред. Настолько бессмысленно, что если это была уловка, чтобы заставить их расслабиться, то можно было лишь рассмеяться — сработало на отлично.
Но чтобы отмахнуться от этого бредового обвинения как от шутки, выражение лица стоявшего перед ними гиганта — человека, названного Маркосом — было слишком уж суровым.
По крайней мере, у Гарфиэля, как у главы военного крыла их лагеря, не было и мысли о том, чтобы расслабиться в присутствии этого человека.

«...»

Коротко шмыгнув носом, Гарфиэль втянул тяжёлый, напряжённый воздух, заполнивший королевскую резиденцию. Он ощущал сдержанную враждебность, тревогу и недоверие, а за всем этим — едкий, бьющий в нос запах страха.
Совсем недавно, в Империи Волакия, ему не раз доводилось чувствовать эту атмосферу, и Гарфиэль знал: это воздух хранилища огненных магических камней за миг до взрыва.
А значит...

— Чё, сцепиться с моим великим я и моими ребятами захотели, а?!
— ...Значит ли это, что вы отклоняете нашу просьбу?
— А? Сами первые начали наезжать, а теперь строите из себя жертв, будто это на вас напали?!
— Постой. Не бросайся на них, Гарфиэль. Прошу, — остановил его голос Эмилии.
Он уже скрежетал клыками от ярости, исподлобья глядя на превосходящего его ростом Маркоса.
Раз уж она добавила «прошу», Гарфиэлю ничего не оставалось, кроме как убрать рога. Эмилия поблагодарила его кивком и решительно подняла голову.

— Прошу прощения за него. Я так сильно растерялась, что не смогла вымолвить ни слова, вот он и решил вступиться за меня.
— Значит, госпожа Эмилия, вы разделяете его гнев?
— Это… да, пожалуй. Меня ошеломило, почему вы говорите такие странные вещи, и теперь во мне всё просто бурлит. Думаю, я и сама вот-вот взорвусь. Но…
Тут Эмилия прервалась и приложила руку к груди. Она перебирала пальцами зелёный кристалл маны на своей шее, его твёрдая поверхность словно помогала ей собраться с мыслями.
— Если я сейчас дам волю чувствам, положение Субару от этого лучше не станет. Это будет просто выплеск моего гнева, и только. Так нельзя.

— ...Вы говорите это так прямо, глядя мне в глаза.
— ...Мы с вами, господин Маркос, почти не общались с нашей прошлой встречи. Теперь я вот такая. Стала чуточку сильнее, чем раньше. И всё это — благодаря Субару.
«...»
Маркос сощурился, глядя на Эмилию, которая отвечала, не поддаваясь эмоциям, но и не позволяя себя задавить. Казалось, её слова заставили его о чём-то задуматься.
Тем временем и Гарфиэль, слушая её, почувствовал, как кровь медленно отступает от его головы. Хотя напряжение в теле он не ослабил, да и не собирался.

— Да и вообще, это ваше «подозрение» — не более чем нелепый вымысел. Нацуки-сан связан с Культом Ведьмы? Да ещё и на уровне Архиепископа Греха? Это даже не смешно, — вмешался Отто.
— Совершенно верно! К тому же, господин Субару до сих пор решил уже множество проблем, устроенных Культом Ведьмы! Он даже побеждал Архиепископов Греха, он спас и меня, и всех в деревне... Не говорите ерунды! — добавила Петра.
Отто и Петра обеспечили огневую поддержку, и Гарфиэль кивнул: «Вот-вот!».
Архиепископы Греха «Лености», «Алчности» и «Чревоугодия» — все они были либо убиты, либо схвачены в битвах под руководством Субару, что нанесло Культу Ведьмы сокрушительный удар. Кроме того, Субару внёс огромный вклад в уничтожение Трёх Великих Зверодемонов — «Белого Кита» и «Великого Кролика».
После всего этого утверждать, что Субару состоит в Культе Ведьмы, было просто верхом глупости.

— Надеюсь, вы не собираетесь сказать, что мы тут все переругались между собой и потому докатились до такого, а? Даже если б мы с братцем Отто подрались, я б его не стал калечить. Да мы и не дерёмся вовсе.
— Уместность примера с вами и Отто-саном сомнительна, но в целом я разделяю это мнение, — добавила Рем. — …Не думаю, что этот человек способен на такую злобу.
— Точно-точно! Братик, конечно, обожает взваливать на себя ку-у-учу проблем, но главная причина этого, я думаю, в том, что он просто не думает головой, — вставила Мейли.
Хоть Рем и не упустила случая его подколоть, а Мейли продолжила в том же духе, мнение всего лагеря, возглавляемого Эмилией, было единым.
Выслушав их, Маркос, чьё лицо оставалось неподвижным, как скала, ответил:
— Я понял, что вы все безгранично доверяете рыцарю Нацуки Субару. И всё же, я вынужден вновь просить вас, госпожа Эмилия, явиться в замок.

— Мне нужно рассказать всё то же самое людям в замке?
— Кроме того, вам нужно будет без утайки ответить на наши вопросы. Позвольте дать совет старого солдата: наилучший способ развеять подозрения — это оказать максимальное содействие в их снятии.
«...»
— ...Прошу прощения, можно на пару слов?
Маркос настойчиво повторял свою первоначальную просьбу. Эмилия задумчиво опустила свои аметистовые глаза, и в этот момент вперёд вышла Рем.
Она, как и Гарфиэль, бросая настороженные взгляды на солдат Королевства вокруг, спросила:
— А как же тот, о ком, собственно, и идёт речь… Нацуки Субару? Ему не нужно присутствовать?
В этот миг воздух вокруг солдат Королевства резко изменился.

«...»

Направленные на них эмоции вдруг заострились, и у Гарфиэля волосы на загривке встали дыбом.
Физически мечи никто не обнажал, но взгляды, обрушившиеся на них, ощущались так же остро, как направленные клинки. Казалось, прежде спокойную водную гладь замутили, подняв волны, которые уже не унять.
Это было хрупкое равновесие, готовое рухнуть от любого толчка, как лопнувший пузырь. Одно неосторожное движение — и...

— ...Тихо.

Всеобщий эмоциональный порыв был усмирён одним-единственным словом. Вернее, не словом, а мощнейшим давлением духа, что сопровождало его, — оно одним махом смело и подчинило себе разбушевавшиеся волны.
— ...!
Гарфиэль почувствовал, будто его ударила гигантская, как гора, ладонь. От этого внезапного удара все поры на его теле раскрылись, и ему пришлось силой воли подавить инстинктивное желание обратиться в зверя.
За миг до этого его инстинкты взвыли в тревоге от чудовищной ауры, несоизмеримо большей той, что исходила от солдат Королевства.
— Солдаты приносят свои глубочайшие извинения. …А вам, господин офицер, приношу отдельные извинения.
— ...А? Только мне?
— Я намеревался воздействовать лишь на солдат, но, видимо, задел и вас. Должно быть, вы превосходно натренированы.

Маркос учтиво поклонился, и Гарфиэль заметил, что остальные члены их лагеря недоумённо хмурятся, явно не понимая, о какой ауре идёт речь.
Похоже, Маркос был прав: почувствовали это давление только Гарфиэль и те, на кого оно было изначально направлено, — солдаты Королевства. И Гарфиэль вновь осознал...
Маркос Гильдарк. Хотя он и оставался в тени недосягаемого Святого Меча Райнхарда ван Астрея, его позиция на вершине рыцарского ордена Королевства Лугуника была отнюдь не для галочки.

— Ваша реакция сейчас показалась мне о-о-очень странной. Ответите на вопрос Рем? Что с Субару и Беатрис?
Гарфиэль всё ещё не сводил с Маркоса взгляда, полного и трепета, и настороженности. Эмилия же, сощурившись, повторила вопрос. Лицо Маркоса стало ещё мрачнее.
— …Госпожа Эмилия, вам что-либо известно о местонахождении рыцаря Нацуки Субару?
— Сегодня он ушёл на встречу с господином Миклотовом. Один… то есть, с Беатрис, вдвоём. Сказал, у него назначена встреча…
— Лорд Миклотов МакМахон... погиб.
— Что?..

Отчёт, прервавший Эмилию, ударил по атмосфере в приёмной с силой большей, чем можно было ожидать от просто невежливых слов.
Имя Миклотова МакМахона, конечно, было знакомо и Гарфиэлю.
И не только потому, что Субару отправился на встречу с ним. Это была одна из ключевых фигур в Королевской Кандидатуре, член «Совета Мудрецов». Услышать о его смерти было шоком.
Но настоящий удар последовал дальше.

Маркос нанёс следующий удар по всё ещё не оправившимся от потрясения Гарфиэлю и остальным.
— В данный момент Королевство разыскивает рыцаря Нацуки Субару и кандидатку в Королевской Кандидатуре, герцогиню Круш Карстен, по подозрению в сговоре и причастности к смерти лорда МакМахона.
— Подождите! Что это значит? Субару и госпожа Круш? Причастны к смерти господина Миклотова?..
— Раны на теле лорда МакМахона, найденном на месте преступления, соответствуют рыцарскому мечу с гербом дома Карстен. Также есть донесения о том, что рыцарь Нацуки Субару помог ей скрыться.
— Чё?!

От этой лавины последовательно изложенной информации у Гарфиэля на миг потемнело в глазах.
Мало того, что убили такую важную персону, как Миклотов, так ещё и сделала это Круш, а Субару ей помог — всё это звучало как абсолютный, нелепый поклёп.
«Эта... герцогиня...»
Даже если отбросить абсурдные подозрения в адрес Субару, Гарфиэль просто не мог поверить, что Круш способна на такое зверство.
Он провёл с ней всего полтора дня в Пристелле. Но они сражались плечом к плечу, вместе бились с Культом Ведьмы, чтобы спасти город. Он знал, что она — одна из тех, кто без раздумий обнажит меч ради других, и всем сердцем желал помочь ей преодолеть ту цену, которую она заплатила.
Хоть Гарфиэль и не видел её лично, но когда он услышал, что благодаря таинству «Церкви Божественного Дракона» тело Круш исцелилось, он, отбросив все политические дрязги, просто искренне порадовался за неё.

...И эта самая Круш совершила злодеяние, а Субару ей потворствовал? Что за бред?

— ...Позвольте уточнить. Вы сказали, «разыскивают». Значит, Нацуки-сан и госпожа Круш до сих пор в бегах?
Внезапно раздался сдержанный, лишённый эмоций голос, пытавшийся выудить из ситуации хоть какие-то факты. Спрашивал, разумеется, мозг их лагеря — Отто.
Аметистовые глаза Эмилии, пытавшейся справиться с шоком, обратились к нему.
— Отто-кун...
— Это важно. Сам факт того, что капитан рыцарей лично явился сюда, говорит не столько об уважении к вам, госпожа Эмилия, сколько о мерах предосторожности.
— Предосторожности? Думаете, мы с Эмилией-сан станем буянить? — спросила Рем.
— Не исключено, но главная угроза — это их воссоединение с нами. Вы выставили оцепление, опасаясь, что Нацуки-сан примкнёт к нам и мы его укроем. Я прав?
— ...Объяснение диспозиции войск относится к военной тайне, я не могу ответить.
— Понятно. Раз не отрицаете, этого достаточно.

Глядя на Отто, который удовлетворённо кивнул на ответ Маркоса, Гарфиэль, пытавшийся совладать с бушующими в нём яростью и смятением, почувствовал лишь безмерную благодарность.
В такие моменты он был искренне рад, что рядом есть Отто.
Когда на доске сплетались бесчисленные интриги, можно было верить, что Отто разберётся в ситуации и предоставит нужную информацию, позволяя Гарфиэлю полностью сосредоточиться на роли щита.
И сейчас он решил не поддаваться лишним эмоциям и следовать этому правилу.
— Смерть лорда МакМахона и подозрение, что этот человек — член Культа Ведьмы… Связь вроде бы и есть, а вроде и нет. И на этом основании вы хотите допросить Эмилию-сан? Это уж слишком.
— Я уже сказал, что лучший способ снять подозрения — явиться в замок и ответить на вопросы. Если вы откажетесь, нам придётся счесть, что госпожа Эмилия и её лагерь отказываются от ответственности за разъяснение подозрений в адрес рыцаря Нацуки Субару.
— Да это же принуждение, и желание сестрицы Эмилии тут ни при чём! — воскликнула Петра.
— Это не принуждение. Но если вы не согласитесь, подозрение останется подозрением, и Королевство просто примет соответствующее решение относительно рыцаря Нацуки Субару.

«...»

Низким, бесстрастным голосом Маркос продолжал настаивать на своём.
Он стоял непоколебимо, как гора, и сдвинуть его с места было невозможно.
Когда в воздухе по обе стороны повисло отчаяние...
— …Хорошо. Я пойду в замок. Позвольте мне рассказать там о Субару.
— Мудрое решение.
— …Тогда немедленно готовьтесь.
Эмилия, не желая ни застоя, ни эскалации, решила уступить требованию. Маркос кивнул. Петра, с нескрываемой неприязнью глядя на него, уже собралась помочь Эмилии собраться.
Однако Отто остановил её: «Нет». Он кивнул округлившей глаза Петре и, прищурившись, сказал:
— Сопровождающих нужно выбирать очень тщательно. …Верно?
— Вы проницательны. Это упрощает дело.
— …Что это значит?

Отто и Маркос обменялись взглядами, и Эмилия изящно нахмурила брови. На её немой вопрос Маркос, выпрямившись во весь свой высокий рост, ответил:
— Госпожа Эмилия, вам не дозволяется брать с собой весь ваш лагерь. Подозрения в адрес рыцаря Нацуки Субару могут коснуться всего вашего лагеря. Чтобы обеспечить независимость показаний, мы просим вас ограничиться одним сопровождающим для помощи в личных делах.
— Только один помощник…?!
— Мы понимаем, что это создаст трудности, но просим вас о содействии.

Маркос, очевидно, ожидал их изумления, и его позиция была непоколебима.
Гарфиэль бросил взгляд на Отто и по едва заметно нахмуренным бровям своего брата понял: тот предвидел и такой поворот. Проблема была в том, что, даже предвидя это, для их лагеря это был серьёзный удар.
— Хотя бы меня одного…
— Это не рекомендуется. Я понимаю ваше желание служить телохранителем, но вы — более чем боеспособная единица. Если госпожа Эмилия, находящаяся в эпицентре подозрений, явится в замок в сопровождении воина, это будет расценено не как готовность к даче показаний, а как демонстрация силы.
— Какое ещё обвинение...
— Я говорю о том, что найдутся те, кто воспримет это именно так.

Своими словами он подавлял любые их попытки возразить. Хотелось бы найти лазейку, но раз уж даже Отто молчал, значит, аргументы противника были логичны.
Но...
«Если говорить о помощнике…»
В текущей ситуации на выбор оставались только Петра и Рем. Будь здесь Фредерика, она была бы лучшим кандидатом, но чего нет, того нет.
Доверить Эмилию Рем, не вернувшей «память», было сложно. А перекладывать такую ответственность на Петру, какой бы сообразительной она ни была, было слишком тревожно.
Как же поступить? Что будет лучше всего?.. И тут…

— …Тогда всё решено. С госпожой Эмилией пойду я.
— …! Рам?!

На пороге приёмной появилась Рам. Гарфиэль изумлённо уставился на неё.
Её появление в привычной форме горничной, с обычным волевым выражением лица, стало сюрпризом не только для Гарфиэля, но и для Эмилии и остальных.
Ведь Рам, измотанная долгой дорогой до Сторожевой Башни Плеяд, должна была находиться на почти постельном режиме. Она даже не должна была ехать с ними в Пристеллу, а оставаться в столице и ждать их возвращения.
Но вот она стояла на ногах, полная достоинства, рядом с Эмилией. И на глазах у ошеломлённой публики, приподняв подол юбки, сделала книксен.
— Прошу прощения за опоздание. Я с большой ответственностью проверяла мягкость постели и потому не сразу заметила прибытие гостей.
— …С упругостью кровати уже всё в порядке?
— Да, скажем так, на троечку с плюсом.

Рам пожала плечами. На её лице не было и следа усталости. Но это лишь потому, что она мастерски скрывала своё состояние; было очевидно, что она ещё не восстановилась.
Их диалог с Эмилией, где состояние Рам было завуалировано под «состояние кровати», лишь подтверждал, что поводов для беспокойства хватало.
Однако…
— Сестрица…
— Рем, забота об этих оставшихся — на тебе. Они все без помощи очаровательных и талантливых сестёр Рам и Рем и шагу ступить не могут. Петра ещё хоть на что-то годится.
— ...Да, я поняла.
Слова Рам, уже решившей взять на себя эту роль, заставили Рем проглотить все свои тревоги и опасения за сестру. Она кивнула, стараясь не дать слезам навернуться на её светло-голубые глаза.
Наблюдая за этой сценой, Гарфиэль посмотрел на Отто. Поступок Рам казался самовольным, но каково будет решение Отто?
— ...Да, Рам-сан — лучшая кандидатура. Мы можем доверить вам госпожу Эмилию?
— Мог бы и не спрашивать. Отто, ты тоже возьми себя в руки. И ты, Гарф, постарайся, чтобы тебя использовали с умом.
— ...Не учи учёного.
Эмилия, Рем и даже Отто с уважением отнеслись к решению Рам. Они приняли её слова и ответили с твёрдостью. Лишь в голосе Гарфиэля проскользнула нотка слабости.
Ему стало стыдно за это, но Рам лишь слегка смягчила взгляд своих розоватых глаз и сказала:
— Глупый.
Её слова, полные нежной строгости, отогнали прочь его слабость.
— ...Я скоро вернусь. Я всё им объясню, сниму с Субару все недоразумения, чтобы все всё поняли.
Итак, когда решение о сопровождении Рам было принято единогласно, Эмилия, укрепившись в своём намерении, обвела взглядом всех присутствующих.

Честно говоря, ситуация была донельзя несправедливой.
В такой атмосфере быть теми, кого просто бьют, — плохой знак. Будь это настоящая драка, позволив противнику делать всё, что ему вздумается, они бы мигом проиграли.
Чтобы не проиграть, нужно было разгадать замысел врага, остановить его и в ответ навязать свою игру.
— Как и всегда, мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, одолжите мне своих сил.
С этими словами Эмилия низко поклонилась, прося о помощи своих соратников.
Она — глава лагеря, кандидатка в Королевской Кандидатуре, обладательница высоких титулов, и всё же она без колебаний склоняла голову и просила о помощи.
Именно за это Гарфиэль… нет, все члены их лагеря были готовы отдать все силы ради Эмилии и Субару.
Поэтому…
— Да! Само собой! Не волнуйся, госпожа Эмилия!
Чтобы разогнать тревогу Эмилии и Рам перед походом в замок, Гарфиэль с особым рвением в голосе вскинул кулак.

△▼△▼△▼△

...И вот, они проводили взглядом Эмилию, которую в сопровождении одной лишь Рам в качестве служанки уводили в замок Маркос и его люди.

— Все, соберите вещи. Только самое необходимое. Выходим через пять минут, — не мешкая, объявил Отто оставшимся в резиденции.
Он попросил стражу удалиться, чтобы лагерь мог «обсудить дела», и как только они остались в приёмной одни, Гарфиэль изумлённо уставился на него.
— Пять минут? А госпожу Эмилию ждать не будем?
— Нет. Ситуация не терпит ни малейшего промедления. Подозрения в адрес Нацуки-сана, жёсткое требование явиться в замок… Их цель очевидна.
— …Исключение из Королевской Кандидатуры, да?
— Почти наверняка.
Ответив одновременно и на вопрос Гарфиэля, и на слова Петры, Отто, на чьём обычно мягком лице теперь застыло холодное выражение, поднял палец:
— Всё сходится просто идеально. В тот же день, когда лорда МакМахона вызывают, Нацуки-сан оказывается втянут в поножовщину… И то, что за клинком была кандидатка Круш-сама, — здесь определённо замешаны большие силы.
— Убрать с доски и Эмилию-сан, и ещё одну фигуру одним махом… Значит, этого человека просто использовали, — сказала Рем.
— Судя по имеющейся информации, другого вывода сделать нельзя. Хотя для госпожи Круш участие в Кандидатуре и так было под вопросом с того момента, как она обратилась за помощью к «Церкви Божественного Дракона»...
— Эй, я понимаю, что разговорам конца-края нет, но у нас ведь не так много времени, а? Будет плохо, если этот господин Скала вернётся, да? — встряла Мейли, прерывая затянувшийся разговор.
Она теребила свои косички, а маленький Багровый Скорпион на её голове щёлкал клешнями. Под «господином Скалой», очевидно, подразумевался Маркос.
Действительно, сейчас Маркос сопровождал Эмилию в замок и отсутствовал. Резиденция была окружена солдатами, которым было приказано ждать, и оставшиеся члены лагеря фактически находились под домашним арестом. Но...
— Если будем сидеть сложа руки, у нас не останется ходов. Действуем до возвращения Маркоса-сана.
— ...Идём искать его, да?
— Нацуки-сана и госпожу Круш. Пока мы не узнаем, что с ними произошло и что они видели в особняке лорда МакМахона, говорить не о чем.
— А мы можем на него положиться? — с сомнением спросила Рем.
— Даже если с Нацуки-саном что-то не так, с ним Беатрис-тян. Иногда та, что висит на нём, внушает больше доверия, чем сам хозяин.
Отто едва заметно улыбнулся, пытаясь успокоить Рем. Она опустила уголки бровей, и хоть это не было полным облегчением, она приняла его поддержку.
Видя, как они все вместе пытаются побороть тревогу, Гарфиэль хлопнул себя по щекам обеими руками.

— Понял. Я тоже готов! Братец Отто, даже когда нас не будет, за госпожой Эмилией и Рам...
— ...Им ничего не грозит. Никто не посмеет причинить вред кандидатке, наплевав на все процедуры. Эти правила они будут соблюдать. В любом случае, раз они потребовали её явки, их цель — исключительно задержание госпожи Эмилии.
— Чёрт, понял! Тогда я раскидаю всю охрану, а вы под шумок...
— ...Нельзя.
— А?
Гарфиэль хрустнул костяшками, настраиваясь на бой, но Отто покачал головой.
Его боевой пыл остудили, и он удивлённо уставился на Отто, который серьёзно посмотрел на него и сказал:
— Солдаты на страже просто выполняют приказ, они нам не враги. Нужно избежать ранений. В идеале — даже не дать им обнажить мечи. Наша цель — побег для восстановления справедливости, а не война.
— Если мы применим силу, то лишь ухудшим положение госпожи Эмилии, сестрицы… и этого человека, — добавила Рем.
— Именно.
Отто кивнул, поправляя шляпу, а Гарфиэль стиснул зубы.
Понятно. Логика ясна. Ясна, но что делать дальше, Гарфиэль не представлял. Конечно, если вернётся Маркос, шансов выбраться из резиденции у них не останется.
Но сейчас, по крайней мере, они могли пробиться силой. Если и этот путь закрыт, что тогда остаётся?
— Я могу попросить насекомых и птиц разведать, где охрана слабее всего. Можно попросить их отвлечь внимание. Но это всё равно ненадёжно...
— …Тогда у меня есть идея!
— Правда, Петра-сан? — спросила Рем, удивлённо глядя на Петру, которая решительно вскинула руку.
— Да! — ответила та, крепко сжав маленькие кулачки. — Я сейчас очень-очень зла. Зла на то, что Субару подозревают, на то, что на сестрицу Эмилию так смотрят, и на то, что сестрице Рам приходится так напрягаться. Поэтому я ни за что не буду плясать под их дудку!
— Это, конечно, грозно и обнадёживающе... но что делать-то?
— Конечно же, использовать наш секретный план. Коронный приём Отто-сана!
— Мой… коронный приём?
Отто, которого внезапно назвали по имени, недоумённо склонил голову. Петра же, раскрасневшаяся от волнения, казалась абсолютно уверенной в своём плане.

— Мейли-тян, Гарф-сан, вы тоже знаете. Значит так...
Она поманила всех к себе, и когда они сгрудились вокруг неё, гордо изложила суть своего гениального плана.
А именно…

△▼△▼△▼△

— Пожар!!!

Отчаянный крик солдата Королевства — и по резиденции пронеслась волна паники.
Они увидели клубы дыма, с невероятной скоростью валившие из кухни. Густой дым, несущий с собой жар и запах гари, заставил большинство храбрых солдат немедленно броситься в бой.
Они ворвались на кухню, чтобы найти источник огня и определить причину задымления. Цель была — в зависимости от ситуации потушить пламя и немедленно погасить и огонь, и панику.
Однако...
— Источник огня в подполе, а дым из-за забитого дымохода... Потушить будет непросто.
Сказав это, Петра, предложившая план «пожарной тревоги» и разработавшая его детали, с удовлетворением улыбнулась, слушая предсказуемо возникшую панику.
Обычно её улыбку можно было бы назвать милой, но Гарфиэль, увидев её вблизи, почему-то почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Так или иначе…

— Почему поджог зданий считают моим коронным приёмом — ума не приложу!
Не обращая внимания на вопли Отто, операция «пожарная тревога» увенчалась полным успехом.
Не желая подвергать опасности такое важное здание, как королевская резиденция, и находящихся в нём под арестом людей, солдаты бросились бороться с дымом, отвлёкшись от наблюдения за Гарфиэлем и остальными.
Тем временем...
— Извиняйте, придётся вам чутка поспать!
— Простите. У меня к вам нет претензий… только за сестрицу.
— …!
Двух солдат, оставшихся у чёрного входа, обезвредили Гарфиэль и Рем, оглушив их и расчистив путь. Мечи они не обнажили, выполнив условие Отто. Переглянувшись с Рем, они кивнули друг другу.
Затем вместе с Отто, Петрой и Мейли они выбрались из здания.
— Если нужно было поднять шум, я бы могла со своими зверодемончиками что-нибудь устроить, — заметила Мейли.
— Этого нельзя было делать ни в коем случае! Если бы ты натравила зверодемонов, это лишь подтвердило бы все подозрения против нас. Субару — Архиепископ Греха, госпожа Эмилия связана с «Ведьмой Зависти», Мейли-тян устраивает погромы со зверодемонами, а Отто-сан поджигает всё подряд!
— Что до последнего, то у меня есть алиби! И в прошлый раз в особняке, и сейчас Петра-тян была рядом!
— Ну ладно-ладно, с привычками братца Отто или без, я поняла, — пожала плечами Мейли, взмахнув подолом юбки.
Несмотря на её легкомысленное поведение, Гарфиэль подумал, что эти слова были вызваны её собственным бессилием.
У Мейли есть сила. Но это обоюдоострый меч, который, если его применить, может навредить тем, кого она хочет защитить. И эта невозможность использовать свой клинок её и злила.
— Не дрейфь. То, чего тебе не хватает, я сделаю за двоих.
Гарфиэль поравнялся с бегущей Мейли и потрепал её по голове. Она тут же скривилась и смерила его недовольным взглядом. Гарфиэль стиснул клыки.

— Братец Отто ушами, а я носом — как-нибудь отыщем нашего командира. А до тех пор, так… поддерживай нас! Болей за нас!
— Поддерживать? Типа, «старайтесь, ребята-а»?
— Точно. На самом деле, когда за тебя болеют, это придаёт сил.
Мейли посмотрела на него с сомнением, но Гарфиэлю это чувство было знакомо.
Ведь именно в Пристелле, куда они направлялись, он смог противостоять «Восьмирукому» Кургану, ставшему живым мертвецом, только благодаря поддержке своих братьев и сестёр, а также горожан, которых воодушевила речь Субару.
Да, именно так. Он победил тогда благодаря поддержке. А силы поддерживать у людей появились потому, что их воодушевил не кто иной, как Субару.
Это был результат того, как Нацуки Субару надеждой переписал отчаяние, посеянное Культом Ведьмы.

— И этот командир — Архиепископ Греха?! Да быть того не может!..
От одной мысли об этом нелепом подозрении Гарфиэлю казалось, будто кто-то очернил спину человека, которым он восхищался. И от этого было по-настоящему, по-настоящему паршиво.
И не только в Пристелле. Было множество тех, кто знал о доброте Нацуки Субару: жители «Святилища», где Гарфиэль жил с бабушкой, деревня Алам, спасённая от Культа Ведьмы, и те, кто вместе с Субару бросил вызов Белому Киту.

...И сильнее всех в него верила не кто иная, как Эмилия.

По словам Отто, требование явиться в замок с самого начала имело целью лишь задержание Эмилии, а допрос для снятия подозрений с Субару был лишь предлогом.
Но если бы у них и вправду было намерение оправдать Субару, то никто, кроме Эмилии, не смог бы найти для этого нужные слова.
— Чёртовщина...
Обидно. Обидно. Просто невыносимо обидно. Обида не отпускала.
Субару ведь так старался. Хотел помочь девушке, в которую влюбился, хотел защитить сердца тех, кто был рядом с ним, и ради этого он шёл напролом, не жалея себя.
Так почему же они не хотят выслушать тех, кто знает, как он старался?
Дали бы им хоть один шанс — и они бы всё поняли.

Поняли бы, что Нацуки Субару — это тот, кто изо всех сил барахтается, чтобы воплотить в жизнь запредельные идеалы. Он — самый крутой старший брат, гордость Гарфиэля.

— Братец Гарф...
— …! Ничего! «Курган и без рук врага одолел»! Так и моему великому я нельзя раскисать!
Он хотел подбодрить Мейли, а в итоге сам чуть не раскис. Громким криком и скрежетом зубов он прогнал нахлынувшие чувства и посмотрел вперёд.
Мейли, слегка сощурившись, пробормотала:
— Вы все и правда товарищи братика Субару и сестрицы Эмилии.
Для Гарфиэля это прозвучало как высшая похвала.

— ...Отто-сан, что дальше? — спросила Рем, поравнявшись с бежавшим впереди Отто.
— Сюда, — ответил тот, указывая путь. — Сначала нужно где-то затаиться, чтобы нас не выследили. Скоро наш побег обнаружат. Надо как можно быстрее выбраться из квартала знати. Для этого я и пользуюсь их помощью.
— …Ясно.
Отто вёл их по закоулкам и переулкам, выбирая маршрут от резиденции. Впереди него копошились уже знакомые насекомые.
Услышав, что он пользуется их помощью, Рем лишь коротко кивнула. У Гарфиэля тоже были не самые приятные воспоминания о том, как Отто вёл переговоры с насекомыми, в основном с муравьями-зодда.
Впрочем, когда они на твоей стороне, более надёжных союзников — и среди людей, и среди насекомых — не найти.

— Попадёмся на заставе — и конец. Поэтому... Гарфиэль!
— Есть! Вы обе, держитесь!
— Кья-а!
На зов Отто Гарфиэль подхватил Мейли и Петру под мышки, оттолкнулся от стены, разделяющей кварталы знати и простолюдинов, и одним прыжком перемахнул на другую сторону.
Эта стена играла важную роль в обороне столицы, но для ног Гарфиэля это была лишь мелкая преграда.
— Подождите тут. Надо ещё братца Отто и Рем перетащить.
— Это понятно... но, Гарф-сан, нельзя вот так внезапно хватать девочек на руки. Я сейчас очень сильно испугалась, — заметила Петра.
— А? Чё за мелочи... Не смотри на меня так страшно! Понял я!
Видно, дело было серьёзное. Испугавшись сердитого взгляда Петры, Гарфиэль извинился. Затем он разбежался, чтобы снова перепрыгнуть через стену, но тут…

— …Простите. Я и без Гарфа справилась.
Сказала Рем, спрыгнув прямо перед ним. Гарфиэль изумлённо выпучил глаза. Не столько от того, что она смогла перепрыгнуть эту стену, сколько от того, что...
— Братец Отто, кажется, обошёлся без криков, — хихикнула Мейли.
— Был на волоске… Рем-сан, опустите меня. Иначе Нацуки-сан меня убьёт.
— А? При чём здесь этот человек? Не понимаю, о чём вы.
— Именно так говорят те, кто всё прекрасно понимает!
Отто завопил, когда Рем, державшая его на руках, сердито посмотрела на него. Наконец его опустили на землю. Глядя на поддразнивающих его Петру и Мейли, Гарфиэль глубоко вздохнул, подавляя бушевавшие в нём эмоции.

Ситуация, без сомнения, была плохая. Возможно, даже хуже, чем когда они оказались втянуты в гражданскую войну в Империи.
Но Субару наверняка в порядке, с ним же Беатрис. И Эмилия не станет делать глупостей, пока рядом Рам. А здесь — Отто, Рем, Петра, Мейли — все надёжные ребята. И он, Гарфиэль, их всех поддержит.
Ситуация — дрянь. Но им весело. А раз весело — значит, они ещё не загнаны в угол.

— Братец Отто, в следующий раз я тебя понесу.
— Да, был бы очень признателен.
— Будь спок. И что теперь? Говорил, надо спрятаться.
— Верно. Для начала, пусть нас проведут в безлюдное место…
Отто повернул голову, осматриваясь, и вдруг замолчал. Он растерянно захлопал глазами, переводя взгляд со зданий у стены на тёмные закоулки.
Гарфиэль уловил в его поведении плохо скрываемую тревогу.
— Братец Отто?
— …Их нет.
— Нет? Кого нет?..
— Муравьёв-зодда. Нет, не только их. Всех насекомых, которые вели нас до этого места, — они все исчезли… Неужели!
Отто широко раскрыл глаза и резко повернулся не к теням, а ко всем ним.
Его лицо напряглось, голос сорвался от паники, он схватил Гарфиэля за руку и…

— Я всё испортил! Каким-то образом… насекомые меня обманули!
— Насекомые обманули… Отто-сана? Такое…
— Возможно! Нас завели в ловушку! Мы не сможем убежать! Нужно немедленно убираться отсюда!
Они вторглись в зону, которую считали безопасной. Даже сам Отто не мог поверить в произошедшее, но он кричал своим товарищам о наихудшем из возможных сценариев.
Услышав это, Гарфиэль, встряхнув ошарашенный разум, уже собрался действовать, как приказал Отто...

— Дальше — ни шагу».

…Именно в этот миг появился самый худший из всех возможных преследователей.

— Как... почему?.. — вырвалось у неё.

Развёрнутое ею заклинание E・M・T представляло собой запретную технику, которая вмешивалась в любое формирование маны внутри своего поля — в основном, в структуру заклинаний, насильно вставляя в них команды на отмену и распад. В иные времена его без всяких сомнений признали бы магией вне закона, настоящим читом.

Конечно, существовала вероятность его преодолеть — если разгадать механизм E・M・T и создать такое заклинание, которое продолжило бы функционировать даже после частичного разбора его структуры. Но это было сродни замене одной детали в сложном магическом устройстве на совершенно другую так, чтобы оно продолжило работать как ни в чём не бывало. Подобное под силу лишь таким гениям за гранью понимания, как Розвааль или «Ведьма Жадности» — её собственная мать.

За исключением подобных аномалий, никто не мог сотворить магию в поле действия E・M・T. И всё же...

— Каким образом ты сумела это обойти, я спрашиваю?!
— ...Не такое уж это и «обойти», если подумать. Я всего лишь пораскинул мозгами и поставил на кон своё тело, — раздался ответ.

Беатрис сузила глаза. В её поле зрения, прислонившись к стене, на ноги поднимался Тига Лауреон.
Юноша, который, казалось, был выведен из строя, когда разъярённая «Драконьим глазом» — Круш — в разгар ожесточённой схватки отшвырнула его к стене, сейчас тяжело дышал, будто от крайнего утомления. В одной руке он сжимал свой любимый меч, а другую прижимал к боку. Взглянув туда, Беатрис содрогнулась от ужаса: одежда вокруг его руки обуглилась, а кожа под ней превратилась в уголь.

Эта рана была нанесена не Круш. И именно она была ключом...

— ...Додуматься же до такого, я полагаю!
— Я сделал лишь то, что было необходимо, мисс Беатрис. Как сказано в Священном Писании: «Пока Дракон кружит в небесах, человек да возделывает землю. Тот, кто попусту растрачивает данное ему время на сон, не удостоится даже ступить на тень Дракона, когда придёт время пожинать плоды»... как-то так.
Тига медленно покачал головой, процитировав отрывок из учений «Церкви Божественного Дракона», который напомнил бы о Фьоре. Однако Беатрис не могла так просто согласиться, что чтение священных текстов до такой степени, что он выучил их наизусть, могло оправдать его поступок.

Ожог на боку Тиги был оставлен тем же пламенем, что поглотило Субару и Круш — с той лишь разницей, что его оно жгло не снаружи, а изнутри.
Действие E・M・T сводилось к разрушению структуры любой магии, активированной *внутри* поля. Тига преодолел это условие грубой силой.
А способ был таков...

— ...Магия, рождённая внутри моего тела, не подвержена влиянию этого запретного искусства. Не то чтобы я был полностью уверен, но, похоже, мой расчёт оправдался, — сказал он.

В разгар битвы он осознал, что хотя обычная магия и была заблокирована, эффект его «Стиля Потока» исправно действовал. Это и навело его на мысль.

— И всё же... ни решение вскрыть себе живот, ни готовность применить магию, которая сожжёт твои внутренности, простыми не назовёшь, в самом деле... На такое способен лишь человек, одержимый чем-то, что превосходит простое чувство долга, я полагаю.
— Знаете, как-то обидно слышать, будто я сумасшедший. ...Впрочем, чего ещё ожидать.

Голос Тиги звучал тяжело от истощения, но отвечал он спокойно и ровно. От этого у Беатрис всё внутри похолодело.

Она знала Тигу всего каких-то пару дней, с момента их встречи в «Церкви Божественного Дракона». Но даже за это короткое время она успела проникнуться симпатией к нему, отметив его совместимость с Субару, лёгкую манеру речи и приятные манеры.
Теперь же этот образ никак не вязался с Тигой, стоящим перед ней. Это механическое, бесстрастное решение пожертвовать собой ради выполнения задачи было полной противоположностью её прежнему впечатлению.

Что заставило его зайти так далеко?
Фанатичная одержимость, выходящая за рамки чувства долга — Беатрис уже встречала людей, действующих с подобной решимостью. Одержимость Тиги была сродни одержимости Розвааля. Человека, который на протяжении четырёхсот лет калечил судьбы многих, стремясь достичь своей цели на грани безумия. Неужели Тига стремился к тому же?

— Я лишь делаю то, что должен... чтобы вернуть себе свою жизнь, — ответил Тига на молчаливый вопрос в её глазах, слегка пожав плечами. Затем он посмотрел вглубь комнаты, на бушующее пламя. — А если уж на то пошло, то реакция мисс Беатрис для меня куда более неожиданна. Честно говоря, я был готов, что вы немедленно ударите по мне магией. Учитывая, что я натворил.
— Так ты признаёшь, что это была не ошибка, совершённая в пылу сражения, я полагаю?
— Да, именно так. Герцогиня Круш Карстен неоднократно отвергала наши призывы к сдаче. Даже получив ультиматум, она разрубила его мечом. Она убила лорда МакМахона и направила клинок на нас. Она была не в себе. Поэтому, оценив обстановку, я принял решение полностью устранить угрозу. ...Разве я не прав?

Бесстрастное выражение застыло на его красивом лице, которое обычно производило впечатление изысканного денди. Он спрашивал у Беатрис мнения о правильности своих действий.
В его взгляде не было ни раскаяния мученика, молящего о прощении, а лишь холодная сосредоточенность палача, который буднично оценивает ответственность за свои окровавленные руки.
Для Беатрис первоначальный образ Тиги был безвозвратно утерян.

— Твои слова не лишены логики, я полагаю.

Стоя перед ним, Беатрис сузила свои круглые глаза и кивнула.
Всё так и было. С того момента, как они стали свидетелями трагедии в особняке МакМахона и столкнулись с её виновницей, Круш, в действиях Тиги не было ни единой ошибки. Он до последнего следовал намерениям Субару и пытался помочь в усмирении Круш, и именно сама Круш отвергла все его попытки.
У Тиги было полное право принять жестокое решение, чтобы защитить себя от опасности. Даже если это решение затронуло Субару, их союзника, с точки зрения морали его нельзя было безоговорочно обвинять.

Поэтому...
— Бетти не настолько глупа, чтобы эгоистично винить тебя во всём, в самом деле.
— ...Понятно. В таком случае...
— ...Однако! — прервала его Беатрис.

На мгновение в жёлтых глазах Тиги промелькнул не испуг, а холодный блеск. Отбросив мимолётные мысли об этом, Беатрис продолжила.
Действия Тиги были оправданы, но тем не менее...

— ...Бетти встанет на сторону того, кто спас Субару, я полагаю.

В тот же миг яростное пламя по ту сторону комнаты, такое сильное, что от одного взгляда на него, казалось, загорятся глаза, было беззвучно рассечено надвое.

Пламя, разделённое невидимым ударом, заколебалось и разошлось, открыв взору величественно стоявшую в центре фигуру «Драконьего глаза». В левой руке она держала бесчувственного Субару, а правой, которой только что нанесла рубящий удар ладонью, разрубила огонь. Это была Круш Карстен.
— ...Я рассекла не жар... а сам поток силы. Так вот что такое «Мёртвая Точка».

Прикоснувшись к веку «Драконьего глаза» той же рукой, что нанесла удар, Круш удовлетворённо пробормотала.
Хотя Беатрис и была поражена тем, что та одним движением руки развеяла столь мощное пламя, куда большее облегчение она испытала, убедившись в сохранности Субару на её руках.

Она не потеряла самообладания сразу после того, как Субару поглотил огонь, лишь потому, что связь с её контрактором не подавала никаких сигналов о смертельной опасности.
Этот факт, а также то, что она увидела в последний момент — как Круш, спасая Субару от огня, оттолкнула его и сама шагнула навстречу пламени — окончательно определили её решение.
Беатрис решила встать на сторону Круш Карстен.

— По крайней мере, я выслушаю её. А все прочие решения приму после, я полагаю.
— ...Не самое мудрое решение, мисс Беатрис. Не позволяйте эмоциям затуманить ваш взор лишь потому, что она спасла вашего контрактора, Субару. Герцогиня опасна.
— Не смей обращаться со мной как с безрассудным и недалёким духом, в самом деле. Впрочем, если бы Бетти и впрямь была безрассудной и недалёкой, то решение встать на сторону той, что спасла Субару, было бы вполне естественным, я полагаю.
— Сейчас не время для словесных уловок! Скоро на шум огня сбегутся люди. Поздно будет жалеть, когда выберете не ту сторону! Что будет с Субару?!
— Слова того, кто чуть не сжёг Субару вместе с ней, для меня неубедительны, в самом деле. Но ты прав, времени у нас, похоже, немного. Поэтому...

Сказав это, Беатрис медленно подняла правую руку. Тига затаил дыхание.
Но это была не подготовка к атаке. Наоборот. Поняв её намерение, когда она приготовилась щёлкнуть пальцами, Тига резко сузил глаза и направил на неё свой шамшир.
— Не смей. Остановись. Я не смогу больше тебя прикрывать.
— Когда-то Бетти пожалела о том, что лишь беспомощно плакала, провожая друга. Я не наступлю на те же грабли дважды, я полагаю.
Даже если волны хаоса обрушатся на неё со всех сторон, Беатрис будет сама принимать решения и выбирать свой путь, пока у неё есть такая возможность.
Она не позволит себе снова застыть в бездействии перед лицом потери, как тогда, когда пассивно плыла по течению и потеряла друга.
Ради этого...
— ...Здесь и сейчас я на твоей стороне, Круш Карстен!
Она щёлкнула пальцами, и этот щелчок стал сигналом. Беатрис отменила E・M・T.
Тот, кто обладал обострёнными чувствами, наверняка ощутил бы, как невидимое поле, окутывавшее кабинет, мгновенно исчезло.
Это почувствовали и Тига, и обладательница «Драконьего глаза».

— ...Клинок Сотни.

Мощнейший порыв ветра, зародившись в кабинете, сотряс весь особняк МакМахона.

△▼△▼△▼△

— ...А после этого мы оторвались от того мужчины и спрятались в канализации, я полагаю. Хотелось бы уйти подальше, но пока Субару был в отключке, рисковать было нельзя, в самом деле.
Слушая Беатрис, которая поддерживала его, прижавшись к боку, Субару пытался переварить информацию в своей гудящей голове и кое-как выдавил: «Понятно...».
Если честно, ему было стыдно, что он так быстро отключился, когда вокруг разворачивались такие события. Но самобичевание он решил отложить на потом.

— Во-первых... Беако, ты приняла верное решение, оставшись с госпожой Круш. Разделиться в той ситуации было бы худшим исходом, я бы себе этого никогда не простил.
— Это же естественно — учитывать чувства своего партнёра, я полагаю. Бетти была уверена, что Субару поступил бы именно так, в самом деле.
— Хотя, со стороны это выглядит безрассудно, так что я не могу просто сказать: «Естественно!».
Субару криво усмехнулся, глядя на самодовольное выражение лица Беатрис, несмотря на всю серьёзность ситуации.
Но это был единственный момент за весь разговор, когда он позволил себе хотя бы тень улыбки. Взглянув на ноющий ожог на руке, Субару стиснул зубы.

— Это работа Тиги...
— Несомненно, я полагаю. Его слова о том, что он не мог использовать магию в бою, были либо блефом, либо... Впрочем, неважно, в самом деле.
— Что такое? У тебя есть какие-то мысли на этот счёт, и меня это беспокоит.
— Просто я подумала, что сейчас не время для новых догадок, когда и так полно проблем, я полагаю. В любом случае, тот мужчина применил магию, готовый пожертвовать и нами. В моих глазах он упал ниже плинтуса.
— ...Ну да, ты ведь меня так сильно любишь.
От гнева Беатрис, надувшей щёки и нахмурившей брови, Субару стало не по себе.
Конечно, он не собирался спускать с рук атаку, которая могла стоить ему жизни. Но это была последняя лазейка, которую нашёл Тига, находясь на волосок от смерти под натиском Круш. Субару не мог с ходу осуждать его решение, принятое в пылу боя.
Тут взгляд Беатрис стал строже.

— Субару? Неужели...
— Нет, я не собираюсь оставлять это просто так. Я потребую извинений за боль от этого ожога. Здесь я не уступлю ни на йоту. Естественно, правда?
— ...
— Э? Почему ты смотришь на меня с ещё большим разочарованием? Я же сказал, что заставлю его извиниться!
Осуждающий взгляд Беатрис смутил Субару ещё больше.
Он считал, что вина лежит на обеих сторонах, просто на их противнике чуть больше. И, по его мнению, это уже было довольно решительной позицией с его стороны.
Кроме того...

— ...Конфликт между нами и Тигой — это, по большей части, одно сплошное недоразумение. Если бы мы смогли где-нибудь нормально поговорить, это недоразумение бы разрешилось...
— ...Боюсь, сэр, я не позволю вам этого сделать.
Пытаясь подобрать слова, чтобы убедить Беатрис, Субару замолчал. Его прервала не нахмуренная Беатрис, а Круш, шедшая впереди.
Она вела их по тускло освещённой канализации с лампой из рагмитового камня, но, услышав их разговор, остановилась и чётко выразила своё несогласие, направив на Субару острие обнажённого кинжала.

— ...Г-госпожа Круш?
— Я не позволю вам контактировать с Тигой Лауреоном. И дело не только в том, что мы скрестили с ним мечи. Он — один из тех, кто сейчас командует погоней за нами. Неосторожная встреча с ним закончится тем, что вас схватят.
— Но, его можно понять, если встать на его место, ситуация такая...
— ...

Стоя перед Круш, чьё левое око было скрыто повязкой, Субару встретился взглядом с её единственным янтарным глазом и мучительно подбирал слова.
Бойня в особняке МакМахона, кинжал, направленный на него сейчас, — всё это говорило о том, что в разговоре с нынешней Круш требовалась предельная осторожность. Одно неосторожное слово — и он мог спровоцировать её, и тогда её руки снова обагрятся кровью.
Из-за этих мыслей их противостояние затянулось.

— ...Удивительно, но от вас не веет ветром обмана, — произнесла Круш и опустила кинжал.
От этих слов Субару удивлённо округлил глаза, но Круш, убирая кинжал в ножны на поясе, продолжила:
— От вас не исходит ветер лжи. Ни тогда, в особняке Миклотова МакМахона, ни сейчас. Поэтому я и позволила Беатрис сопровождать вас.
— ...Так что же... что же в итоге, госпожа Круш, вы собираетесь с нами делать?
Быстро переглянувшись с Беатрис, Субару задал вопрос напрямую.

Ветер лжи — Круш, обладательница Божественной Защиты «Чтения Ветра», могла чувствовать мысли и намерения других людей как потоки ветра, что работало как своего рода детектор лжи.
В начале их знакомства она прочла все его уловки и заставила его остро осознать собственную изворотливость. И теперь её поведение основывалось именно на этом.
Она доверяла Субару благодаря своей Божественной Защите.
Значит ли это, что и убийство Миклотова и тринадцати человек в особняке было тоже результатом её Божественной Защиты?

— Скажите, госпожа Круш. Что нам... нет, скорее, что вам самой нужно? Зачем вы всё это делаете?
— ...Что мне нужно... Нет, что я *должна* сделать — так это спасти королевство Лугуника от рук предателей. Вероятно, это будет последнее, что я смогу сделать для своей страны.
— Предателей... И почему «последнее»?
— Вы станете это оспаривать? Я поддалась злу Культа Ведьмы и провела долгое время в бездействии, прикованная к постели. А теперь, поднявшись на ноги с помощью «Церкви Божественного Дракона», что прямо противоречит моему главному обещанию об отмене договора с Драконом, вы всё ещё считаете, что у меня есть шансы на победу?
— Это...
— Ветер понимания веет от вас, сэр. Вы — честный человек.

Круш опустила глаза, и на её губах появилась горькая усмешка.
Её защита, должно быть, позволила ей увидеть слабость Субару — его неспособность отрицать её слова, его беспомощность перед отсутствием обнадёживающих решений.
И слышать, что это «честность», было совсем не радостно.

— Довольно уже, в самом деле. Бетти больше не станет смотреть, как ты строишь из себя трагическую героиню и нападаешь на Субару, я полагаю, — вмешалась Беатрис. — И ты, Субару, тоже хорош, в самом деле. С чего ты впал в уныние из-за того, в чём нет твоей вины? Такими темпами ты скоро начнёшь винить себя, если ребёнок на улице упадёт. Тогда у тебя совсем не останется времени, чтобы любить Бетти. Я категорически протестую, в самом деле!

Беатрис упёрла руки в бока, демонстрируя неуместный в данной ситуации гнев. Субару вздохнул, понимая, что это её способ разрядить обстановку между ним и Круш.
Круш, в свою очередь, серьёзно кивнула и сказала: «Она права».
— Как и сказала Беатрис, сейчас не время цепляться за мелкие обиды. Чем больше времени мы даём противнику, тем невыгоднее становится наше положение. Поэтому, Нацуки Субару, я прошу... нет, я прошу вас обоих, вас и Беатрис, о сотрудничестве.
— ...Сотрудничестве?
— Верно. Сейчас королевство на грани гибели из-за тёмных махинаций многочисленных предателей, проникших в самое сердце власти. Именно в этой ситуации мне нужна ваша сила... сила Нацуки Субару, который уже оказал огромную помощь моему дому в битве с Белым Китом.

Круш убрала кинжал в ножны, протянула ему свободную руку и произнесла эти слова. Субару затаил дыхание и пристально посмотрел ей в глаза.
Его поразила не только её просьба, хоть и она была весьма неожиданной. Куда больше его поразило то, что она говорила о великой битве с Белым Китом как о событии, которое произошло с ней самой.
И тогда, наконец, Субару задал вопрос, который мучил его с самого их столкновения в особняке МакМахона.
Вопрос, который он не решался произнести до сих пор.

— ...Позвольте спросить одну вещь. ...Ваша «память», она вернулась? Госпожа Круш.
— ...Разумеется. Неужели вы чувствуете во мне хоть какой-то след той презренной и слабовольной Круш Карстен, что существовала без «памяти»? Ваш вопрос даже несколько оскорбителен.

От её ясного подтверждения, что «память» восстановлена, у Субару свело скулы.
Известие вызвало в нём смешанные чувства — радость и гнев. Возвращение памяти Круш было поводом для искренней радости. Но то, как она уничижительно отзывалась о себе в тот период, когда была без памяти...

— Ветер недовольства. Неужели, сэр, вы поддерживаете меня ту, без «памяти»?
— Это не так просто, понимаете? И с «памятью», и без «памяти» — для меня вы всё равно остаётесь госпожой Круш, и...
— ...Нет, это не так. Круш Карстен без «памяти» — это не Круш Карстен. Поэтому!.. Поэтому Феликс и отрёкся от меня.
— Это не...!

Круш заскрежетала зубами, её тело задрожало. Субару хотел было решительно возразить: «Это неправда!».
Не только в этот момент, но и раньше, до того как они двинулись, он думал о том же.
Круш неправильно истолковала решение Феликса и смысл его поступка.
Да, Феликс нарушил клятву Круш — клятву, данную покойной королевской семье. Субару, зная об этом лишь понаслышке, мог только догадываться, насколько она была важна для неё. Но она была важна и для Феликса. Феликс тоже любил покойного четвёртого принца. И всё же он сделал свой выбор.

Он выбрал любовь к живым, а не к мёртвым. И Субару не хотел, чтобы этот выбор осуждали.
Тем более, чтобы двое, чьи чувства были взаимны, не могли разделить их из-за недопонимания — такой трагедии он допустить не мог.

— ...Похоже, откладывать решение больше нельзя.
Однако прежде чем Субару успел высказать всё, что у него накипело, ситуация не позволила ему этого сделать.
Круш посмотрела вглубь туннеля, из которого они пришли. Смысл её слов стал ясен из доносившихся издалека голосов и топота сапог. Погоня.
Отряд, посланный на поиски Круш и их самих, спустился в канализацию.

— Если бы мы могли нормально поговорить...
— Я же сказала. Вас уже считают моим сообщником. Меч, которого вы лишили меня своей странной техникой, остался на месте преступления. Моё участие очевидно, если сопоставить его с ранами на телах. Более того...
— Более того? Что, есть новости ещё хуже?
— ...Вас также признали соучастником убийства Миклотова МакМахона, несмотря на присутствие Тиги Лауреона, знавшего о ваших намерениях. Должно быть, это он так доложил. Теперь выбор за вами. Если считаете, что я не заслуживаю доверия, можете просить защиты у преследователей, что идут за нами. ...Прощайте.
Высказав всё это, Круш, не желая продолжать разговор, отвернулась, бросила лампу в сточные воды и стремительно побежала прочь.
Когда её силуэт скрылся во тьме и даже слабый свет от тонущей лампы перестал достигать их, лишь удаляющийся звук её шагов, подобно обратному отсчёту, требовал от Субару сделать выбор.

Отвергнуть доводы Круш, присоединиться к преследующим их солдатам, выложить всё как на духу и просить защиты? Или последовать за ней во тьму, где она в одиночку собирается сражаться с великим заговором?
Одно из двух.

— Чёрт! Я хочу верить! Хочу верить, но существует ли этот заговор на самом деле?!
Она неправильно понимает истинные мотивы Феликса и не колеблясь направляет на него меч. Её эмоциональное состояние нестабильно, включая внезапные вспышки гнева.
В худшем случае, убийство Миклотова и всё остальное может оказаться не более чем безосновательной вспышкой паранойи и не иметь под собой никакой реальной почвы.
Что будет правильным в такой ситуации?..

— Субару, послушай спокойно, я полагаю. Что бы ты ни выбрал, чью бы сторону ни принял, Бетти всегда будет на твоей стороне и рядом с тобой, в самом деле.
— Беако...
— Я сыта по горло расставаниями, как было в Империи, я полагаю. Если Субару не будет в пределах моей досягаемости, я так буду волноваться, что даже дышать не смогу, в самом деле.
Сказав это, Беатрис дала понять Субару, не знавшему, как поступить: что бы он ни выбрал, она сделает это правильным решением. Нет, они вместе сделают его правильным.
И сомнения рассеялись. Да. Беатрис права.
Какой бы выбор он ни сделал, бороться до последнего, чтобы превратить его в правильный — разве это не было излюбленным стилем борьбы Нацуки Субару?

— Я не могу бросить госпожу Круш. Ты со мной, Беатрис, до самого ада!
— Если вместе с Субару, то я не против быть запечатанной хоть четыреста лет, я полагаю!
— А я против, так что не говори таких страшных вещей, пожалуйста!
С этими словами Субару подхватил на руки свою надёжную и любимую партнёршу и, преследуя удаляющийся звук шагов, со всей мочи рванул во мрак.
Права она или нет, он не мог оставить Круш одну.
Останавливать её или помогать ей — в любом случае, он должен быть рядом с ней.
— А-а, чёрт, как же болит рука!
Ноющая боль от ожога на руке, казалось, упрекала Субару в его глупости.
Сжимая руку, Субару горевал не столько о том, как его втянули и загнали в угол, сколько о том, что почувствуют Эмилия и остальные, когда узнают об этом.

Причинять неудобства было плохо, но причинять беспокойство — ещё хуже.
Эмилии, Рем, Рам, Петре, Мейли, Гарфиэлю — всем им. Поэтому, стиснув зубы от физической и душевной боли, Субару отчаянно вглядывался в полумрак.
— Отто, сделай что-нибудь, разберись как-нибудь! — крикнул он, перекладывая всю ответственность за внезапный кризис на друга, которого здесь не было, и продолжая бежать.

△▼△▼△▼△

В тот же час, в королевском особняке в столице Лугуники.
Этот день должен был стать отправной точкой для важнейшего события как для королевства Лугуника, так и для лагеря кандидатки в королевы, Эмилии.
Это была прекрасная возможность устранить последствия катастрофы, устроенной Культом Ведьмы в Пристелле. При содействии «Церкви Божественного Дракона» этот момент должен был состояться, и Эмилия с остальными собирались присутствовать при нём, чтобы увидеть, как будут стёрты месяцы бессилия. Так было запланировано.

— ...И что же это за ситуация, позвольте спросить? — сохраняя внешнее спокойствие, обратился Отто Сувен к незваным гостям.
В лагере Эмилии уже всё было готово к отъезду, оставалось лишь дождаться возвращения Субару и Беатрис. Коротая время за чаем в гостиной, они столкнулись с внезапным вторжением.
В особняк шумной толпой ввалились солдаты королевства в полной экипировке. От них исходило напряжение. Отто встал перед Эмилией и остальными девушками, заслоняя их.
Конечно, перед самим Отто встал кое-кто другой.
— Больно вы борзые, а? То, что госпожа Эмилия такая добрячка, ещё не значит, что вам, ублюдкам, позволено так по-хамски себя вести! — прорычал Гарфиэль.
— Гарфиэль, не стоит так их пугать. Они всё-таки гости. ...Пока что.
— Ясно, братец Отто.
Формально успокоив Гарфиэля, который стоял впереди всех и щелкал острыми клыками, Отто создал паузу, чтобы дать гостям высказать причину своего визита.
Он создал проблему на пустом месте, чтобы затем героически её решить — уступив им первый ход, он как бы сделал им одолжение.
Если они были способны понять хотя бы это...

— ...Всем опустить оружие. Вы хоть понимаете, перед кем стоите?
При звуке этого низкого голоса солдаты, рассредоточенные по гостиной, как по команде выпрямились. Из-за их рядов, тяжело ступая, вышел мужчина исполинского роста со скалистым лицом, полностью закованный в стальные доспехи. Это был капитан Королевской Гвардии королевства Лугуника — человек, стоящий на вершине рыцарства, — Маркос Гилдарк.
— Господин Маркос... — выдохнула Эмилия.
— Прошу прощения за внезапный визит, госпожа Эмилия.

При виде Маркоса Эмилия моргнула своими аметистовыми глазами. В ответ на её реакцию Маркос, несмотря на свою суровую внешность, продемонстрировал безупречный поклон.
Подняв голову, он обвёл взглядом Эмилию и всех, кто её окружал, уделив особое внимание строго смотревшим на него Отто и Гарфиэлю.
— Мы прибыли сюда, чтобы просить вас, госпожа Эмилия, проследовать в королевский замок. У нас возникло неотложное подозрение, которое необходимо проверить.
— Как-то очень внезапно. Подозрение? О чём же?..
— ...О личности вашего рыцаря, Нацуки Субару.
— Субару?

Соблюдая все формальности и выказывая уважение, Маркос, тем не менее, говорил тоном, не терпящим возражений. Услышав, что подозрение связано с Субару, Эмилия отреагировала словами, а все остальные — выражением лиц и жестами.
Именно это, как с горечью подумал Отто, дало Маркосу возможность произнести следующие слова.

Потому что подозрение, которое высказал Маркос, касательно Нацуки Субару, было таково:

— ...Рыцарь Нацуки Субару подозревается в тесных связях с Культом Ведьмы. Есть основания полагать, что он является одним из Архиепископов Греха.

И это был тот самый водораздел, который должен был решить — будет ли Нацуки Субару признан врагом всего мира.

Именно это определение интуитивно всплыло в сознании Субару.

Не так уж часто выпадает шанс увидеть существо, именуемое «Драконом», — не земляного, не водяного и не летающего. И всё же Субару, который лицезрел «Божественного Дракона» Волканику на вершине Сторожевой Башни Плеяд и «Облачного Дракона» Мезорею в империи Волакия, вероятно, обладал куда большим «драконьим опытом», чем большинство.

Однако эта интуиция родилась не из-за его богатого опыта.
Это было чувство, коренящееся в самих инстинктах живого существа.

Когда сталкиваешься с «Драконом», ты это чувствуешь — разницу в самой ступени бытия.
Благоговейный трепет перед созданием, находящимся на принципиально ином уровне жизни — именно это чувство люди безоговорочно испытывают перед «Драконом». И это ощущение было самой точной проверкой.

То, что Субару ощутил, глядя в левый глаз Круш, снявшей повязку, было именно им.

— ...

Золотой, сияющий нечеловеческим светом глаз — «Драконий Глаз», — что покоился в её глазнице, заставил всё нутро Субару содрогнуться от ужаса.

Что с ней произошло? Что означает этот левый глаз? Почему она не бросает меч, даже лишившись магии ветра? Как всё это могло случиться?

Вихрь неподконтрольных вопросов бушевал в его разуме — возможно, это была инстинктивная защитная реакция, страх столкнуться с реальностью лицом к лицу.
Отбросив эти формальные рассуждения, Субару с трудом попытался открыть рот, и...

— Ах...

...и почувствовал, как золотой свет её взора пронзил его сердце.

— ШАМАК!

В тот же миг, пока Субару стоял парализованный, Беатрис, вскинув руку, сотворила заклинание.
Понимая нежелание Субару сражаться с Круш, она выбрала «Шамак», магию тени, вырывающую сознание цели из реальности. С точки зрения нейтрализации противника это был превосходный выбор, который она исполнила с несравнимым с Субару мастерством.

Тёмная дымка должна была окутать голову Круш и отсечь её волю к битве... так должно было быть.
Однако...

— Я всё вижу.

Круш с лёгкостью уклонилась от зародившегося в пространстве вихря чёрной мглы, лишь слегка наклонив голову.

— Тц! Шамак! Шамак, Шамак, Шамак!
Проглотив удивление от того, что первая атака не удалась, Беатрис одну за другой создавала в воздухе новые сферы чёрной мглы.
Они непрерывной цепью летели к Круш, пытаясь поглотить её, но та ловкими движениями уклонилась от всех атак и, в конце концов, ударом меча на опережение уничтожила саму формулу заклинания.

Уничтожение магии до её активации. В теории это было понятно — любая магия обретает эффект, лишь когда собранной мане придают направленность, и если разрушить эту структуру, заклинание не сработает.

— Но исполнить такое на практике — это уже совсем другой разговор! — воскликнул Тига, чей голос дрожал от изумления.
Словно став свидетелем божественного чуда — разрубания магии до того, как она стала магией, — он сбоку бросился на Круш.
Возобновился бой между ним и Круш, что искусно отражала его атаки — искусное сочетание ударов шамаша и ног, позволявшее Тиге атаковать двумя способами одновременно.
Но теперь...

— Я же сказала. Я всё вижу.

Эти тихие слова ознаменовали перемену в движениях Круш, очевидную даже для непрофессионала.
Изменение можно было не только увидеть, но и отчётливо услышать — а точнее, услышать то, чего больше не было. Из их поединка, в отличие от того, что было мгновение назад, исчез звук.
Лязг стали о сталь, высекающий искры, — этого больше не происходило.

Круш уклонялась от выпадов меча и ударов ног Тиги не клинком, а лишь движениями тела.
Даже дилетанту было ясно, что уклонение требует куда большего мастерства, чем парирование. И то, что делало это возможным...

— «Драконий Глаз»...
Субару сглотнул, не в силах сдержать изумлённый вздох.
Вероятно, сама скорость движений Круш не слишком изменилась. Изменилась не скорость, а быстрота реакции.
В бою, где жизнь решают доли секунды, если один из противников получит «нечто», позволяющее выигрывать хотя бы десятую долю секунды в каждый момент, его преимущество станет неизмеримым.
Именно этим сейчас и занималась Круш — она стирала эту десятую долю секунды.

— Гх... кх!
Словно в подтверждение догадки Субару, чаша весов в поединке резко склонилась в одну сторону.
Танец клинка Тиги, чьи разнообразные приёмы задействовали всё его тело и до этого позволяли ему сражаться с Круш на равных, был прерван. Теперь он был вынужден перейти в глухую оборону.

Начало его атак пресекалось, в промежутки между выпадами вонзался вражеский клинок, и Тига, лишённый возможности двигаться как ему угодно, с тревогой на доселе хладнокровном лице едва сдерживал напор.
Но даже полная концентрация на защите не спасала от ран. На плече и бедре проступила кровь, а вскоре ещё одна струйка потекла из пореза на щеке, свидетельствуя о его отчаянном положении.

Если так пойдёт и дальше, Тига вскоре присоединится к жертвам в особняке МакМахона.
Это был худший сценарий из всех возможных, особенно теперь, когда Миклотова уже было не вернуть.
Поэтому...

— Уо-о-о-о!
Пока Тига сдерживал Круш мечом, а Беатрис — магией, взревевший Субару выхватил из-за пояса кнут, и кончик его кнута со свистом рассёк воздух.
С того момента, как Субару решился использовать E・M・T, его целью была нейтрализация Круш.
До сих пор он позволял Беатрис и остальным вести бой не только потому, что был ошеломлён и сбит с толку её переменой. Всё ради этой единственной внезапной атаки.

Удар кнута, более быстрый, чем выпад меча или заклинание, устремился к Круш.
Каким бы ни был секрет «Драконьего Глаза», справиться с непривычной атакой...

— Это я уже видела.
— Ох!
В один миг Субару поразили два удара, и из его лёгких вырвался жалкий стон.
Первым ударом было то, как его тщательно подготовленная атака была с лёгкостью отражена. Прежде чем кнут успел полностью выпрямиться, Круш встретила его мечом, пригвоздив кончик к полу.
Этот удар должен был стать быстрейшим в этой комнате, и то, как легко она его отразила, поражало. Но это было ничто по сравнению со вторым потрясением.
Второе потрясение — это то, что он увидел в глазах Круш, отбившей кнут. Не в «Драконьем Глазе», а в её собственном, правом янтарном глазу, полном мучительной боли.

— Ничего не понимаю.
Говоря без обиняков, её взгляд был таким, будто она вот-вот расплачется. Это приводило в полное замешательство.
Ведь это Круш вела себя странно, а он, пытавшийся её остановить, чувствовал себя так, словно он тут злодей. И это при том, что она его уже один раз убила. Дело было не в том, что слезы красавицы — это нечестный приём.
Конечно, это могло быть лишь его предположением.
На самом деле Круш с поджатыми губами и непроницаемым лицом лишь мельком взглянула на Субару, державшего отбитый кнут. Но почему-то он подумал...

Она сейчас заплачет.

Я остановлю эти слёзы.
— Тц!
— Не упускать момент!
Пока Субару стискивал зубы от эмоций, промелькнувших в глазах Круш, Тига, хоть и воспринял это по-своему, увидел лазейку и с хищной яростью взмахнул своим шамширом.
Сверкнувший клинок изогнутого меча, взревев подобно клыку зверя, устремился к тонкой фигуре Круш...

— Я же сказала, что всё вижу! — яростно крикнула Круш.
В тот же миг она развернулась, следуя траектории клинка, уклонилась от него так, что тот лишь едва коснулся кожи, и взметнувшимся коленом ударила Тигу в подбородок.
— Гха! — сдавленно вскрикнув, Тига отшатнулся назад, и тут же последовала серия сверкающих выпадов, которые заставили кровь брызнуть на пол кабинета, когда он инстинктивно прикрыл жизненно важные органы.
Он невольно отступил, и мощный удар ногой пришёлся ему в корпус. Тигу отбросило прямо на стену, в которую он с грохотом врезался спиной и обмяк.
Но...

— Я соберу твои кости, май фрэнд!
Используя те крохи времени, что выиграл для него Тига, Субару вплотную приблизился к Круш. Он вновь взмахнул кнутом, целясь в её руку с мечом...

— И это я тоже вижу, — бросила Круш и, одним движением кисти увернувшись от удара, развернула клинок, превращая выпад в колющий удар, нацеленный в ногу неосмотрительно приблизившегося Субару.
Серебристый блеск готов был пронзить его ступню, заставив Субару заплатить за свою безрассудную атаку...

— Беатрис!
— Тц! Вечно ты просишь о невозможном, мой партнёр, в самом деле!
С одного лишь зова Беатрис поняла его намерение. С досадой выругавшись, она вложила всю свою силу в своё маленькое тело, чтобы исполнить желание партнёра.
В тот самый миг, когда лезвие должно было вонзиться в плоть, активировалась абсолютная защитная магия, E・M・M.
— ...

Это была оригинальная магия Субару и Беатрис. Смещая их существование на полшага из реальности, она отражала любое физическое или магическое вмешательство — сильнейшая защита. Правда, использовать E・M・M во время действия E・M・T было настоящим безумием, и успех был сродни чуду...
— Заставлю тебя признаваться мне в любви утром, днём и вечером, я полагаю!
— Люблю тебя, Беако!
Расплатившись за чудо милым обещанием, Субару, увидев, что колющий удар не прошёл, тут же переключился и нацелился на Круш, которая готовилась к следующей атаке.
Цена за непробиваемую защиту E・M・M — невозможность двигаться. Неуязвимость закончится, как только он сделает следующий шаг. Следующий удар меча попадёт в цель без всякого снисхождения.
Поэтому...

— НЕВИДИМОЕ ПРОВИДЕНИЕ!
Прежде чем она нанесла следующий удар, он лихорадочно разыграл следующий козырь.
Из груди Субару, из носа которого хлынула кровь, вырвалась невидимая чёрная рука. Она схватила вооружённую руку Круш, силой останавливая её последующую атаку. Невидимая рука крепко сжала её запястье, заставляя выронить меч и лишая её оружия.
Ошеломлённую Круш, чьи действия были раз за разом пресечены неизвестными ей приёмами, Субару атаковал сам. Он бросился вперёд, и вместе с волшебной дланью уже три руки прижали её к стене.
— Госпожа Круш! Послушайте меня!
Схватив её за оба запястья и силой прижимая к стене, взмолился Субару.
Всё это время Круш извивалась, пытаясь ударить его коленом в бок, но он с силой навалился на неё, приблизившись так близко, что чувствовал её дыхание, и сковал её движения.
Прямо перед ним на него смотрели два разноцветных глаза Круш — янтарный и золотой. Глядя ей прямо в ответ, он прокричал:
— Это... Это же совершенно неправильно! Что-то пошло не так! Нельзя, чтобы всё так продолжалось!
— Нацуки Субару...
— Я... Я ничего не признаю! Ни за что не признаю!

От этого громкого рёва щёки Круш напряглись.
В конечном счёте, суть его утверждений не отличалась от тех жалких воплей, что он издавал до «Посмертного Возвращения». И всё же он хотел верить, что теперь, когда он не просто стоял и кричал, а дал Круш пищу для размышлений, результат будет иным.
Миклотов и сотрудники особняка МакМахона не вернутся.
Но даже так, должен же быть другой выход, кроме как сидеть сложа руки и ждать худшего конца. И для этого было абсолютно необходимо, чтобы Круш здесь и сейчас опустила свой меч.
Чтобы убедить её в этом...

—А?
Полный надежды, Субару ждал реакции Круш, но из его горла вырвался лишь хриплый вздох.
Причиной тому было то, что произошло прямо у него на глазах: разноцветные глаза Круш внезапно сверкнули, и она, оттолкнувшись спиной от стены, силой повалила его на пол.
Получив этот неожиданный удар, Субару позорно рухнул на пол... но это не было контратакой. Скорее, наоборот.
В следующее мгновение чудовищная волна пламени поглотила всё его поле зрения.

△▼△▼△▼△

Ему показалось, будто издалека донёсся звук, похожий на гудок паровоза, и его сознание медленно начало всплывать.
Вынырнув на поверхность пробуждения, первым, что он почувствовал, была жгучая, саднящая боль. Она пронзала всё тело, но особенно сильно правую руку, отчего он невольно издал страдальческий стон.
— Ух-х...
— О! Субару, ты очнулся, я полагаю. С тобой всё в порядке, в самом деле?

Этот стон тут же привлёк чьё-то внимание. Знакомый голос принадлежал его партнёру, Беатрис, с которой он просыпался каждое утро.
Вот только такое болезненное пробуждение сильно отличалось от обычного.

— Беа... ко...? Что со мной...
— Не пытайся резко вставать, я полагаю. Ожоги ещё очень сильные... Если бы только хватило маны, Бетти бы тебя сразу вылечила, прости, я полагаю.
— Тебе не за что извиняться... Ожоги?
Он робко приоткрыл веки и увидел склонившееся над ним расстроенное лицо Беатрис. Заметив печаль в огромных круглых глазах великого духа, он инстинктивно попытался её утешить, но замер.
Услышав слово «ожоги», его спящий мозг с запозданием начал пробуждаться, следуя за телом. Точно. Я помню, что видел пламя прямо перед тем, как потерять сознание. А до этого...

— Госпожа Круш!
Воспоминания о трагедии в особняке МакМахона нахлынули, и Субару рывком сел.
Стоило вспомнить одно, как память начала стремительно восстанавливаться. Смерть Миклотова, признание Круш в том, что это её рук дело, попытка её обезвредить, «Драконий Глаз», что зажёгся в её левом глазу... события разворачивались со слишком уж сокрушительной скоростью.
Но главное — это Круш. В конце, используя E・M・M и «Невидимое Провидение», Субару удалось её обезвредить. А после этого внезапно появилось пламя...
— Точно, там был невероятно сильный огонь... так вот почему у меня болит рука, это ожог? Чёрт, как же жжёт!.. Но это пустяки...
— Ус-спокойся же, в самом деле! У меня не хватает маны, чтобы использовать исцеляющую магию! Если не будешь лежать спокойно, можешь подхватить какую-нибудь заразу!
— Не до того сейчас! Госпожа Круш важнее! По сравнению с этим, если я свалюсь с лихорадкой, это полная...

«...ерунда», — хотел закончить он, отмахнувшись от беспокойства Беатрис, как вдруг...
— Похоже, ты очнулся, Нацуки Субару.
— А?
Внезапно раздавшийся голос заставил Субару удивлённо округлить глаза. Из темноты впереди показалась та, кого он как раз собирался искать, — Круш.
Вновь прикрыв левый глаз повязкой и освещая путь лампой с лагмитом, она подошла к спорящим Субару и Беатрис, взяла его правую руку и произнесла:
— Да, эту рану нельзя оставлять без присмотра. Это лишь первая помощь, но, держи.
С этими словами Круш поставила лампу на пол, достала из-за пазухи белый вышитый платок и аккуратно, словно повязку, обмотала его вокруг правой руки Субару.
От прикосновения платка к ноющей ране от ожога на нём стали расплываться пятна, и от мягкости её движений Субару, не в силах осмыслить происходящее, лишь хлопал глазами.

— Что такое? Чувствуется ветер растерянности.
— Ещё бы ему не дуть, да со штормовой скоростью. Если мне не изменяет память, ещё совсем недавно мы тут, ну, со зверскими лицами друг с другом дрались, верно?
— По-моему, зверское лицо было только у тебя.
— Я говорю в общем и целом! Если нас было двое, и у меня было зверское лицо, значит, пятьдесят процентов участников были со зверскими лицами, так ведь?
— Понимаю. Звучит вполне логично.

Круш серьёзно кивнула, и Субару, чья попытка отшутиться встретила такую же лёгкую ответную шутку, мог лишь ошарашенно молчать.
Лишь после этого он наконец-то осознал, что они находятся в весьма странном месте — сыром и не слишком чистом коридоре. Он лежал на холодном, твёрдом полу, а в затхлом воздухе витал тошнотворный запах. Стоило принюхаться, как в нос ударил такой сильный дух канализации, что игнорировать его было невозможно.
— Погодите, да это же и есть канализация, что ли?
— Именно поэтому я и не хочу, чтобы ты сейчас перенапрягался, я полагаю. Если подхватишь столбняк, вылечить тебя сейчас будет очень непросто, в самом деле.
— Значит, ты тут и милый доктор, и бойкая медсестра в одном лице, да?.. Это просто супер, спасибо, но важнее другое — что здесь происходит?
— ...

С пониманием выслушав заботливую Беатрис, Субару по-прежнему ничего не мог понять насчёт Круш, которая проявляла не меньшую заботу о его ожогах.
Она, заметив, что его голос стал тише, прищурилась, тихо вздохнула и произнесла:
— Мы в канализации, неподалёку от особняка Миклотова МакМахона. Судя по пройденному расстоянию, где-то на границе между дворянским и торговым районами. Даже используя канализацию, нам не пройти незамеченными через посты, контролирующие передвижение между верхними и нижними уровнями. На данный момент это наше главное препятствие.
— Стоп, стоп, прошу, подожди. Я совершенно не улавливаю нить разговора. Мои воспоминания о том, что было до и после того, как я отключился, очень туманны. Но...
— Но?
— Судя по твоим словам... мы что, сейчас с госпожой Круш в одной команде?
— «В одной ко-ман-де»...
Круш нахмурилась, услышав незнакомое слово, но Беатрис, сдавшая экзамен на знание современного языка на второй уровень, кивнула, произнеся своё обычное «я полагаю».
— Тут всё очень запутано, но у этой девицы нет враждебности по отношению к нам, в самом деле. И это она дотащила тебя, пока ты был без сознания, я полагаю.
— Если бы я оставила тебя там, ты бы тоже неминуемо сгорел заживо. По крайней мере, в твоих словах не чувствовалось лжи. А значит, твоя смерть не была тем, чего я желала.
— Ясно. За это спасибо... Но.
Последнее, что он видел перед потерей сознания, и большой ожог на его руке служили частичным доказательством того, что Круш в последний момент его спасла. И Беатрис вряд ли бы стала с ней сотрудничать, чтобы обмануть его.
Но Субару не мог искренне поблагодарить её из-за её слов: его смерть не была тем, чего она желала. Но смерть Миклотова и остальных...

— Госпожа Круш, вы действительно убили господина Миклотова?
— Я уже подтвердила это там, и это правда. Миклотова МакМахона и всех, кого он нанял на службу в особняк, я зарубила собственными руками.
— Тц!
— Требуется ли объяснение причин? Это будет повторением того, что я уже говорила: Миклотов МакМахон и его люди были мятежниками, врагами королевства Лугуника. Посему, как одна из высших аристократов, я покарала их мечом.
— Вот этого-то я и не понимаю! Мятежники? Враги королевства? Что это значит? Неужели они замышляли такую глупость, что вы не смогли стерпеть?
— По крайней мере, высока вероятность, что они использовали пророчество драконьей скрижали в своих целях.
Субару затаил дыхание, пытаясь развеять пузыри сомнений, что один за другим всплывали в его голове.
Последняя информация, которую добавила Круш, касалась именно драконьей скрижали — того самого, о котором он хотел сегодня расспросить Миклотова.
Камень с высеченными на нём предсказаниями, связанными с Пактом с «Божественным Драконом», что имел в королевстве огромное влияние. Этот ключевой артефакт послужил основанием для начала Королевских Выборов, в которых участвовала и Эмилия.
Впрочем, Субару только слышал о нём, но никогда не видел, и надеялся, если представится возможность, лично убедиться в его существовании.

— Его использовали? Господин Миклотов?
— Трудно представить, чтобы скрижаль, вещающая о важнейших событиях в королевстве, умолчала о том, что члены королевской семьи один за другим скончались. В таком случае возможно лишь одно: тот, кому было доверено хранить скрижаль, намеренно скрыл сделанное пророчество и не обнародовал его.
— Но... но ведь сейчас это уже слишком поздно! Такие сомнения должны были возникнуть ещё до начала Выборов. Вы же с Феррисом, госпожа Круш...
У них должна была быть мотивация расследовать обстоятельства гибели королевской семьи. Ведь они были особенно близки с одним из погибших — четвёртым принцем.
Впрочем, у Субару не хватило бестактности, чтобы высказать это вслух.
— То, что у меня тогда не возникло даже мысли о сомнении, — моя величайшая ошибка, — признала свою оплошность Круш, предугадав его невысказанные слова.
Конечно, называть это ошибкой по отношению к человеку, только что потерявшему близкого, было бы слишком жестоко. Феррис рассказывал, что отношения Круш и четвёртого принца были чем-то большим, чем просто дружба.
Настолько, что это, вероятно, и было её главной мотивацией в стремлении к трону.
Но...

— Тогда почему вы вдруг усомнились в этом?..
— Разве не очевидно? Он подослал ко мне «Церковь Божественного Дракона», обманом заставил Ферриса и пытался заставить меня отказаться от участия в выборах.
— Что?! Госпожа Круш, это...
— Феррис очень ответственный. Моё состояние было тяжёлым, и он был подавлен переживаниями. Если в такой момент тот, кого называют «мозгом королевства», нашепчет ему сладкие речи, неудивительно, что Феррис мог принять неверное решение. Если бы не это...
— ...
— Если бы не это, он никогда бы не посмел попрать нашу с его высочеством клятву.
Круш опустила глаза, понизив голос, и изо всех сил старалась подавить эмоции.
Но чем сильнее передавалось её старание, тем труднее Субару было понять, на какую чашу весов склонить свои симпатии.
Эмоционально он, конечно, хотел верить Круш. Как бы ни было жаль Миклотова, если тот действительно был мятежником, использующим королевство в личных целях, то действия Круш обретали оправдание. Возможно, на суде можно было бы рассчитывать на смягчающие обстоятельства.
Но Субару помнил слова Миклотова — слова, которыми тот оценил его как рыцаря Эмилии, даже после того позорного провала вначале Выборов, на который было больно смотреть.

Круш была его спасительницей, но и Миклотов был им тоже.
Надеяться на то, что один из них окажется однозначно прав, было слишком сложно.
К тому же...

— Феррис...
Он был готов навлечь на себя гнев Круш и даже быть изгнанным из рыцарей, но принял предложенную «Церковью Божественного Дракона» руку помощи, сделав выбор в пользу отказа своего сюзерена от Выборов.
Он сделал этот выбор, даже если это означало нарушить клятву, данную четвёртому принцу.
И Субару не хотелось так просто говорить, что это решение было результатом чьих-то козней.

— Вашу позицию я пока понял. Нам нужно будет это основательно обсудить. Есть ещё несколько...
— Подожди, Нацуки Субару. Твои вопросы вполне обоснованы, но раз уж ты очнулся, я бы хотела в первую очередь сменить местоположение. Оставаться здесь слишком долго неразумно.
— А, место? В смысле, в канализации? Конечно, сменить его хочется, но разговор ещё не...
Субару попытался возразить Круш, которая, покачав головой, хотела прервать разговор, но Беатрис потянула его за рукав здоровой левой руки.
Он взглянул на неё и увидел лёгкое напряжение на её лице.

— В этом я согласна с этой девицей, в самом деле. В любом случае, сначала нужно бежать, я полагаю. Если будем мешкать, нас схватят преследователи, в самом деле.
— И ты туда же... Стоп-стоп, погодите, это я так просто не пропущу. Бежать? Преследователи? Что за бред? Получается, мы в канализации, словно...
— ...
— Словно для того, чтобы скрыться...
Произнося эти слова, Субару почувствовал, как его язык немеет от постепенно сгущающегося дурного предчувствия.
Тем временем Круш снова подняла лампу, а Беатрис, сдвинув брови домиком, несколько раз приоткрыла свои тонкие губы, не зная, что сказать.
По её сдержанному поведению и полной такта реакции можно было догадаться — это была не шутка. Их действительно загнали в положение беглецов.
— Ничего не понимаю! Слишком многого не объяснили! И ещё...
Говоря это, Субару огляделся и, убедившись, что кроме Беатрис и Круш никого нет, указал на очевидную странность — отсутствие Тиги.
— Тига... он ведь тоже был в особняке. Почему его здесь нет? Что, как и почему всё так произошло? Расскажите...

— Тига Лауреон, кажется. К несчастью, этот человек и есть наш преследователь.
— Что?
Ответ Круш лишь породил в голове Субару новый вопрос.
Когда к одной непонятной вещи добавляют другую, ещё более непонятную, получается груда из непонятных кубиков, и в итоге уже невозможно понять, что же это за конструкция.
Именно так, хлопая глазами, он и уставился на Круш.
В ответ на его немой вопрос она подняла лампу, и её белый свет озарил её прекрасное лицо с повязкой на левом глазу. Она продолжила.
Это было...

— Сейчас нас преследуют. Тига Лауреон и солдаты королевства... По подозрению в убийстве Миклотова МакМахона и в мятеже с целью свержения власти в королевстве.

Большинство аристократов обожали ночные приёмы и банкеты, регулярно устраивая их, чтобы похвастаться своим могуществом, однако Миклотов сторонился подобных развлечений. Ещё в юности он зарекомендовал себя как выдающийся государственный чиновник, и мудрый старец, чьи таланты высоко ценились, словно в подтверждение своей преданности короне, так и не взял в жёны никого, посвятив всего себя служению государству.

Потому особняк МакМахонов никогда не выделялся броской роскошью.
— Но это продолжалось лишь до сего дня.
До того самого момента, когда бесчисленные жизни были безжалостно оборваны, когда разбросанные по дому тела источали запах крови и смерти, и когда жизнь самого Миклотова МакМахона подошла к концу.

Нацуки Субару, ошеломлённый невероятной картиной, застыл на месте, не в силах пошевелиться.

— ...

Прибыв по приглашению, он так и не встретил в особняке МакМахона ни одной живой души. Лишь тринадцать мертвецов, судя по всему — охранников и слуг, — каждый из которых был сражён одним ударом. Миновав их тела, Субару добрался до этой комнаты в самой дальней части дома.

Судя по столу и книжным полкам, это был кабинет Миклотова.
Историческое место, где мудрый старец, беспокоясь о будущем королевства, ломал голову над решением множества проблем... у дальней стены, прислонившись к ней, сидел сам Миклотов.
Он раскинул ноги и опёрся спиной о стену, словно уставший от игр ребёнок, который внезапно уснул. В целом, это сравнение было верным. Старец и вправду спал.
Спал, укрытый срезанным флагом Лугуники, сном, от которого уже никогда не проснётся.
А рядом с бездыханным телом старца...

— Круш... сан?..
Миклотов обмяк, его веки, скрывавшие морщинистое лицо, были сомкнуты. У его ног, повернувшись к Субару вполоборота, стояла она, и голос парня предательски дрогнул.
Это была прекрасная женщина с длинными зелёными волосами и янтарными глазами, облачённая в тёмно-синий наряд, напоминавший военную форму. Левый глаз её скрывала большая повязка. Это была Круш Карстен. Человек, которого Субару прекрасно знал, стоял здесь со всем своим невозмутимым величием.

— ...

Услышав сбивчивый зов Субару, Круш прищурила свой единственный янтарный глаз. Она крепче сжала тонкий меч в руке и, не сводя с него острого взгляда, произнесла тонкими губами:
— Ветер страха подул, Нацуки Субару. Чего ты боишься?
— Боюсь?.. Чего? Я? Но ведь...
— Прежде всего, зачем ты явился сюда? Разве у тебя и Миклотова МакМахона были какие-то личные дела?
— Он сам позвал меня, и у меня тоже были вопросы...
— Именно в этот день? Непонятно. Что же ты хотел спросить? Что-то связанное с королевским отбором? Или какой-то другой тайный разговор? Я не попала в точку, но ветер твоего смятения лишь усиливается. Позволь спросить тебя ещё раз. Ты настоящий... тот, кого я знаю?
— ...!
Круш обрушила на него шквал вопросов, подобный яростным волнам, и Субару, ошеломлённый, не мог подобрать слов.
Его мозг ещё не успел обработать увиденное, а её острые, как лезвие, слова уже безжалостно кромсали его.
Суровый взгляд Круш был готов вскрыть ему грудную клетку, но...

— Довольно, в самом деле, — раздался голос Беатрис.
— Да, смотреть на это не слишком приятно, — добавил юноша по имени Тига.
Двое прервали их разговор, вмешавшись со стороны. Беатрис, не отпускавшая руку Субару, и сопровождавший их Тига.
Беатрис — прикосновением своей маленькой ручки, Тига — шагнув вперёд и заслонив Субару от взгляда Круш, — оба помогли ему прийти в себя.
Субару вспомнил, как дышать, и лишь потом ощутил, как по спине струится холодный пот, остужая разгорячённое тело.

Тем временем Тига с шамширом в руке встал напротив Круш. Он опустил поля шляпы, скрывая глаза, и небрежно бросил:
— Герцогиня, вам бы стоило осознать, что вся эта ситуация весьма располагает к недоразумениям.
— Недоразумениям?
— Именно так. В конце концов, здесь столько погибших, да и такая важная персона в королевстве скончалась. И тут стоите вы, с мечом в руке. Любой подумает одно и то же: «А не герцогиня ли Круш Карстен убила всех в этом особняке?».
Пусть он и сохранял свою обычную манеру речи, вопрос прозвучал прямо в лоб. И это был тот самый вопрос, ответ на который Субару хотел услышать больше всего.

— ...

Тига был прав.
В этой трагедии, разыгравшейся в особняке МакМахона, где был убит сам хозяин и все его домочадцы, главной подозреваемой была, без сомнения, Круш.
Но Субару, знавший её характер, хотел решительно отвергнуть это подозрение.
Круш была благородной и рассудительной женщиной, способной принимать верные решения. Даже потеряв «память», даже когда ей пришлось заново выстраивать свой аристократический образ, её внутренняя добродетель и человечность не были пожраны «Чревоугодием».
Она не могла совершить такое зверство. Просто не могла.

Поэтому Субару ждал, что она сама всё чётко опровергнет.
Он хотел услышать, что Круш, как и они, заметив неладное в особняке, примчалась сюда, но было уже поздно. Что с сожалением и гневом в сердце она поможет найти убийцу Миклотова и его людей, чтобы вместе покарать виновных.
Он ждал от неё этих слов...
— Сударь, вы, похоже, из тех, кто не обременён излишней искренностью.
Наперекор всем молитвам Субару, Круш, не меняя выражения лица, взглянула на Тигу и бросила эти слова. В ответ тот лишь пожал плечами.
— Суровая оценка, но я приму её. Так как насчёт моего вопроса?

— ...

— Это вы убили лорда Миклотова МакМахона?.. Герцогиня Круш Карстен.
— ...Да.
На этот раз Тига спросил прямо, без обиняков, и получил короткий ответ.
Ответ, подтверждавший все подозрения. Ответ, разрушивший все надежды Субару. Худший из всех возможных ответов... Из горла Субару вырвался сдавленный хрип, а её короткое «да» эхом отдавалось в черепе.
Словно желая усугубить его шок, Круш слегка наклонила подбородок.
— Всех, кто был в этом доме, и самого Миклотова МакМахона я зарубила собственноручно. Они — предатели, враги королевства.
— Предатель здесь вы, герцогиня!
— Пос...
В тот же миг Тига с рёвом сократил дистанцию и обрушил на Круш элегантный удар своего шамшира.
Это был молниеносный выпад, не оставивший Субару и шанса договорить своё «Постой!», но Круш отбила его восходящим движением своего меча. Звонкий лязг стали разнёсся по кабинету.
Этот звук стал сигналом к началу поединка, и между ними заплясали искры и раздались крики металла.

— ...

Под градом искр начался танец мечей, и два фехтовальщика продемонстрировали своё искусство на сцене, которой стал просторный кабинет.
Круш владела мечом так, как может лишь тот, кто искренне посвятил себя этому пути. Ни в битве с Белым Китом до потери «памяти», ни в сражениях в Пристелле после, прямота её клинка оставалась неизменной; её острые выпады были всё так же стремительны, рассекая пространство во всех направлениях.
Стиль же Тиги, который низко пригнувшись, вращался, словно волчок, был уникален.
Среди известных Субару мастеров меча, таких как Юлиус, Вильгельм и Сесилус — не считая Райнхарда, который чаще полагался на удары руками и ногами, — все придерживались, так сказать, классической школы фехтования.
Если их стиль был праведным путём, то стиль Тиги был еретическим. Он не стремился сразить противника в лоб, а безжалостно целился в руки и ноги, смешивал правду с ложью и полагался на неожиданность. Это был стиль того, кто жадно ищет победы.

— Се-а-ах!
Удар, сопровождаемый яростным криком, был нанесён обратным хватом шамшира, и клинок прочертил необычную траекторию. Круш, выгнувшись, уклонилась, и тут же в неё полетела длинная нога Тиги, гибкая, как кнут.
Удары ногами, вплетённые в танец мечей, создавали единое, непрерывное движение, порождая неумолкаемый ветер клинков, который обрушивался на Круш.
Отвечая на эту вихревую атаку, Круш, сохраняя невозмутимость, быстрыми и точными шагами поддерживала дистанцию, своим единственным мечом пытаясь перехватить инициативу в этом головокружительном поединке.
Даже когда она блокировала мечом удары ног, словно обутых в стальные сапоги, ей удавалось не отступать. Перед лицом еретического клинка мастер праведного пути не сдавала ни шагу.
— Искусный боец. В «Церкви Божественного Дракона» учат так владеть мечом? — спросила она.
— Увы, я самоучка. С давних пор у меня скверные привычки, и не только в руках! — парировал Тига.
— Ветер отваги. Это не ложь.
Увернувшись от удара ноги Тиги в последний момент, Круш нанесла рубящий удар сверху. Тига принял его на свой изогнутый клинок, и их мечи скрестились.
Никто не мог одержать верх. Оба были превосходными бойцами, и чаши весов не склонялись ни в одну сторону.

— Субару! Возьми себя в руки, я полагаю!
— ...а!
— Конечно, ты в шоке. Но впадать в ступор тоже не дело, я полагаю!
С этими словами подпрыгнувшая Беатрис влепила ему пощёчину. Субару потрясённо моргнул.
От резкого удара он осознал, что вновь отключился, заворожённо наблюдая за боем Тиги и Круш. Он был безмерно благодарен Беатрис.
Да, он был в шоке. Если трезво оценить ситуацию, сохранять спокойствие было невозможно. Поэтому сейчас, прежде чем он успеет остыть и трезво взглянуть на вещи, нужно было действовать.

— Друг мой, — донеслось до него.
Он увидел, как губы Тиги, скрестившего меч с Круш, но краем глаза следившего за ними, беззвучно произнесли это слово.
Хотя обращение было безличным, Субару понял, чего хочет Тига. Он просил не о помощи в бою...
— Наружу!

Нужно было сообщить о случившемся и остановить Круш.
К счастью, в столице сейчас было много тех, на кого Субару мог положиться: Гарфиэль, Вильгельм, да и сам Райнхард.
Это аристократический квартал, значит, и в других особняках должны быть рыцари и стража. Нужно позвать их и схватить Круш.
И затем...

— ...

...и затем судить её? Как предательницу, убившую Миклотова.

— Вам придётся остаться. Я ещё не закончила вашу проверку.
В тот самый миг, когда в уголке его сознания промелькнула неотвязная мысль, над головой Субару пронёсся порыв ветра.
— Уо?! — инстинктивно вжав голову в плечи, он почувствовал, как порыв задел кончики его взъерошенных волос и ударил в стену прямо за ним. Ударная волна разрушила верхнюю часть стены и потолок вокруг входа, завалив его обломками.

— Путь к отступлению!..
Заблокирован. В тот же миг Субару осознал, что вариантов у него почти не осталось, а карт на руках — критически мало.
В такой суматохе не было времени разбирать завал. Магия тени, что использовала Беатрис, была слаба против физических преград, и на то, чтобы пробить выход, рассчитывать не приходилось.
Это означало, что у них было только два варианта: наблюдать или вмешаться. И в такой ситуации наблюдение было абсолютно исключено.
Но вмешаться означало...
— Драться? С Круш-сан?

Непостижимо.
Невероятно.
Невозможно принять то, что он видел.
Ведь это же Круш Карстен. Субару уважал её. Даже будучи соперниками в королевском отборе, нельзя было не признавать её добродетелей. Она была гордой и благородной, превосходной личностью, которая не переставала трудиться и совершенствоваться как правитель. Вероятно, именно она первой показала Субару, что значит быть достойным трона. Когда они победили Белого Кита, и она признала его заслуги — никто не мог и не смел отрицать, какое огромное значение это имело для жизни Нацуки Субару.
Да, любовь к Эмилии была для него важнее всего. Но тогда Субару действительно так думал.
Круш Карстен, без сомнения, была одной из самых достойных кандидаток на трон королевства Лугуника.
— Прекратите, Круш-сан! — закричал он.
В итоге, он выбрал самую слабую карту из всех, что у него были.

— ...

Круш, продолжавшая яростный поединок, не ответила на его сорвавшийся голос. Её взгляд был прикован к противнику — Тиге.
Но Субару верил, что она не может его игнорировать, и закричал громче:
— Опустите меч! Прошу! Я не знаю, что делать! Не знаю, но я поговорю с вами! Я постараюсь всё уладить!
Он и не заметил, как рука, которую не держала Беатрис, сжала чёрный шар, висевший у него на шее. С Алом... он так и не смог сказать ему многого из того, что должен был, и ему пришлось силой подавить его волю. Смерть Присциллы, толкнувшая Ала на этот путь, навсегда запечатлела в памяти Субару горечь безвозвратной утраты.
Потерять того, кого знаешь, не успев даже поговорить... для нынешнего Нацуки Субару это было страшнее собственной смерти.

— Я не хочу, чтобы всё так заканчивалось! Вот так... не понимая ничего, расставаться с теми, кто мне дорог!
— Субару...
— Прошу! Прошу тебя! Умоляю... пожалуйста... прекрати!
Он увидел, как Беатрис, глядя на его искажённое отчаянием лицо, закусила губу, и в её глазах застыли слёзы.
Какой же он жалкий. Беспомощный. Партнёр великого духа Беатрис, но не способный воспользоваться её мудростью и силой, а лишь беспомощно вопить.
— Прошу...

Даже осознавая своё бессилие, Субару не мог выбрать другой путь. Он не мог заставить себя сражаться с Круш, раз уж не было пути к отступлению.
Ему уже доводилось сталкиваться с тем, как кардинально менялись его отношения с людьми после первой встречи.
Но в большинстве случаев это были перемены от плохого к хорошему.
Обратных примеров было всего два — Тодд и Ал. Добавить к ним Круш... это было бы просто невыносимо.
— ...
Его сбивчивая, неумелая мольба была так слаба, что её едва не заглушал усиливающийся звон клинков. Она казалась такой же незначительной, как и его собственное присутствие в этой битве, и, возможно, даже не достигла ушей Круш.
Однако...
— ...В твоих словах нет лжи, — прошептала она так, словно пришла к какому-то выводу.

— ...!

Услышав это, Субару изумлённо распахнул глаза.
Тига оказался ровно между ними, и через плечо еретического мечника их взгляды встретились.
Увидев её янтарный глаз, Субару понадеялся, что его слова были услышаны...
— Тогда тебя я оставлю на потом.

...Внезапно, от Круш, произнесшей эти слова, во все стороны ударил яростный ветер.

— Чт...
В тот же миг Субару почувствовал, как его тело отрывается от пола. Он инстинктивно понял, что это ветер, созданный Круш, результат её знаменитой техники — «Один удар - сто павших», — но выпущенной не в одном направлении, а во все стороны сразу.
Обычно это была мощная атака, сконцентрированная в одном потоке, но сейчас, рассеянная по всей комнате, она создала ударную волну, которая безжалостно сотрясла истерзанный боем кабинет. Толстые книги, папки с документами и даже бездыханное тело старца взлетели в воздух.
На этом осознание ситуации для Субару закончилось.

— Гха!..
Его беззащитное тело со всей силы ударилось о потолок, вышибая из лёгких дух. Он успел лишь прижать к груди Беатрис, чтобы защитить её.
— Субару! — услышал он её крик, но в следующий миг его тело, подхваченное ветром, впечаталось в стену и безвольно рухнуло на пол.
— ...ух.
Боль пронзила всё тело, выжимая из лёгких последний вздох. В голове похолодело, и он инстинктивно почувствовал — дело дрянь.
Это была не «смерть». Но сознание угасало. Он слишком заботился о безопасности Беатрис и забыл о себе. Казалось, в разбитой голове образовалась дыра, из которой вытекало сознание. Плохо, плохо, плохо...

— Нельзя...
Если он сейчас отключится, кто поговорит с Круш?
Тига её не знает. Не знает, какая она на самом деле, какая она добрая. Он ошибается. Нужно его остановить. Круш — хороший человек. С ней можно договориться.
Можно же договориться.
— ...дого... вор... иться...

«Поэтому, прошу, не закрывай уши на мои слова».
С этой последней мольбой на грани угасающего сознания, Субару окончательно утонул во тьме.
Утонул... и...

***

**△▼△▼△▼△**

***

— ...Да.
— ...
Внезапно сознание вернулось, и Субару едва не потерял равновесие.
Его мозг не мог справиться с резким переходом между тем, кем он был мгновение назад, и тем, кем стал сейчас. Это вызвало панику, отразившуюся на всём теле.
Ноги... стоят на земле. Естественно, он же стоит. Стоит. Естественно. Но так ли это? Разве мгновение назад он стоял? Нет, ведь именно потому, что это было не так, у него сейчас было чувство, будто мир перевернулся...

«Нет».
Сейчас Субару нужно было думать не о перевернувшемся мире, а о причине, по которой он так себя чувствовал.
А причина была одна, и сомневаться в ней не приходилось.
Он вернулся... во времени.

— ...

У Субару подкосились колени. Перед ним был тот же кабинет в особняке МакМахона, ещё не разгромленный, с телом Миклотова, укрытым рассечённым флагом. Перед телом стояла зеленоволосая женщина, обернувшаяся вполоборота, а на полшага впереди него — спина юноши.
Круш и Тига. И этот ответ прозвучал именно тогда...

— Всех, кто был в этом доме, и самого Миклотова МакМахона я зарубила собственноручно. Они — предатели, враги королевства.
Это был тот самый момент, когда прозвучал роковой ответ, лишивший их всякой надежды.
— Предатель здесь вы, герцогиня!
На глазах Субару, чья кровь застыла в жилах от ужаса, Тига с яростным криком бросился вперёд.
Начался танец клинков Тиги, сжимавшего шамшир обратным хватом, и Круш, принявшей его вызов в лоб, — схватка между мечниками праведного и еретического пути.
При виде этого боя, сопровождаемого непрерывным лязгом стали и россыпью искр, у Субару закружилась голова, но уже по другой причине, нежели в первый раз.
— Не может быть...
Он прижал руку ко рту, сдерживая вырвавшийся стон. Удар, который невозможно было остановить, как кровь, сочащуюся из раны, бил его изнутри, раскалывая голову.

...«Посмертное Возвращение». Он совершил «Посмертное Возвращение».
Мгновение назад его отбросило ветром, созданным Круш. Он ударился о стену и потолок, рухнул на пол и потерял сознание. А раз он вернулся в этот момент, значит, он умер, не приходя в себя.
Если в той ситуации его лишили жизни, то сделал это...

— Субару! Возьми себя в руки, я полагаю!
— ...!
— Конечно, ты в шоке. Но впадать в ступор тоже не дело, я полагаю!
Беатрис вывела Субару из оцепенения теми же словами поддержки, что и в прошлый раз, хотя причина его ступора была иной. Удар её маленькой ладошки по щеке, боль и тепло вернули его к реальности.
— Прости, Беатрис.
Он провёл тыльной стороной ладони по щеке и до скрежета стиснул зубы.
Даже пройдя через «смерть», его смятение и шок ничуть не улеглись. Но отрицать произошедшее, кричать, что это ложь, было бессмысленно — результат был бы тот же.
Не набравшись смелости вмешаться в бой, Субару будет жалко хныкать и умрёт. Его жизнь оборвётся... от руки Круш.
«Нельзя».
Этого нельзя допустить.
Нельзя позволить Круш Карстен лишить Нацуки Субару жизни. Из-за его слабости её благородство не будет запятнано.
Нельзя позволить, чтобы руки Круш были осквернены кровью Субару.

— Беако, помоги мне.
— ...! Само собой, в самом деле!
От шока и паники его разум разбился на тысячи кусочков.
Но, выхватив из этого хаоса те немногие обломки, что ещё сохраняли чёткую форму, Субару крепко сжал руку своей надёжной партнёрши.
Поединок Круш и Тиги продолжался, их силы были равны, и ни один не мог взять верх.
Субару, знавший силу Круш, был поражён мастерством Тиги, но понимал, что у Круш есть козырь — «Удар Ста Мечников», и это ставило Тигу в невыгодное положение.
Знал Тига об этом или нет, но он выбрал тактику ближнего боя, не давая Круш времени сотворить свой ветер. Однако Субару на собственном опыте убедился, что она может накапливать силу для удара даже во время схватки.
Поэтому...

— Не полагайся на магию, друг мой! — крикнул он.
— А я и не умею, друг мой!
От этого обмена репликами, неясно, обнадёживающими или нет, Субару поднял руки и прижал Беатрис к своей груди. Так, почти касаясь щеками, они оба внимательно посмотрели на продолжающийся бой и...

— — **Е・М・Т!!!**

Их голоса слились в унисон, и в тот же миг кабинет накрыло невидимое поле, исходящее от Субару и Беатрис. Это была их оригинальная антимагическая техника, «Е.М.Т.», которая разрушала и нейтрализовала любые магические формулы.
Внутри этого поля не только невозможно было использовать магию, но и любые «метеоры» или магические инструменты, работающие на мане, выходили из строя, «размякая», как выразилась Беатрис. Хотя, по её словам, если кто-то сможет адаптироваться к «размякшему» состоянию и соткать новую формулу, всё может измениться.
— Чтобы влепить оплеуху Розваалю, времени хватит с лихвой, я полагаю!
— А уж тот, кто столкнулся с этим впервые... и вовсе ничего не поймёт!
Действие поля накрыло не только их, но и сражавшуюся пару.
На Тигу, который, по его же словам, магией не пользовался, «Е.М.Т.» не повлиял, а вот для Круш, чей козырь заключался в магии ветра, всё было иначе.
Услышав их заклинание, она, видимо, приготовилась к атаке и, почувствовав эффект «Е.М.Т.», бросила на них взгляд своего единственного глаза. Перед «Посмертным Возвращением» их взгляды тоже встретились.
Тогда его надежды были обмануты, и он погиб.

— Сдавайтесь, Круш-сан! Я лишил вас главного преимущества! «Удар Ста Мечников» не сработает! Мы не дадим вам его использовать! Всё кончено!
Скрывая дрожь в голосе за напускной бравадой, Субару старался излучать несгибаемую волю.
Он понял, что робким, жалобным голосом и отчаянными мольбами реальность не изменить. Сейчас нужны были сильные слова, которые донесут его волю до противника.
В эти слова нужно было вложить душу. Обмануть всех — и её, и себя.
«Заставь её поверить, что сражаться с Нацуки Субару невыгодно».

Их взгляды встретились: чёрные глаза Субару и янтарный глаз Круш. В тот же миг их мечи со звоном столкнулись в последний раз, и поединок между Круш и Тигой прервался.
Тига с шамширом наготове встал вполоборота, прикрывая собой Субару и Беатрис.
— ...мой друг предупреждает вас. И, если позволите добавить, я осмелюсь предположить, что этот друг был и вашим другом... так почему бы не прислушаться к нему?
— Тига...
— Скажу прямо, у меня не хватит сил, чтобы в одностороннем порядке обезоружить и одолеть вас. Чтобы вас схватить, придётся рискнуть собственной плотью, а в худшем случае — и жизнью. Ни я, ни те двое позади не желают такого исхода.
Взгляд Тиги неотрывно следил за каждым движением Круш.
Возможно, он просто подыграл Субару в надежде, что это заставит Круш допустить ошибку. Но его слова, без сомнения, помогли донести до неё волю Субару в более понятной форме.
Тига не мог знать, что связывало Субару и Круш.
Наоборот, зная о королевском отборе, он должен был считать их противниками. Но по коротким репликам Субару он понял, что их отношения были не так просты.
Субару решил воспользоваться его проницательностью. «Мы схватим Круш».
«Схватим, а потом... потом придумаем, как всё исправить».
— Я...
— ...Минья.
Субару с замиранием сердца ждал, и в тот миг, когда Круш уже собиралась что-то сказать, Беатрис, которую он держал на руках, выставила руку вперёд, и у ног Круш вспыхнул аметистовый свет.
Пурпурная стрела вонзилась в пол, заставив его покрыться кристаллами и трещинами.
— Советую воздержаться от необдуманных движений, я полагаю. Внутри «Е.М.Т.» Бетти и Субару — исключение, и могут использовать магию. Справитесь ли вы одновременно с этим болтуном и с нами?
— Оценка «болтун» меня ранит, но то, что вы можете использовать свою магию... нечестно.
— Такова уж концепция. Но суть вы уловили.
Упреждающий удар Беатрис, продемонстрировавший их преимущество, заставил Круш слегка напрячься. Это была реакция человека, который до этого не считал их угрозой, но теперь чётко осознал опасность.
Было больно видеть это, но если она сочтёт их угрозой, это будет удачей. Поняв, что расклад не в её пользу, она сможет принять верное решение...

— Ясно, — произнесла Круш и небрежно взмахнула мечом, прочертив им дугу в пустом воздухе.
Это было неожиданное движение, но, скорее всего, она просто проверяла действие «Е.М.Т.». Ветер клинка, который должен был появиться, не возник, и она, убедившись, что «Удар Ста Мечников» не работает, кивнула.
А затем...
— Нацуки Субару, чего ты так боишься?
И снова этот вопрос.
Но на этот раз всё было иначе. Он не поддался панике, а стиснул зубы и выдержал.
— Исхода битвы? Своей безопасности или тех, кто рядом? Будущего королевства? Или же...
— ...
— ...или моего здравомыслия? — вкрадчиво спросила она.
На этот вопрос Субару ответил лишь каменным выражением лица, напрягая все лицевые мышцы, чтобы не выдать ни малейшего страха или слабости.
Что увидела Круш в этом лице, в которое он вложил всю свою душу?
Она лишь коротко приоткрыла тонкие губы и прошептала:
— Понятно.

— Герцогиня, вы слышали наше требование. Что вы ответите? — спросил Тига строгим голосом, словно намеренно игнорируя бурю невысказанных эмоций, пронёсшуюся между Субару и Круш.
Напряжение в его голосе ясно давало понять: это ультиматум. Боевой дух вновь начал нарастать, и Круш, ощутив это, посмотрела на Тигу.
— Ваши требования ясны. В данной ситуации, лишённая своей магии ветра, я нахожусь в невыгодном положении. Поэтому вы требуете моей сдачи. Такова ваша позиция.
— ...Да. И с этого момента мы с Беако тоже вступаем в бой. Шансов на победу...
— ...нет? Слишком поспешно, Нацуки Субару, — величественно прервала его Круш, её слова сокрушили его напускную браваду.
Она медленно подняла левую руку, свободную от меча. Тонкие пальцы в белой перчатке коснулись большой повязки, скрывавшей левый глаз.
Эта повязка, закрывавшая пол-лица, скрывала рану, оставленную «кровью Дракона». Хоть её и лечили тайным искусством, сама Круш говорила, что исцеление ещё не завершено. И сейчас, когда она сдёрнула эту повязку, Субару замер от изумления.
Потому что...

— Я бы не хотела долго показывать себя в таком виде. Я всё-таки женщина.
Левый глаз Круш, открывшийся из-под повязки, отличался от её привычного янтарного. Он сиял золотом. С узким зрачком, как у рептилии, и тонкими светящимися линиями, расходившимися от него, словно капилляры. При виде этого в мозгу Субару вспышкой пронеслось одно слово.
— А...
Он не знал, прав он или нет.
Но, глядя в этот нечеловеческий золотой глаз, он подумал...
— ...
...левый глаз Круш Карстен стал «Глазом Дракона».