Большинство аристократов обожали ночные приёмы и банкеты, регулярно устраивая их, чтобы похвастаться своим могуществом, однако Миклотов сторонился подобных развлечений. Ещё в юности он зарекомендовал себя как выдающийся государственный чиновник, и мудрый старец, чьи таланты высоко ценились, словно в подтверждение своей преданности короне, так и не взял в жёны никого, посвятив всего себя служению государству.

Потому особняк МакМахонов никогда не выделялся броской роскошью.
— Но это продолжалось лишь до сего дня.
До того самого момента, когда бесчисленные жизни были безжалостно оборваны, когда разбросанные по дому тела источали запах крови и смерти, и когда жизнь самого Миклотова МакМахона подошла к концу.

Нацуки Субару, ошеломлённый невероятной картиной, застыл на месте, не в силах пошевелиться.

— ...

Прибыв по приглашению, он так и не встретил в особняке МакМахона ни одной живой души. Лишь тринадцать мертвецов, судя по всему — охранников и слуг, — каждый из которых был сражён одним ударом. Миновав их тела, Субару добрался до этой комнаты в самой дальней части дома.

Судя по столу и книжным полкам, это был кабинет Миклотова.
Историческое место, где мудрый старец, беспокоясь о будущем королевства, ломал голову над решением множества проблем... у дальней стены, прислонившись к ней, сидел сам Миклотов.
Он раскинул ноги и опёрся спиной о стену, словно уставший от игр ребёнок, который внезапно уснул. В целом, это сравнение было верным. Старец и вправду спал.
Спал, укрытый срезанным флагом Лугуники, сном, от которого уже никогда не проснётся.
А рядом с бездыханным телом старца...

— Круш... сан?..
Миклотов обмяк, его веки, скрывавшие морщинистое лицо, были сомкнуты. У его ног, повернувшись к Субару вполоборота, стояла она, и голос парня предательски дрогнул.
Это была прекрасная женщина с длинными зелёными волосами и янтарными глазами, облачённая в тёмно-синий наряд, напоминавший военную форму. Левый глаз её скрывала большая повязка. Это была Круш Карстен. Человек, которого Субару прекрасно знал, стоял здесь со всем своим невозмутимым величием.

— ...

Услышав сбивчивый зов Субару, Круш прищурила свой единственный янтарный глаз. Она крепче сжала тонкий меч в руке и, не сводя с него острого взгляда, произнесла тонкими губами:
— Ветер страха подул, Нацуки Субару. Чего ты боишься?
— Боюсь?.. Чего? Я? Но ведь...
— Прежде всего, зачем ты явился сюда? Разве у тебя и Миклотова МакМахона были какие-то личные дела?
— Он сам позвал меня, и у меня тоже были вопросы...
— Именно в этот день? Непонятно. Что же ты хотел спросить? Что-то связанное с королевским отбором? Или какой-то другой тайный разговор? Я не попала в точку, но ветер твоего смятения лишь усиливается. Позволь спросить тебя ещё раз. Ты настоящий... тот, кого я знаю?
— ...!
Круш обрушила на него шквал вопросов, подобный яростным волнам, и Субару, ошеломлённый, не мог подобрать слов.
Его мозг ещё не успел обработать увиденное, а её острые, как лезвие, слова уже безжалостно кромсали его.
Суровый взгляд Круш был готов вскрыть ему грудную клетку, но...

— Довольно, в самом деле, — раздался голос Беатрис.
— Да, смотреть на это не слишком приятно, — добавил юноша по имени Тига.
Двое прервали их разговор, вмешавшись со стороны. Беатрис, не отпускавшая руку Субару, и сопровождавший их Тига.
Беатрис — прикосновением своей маленькой ручки, Тига — шагнув вперёд и заслонив Субару от взгляда Круш, — оба помогли ему прийти в себя.
Субару вспомнил, как дышать, и лишь потом ощутил, как по спине струится холодный пот, остужая разгорячённое тело.

Тем временем Тига с шамширом в руке встал напротив Круш. Он опустил поля шляпы, скрывая глаза, и небрежно бросил:
— Герцогиня, вам бы стоило осознать, что вся эта ситуация весьма располагает к недоразумениям.
— Недоразумениям?
— Именно так. В конце концов, здесь столько погибших, да и такая важная персона в королевстве скончалась. И тут стоите вы, с мечом в руке. Любой подумает одно и то же: «А не герцогиня ли Круш Карстен убила всех в этом особняке?».
Пусть он и сохранял свою обычную манеру речи, вопрос прозвучал прямо в лоб. И это был тот самый вопрос, ответ на который Субару хотел услышать больше всего.

— ...

Тига был прав.
В этой трагедии, разыгравшейся в особняке МакМахона, где был убит сам хозяин и все его домочадцы, главной подозреваемой была, без сомнения, Круш.
Но Субару, знавший её характер, хотел решительно отвергнуть это подозрение.
Круш была благородной и рассудительной женщиной, способной принимать верные решения. Даже потеряв «память», даже когда ей пришлось заново выстраивать свой аристократический образ, её внутренняя добродетель и человечность не были пожраны «Чревоугодием».
Она не могла совершить такое зверство. Просто не могла.

Поэтому Субару ждал, что она сама всё чётко опровергнет.
Он хотел услышать, что Круш, как и они, заметив неладное в особняке, примчалась сюда, но было уже поздно. Что с сожалением и гневом в сердце она поможет найти убийцу Миклотова и его людей, чтобы вместе покарать виновных.
Он ждал от неё этих слов...
— Сударь, вы, похоже, из тех, кто не обременён излишней искренностью.
Наперекор всем молитвам Субару, Круш, не меняя выражения лица, взглянула на Тигу и бросила эти слова. В ответ тот лишь пожал плечами.
— Суровая оценка, но я приму её. Так как насчёт моего вопроса?

— ...

— Это вы убили лорда Миклотова МакМахона?.. Герцогиня Круш Карстен.
— ...Да.
На этот раз Тига спросил прямо, без обиняков, и получил короткий ответ.
Ответ, подтверждавший все подозрения. Ответ, разрушивший все надежды Субару. Худший из всех возможных ответов... Из горла Субару вырвался сдавленный хрип, а её короткое «да» эхом отдавалось в черепе.
Словно желая усугубить его шок, Круш слегка наклонила подбородок.
— Всех, кто был в этом доме, и самого Миклотова МакМахона я зарубила собственноручно. Они — предатели, враги королевства.
— Предатель здесь вы, герцогиня!
— Пос...
В тот же миг Тига с рёвом сократил дистанцию и обрушил на Круш элегантный удар своего шамшира.
Это был молниеносный выпад, не оставивший Субару и шанса договорить своё «Постой!», но Круш отбила его восходящим движением своего меча. Звонкий лязг стали разнёсся по кабинету.
Этот звук стал сигналом к началу поединка, и между ними заплясали искры и раздались крики металла.

— ...

Под градом искр начался танец мечей, и два фехтовальщика продемонстрировали своё искусство на сцене, которой стал просторный кабинет.
Круш владела мечом так, как может лишь тот, кто искренне посвятил себя этому пути. Ни в битве с Белым Китом до потери «памяти», ни в сражениях в Пристелле после, прямота её клинка оставалась неизменной; её острые выпады были всё так же стремительны, рассекая пространство во всех направлениях.
Стиль же Тиги, который низко пригнувшись, вращался, словно волчок, был уникален.
Среди известных Субару мастеров меча, таких как Юлиус, Вильгельм и Сесилус — не считая Райнхарда, который чаще полагался на удары руками и ногами, — все придерживались, так сказать, классической школы фехтования.
Если их стиль был праведным путём, то стиль Тиги был еретическим. Он не стремился сразить противника в лоб, а безжалостно целился в руки и ноги, смешивал правду с ложью и полагался на неожиданность. Это был стиль того, кто жадно ищет победы.

— Се-а-ах!
Удар, сопровождаемый яростным криком, был нанесён обратным хватом шамшира, и клинок прочертил необычную траекторию. Круш, выгнувшись, уклонилась, и тут же в неё полетела длинная нога Тиги, гибкая, как кнут.
Удары ногами, вплетённые в танец мечей, создавали единое, непрерывное движение, порождая неумолкаемый ветер клинков, который обрушивался на Круш.
Отвечая на эту вихревую атаку, Круш, сохраняя невозмутимость, быстрыми и точными шагами поддерживала дистанцию, своим единственным мечом пытаясь перехватить инициативу в этом головокружительном поединке.
Даже когда она блокировала мечом удары ног, словно обутых в стальные сапоги, ей удавалось не отступать. Перед лицом еретического клинка мастер праведного пути не сдавала ни шагу.
— Искусный боец. В «Церкви Божественного Дракона» учат так владеть мечом? — спросила она.
— Увы, я самоучка. С давних пор у меня скверные привычки, и не только в руках! — парировал Тига.
— Ветер отваги. Это не ложь.
Увернувшись от удара ноги Тиги в последний момент, Круш нанесла рубящий удар сверху. Тига принял его на свой изогнутый клинок, и их мечи скрестились.
Никто не мог одержать верх. Оба были превосходными бойцами, и чаши весов не склонялись ни в одну сторону.

— Субару! Возьми себя в руки, я полагаю!
— ...а!
— Конечно, ты в шоке. Но впадать в ступор тоже не дело, я полагаю!
С этими словами подпрыгнувшая Беатрис влепила ему пощёчину. Субару потрясённо моргнул.
От резкого удара он осознал, что вновь отключился, заворожённо наблюдая за боем Тиги и Круш. Он был безмерно благодарен Беатрис.
Да, он был в шоке. Если трезво оценить ситуацию, сохранять спокойствие было невозможно. Поэтому сейчас, прежде чем он успеет остыть и трезво взглянуть на вещи, нужно было действовать.

— Друг мой, — донеслось до него.
Он увидел, как губы Тиги, скрестившего меч с Круш, но краем глаза следившего за ними, беззвучно произнесли это слово.
Хотя обращение было безличным, Субару понял, чего хочет Тига. Он просил не о помощи в бою...
— Наружу!

Нужно было сообщить о случившемся и остановить Круш.
К счастью, в столице сейчас было много тех, на кого Субару мог положиться: Гарфиэль, Вильгельм, да и сам Райнхард.
Это аристократический квартал, значит, и в других особняках должны быть рыцари и стража. Нужно позвать их и схватить Круш.
И затем...

— ...

...и затем судить её? Как предательницу, убившую Миклотова.

— Вам придётся остаться. Я ещё не закончила вашу проверку.
В тот самый миг, когда в уголке его сознания промелькнула неотвязная мысль, над головой Субару пронёсся порыв ветра.
— Уо?! — инстинктивно вжав голову в плечи, он почувствовал, как порыв задел кончики его взъерошенных волос и ударил в стену прямо за ним. Ударная волна разрушила верхнюю часть стены и потолок вокруг входа, завалив его обломками.

— Путь к отступлению!..
Заблокирован. В тот же миг Субару осознал, что вариантов у него почти не осталось, а карт на руках — критически мало.
В такой суматохе не было времени разбирать завал. Магия тени, что использовала Беатрис, была слаба против физических преград, и на то, чтобы пробить выход, рассчитывать не приходилось.
Это означало, что у них было только два варианта: наблюдать или вмешаться. И в такой ситуации наблюдение было абсолютно исключено.
Но вмешаться означало...
— Драться? С Круш-сан?

Непостижимо.
Невероятно.
Невозможно принять то, что он видел.
Ведь это же Круш Карстен. Субару уважал её. Даже будучи соперниками в королевском отборе, нельзя было не признавать её добродетелей. Она была гордой и благородной, превосходной личностью, которая не переставала трудиться и совершенствоваться как правитель. Вероятно, именно она первой показала Субару, что значит быть достойным трона. Когда они победили Белого Кита, и она признала его заслуги — никто не мог и не смел отрицать, какое огромное значение это имело для жизни Нацуки Субару.
Да, любовь к Эмилии была для него важнее всего. Но тогда Субару действительно так думал.
Круш Карстен, без сомнения, была одной из самых достойных кандидаток на трон королевства Лугуника.
— Прекратите, Круш-сан! — закричал он.
В итоге, он выбрал самую слабую карту из всех, что у него были.

— ...

Круш, продолжавшая яростный поединок, не ответила на его сорвавшийся голос. Её взгляд был прикован к противнику — Тиге.
Но Субару верил, что она не может его игнорировать, и закричал громче:
— Опустите меч! Прошу! Я не знаю, что делать! Не знаю, но я поговорю с вами! Я постараюсь всё уладить!
Он и не заметил, как рука, которую не держала Беатрис, сжала чёрный шар, висевший у него на шее. С Алом... он так и не смог сказать ему многого из того, что должен был, и ему пришлось силой подавить его волю. Смерть Присциллы, толкнувшая Ала на этот путь, навсегда запечатлела в памяти Субару горечь безвозвратной утраты.
Потерять того, кого знаешь, не успев даже поговорить... для нынешнего Нацуки Субару это было страшнее собственной смерти.

— Я не хочу, чтобы всё так заканчивалось! Вот так... не понимая ничего, расставаться с теми, кто мне дорог!
— Субару...
— Прошу! Прошу тебя! Умоляю... пожалуйста... прекрати!
Он увидел, как Беатрис, глядя на его искажённое отчаянием лицо, закусила губу, и в её глазах застыли слёзы.
Какой же он жалкий. Беспомощный. Партнёр великого духа Беатрис, но не способный воспользоваться её мудростью и силой, а лишь беспомощно вопить.
— Прошу...

Даже осознавая своё бессилие, Субару не мог выбрать другой путь. Он не мог заставить себя сражаться с Круш, раз уж не было пути к отступлению.
Ему уже доводилось сталкиваться с тем, как кардинально менялись его отношения с людьми после первой встречи.
Но в большинстве случаев это были перемены от плохого к хорошему.
Обратных примеров было всего два — Тодд и Ал. Добавить к ним Круш... это было бы просто невыносимо.
— ...
Его сбивчивая, неумелая мольба была так слаба, что её едва не заглушал усиливающийся звон клинков. Она казалась такой же незначительной, как и его собственное присутствие в этой битве, и, возможно, даже не достигла ушей Круш.
Однако...
— ...В твоих словах нет лжи, — прошептала она так, словно пришла к какому-то выводу.

— ...!

Услышав это, Субару изумлённо распахнул глаза.
Тига оказался ровно между ними, и через плечо еретического мечника их взгляды встретились.
Увидев её янтарный глаз, Субару понадеялся, что его слова были услышаны...
— Тогда тебя я оставлю на потом.

...Внезапно, от Круш, произнесшей эти слова, во все стороны ударил яростный ветер.

— Чт...
В тот же миг Субару почувствовал, как его тело отрывается от пола. Он инстинктивно понял, что это ветер, созданный Круш, результат её знаменитой техники — «Один удар - сто павших», — но выпущенной не в одном направлении, а во все стороны сразу.
Обычно это была мощная атака, сконцентрированная в одном потоке, но сейчас, рассеянная по всей комнате, она создала ударную волну, которая безжалостно сотрясла истерзанный боем кабинет. Толстые книги, папки с документами и даже бездыханное тело старца взлетели в воздух.
На этом осознание ситуации для Субару закончилось.

— Гха!..
Его беззащитное тело со всей силы ударилось о потолок, вышибая из лёгких дух. Он успел лишь прижать к груди Беатрис, чтобы защитить её.
— Субару! — услышал он её крик, но в следующий миг его тело, подхваченное ветром, впечаталось в стену и безвольно рухнуло на пол.
— ...ух.
Боль пронзила всё тело, выжимая из лёгких последний вздох. В голове похолодело, и он инстинктивно почувствовал — дело дрянь.
Это была не «смерть». Но сознание угасало. Он слишком заботился о безопасности Беатрис и забыл о себе. Казалось, в разбитой голове образовалась дыра, из которой вытекало сознание. Плохо, плохо, плохо...

— Нельзя...
Если он сейчас отключится, кто поговорит с Круш?
Тига её не знает. Не знает, какая она на самом деле, какая она добрая. Он ошибается. Нужно его остановить. Круш — хороший человек. С ней можно договориться.
Можно же договориться.
— ...дого... вор... иться...

«Поэтому, прошу, не закрывай уши на мои слова».
С этой последней мольбой на грани угасающего сознания, Субару окончательно утонул во тьме.
Утонул... и...

***

**△▼△▼△▼△**

***

— ...Да.
— ...
Внезапно сознание вернулось, и Субару едва не потерял равновесие.
Его мозг не мог справиться с резким переходом между тем, кем он был мгновение назад, и тем, кем стал сейчас. Это вызвало панику, отразившуюся на всём теле.
Ноги... стоят на земле. Естественно, он же стоит. Стоит. Естественно. Но так ли это? Разве мгновение назад он стоял? Нет, ведь именно потому, что это было не так, у него сейчас было чувство, будто мир перевернулся...

«Нет».
Сейчас Субару нужно было думать не о перевернувшемся мире, а о причине, по которой он так себя чувствовал.
А причина была одна, и сомневаться в ней не приходилось.
Он вернулся... во времени.

— ...

У Субару подкосились колени. Перед ним был тот же кабинет в особняке МакМахона, ещё не разгромленный, с телом Миклотова, укрытым рассечённым флагом. Перед телом стояла зеленоволосая женщина, обернувшаяся вполоборота, а на полшага впереди него — спина юноши.
Круш и Тига. И этот ответ прозвучал именно тогда...

— Всех, кто был в этом доме, и самого Миклотова МакМахона я зарубила собственноручно. Они — предатели, враги королевства.
Это был тот самый момент, когда прозвучал роковой ответ, лишивший их всякой надежды.
— Предатель здесь вы, герцогиня!
На глазах Субару, чья кровь застыла в жилах от ужаса, Тига с яростным криком бросился вперёд.
Начался танец клинков Тиги, сжимавшего шамшир обратным хватом, и Круш, принявшей его вызов в лоб, — схватка между мечниками праведного и еретического пути.
При виде этого боя, сопровождаемого непрерывным лязгом стали и россыпью искр, у Субару закружилась голова, но уже по другой причине, нежели в первый раз.
— Не может быть...
Он прижал руку ко рту, сдерживая вырвавшийся стон. Удар, который невозможно было остановить, как кровь, сочащуюся из раны, бил его изнутри, раскалывая голову.

...«Посмертное Возвращение». Он совершил «Посмертное Возвращение».
Мгновение назад его отбросило ветром, созданным Круш. Он ударился о стену и потолок, рухнул на пол и потерял сознание. А раз он вернулся в этот момент, значит, он умер, не приходя в себя.
Если в той ситуации его лишили жизни, то сделал это...

— Субару! Возьми себя в руки, я полагаю!
— ...!
— Конечно, ты в шоке. Но впадать в ступор тоже не дело, я полагаю!
Беатрис вывела Субару из оцепенения теми же словами поддержки, что и в прошлый раз, хотя причина его ступора была иной. Удар её маленькой ладошки по щеке, боль и тепло вернули его к реальности.
— Прости, Беатрис.
Он провёл тыльной стороной ладони по щеке и до скрежета стиснул зубы.
Даже пройдя через «смерть», его смятение и шок ничуть не улеглись. Но отрицать произошедшее, кричать, что это ложь, было бессмысленно — результат был бы тот же.
Не набравшись смелости вмешаться в бой, Субару будет жалко хныкать и умрёт. Его жизнь оборвётся... от руки Круш.
«Нельзя».
Этого нельзя допустить.
Нельзя позволить Круш Карстен лишить Нацуки Субару жизни. Из-за его слабости её благородство не будет запятнано.
Нельзя позволить, чтобы руки Круш были осквернены кровью Субару.

— Беако, помоги мне.
— ...! Само собой, в самом деле!
От шока и паники его разум разбился на тысячи кусочков.
Но, выхватив из этого хаоса те немногие обломки, что ещё сохраняли чёткую форму, Субару крепко сжал руку своей надёжной партнёрши.
Поединок Круш и Тиги продолжался, их силы были равны, и ни один не мог взять верх.
Субару, знавший силу Круш, был поражён мастерством Тиги, но понимал, что у Круш есть козырь — «Удар Ста Мечников», и это ставило Тигу в невыгодное положение.
Знал Тига об этом или нет, но он выбрал тактику ближнего боя, не давая Круш времени сотворить свой ветер. Однако Субару на собственном опыте убедился, что она может накапливать силу для удара даже во время схватки.
Поэтому...

— Не полагайся на магию, друг мой! — крикнул он.
— А я и не умею, друг мой!
От этого обмена репликами, неясно, обнадёживающими или нет, Субару поднял руки и прижал Беатрис к своей груди. Так, почти касаясь щеками, они оба внимательно посмотрели на продолжающийся бой и...

— — **Е・М・Т!!!**

Их голоса слились в унисон, и в тот же миг кабинет накрыло невидимое поле, исходящее от Субару и Беатрис. Это была их оригинальная антимагическая техника, «Е.М.Т.», которая разрушала и нейтрализовала любые магические формулы.
Внутри этого поля не только невозможно было использовать магию, но и любые «метеоры» или магические инструменты, работающие на мане, выходили из строя, «размякая», как выразилась Беатрис. Хотя, по её словам, если кто-то сможет адаптироваться к «размякшему» состоянию и соткать новую формулу, всё может измениться.
— Чтобы влепить оплеуху Розваалю, времени хватит с лихвой, я полагаю!
— А уж тот, кто столкнулся с этим впервые... и вовсе ничего не поймёт!
Действие поля накрыло не только их, но и сражавшуюся пару.
На Тигу, который, по его же словам, магией не пользовался, «Е.М.Т.» не повлиял, а вот для Круш, чей козырь заключался в магии ветра, всё было иначе.
Услышав их заклинание, она, видимо, приготовилась к атаке и, почувствовав эффект «Е.М.Т.», бросила на них взгляд своего единственного глаза. Перед «Посмертным Возвращением» их взгляды тоже встретились.
Тогда его надежды были обмануты, и он погиб.

— Сдавайтесь, Круш-сан! Я лишил вас главного преимущества! «Удар Ста Мечников» не сработает! Мы не дадим вам его использовать! Всё кончено!
Скрывая дрожь в голосе за напускной бравадой, Субару старался излучать несгибаемую волю.
Он понял, что робким, жалобным голосом и отчаянными мольбами реальность не изменить. Сейчас нужны были сильные слова, которые донесут его волю до противника.
В эти слова нужно было вложить душу. Обмануть всех — и её, и себя.
«Заставь её поверить, что сражаться с Нацуки Субару невыгодно».

Их взгляды встретились: чёрные глаза Субару и янтарный глаз Круш. В тот же миг их мечи со звоном столкнулись в последний раз, и поединок между Круш и Тигой прервался.
Тига с шамширом наготове встал вполоборота, прикрывая собой Субару и Беатрис.
— ...мой друг предупреждает вас. И, если позволите добавить, я осмелюсь предположить, что этот друг был и вашим другом... так почему бы не прислушаться к нему?
— Тига...
— Скажу прямо, у меня не хватит сил, чтобы в одностороннем порядке обезоружить и одолеть вас. Чтобы вас схватить, придётся рискнуть собственной плотью, а в худшем случае — и жизнью. Ни я, ни те двое позади не желают такого исхода.
Взгляд Тиги неотрывно следил за каждым движением Круш.
Возможно, он просто подыграл Субару в надежде, что это заставит Круш допустить ошибку. Но его слова, без сомнения, помогли донести до неё волю Субару в более понятной форме.
Тига не мог знать, что связывало Субару и Круш.
Наоборот, зная о королевском отборе, он должен был считать их противниками. Но по коротким репликам Субару он понял, что их отношения были не так просты.
Субару решил воспользоваться его проницательностью. «Мы схватим Круш».
«Схватим, а потом... потом придумаем, как всё исправить».
— Я...
— ...Минья.
Субару с замиранием сердца ждал, и в тот миг, когда Круш уже собиралась что-то сказать, Беатрис, которую он держал на руках, выставила руку вперёд, и у ног Круш вспыхнул аметистовый свет.
Пурпурная стрела вонзилась в пол, заставив его покрыться кристаллами и трещинами.
— Советую воздержаться от необдуманных движений, я полагаю. Внутри «Е.М.Т.» Бетти и Субару — исключение, и могут использовать магию. Справитесь ли вы одновременно с этим болтуном и с нами?
— Оценка «болтун» меня ранит, но то, что вы можете использовать свою магию... нечестно.
— Такова уж концепция. Но суть вы уловили.
Упреждающий удар Беатрис, продемонстрировавший их преимущество, заставил Круш слегка напрячься. Это была реакция человека, который до этого не считал их угрозой, но теперь чётко осознал опасность.
Было больно видеть это, но если она сочтёт их угрозой, это будет удачей. Поняв, что расклад не в её пользу, она сможет принять верное решение...

— Ясно, — произнесла Круш и небрежно взмахнула мечом, прочертив им дугу в пустом воздухе.
Это было неожиданное движение, но, скорее всего, она просто проверяла действие «Е.М.Т.». Ветер клинка, который должен был появиться, не возник, и она, убедившись, что «Удар Ста Мечников» не работает, кивнула.
А затем...
— Нацуки Субару, чего ты так боишься?
И снова этот вопрос.
Но на этот раз всё было иначе. Он не поддался панике, а стиснул зубы и выдержал.
— Исхода битвы? Своей безопасности или тех, кто рядом? Будущего королевства? Или же...
— ...
— ...или моего здравомыслия? — вкрадчиво спросила она.
На этот вопрос Субару ответил лишь каменным выражением лица, напрягая все лицевые мышцы, чтобы не выдать ни малейшего страха или слабости.
Что увидела Круш в этом лице, в которое он вложил всю свою душу?
Она лишь коротко приоткрыла тонкие губы и прошептала:
— Понятно.

— Герцогиня, вы слышали наше требование. Что вы ответите? — спросил Тига строгим голосом, словно намеренно игнорируя бурю невысказанных эмоций, пронёсшуюся между Субару и Круш.
Напряжение в его голосе ясно давало понять: это ультиматум. Боевой дух вновь начал нарастать, и Круш, ощутив это, посмотрела на Тигу.
— Ваши требования ясны. В данной ситуации, лишённая своей магии ветра, я нахожусь в невыгодном положении. Поэтому вы требуете моей сдачи. Такова ваша позиция.
— ...Да. И с этого момента мы с Беако тоже вступаем в бой. Шансов на победу...
— ...нет? Слишком поспешно, Нацуки Субару, — величественно прервала его Круш, её слова сокрушили его напускную браваду.
Она медленно подняла левую руку, свободную от меча. Тонкие пальцы в белой перчатке коснулись большой повязки, скрывавшей левый глаз.
Эта повязка, закрывавшая пол-лица, скрывала рану, оставленную «кровью Дракона». Хоть её и лечили тайным искусством, сама Круш говорила, что исцеление ещё не завершено. И сейчас, когда она сдёрнула эту повязку, Субару замер от изумления.
Потому что...

— Я бы не хотела долго показывать себя в таком виде. Я всё-таки женщина.
Левый глаз Круш, открывшийся из-под повязки, отличался от её привычного янтарного. Он сиял золотом. С узким зрачком, как у рептилии, и тонкими светящимися линиями, расходившимися от него, словно капилляры. При виде этого в мозгу Субару вспышкой пронеслось одно слово.
— А...
Он не знал, прав он или нет.
Но, глядя в этот нечеловеческий золотой глаз, он подумал...
— ...
...левый глаз Круш Карстен стал «Глазом Дракона».

В этих заметках я по обыкновению растекаюсь мыслью по древу, дополняя сеттинг IF-веток всякими деталями, которые в самом произведении выглядели бы неуместно или портили бы повествование. В основной истории протагонист наконец-то дозрел до мысли: «Надо бы узнать, что творилось четыреста лет назад, в эпоху, о которой я ничего не знаю!», а я, в свою очередь, решил в IF-ветке рассказать историю, случившуюся четыреста лет спустя. Занятно, не правда ли?

Само собой, дальше будет уйма спойлеров к нынешней IF-ветке «Посвящая жизнь с нуля в альтернативном миру» (далее — «Посвящение»), да что там — один сплошной спойлер, так что настоятельно рекомендую сперва дочитать саму историю, а уже потом браться за эти заметки. Как бы то ни было, летящего на пламя мотылька мне уже не спасти...

Ну а теперь — всё, что ниже, является авторскими отступлениями. Внемлите же им с величайшей осторожностью!

※　※　※　※　※　※　※　※　※　※　※　※　※

【 ДАЛЬШЕ — СПОЙЛЕРЫ! 】

※　※　※　※　※　※　※　※　※　※　※　※　※

■ Нацуки Субару 【Субару-старик】
• Как и каждый год, стоит главному герою «застегнуть не ту пуговицу» — и он попадает в жуткую передрягу. На этот раз финал вроде бы оставляет надежду, но в то же время это лучшее из худших стечений обстоятельств. По сути, провал основной сюжетной линии предопределён с самого начала, так что, по мнению автора, эта ветка отчаяннее многих предыдущих IF. Как по-вашему?
• Нынешняя история — ответвление от девятой арки, когда Субару получил долгий отпуск вместе с Беатрис. Если в основном сюжете он продлился меньше недели, то здесь наш герой умудрился проспать четыреста лет. Собственно, по изначальному плану Ала их должны были оставить в покое и на тысячу, и на десять тысяч лет, так что пробуждение всего через четыре века станет для него полной неожиданностью. Что послужило тому причиной — расскажу позже.
• Хоть это пробуждение и спутало главному злодею все карты, для самого Субару четыреста лет ожидания нанесли сокрушительный удар по психике. Вместе с последствиями от «Оль Шамака», приковавшими его к постели, у него почти не осталось душевных сил, чтобы взять себя в руки. Он упорно занимался реабилитацией лишь из чувства долга перед теми, кто его спас, и ради Беатрис — единственной, кто оставалась рядом. Но даже эта нить была настолько тонкой и хрупкой, что могла оборваться в любой момент.
• Возможно, если бы его оставили в покое, он так и закончил бы свою жизнь прикованным к постели. Но тут на сцене появился главный антагонист ветки «Посвящения», собственной персоной — «Безумный Принц», — учинивший кровавую баню, из-за которой была призвана Ведьма Уныния, ■■■■■ ■■■■■. Встреча с ней в итоге и разожгла пламя в душе Нацуки Субару. Кто знает, не начни господин Вэйг буянить, может, ничего бы и не случилось — так что его невольная помощь оказалась весьма кстати. Услышь он такое, изрубил бы меня на куски секунд за шесть.
• Так или иначе, душа Субару, тлевшая четыреста лет, вновь воспылала. Впереди его ждала долгая реабилитация — сорок лет, — чтобы вновь встать на ноги. Чтобы дотянуться до того самого дорогого, что ещё можно вернуть в этом мире. Чтобы не уронить эстафетную палочку, доверенную ему всеми, кого он оставил позади. И вот, в шестьдесят лет, убелённый сединами, Нацуки Субару снова в строю! Вот как-то так.
• Каждый раз я стараюсь привнести в образ главного героя визуальные изменения, которых нет в основном сюжете, и видеть его теперь шестидесятилетним — это нечто особенное. А окружил я его нестареющими долгожителями намеренно, чтобы провернуть нарративный трюк с двойным скачком во времени — на четыреста и на сорок лет.
• Он умудряется делать поистине ненормальные вещи — например, постоянно думать о ■■■■■ краешком сознания. Или, пусть и под присмотром, раз приняв решение, не сдаваться и сорок лет подряд заниматься реабилитацией. В своей целеустремлённости, способной и горы свернуть, он остался истинным главным героем. Конечно, всё это стало возможным благодаря поддержке окружающих, но его талант отплясывать чечётку на минном поле — вдохновлять людей и, несмотря на собственную слабость, бросать вызов могущественным врагам — никуда не делся и в старости. Сочтя это неуместным, я не стал писать об этом в самой истории, но, полагаю, после финала они с ■■■■■■ и остальными сумели отогнать «Безумного Принца», бросили вызов Ледниковому Периоду и воссоединились с той, что была заточена во льду. Впрочем, их ждёт ещё немало препятствий: тут и проблема с шлемоголовым, замороженным вместе с ней, и тихая гегемония Волакийской Империи, стоящей на пороге мирового господства. Похоже, их и дальше ждут весьма неспокойные деньки.
• Как обычно, у меня в голове нет чёткого образа, поэтому, хоть я и написал это, но понятия не имею, каким в итоге получился старик. От всего сердца жду ваших фанартов.

■ Беатрис
• Это первая IF-ветка, где Беатрис может быть с Субару как положено, и я всегда верил, что Беако — настоящая святая!
• Итак, перед нами милый Великий Дух, которая, как и Субару, была запечатана на четыреста лет, а затем выброшена в новый мир. Один только этот синопсис заставляет её выглядеть финальным боссом. Да и сам факт, что она искусственный дух — разве не наводит на мысль, что она может захотеть уничтожить мир?
• Разумеется, наша Беако не только не предалась унынию и не пошла крушить всё вокруг, но и преданно поддерживала главного героя, который тут же сломался и забросил реабилитацию. Целых сорок лет самоотверженной заботы — редкий героизм, на который способны лишь долгожители. Сразу видно, что у лоли, дважды пережившей по четыреста лет безответного ожидания, другой взгляд на жизнь. Не копи такой опыт. И не позволяй никому его копить.
• Будучи мудрой и глубоко чувствующей, Беатрис прекрасно понимала, каких трудов стоило вызволить их из Великого Гейзера Моголейд. Она почти полностью осознавала истинные намерения друзей, доверивших им будущее. И всё же, эта деликатная душа ни единым словом не пыталась повлиять на решение Субару или помешать ему. За этим стояла как вера — «Субару сам примет правильное решение», — так и решимость — «даже если у него не получится, я буду поддерживать его всю жизнь». В этом сполна проявилась сила и стойкость той, что была вызволена из Запретной Библиотеки в четвёртой арке основной истории.
• Тем не менее, знай Беатрис лишь суету и тепло весёлых дней, проведи она эти сорок лет наедине с Субару, её сердце, возможно, тоже не выдержало бы. Но её поддержали новые отношения, выстроенные с персонажами из будущего, четыреста лет спустя. Особенно этому способствовали тёплые дружеские узы с Румелой, которая даже переняла её странную манеру речи из-за восхищения, а также с Аракией и Мэделин — живыми свидетелями, лично знавшими лагерь Эмилии. Их разговоры о былом с последней, которая за четыре века стала невероятно мягкой, создавали дивную картину, подчёркивающую разницу в их внешности, — вот какими должны быть бессмертные.
• В конце концов, она, как и Субару, совершила великое деяние, навсегда сохранив существование ■■■■■ в части своего сознания и встав на одну сцену со своим партнёром. Однако, в отличие от Субару, достигшего этого силой воли довольно быстро, для Беатрис это был грандиозный труд, занявший все сорок лет. Если бы Субару закончил реабилитацию лет за пять, ей, возможно, пришлось бы вступить в бой в подвешенном состоянии, смутно помня о ■■■■■. Не скажу, что сорок лет — это хорошо, но хорошо, что так не вышло. В любом случае, как уже говорилось в произведении, без Беатрис сердце Субару давно бы разбилось без шансов на восстановление. Она, без сомнения, — теневой герой и MVP ветки «Посвящений». Вот такой она Великий Дух.

■ Никола Сувен
• В этом человеке течёт не столько кровь рода Сувенов, сколько слишком густая кровь Отто Сувена — уникального представителя этой семьи, проявившего за четыреста лет её истории небывалую вспыльчивость. Отто буйствует в каждой IF-ветке, так что я попытался создать сюжет, где он физически не мог бы появиться, — и что вы думаете? Он прислал своего потомка четыреста лет спустя. Снимаю шляпу.
• В этой истории род Сувенов умудрился выжить даже после падения Королевства Лугуника, заняв особое положение поставщиков императорского двора Волакии. От Николы, как от старшего сына, ждали, что он унаследует семейное дело, но он уступил эту роль младшему брату, а сам сбежал, с головой погрузившись в великий проект рода Сувенов, которому было четыреста лет. Разумеется, он не был знаком с Субару и его друзьями и не испытывал к ним никаких чувств. Так что, несмотря на чаяния предка, у него не было никаких причин посвящать свою жизнь этому делу. На самом деле, Никола вложил все силы в план по спасению Субару и компании не из сентиментального желания исполнить волю праотца, а ради собственной выгоды.
• С ранних лет в его доме бывала яркая, весёлая и прекрасная женщина, Великий Дух, в которую он влюбился. Чтобы стать мужчиной, достойным её, он бросил на кон всё. Однако на признание ещё юного мальчика его возлюбленная ответила: «У меня есть обещание, данное моему господину, так что...», — намекая, что не может ответить взаимностью, пока оно не исполнено. Эти слова зажгли огонь в сердце Николы. С криком «Так я сделаю это за десять лет!» он провернул всё необходимое, добился личной аудиенции у Единого Императора, которому затея пришлась по душе, и так был приведён в исполнение «План по извлечению чёрной сферы из Великого Гейзера Моголейд». Впрочем, когда он наконец встретился с Субару лично, его, должно быть, переполнило чувство выполненного долга. Передав слова предка, что из поколения в поколение хранились в семье на случай этой встречи, он, вероятно, проплакал всю ночь.
• Кстати, после того как он, посвятив всего себя любви, спас Субару, он не оставил его, а продолжал беспокоиться о его состоянии. И хотя его возлюбленная так и не ответила на его чувства, но после того, как сам Субару пришёл в себя и бесцеремонно заявил: «Да поженитесь вы уже!», его многолетняя мечта наконец сбылась. Этот союз человека и духа стал шокирующей новостью для всего света, но благодаря поддержке Единого Императора, падкую на всё интересное и к тому же великодушную, была устроена пышная свадьба. Впрочем, на неё ворвался «Безумный Принц», из-за чего Субару пришлось не раз использовать «Посмертное Возвращение», но это уже совсем другая история. Он посвятил свою жизнь и добился любви избранницы своими силами и поступками — так что его можно назвать главным победителем ветки «Посвящения». Даже с оторванной ногой продолжал хорохориться — страшная вещь любовь, не находите?

■ Румела Иа Юклиус (Великий Дух Огня)
• Один из новых персонажей, появившихся четыреста лет спустя... хотя на самом деле это героиня, уже знакомая Субару и остальным по основной временной линии. Она — одна из шести квази-духов Юлиуса (которые в основном сюжете уже стали духами). У меня была задумка, что, став Великими Духами, все они обретут человекоподобную форму и станут «Шестью принцессами-духами». Здесь эта идея впервые нашла своё воплощение.
• К сожалению, в ветке «Посвящения» они не появились, но имена остальных: Рапича Куа Юклиус (Великий Дух Воды), Соёнэ Ало Юклиус (Великий Дух Ветра), Дорена Аке Юклиус (Великий Дух Земли), Киара Ин Юклиус (Великий Дух Света) и Синика Нес Юклиус (Великий Дух Тьмы). Эти имена им оставил Юлиус перед смертью на тот случай, если они станут Великими Духами. Они получали их по очереди, вразнобой, по мере своей эволюции. Кстати, Румела стала Великим Духом последней, шестой, поэтому её, похоже, считали младшей сестрой.
• Она превратилась в яркую, жизнерадостную красавицу — высокую, с пышной грудью и бёдрами, само воплощение силы, — которая заражает всех вокруг своей позитивной энергией. Её причудливая манера речи объясняется тем, что она, с одной стороны, старается говорить элегантно, как подобает духу её господина, Юлиуса, а с другой — подражает Беатрис, которой восхищалась как великим духом.
• Обладая системой ценностей, близкой к человеческой, но всё же отличной, Румела сдержала устное обещание, данное Юлиусу четыреста лет назад, и без промедления явилась на зов. Вместе с другими товарищами, также сдержавшими свои клятвы, она блистательно добилась исполнения заветной мечты. Конечно, за этим стояла и необходимость противостоять «Безумному Принцу», который, как ожидалось, попытается помешать. Пятеро её сестёр выступили в качестве приманки и все до единой погибли. Это ужасно печально, но для них высшим приоритетом было исполнение обещания, данного господину.
• Кстати, будучи товарищем по общему делу и вдобавок госпожой владений Юклиус, вверенных Волакийской Империи, она часто бывала в доме Сувенов и глубоко запала в сердце юного Николы. Грешница. У неё не было никаких предубеждений вроде «люди и духи не могут быть вместе...», и Никола, признавшийся ей в любви, был ей бесконечно дорог. Но она собиралась отказаться от своих чувств, чтобы исполнить обещание Юлиусу. Однако Никола с невероятной скоростью всё устроил, и она, восхитившись столь неистовой силой пламени любви, с радостью приняла его предложение. К сожалению, детей у них нет. Но если бы были, то с точки зрения сеттинга господин «Безумный Принц» пришёл бы в ярость. Учитывая, что он и так главное бедствие в ветке «Посвящения», возможно, всё к лучшему — по крайней мере, его не разозлили ещё больше.

■ Розалинда Волакия
• За четыреста лет её род поглотил Королевство Лугуника и Города-Государства Карараги, объединив земли трёх держав. В итоге правитель Империи стал «Единым Императором» сверхгигантской Волакийской Империи. Юная, но мудрая, она — «Мудрая Императрица» современности. В её манерах и поведении отчётливо прослеживаются черты императорской семьи Волакии (Авеля и Присциллы), тогда как во внешности сильно проявилась кровь О'Коннелов. Это либо трогательное заявление в духе «Невестой Авельчика буду я!», либо признак того, что он оказался под каблуком настолько, что это отразилось даже на генетике.
• Волакийская Империя, пережившая «Великое Бедствие», со времён императора Винсента сильно изменилась. Прежний кровавый образ «Железного Закона» поблек, и приказы Розалинды — «Казнить!», «Дерзость!», «Отрубить голову!» — её приближённые воспринимают как своего рода перформанс юной императрицы. Впрочем, врагам она пощады не даёт, так что порой и впрямь казнит.
• Она — личность, обладающая артистизмом и достоинством сильного правителя, любящая всё милое, прекрасное и самоотверженное. Она без колебаний помогает тем, кто попадает под одну из этих категорий. Её благосклонность к Аракии и Мэделин отчасти объясняется их многолетней верностью Империи и их силой, но во многом — и тем, что их внешность ей просто по нраву. Конечно, она также понимала, что именно у них были самые веские причины приложить все усилия для спасения Нацуки Субару и остальных.
• Императорская семья Волакии из поколения в поколение передавала строжайший наказ, оставленный Винсентом Волакия. Это стало следствием действий Рем, которая после событий, приведших к этой ветке, нашла убежище в Империи. Многие в Империи желали помочь ей, и в результате этих усилий был одобрен план спасения с использованием «Меча Света».
• Кстати, сама Розалинда предполагала, что спасение с помощью «Меча Света», скорее всего, негативно скажется на запечатанных Субару и остальных. Однако она сочла нереалистичным ни заставлять самого Альдебарана развеять чары, ни пытаться отыскать пропавший «Драконий Меч». Поэтому она приняла это решение в одиночку, не сообщая о возможных последствиях окружающим. Осознавая, что именно её действия могли привести к отделению души Субару и необходимости в сорокалетней реабилитации, она однажды извинилась перед ним. На это Субару ответил лишь: «Спасибо, что вытащила». После этого Розалинда стала реже приходить к Субару и просить рассказать о Сесилусе. Возможно, в этом и крылась истинная причина её частых визитов.
• За сорок лет, что ушли у Субару на реабилитацию, Розалинда заболела и умерла. В тот момент, когда её самоназвание сменилось с «Я» на «Я*», она уже уступила трон своей дочери. Она ушла молодой, о чём многие сокрушались, но оставила после себя множество достижений и была великой императрицей, любимой народом. Это не опечатка.

* В японском языке императорское местоимение «余» (ё) используется правящим монархом. Местоимение «妾» (варава) более личное и женственное, часто используется знатными дамами, но не правящим императором. Розалинда сменила «ё» на «варава». Кстати, последнее использовала Присцилла.

■ Аракия и Мэделин
• Хоть она в тексте и ворчала, но по задумке у Сесилуса и Аракии были дети. К сожалению, за четыреста лет до событий «Посвящения» род Сегмунтов прервался, так что, если кто-то скажет, что они жили долго и счастливо, трудно будет это отрицать, глядя на такой результат. Тем не менее, угасание рода — больная тема для Аракии, и Мэделин, зная об этом, из деликатности никогда об этом не упоминает. Кстати, Сесилус, доверяя Аракии будущее, говорил что-то в духе: «Беспокоюсь за Анечку после того, как меня не станет, так что дам-ка ей причину жить!». При этом он, кажется, чувствовал, что его род долго не протянет, и считал, что его потомки должны блистать сами по себе, как им вздумается.
• Аракия, поглотившая «Каменную Глыбу» и ставшая по своей природе полудухом, близким к «Безумному Принцу»; Мэделин, обладающая «Драконьей Оболочкой»; и Могуро Хаганэ, страж Хрустального Дворца, — вот долгожители, оставшиеся в Волакийской Империи. Могуро не появляется, потому что у него мало связей с Субару и остальными, он бесполезен в спасательной операции, да и нежелательно, чтобы ядро Хрустального Дворца слонялось где попало.
• За четыреста лет обе заметно смягчились. Мэделин, научившаяся общаться с людьми и держать дистанцию, почти не изменилась внешне, но закрепила за собой репутацию одной из немногих «адекватных» из «Девяти Божественных Генералов». Этим она доказала своё разительное отличие от Аракии, которую до сих пор считают бешеной собакой. «Облачный Дракон», всё ещё хранящая любовь к Балрою, полна решимости и дальше оберегать процветание великой Волакийской Империи.
• Разумеется, места остальных «Девяти Божественных Генералов» не пустуют, и их занимают достойные воины. Хотя уровня Сесилуса среди них нет, у них хватает сил, чтобы хотя бы не погибнуть, отражая атаки «Безумного Принца», нацеленные на Аракию.
• Об этом не говорилось, но в начале, в сцене спасения Субару, участвовали Никола, Румела, Розалинда и Мэделин. Аракии там не было, потому что она вместе с сёстрами Румелы отвлекала «Безумного Принца». Она поглотила смертельно раненых принцесс-духов одну за другой, и их силой отразила его атаку. Румела знала о предсмертном решении сестёр. Эта деталь осталась неизвестной для Субару и его спутников.

■ Клинд
• Именно он передал Фактор «Уныния» ■■■■■, и он жестоко раскаивается в том, что тем самым искалечил её жизнь. Но даже само это воспоминание стёрлось из его памяти из-за жертвы, принесённой «Ведьмой». В итоге он долгое время страдал от необъяснимого, всепоглощающего чувства вины.
• Четыреста лет он провёл в сожалениях, опустился до неузнаваемости по сравнению с тем, кем он был в основной истории, и беспробудно пил. Но затем Мэделин, искавшая его по просьбе Субару, прочитавшего запретную книгу (дневник) Розвааля, нашла его, и он воссоединился со старыми знакомыми спустя четыре века. Услышав из их уст о ■■■■■, он получил шанс на искупление. И тогда этот мужчина, впервые за четыреста лет, облачился в костюм дворецкого и, как один из немногих оставшихся членов лагеря Эмилии, присоединился к ним в финальной битве. Кстати, начало его затворничества совпадает по времени со смертью близкой ему женщины, не пострадавшей в битве с Альдебараном.

■ Королевство Лугуника и Город-государство Карараги
• Пали ещё до событий ветки «Посвящения». Причина падения связана с развитием основного сюжета, поэтому это секрет. В итоге их территории были поглощены Волакийской Империей, которая превратилась в немыслимо огромное государство. Оставшееся Святое Королевство Густеко также сильно потеряло во влиянии после смерти «Духа-Зверя» Одгласс, которому поклоняется Священная Церковь Густеко. Так что, если не считать буйствующего «Безумного Принца», мир стоит на пороге объединения.

■ Охотники за Альдебараном
• Из-за «Владений» Альдебарана большинство сошли с ума. Никто полностью не восстановился.

■ Охотники за Альдебараном (дезертиры)
• Некоторые члены покинули отряд до финальной битвы. Те, кому удалось избежать ментального коллапса из-за «Владений», посвятили свои жизни тому, чтобы рассказать о случившемся и разобраться с последствиями утраты многих товарищей. По мнению автора, брак без любви нельзя назвать «наступлением весны», но и несчастливым такой брак тоже не назовёшь.

■ Розвааль L. Мейзерс
• В этой провальной временной линии, где Субару из другого мира уже не сможет ничего исправить, он посвятил остаток своей жизни исполнению желаний выживших.

■ Сообщники Альдебарана
• Все казнены.

■ Райнхард ван Астрея
• Казнён по определённой причине. «Божественная Защита Святого Меча» прервалась, и «Драконий Меч» был утерян для мира.

■ Эмилия и Альдебаран
• Альдебарану удалось сбросить чёрную сферу в Великий Гейзер Моголейд. Чтобы не дать ему уйти от ответственности через смерть, Эмилия заморозила всё Агзадское Ущелье вместе с окрестностями. Заточив саму себя, как заклинателя, во льду, она отрезала Альдебарану путь к освобождению и казни через её устранение, а поиски способа спасти Субару и Беатрис доверила своим соратникам.
• Она верила в их возвращение, но, возможно, в то же время боялась, что не доживёт до этого момента, ведь было неизвестно, сколько времени это займёт. Так или иначе, она пожертвовала возможностью продолжать участие в Королевских Выборах и целью освободить своих соплеменников из Великого Леса Элиор. Она выбрала спасение Субару и его спутников.

■ «Безумный Принц» Вэйг Адгард
• Один из сильнейших воинов Четырёх Великих Держав; последний, кто упоминался лишь по имени и не должен появиться в основной истории. В отличие от Райнхарда, Сесилуса и Халибеля, это крайне проблемная личность, у которой нет ни единого шанса подружиться с Субару, заклинателем духов. Он мог быть только врагом, так что в основном сюжете он бы не появился.
• Он полукровка, рождённый от союза могущественного Великого Духа и человеческой матери; единственный в мире «духолюд». Он может свободно переключаться между человеческими и духовными свойствами по своему желанию, а сам он почти бессмертен, как дух.
• Изначально он обладал «Божественной Защитой Узурпации», которая позволяет красть чужие Божественные Защиты. Используя её, он активирует читерскую комбинацию из продемонстрированных в тексте «Божественной Защиты Адаптации», «Божественной Защиты Одиночества», «Божественной Защиты Повторения» и «Божественной Защиты Непоколебимости». Кроме того, он владеет одним из десяти великих магических мечей мира — «Проклятым Мечом» Айоном. Благодаря своей духовной природе он может совладать с этим мечом, пожирающим ману владельца, и в ветке «Посвящения» он буйствует как непревзойдённый монстр.
• Свойство «Проклятого Меча» позволяет ему поглощать силу и становиться сильнее с каждым убитым могущественным духом. Убив Великих Духов, таких как «Дух-Зверь» и «Дух-Бродяга»*, он стал гораздо сильнее, чем в основной временной линии. Недаром Субару сравнивал его с Рейдом. Поэтому в основной истории он заточён в особой тюрьме, подавляющей силу духов. В ветке «Посвящения» за четыреста лет он каким-то образом сбежал, убил «Духа-Зверя» и превратился в неуправляемое бедствие.
• Когда дело не касается духов, он — рациональный и галантный джентльмен, который всегда повторяет важные вещи дважды и никогда не поддаётся эмоциям. Но стоит появиться духу — и всё летит к чертям. Вот такой он сложный человек. Кстати, ему небезразлична «Ведьма Уныния», сильная и непоколебимая женщина, так что столкновение с ней, с которой у него нет причин сражаться (если не считать момента на Вечном Леднике), является для него трагедией. Его «правило шести секунд» — это отчасти обратный способ управления гневом, но главная причина — низкая эффективность в затяжных боях из-за расхода маны, в том числе и от «Проклятого Меча». Поэтому он совершенно несовместим с «Ведьмой Уныния», которая может «Сжимать» время. Это для него тоже трагедия. Настоящая трагедия.

*Одгласс и Зарестия.

■ Багровый Скорпион
• Это маленький зверодемон, который в основной истории назывался «Маленький Багровый Скорпион», но за четыреста лет вырос. Он даже освоил «Адский Выстрел», и его боевая мощь несравнима с обычными зверодемонами.
• Несмотря на то, что он зверодемон, он сопровождает «Ведьму Уныния» и не скрывает своей враждебности к тем, кто пытается ей навредить. Однако он следует её правилу «не убивать» и обычно ограничивается тем, что отрывает противникам ноги. Разве от кровопотери не умирают? Надёжная ли это тактика?
• Кстати, Багровый Скорпион постоянно находится рядом с «Ведьмой Уныния» из-за просьбы, с которой к нему обратились сотни лет назад. Многого я не скажу, но одно можно сказать наверняка: Мейли — просто ангел.

■ «Ведьма Уныния» ■■■■■ ■■■■■
• Итог пути, на котором все возможности были исчерпаны, и главная героиня ветки «Посвящения». Именно её существование убедило меня, автора, написать IF-ветку, расходящуюся с девятой аркой. Так что, как бы сложно это ни было для обеих сторон, я хочу её поблагодарить.
• Существует слишком много вариантов расхождения, поэтому я не буду уточнять, с какого именно момента девятой арки всё пошло не так. Скажем так, Альдебаран выбрал лучший для своей победы путь. Кстати, по таймлайну основной истории есть жертвы, которые она ещё не приносила в таймлайне этой IF-истории, но даже если ситуация не будет идентичной, она принесёт те же жертвы, когда придёт время. Так что не стоит выискивать подсказки вроде «раз это случилось, значит, расхождение здесь».
• После того, как план Альдебарана в основной истории увенчался успехом, она, не имея способа вернуть принесённые жертвы, отказавшись от многих возможностей и, вдобавок, став преследуемой из-за того, что все узнали о её сущности «Ведьмы», ушла в отшельничество, чтобы не причинять вреда окружающим. В своих скитаниях она при необходимости использовала Полномочие, в результате чего принесла ещё больше жертв, чем в основном сюжете. Чтобы избавиться от преследования «Ведьмы Зависти», она потеряла своё имя, цели, связи и даже воображаемого Субару, который поддерживал её, оставшись совершенно одна. Она провела в таком состоянии столько времени, что могла бы сойти с ума, но этого не произошло, так как возможность потерять рассудок она тоже принесла в жертву. Кроме того, её спасла подруга, которая не забыла о ней и пришла на помощь. После этого рядом с ней остался Багровый Скорпион, оставленный подругой, так что «Ведьма Уныния», хоть и наводила ужас на мир, не стала бедствием. Мейли просто ангел.
• За четыреста лет она отточила владение своим Полномочием до невероятного уровня, научившись, например, растягивать одну секунду в миллион раз. Система платы жертвами никуда не делась, так что она не может использовать его бездумно, но благодаря своему уму она стала поистине всесокрушающей «Ведьмой», способной сражаться на равных с любым противником.
• Используя эту силу, она воцарилась на Вечном Леднике. Она забыла, кем были замороженная полуэльфийка и шлемоголовый, но чувствовала внутреннее обязательство защищать это место и странное чувство миссии, гласившее, что к моменту, когда лёд растает, самой страшной «Ведьмой» в мире должна быть она сама. Поэтому она осталась там.
• Пожертвовав всеми возможностями и в конце концов забыв даже свои самые сокровенные чувства и лицо дорогого ей человека, «Ведьма Уныния» всё же не была забыта. Те, кому она была дорога, сохранили эти воспоминания и доверили Нацуки Субару шанс на её спасение в будущем. В конце концов, вняв чувствам пожелавшего спасти «Ведьму Уныния» — нет, ■■■■■, — а также услышав слова Беатрис, своей предшественницы по вызволению из четырёхсотлетнего одиночества, она вспомнила, что в её давно опустошённом сердце ещё теплился росток любви.
• То, что она — «Ведьма Уныния», то, что её можно называть только ■■■■■ ■■■■■, и то, что она закрыла для себя бесчисленное множество «возможностей», — всё это не изменится. Но большинство этих проблем будут решены так, как показал Субару в рассказе, — через лазейки в правилах Факторов. Впрочем, месть мужчине, который ей вроде как дорог и который явился взять на себя ответственность, а сразу после признания заявил, что любит и другую женщину, будет свершена без платы жертвами. Она отомстит не как «Ведьма Уныния», а просто как ■■■■■ ■■■■■. Описывать это было бы уже излишне, поэтому здесь я и ставлю точку.

Вот, пожалуй, и все авторские отступления по ветке «Посвящения»!
Понимаю, что после этих дополнений у вас могло появиться ещё больше вопросов, но будьте уверены, эти загадки в своё время будут раскрыты в основной истории. Так что ждите новостей!

Как бы то ни было, для меня, как для автора, это была невероятно увлекательная IF-ветка. В ней нашлось место и персонажам, которые могли появиться только здесь, и сеттингу, о котором я бы иначе и не задумался!
Так что огромное спасибо за это первое апреля!
Четвёртый сезон аниме вот-вот начнётся, так что продолжайте поддерживать Re:Zero! Ещё увидимся!

***

— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не произнесу ничьего имени.

△▼△▼△▼△

Ревущий, пробирающий до костей ледяной ветер окутывал весь Вечный Ледник.

— ...

Даже облачившись в плотную, тёплую одежду, Субару ощущал пронизывающий холод, заставлявший с силой распахивать глаза, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь завесу собственного дыхания, превращавшегося в густой белый пар.

Если бы бороться приходилось только с холодом, можно было бы утеплиться и получше. Но истинный враг здесь — не пронизывающий ветер и не снег.

Угроза была куда более явной, куда более осязаемой, приставившей лезвие к самому горлу.

— Страшно, я полагаю?

Внезапно раздавшийся вопрос заставил его сосредоточиться на ощущении мягкой руки в своей.
Тепло, что согревало его сжатую левую ладонь, исходило от лучшего на свете партнёра — того, кто никогда его не оставит, какие бы невзгоды ни выпали на их долю, того, чьё доверие и привязанность были абсолютны.

— Да нет, тут скорее забота, очарование, страсть… словом, целая гамма положительных эмоций… Слов не хватает, чтобы описать, как ты великолепна.
— Хех, ещё бы, в самом деле. Я бы с радостью выслушала все те недостающие слова, если бы время позволяло, но… сейчас нам немного мешают, я полагаю.
— Точно. Эх… я, конечно, понимал, что так будет, но неужели нельзя было без этого обойтись?
Согласившись со словами своей очаровательной спутницы, он пожал плечами, не сводя взгляда с того, кто стоял перед ними. Даже обмениваясь лёгкими шутками, они ни на мгновение не ослабляли бдительности.
Честно говоря, сколько бы напряжения и осторожности они ни вкладывали в свой взгляд, против такого противника этого всё равно было бы мало.

— Даже не знаю, стоит ли до сих пор использовать его как мерило… но по сравнению с тобой, Регулус был таким милашкой… хотя нет, какой уж там милашка. Регулус по сравнению с тобой — просто блоха.
— Что ж, приму это как твою особую оценку и запомню.
Пришлось прищуриться, глядя на противника, который своим адским слухом уловил его бормотание и счёл своим долгом ответить.

Непринуждённая поза, величественные одеяния на тренированном долговязом теле, взгляд, полный ужасающей, несокрушимой воли, и слегка смуглая, будто тронутая солнцем на снегу, кожа. На ней слабо проступала татуировка в виде загадочного узора, похожего на санскритские письмена.

Этот мужчина уже с первого взгляда производил впечатление необычайной личности, и он, без всякого сомнения, таковым и являлся. По крайней
мере, во всём нынешнем мире едва ли нашёлся бы кто-то, способный его одолеть.
Люди звали его «Безумный Принц».

Именно он был их грозным противником, с которым они сошлись лицом к лицу здесь, на Вечном Леднике, в самом сердце ледяной бури.

— Сошлись, значит… И какого чёрта мы вообще должны драться?
— Это вопрос к самому себе? Если же это сомнение, то я должен усомниться в самой его правомерности. Если тебя интересует причина, то мы с вами уже обменялись достаточным количеством слов. И ни к чему не пришли. Потому всё так и сложилось. И мне от этого, должен сказать, весьма досадно.
— Досадно? Это ещё почему?
— Я не питаю к тебе ни обиды, ни ненависти. Причины, по которым мы с тобой вынуждены стоять здесь друг против друга, не имеют ничего общего с личной симпатией или враждой. Всё дело лишь…

С этими словами «Безумный Принц» замолчал, прищурился и слегка опустил взгляд. Субару понял: его взор переместился с него на его спутницу.
В тот же миг от него повеяло густой, вязкой, неугасающей ненавистью.

Да, это было чувство, которого «Безумный Принц» никогда не направлял на него самого. И это же было той самой причиной, по которой они никогда не смогли бы найти общий язык.
Не скрывая своей ненависти, «Безумный Принц» произнёс:
— Из-за этой скверны мы с тобой несовместимы.
— Во-первых, я совершенно не в состоянии понять твои эстетические предпочтения, раз ты смеешь называть моего супер-милого партнёра «скверной». Вот поэтому мы с тобой никогда и не станем друзьями.
— Крайне прискорбно. Так прискорбно, что досаднее и быть не может. Но, к сожалению, я не отступлю.
«Безумный Принц» медленно покачал головой и вздохнул, будто сожалея о провале переговоров. Но если это он называл переговорами, то пропасть в их мировоззрениях была поистине непреодолима.

— С ним и правда невозможно разговаривать, в самом деле… С Сесилусом, и то было проще, я полагаю.
— Несправедливо сравнивать его с Сесси. С Сесси можно было нормально общаться… просто итог разговора всегда волшебным образом совпадал с тем, чего хотелось самому Сесси. Логика сильного, так сказать.
— Но мы не можем позволить ему поступать так же. Ты ведь понимаешь, я полагаю.
— Да уж, можешь не говорить. Хотя, когда говоришь ты, это придаёт сил.
Они крепче сжали руки, обменялись быстрыми взглядами и улыбками.

Перед решающей битвой с грозным врагом связь с партнёром была крепка как никогда. И вот, причина, по которой они выбрали именно это место для поля боя и так долго тянули время разговорами, внезапно проявила себя.
Краем глаза Субару уловил призматический отблеск на ледяной глади, сверкнувший лишь на мгновение…
— **Э·М·М!!**
В унисон произнесённое заклинание мгновенно активировалось, окутав его и спутницу абсолютной защитной магией, которая сместила их существование на полшага из этого мира, нейтрализуя любое вмешательство.

Сквозь их размытые силуэты пронёсся луч белого света, безжалостно целившийся им в ноги. Если бы не защита, они оба, стоящие плечом к плечу, остались бы без ног и мгновенно выбыли из боя.
Этот же луч целился и в «Безумного Принца», но…
— Это вся твоя мощь? Или ты пытаешься меня разозлить? Если это провокация, то за неё придётся ответить. Отвечать заставлю я, а ответишь — ты.
Сказав это, «Безумный Принц» поймал луч света двумя пальцами.

В его руке свет медленно угас, обнажая своё истинное обличие — длинную иглу, которая тут же рассыпалась в пыль. Этот выстрел сверхскоростной иглой, сотканной из магии, назывался…
— «Адский Выстрел»… Значит…
— Опять ты? Какая неугомонная. Сколько бы ты ни приходила, ничего ведь не изменится.
— ...
От раздавшегося с небес голоса у Субару перехватило дыхание.
Ветер всё так же неистово ревел. Но почему? Почему даже сквозь этот рёв голос так отчётливо сотрясал барабанные перепонки?
Неужели логика сильных обладала такой мощью, что подчиняла себе даже законы природы?
Если так, то неудивительно, что этот голос пробивался сквозь метель.

Ведь та, что с такой невозмутимостью появилась в небе над Вечным Ледником, была…
— Давненько не виделись, Ведьма Уныния. Здравия желаю.
— Не мог бы ты не говорить со мной так, будто мы знакомы? Я тебе не подруга и даже не приятельница. Какое тебе дело до моего здоровья?
— Не скажи, не скажи. В конце концов, вы двое — явное препятствие на пути к достижению моей цели. Если у тебя есть периоды недомогания, я бы с радостью ими воспользовался.
— Да что ты? Значит, если я пущу ложный слух о том, что ужасно себя чувствую, ты поверишь и сам сунешься в ловушку? Поразительно. А теперь умри.
Женщина, парящая в холодном небе, насмешливо рассмеялась, легонько хлопнув в ладоши перед грудью.

— ...
Она была красива.
Длинные каштановые волосы с рыжеватым отливом были собраны лентой. На ней было платье с особым узором, в котором смешались розовый, голубой и золотой цвета.
Наряд, оставлявший открытыми её белые, тонкие плечи, казался немыслимым для ледяных пустошей, но для неё, чей выдох даже не превращался в пар, это, видимо, не было проблемой.
Так же, как вой метели не мог заглушить прекрасные звуки, срывавшиеся с её губ, так и жара, холод или непогода не могли помешать ей делать то, что она хотела, и выглядеть так, как она желала.

— Она пришла, в самом деле.
Этот оклик вернул к реальности Субару, который затаил дыхание и застыл на месте.
Его спутница смотрела на ту же фигуру в небе, и, должно быть, её сердце сжималось так же, как и его. Но она, заботясь о нём, изо всех сил сдерживала рвущиеся наружу эмоции.
Он не чувствовал себя ни жалким, ни виноватым от такой заботы. Лишь одно было важно — нельзя было пренебрегать её добротой. Он сделал глубокий вдох.
И тогда…
— Наконец-то мы снова встретились, ■■■!
— ...

Он крикнул во всю мощь своих лёгких, обращаясь к той, что виднелась за белой завесой снега.
К сожалению, в отличие от неё и «Безумного Принца», он не умел подчинять себе ветер.
Но повторять слова, которые он так долго копил в себе для этого момента, только потому, что она могла их не услышать, — на такое жалкое унижение он пойти не мог.

Сколько он ждал этого мгновения?
Сколько раз он проглатывал горечь собственного бессилия, чтобы преодолеть всё и дойти до этого дня?
В надежде, что все его труды наконец-то окупятся, Нацуки Субару вдохнул и устремил свой взор на ■■■.
Глядя на неё, он произнёс:
— Я верну тебя, ■■■! А ну, потягаемся, госпожа Судьба!!

Это было объявление, ставшее итогом долгого пути Нацуки Субару к этой ледяной земле, воплощением его цели и расплатой за дни, которые он решил посвятить этому.

△▼△▼△▼△

— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не буду нести бремя чужой жизни.

△▼△▼△▼△

Тьма. Тьма. Тьма. Я продолжал качаться в тёмной бездне.
Смутно, словно в полудрёме. Неясно, будто в вечности. Бессвязно, точно в топкой трясине.

Я качался в этой бесконечной тьме — смутной, неясной, бессвязной, — словно застряв между страницами сна и яви в какой-то книге.
Сколько уже я здесь?
Сколько ещё мне здесь быть?
И как долго продлится это бесконечное мгновение?

Даже эти естественные мысли, вопросы и терзания сама тьма растягивала и утончала.
Растянутые мысли, тонкие, как папиросная бумага, рвались от малейшего прикосновения, теряли связь друг с другом и, в конце концов, лишались своей изначальной формы.
Должно быть, я повторял это уже бесчисленное множество раз.
Собирал обрывки сознания, скреплял их вместе, а затем одним неосторожным усилием снова разбивал их в пыль.
Может, стоило бы уже перестать пытаться собрать то, что было сломано столько раз, что и счёту не поддалось? Но я не мог.
Тьма. Тьма. Тьма. Я продолжал качаться в тёмной бездне.

Смутно, словно в полудрёме. Неясно, будто в вечности. Бессвязно, точно в топкой трясине… но я продолжал качаться во тьме, где был совсем не один.
Я не один. Я не останусь один.
Именно эта мысль — то, что я не один — не давала мне раствориться, не позволяла смириться с растянутым мгновением, с бесконечными неудачами, с этим парением во тьме.
Хотя самоопределение было неполным, а доказательства того, что я не один, скрывались в чёрном тумане, я всё равно не мог всё бросить, отпустить, сдаться.
Сдаться я не мог. Сдаваться — это не в моём духе.

И поэтому…

△▼△▼△▼△

— ...

В тот миг, когда зрение прояснилось и меня выбросило во внешний мир, потоки информации хлынули в сознание, вызвав в голове настоящий хаос, а тело содрогнулось в сильнейших конвульсиях.

— Кх…!
Мир замерцал, вспыхивая красным и чёрным.

Руки и ноги вытянулись в струну. От нечеловеческой нагрузки на тело, с которого словно сняли все предохранители, мышцы во всех суставах, от кончиков пальцев до самых оснований, начали поочерёдно сводить судороги.
Боль, всепроникающая боль, охватила тело и разум и не отпускала.

— Перегорела-а-а!! А, ой-ой-ой-ой!? С ним всё будет в порядке, я полагаю?! Он же совсем как рыбка, выброшенная на берег, верно ведь?!
— Молчать, Румела. Сколь бы твоя внешность ни была запредельно мила, я не позволял тебе вопить мне в ухо. Впрочем, таков закономерный исход.
— Закономерный?! Ваше Превосходительство, вы сказали «закономерный»? Вы знали, что так будет?!
— Мой «Меч Света» сжигает то, что я желаю сжечь, и разит то, что я желаю разить. Однако он был извлечён ненадлежащим образом, так что неудивительно, что возникли некоторые трудности.
— …И ты не мог сказать об этом заранее?
— Такие вещи должны быть ясны без слов. Вы все, как на подбор, старше меня, мудрого, но ещё такого юного. Или вы все свою жизнь прогуляли, что ли?

Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. Меня захлестнул бурный поток информации, воспринимаемой всеми пятью чувствами, и над головой, где сознание отчаянно барахталось в этом водовороте, раздавались голоса.
И эти голоса были лишь новой порцией информации, частью этого всепоглощающего потока.
— Плохо, плохо, очень плохо! Если он вот так умрёт, все наши многолетние труды пойдут прахом! Столько беготни, столько унижений и поклонов, и всё ради этого момента… у-у-а, я же после такого никому в глаза не смогу смотреть!
— Сейчас не время для причитаний! В таких случаях… да, нужна шоковая терапия! Немного боли вполне элегантно скрасится результатом! Уверена, господин тоже улыбнётся и похвалит меня, не так ли?
— Точно! Вы справитесь, госпожа Румела?
— Ни за что на свете, я полагаю! Я же до мозга костей владею магией огня! А пламя способно лишь на разрушение, часть цикла «разрушение и созидание» — моя! О-хо-хо-хо!
— То есть мы сейчас просто тратим время впустую?!
Шумные, пробивающиеся даже сквозь хаос голоса метались туда-сюда.
Чувствуя, как надо мной кипит этот спор, сквозь боль в теле и разуме я начал медленно ощущать новую угрозу — удушье.
— …гх…

Стенки желудка свело судорогой, дыхательные пути начали сужаться.
Трагедия, вызванная неестественными конвульсиями тела, вела к развязке, в которой не было ничего смешного. Измученный до предела организм начал отказывать из-за нехватки кислорода.
Но в этом информационном хаосе я не мог найти способа что-либо предпринять.
— И вы намерены и дальше так шуметь? Он же при смерти. Я с этим человеком не знаком, так что мне будет ничуть не больно, если он умрёт, а вот вам — вряд ли.
— Нет, ну это чистая правда, но мы тоже вложили почти все ресурсы, так что сил совсем не осталось! А что, если вернуть его обратно в ту сферу? Не вариант? Я так и думал!
— Как быстро ты пришёл к выводу. Забавный малый. Хм-м, так… Мой свет бессилен помочь этому умирающему шуту, но… есть кое-что другое.
— И что ты задумал?
— Глупцы, что за отстранённый вид, «Облачный Дракон»? Этому мужчине, может, и не помочь, а вот этой милой девчушке — вполне.
Не имея возможности ничего сделать, я чувствовал, как страдание нарастает, нарастает, нарастает…
Боль, судороги — всё слилось воедино, и вечное мгновение, казалось, вот-вот накроет меня окончательной, непроглядной тьмой.
Неужели…
— ...
…неужели это конец?
— **Субару!**

В этот момент в моё угасающее сознание ворвался новый поток информации. Но на этот раз он не просто продлевал боль и страдания.
Он стирал боль болью, страдание страданием, информацию информацией.
И…
— Не смей умирать, в самом деле! Не умирай… я полагаю!..
И эта информация, это страдание, эта боль — всё это было мне до боли знакомо и дорого.
— …а…
Дрожащие стенки желудка, сжавшееся горло, заплетающийся язык, мерцающее зрение, сознание на грани исчезновения, жизнь, готовая рассыпаться в прах, — всё замерло.
*Не отпускай. Ничего. Не бросай. Всё. Цепляйся. За этот мир.*
Только так, только если я смогу, только так я смогу…

— …у… э…
— Субару!
Назойливое мерцание красного и чёрного исчезло, и я увидел заплаканные глаза, озарённые светом.
Глаза с характерным узором, напоминающим крылья бабочки. Нежный голос, зовущий меня по имени. Маленькая фигурка с огромной силой, отчаянно удерживающая моё распадающееся на части существование.

— …еа… о…
— Да, да, в самом деле. Так и есть, я полагаю. Всё хорошо, я рядом, я полагаю.
Тело не слушалось, сердце было сломлено и онемело, но чтобы доказать, что я — это я, чтобы показать, что я помню её, я выговорил слова.
Она поймёт. Словно идя с закрытыми глазами по мосту, имя которому — доверие.

— Что бы ни случилось, мы со всем справимся, Субару, в самом деле.
Крепко обняв эти обнадёживающие, вселяющие силы слова, я потерял сознание.
Так завершился первый день, когда Нацуки Субару возобновил свой путь.

△▼△▼△▼△

— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не буду вспоминать о вчерашнем дне.

△▼△▼△▼△

Когда он, наконец, сумел приоткрыть веки, первым, что бросилось в глаза, был незнакомый потолок.

— А-ах…
Он попытался озвучить то, что увидел, но из пересохшего рта и донельзя раздражённого горла не вырвалось ни единого внятного звука — лишь невнятное мычание.
Прямо как предсмертный хрип раздавленной лягушки.
Но этого оказалось достаточно…

— Проснулся, я полагаю. Ну и соня же ты, плохой мальчик, в самом деле.
Этого хватило, чтобы та, что ждала его пробуждения у самого изголовья, всё поняла.
Маленькая ручка нежно пощекотала его лоб, убирая чёлку. Субару от щекотки прищурился и, посмотрев в ту сторону, увидел склонившуюся над ним девушку — Беатрис.

Она была всё та же — тот же облик, тот же взгляд, то же тепло, исходившее от неё.
Она, Беатрис, была здесь, точь-в-точь такая же, какой отпечаталась в его сознании.

— Э-э, Бе…
— Да, это я, Бетти, я полагаю. Не волнуйся и не делай глупостей, в самом деле. Сейчас у тебя, Субару, проводка между разумом и телом совершенно спуталась, и ты беспомощен как никогда, я полагаю.
— Х-ха…
Да не то чтобы он собирался делать глупости.
Он всего лишь хотел сесть, в порыве нахлынувших чувств подхватить Беатрис на руки, выбежать из комнаты и закружиться с ней вдвоём посреди какого-нибудь просторного зала.
Но, похоже, в его нынешнем состоянии даже это было за гранью возможного. «Проводка между разумом и телом», — так это назвала Беатрис.

— Ох…
И ведь правда, его мозг, казалось, позабыл, как управлять телом.
Он видел Беатрис лишь потому, что она находилась на самом краю поля зрения, но даже глазные яблоки, не говоря уже о пальцах, отказывались подчиняться его воле.
Да что там сесть — само то, что он мог дышать, казалось чудом.
Стоило бы, наверное, радоваться, что его сердце не забыло, как биться.

— И это совсем не смешно, в самом деле. Пока мы были в заточении, жизненные процессы Субару, в отличие от Бетти, почти полностью остановились, я полагаю. Настолько, что его тело забыло даже самые обычные вещи, в самом деле.
— …а-а…
— То пространство… было создано неизвестной Бетти тёмной магией, невероятная штука, я полагаю. Без сомнения, к этому приложила руку матушка. Остаётся загадкой, как тот мужчина овладел запретным искусством, созданным матушкой, я полагаю.
— …и-и…
— Я не собираюсь спорить с тобой об этом, в самом деле. Что бы ты ни говорил, Субару, для Бетти матушка всегда останется матушкой, незаменимой и единственной, я полагаю. Пф-ф, в самом деле!

Субару мог лишь вставлять в её речь свои сиплые, едва слышные вздохи.
Однако Беатрис, с поразительной лёгкостью поддерживая с ним «диалог», не убирая руки с его лба, недовольно надула щёчки и с обиженным видом отвернулась.
Эта смесь любви и капризности была донельзя очаровательной, но…

— …а вы уверены, что это можно назвать диалогом? Мне кажется, Беатрис-тян сама с собой разговаривает и сама же меняется в лице.
Внезапно раздавшийся голос не принадлежал ни Субару, ни Беатрис.
Беатрис бросила взгляд в сторону его ног, а значит, говоривший стоял там. К сожалению, Субару никак не мог туда посмотреть.
Всё так же дуясь, Беатрис ответила невидимому собеседнику:
— Не говори глупостей, я полагаю! Вообще-то, связь между Субару и Бетти безгранична… Стоит мне лишь взглянуть в его глаза, и я сразу же понимаю, о чём он думает, в самом деле!
— Ясно-ясно, такова, значит, связь между заклинателем и его духом, да? У меня довольно много знакомых, связанных с духами, но для непосвящённых вроде меня это всё равно труднопостижимо.
— Что до других, то пусть разбираются сами, но отношения Бетти и Субару — единственные в своём роде, я полагаю. Хотя, думаю, каждый заключивший контракт дух считает так же, так что поостерёгся бы ты делать поспешные выводы, в самом деле.
— Что ж, спасибо за совет. Так-так, может, и мне уже позволите поприветствовать его?

С этими словами незнакомец, стоявший у его ног, испросил у Беатрис разрешения.
Та тихонько вздохнула и посмотрела на Субару своими большими глазами. Словно спрашивая его позволения. Субару мысленно кивнул.
— У-хм.
— Он говорит: «Так и быть, можешь взглянуть на мою светлую личину. Будь благодарен», я полагаю.
— Ох, премного благодарен! Язык у него и вправду остёр, как я и слышал, надо же.
Говоря это, собеседник, тяжело ступая по полу, направился к нему.

Манера речи казалась смутно знакомой, но вот сам голос — нет. Субару оставалось лишь ждать его приближения, ощущая себя карпом на разделочной доске.
Беатрис медленно отодвинулась, и в освободившееся пространство тут же заглянуло чьё-то лицо.
Это было лицо незнакомого изящного юноши с андрогинными чертами, растрёпанными пепельными волосами, в зелёной одежде и большой шляпе.

— Здравствуйте, господин Нацуки Субару. Рад познакомиться. Меня зовут Николя Сувен. У меня много титулов, но, пожалуй, «торговец» — самый понятный из них.
Юноша — Николя Сувен — с приветливой улыбкой представился.
Услышав знакомую фамилию, Субару широко раскрыл глаза. Но, словно желая ещё больше усилить его шок и замешательство, тот продолжил:
— Понимаю, для вас это стало полной неожиданностью, и мне очень жаль говорить такое, пока вы толком не можете двигаться, но придётся сообщить вам кое-что ещё более шокирующее. С того дня, как вас запечатал «мятежник» Альдебаран, прошло около четырёхсот лет.

— ... ———... ———... А-а?

— Четыреста лет. Понимаете? Вы… нет, вы с Беатрис-тян очнулись спустя четыреста лет после вашей эпохи. И ещё вот что я вам скажу.

Сознание отказывалось воспринимать услышанное.
Субару захлестнула не столько информация, сколько её суть. А перед ним стоял тот, кто вызвал эту бурю, — изящный юноша, носивший те же черты, что и его хорошо знакомый друг. Николя продолжил.
И его слова были…
— Слишком уж вы нас заставили ждать, господин Нацуки.
…укором друга, который он услышал с опозданием в четыреста лет, через несколько поколений.

△▼△▼△▼△

— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не буду скорбеть о чьей-либо смерти.

△▼△▼△▼△

— Это была долгая и трудная история. Поистине великое дело, передававшееся в семье Сувен из поколения в поколение. Я говорю о спасении вас из глубин Большого Кратера Могорэдо.
Изящный юноша — Николя — вертел в руках снятую шляпу и тяжело вздыхал, словно вспоминая все выпавшие на его долю трудности.
То, как он говорил о возложенной на него ноше, его манера речи, полная обречённости, — всё это так сильно напоминало его друга, Отто Сувена, что у Субару болезненно сжалось сердце.
Похож. Чем больше пытаешься это отрицать, тем бессмысленнее это кажется.
Но признать это означало принять и то, что нынешнее положение Нацуки Субару — не сон и не иллюзия, а суровая реальность.

— Николя, я понимаю твои чувства и безмерно тебе благодарна, в самом деле. Но Субару не просто не оправился от болезни, я полагаю. Он потерял сознание, лишь увидев твоё лицо и услышав твоё имя. Нельзя его перенапрягать, я полагаю.
— Да я всё понимаю! Понимаю, но меня ведь тоже всё это время держали в неведении, терпение уже на исходе… И на месте раскопок, и при первой встрече меня оттеснили! Когда же я наконец-то смогу в полной мере ощутить, что четырёхсотлетняя мечта семьи Сувен исполнилась?!
— Ощущений я тебе предоставила достаточно, я полагаю. Или тебе мало, и ты хочешь, чтобы я снова пошвыряла тебя по всему свету «Дверным Проходом», я полагаю?
— Прекратите говорить так, будто я сам этого просил!
Николя сокрушённо закатил глаза — вылитый Отто.

Впрочем, Николя выглядел чуть моложе Отто, и его черты были тоньше. Волосы длиннее, собраны на уровне лопаток — он больше походил на учёного, чем на торговца.
Мелкие различия и явное сходство… Николя Сувен, без всяких сомнений, был тем, кем и представился.
— Он всё схватывает на лету, в самом деле. Неудивительно, ведь он потомок Отто, я полагаю.
— Честно говоря, мне становится жаль моего предка, когда я представляю, как ему с вами приходилось. Но, видимо, именно так и проявляется непринуждённость в общении с близкими, верно?
— Так и есть, в самом деле. Он был хорошим человеком и способным мужчиной, я полагаю. Настолько, что заставил своих потомков откапывать Субару и Бетти — это уже слишком, в самом деле.

«Эта история говорит скорее не о его способностях, а об одержимости», — подумал Субару.
Да, Отто, который, казалось бы, присоединился к ним случайно, был незаменим и проявлял невероятные таланты. Но тем, что делало Отто самим собой, была не его управленческая жилка или Божественная Защита «Язык Души», а его врождённая смелость, смекалка и упорство.

Неукротимая настойчивость, не позволявшая ему жалеть сил ради достижения цели. Это и было главным оружием Отто Сувена, и в итоге он, использовав даже своих потомков, своего добился.
Поистине удивительный человек. Вот только похвалить его лично уже не было возможности.
Больше не поговорить, не посмеяться вместе.
— У-ух…
— Субару…
Безжалостно подступившие слёзы застилали взор. Субару затаил дыхание, и Беатрис, заметив это, осторожно промокнула его глаза платочком.
Нежность Беатрис утирала его слёзы, но не могла унять горечь, и Субару зарыдал.

Он признал. Пришлось признать.
Жестокий бег времени и исход в виде их поражения.
Медленно, собирая воедино разрозненные клочки сознания, Нацуки Субару вспомнил последние мгновения перед пробуждением: Сторожевая Башня Плеяд, окружённая стеллажами с «Книгами Мёртвых». Ал, которого он считал другом и чьё душевное состояние его тревожило, предаёт его, запечатывая его вместе с Беатрис с помощью запретного искусства.

С тех пор прошло четыреста лет, которые они провели в заточении. И очнулись они в новой эпохе. В эпохе, где не осталось никого из тех, кого они знали.
— …и-и…
Сдержать рвущиеся наружу рыдания и слёзы было невозможно.
Хотелось умереть от осознания собственной никчёмности.

Жалкий, беспомощный, ничтожный, до одури глупый неудачник.
Всего одна ошибка может привести к непоправимым последствиям. Он ведь знал это. Смерть Присциллы должна была его этому научить.
И всё же Нацуки Субару ошибся.
Ошибся, бросил всё на самотёк, забыл про долг и миссию — и вот он здесь.

Хотелось умереть.
Не только от чувства собственного ничтожества и бессилия. Эта «смерть» имела и практический смысл.
Если использовать «Возвращение после Смерти» сейчас, быть может, он вернётся. На четыреста лет назад.
Однако…
Тело Субару было неподвижно. Он не мог даже умереть по собственной воле.
Да и Беатрис, не отходившая от него ни на шаг, ни за что не позволила бы ему пойти на такой шаг.

Умереть нельзя. Просто нельзя.
Даже «смерть» теперь ускользнула из рук Нацуки Субару.

— Я прекрасно понимаю, что тебе хочется плакать, я полагаю. Плачь, Субару, плачь, сколько захочешь. Сколько бы слёз ты ни пролил, Бетти все их утрёт, я полагаю.
Нежная рука Беатрис утирала нескончаемый поток его слёз.
Он не мог даже надеяться утонуть в собственных слезах, но в то же время забота Беатрис приносила ему спасение. От этого контраста надежды и отчаяния его душа разрывалась на части.

Если бы в этом безмерно далёком будущем он оказался один, сердце Нацуки Субару, без сомнения, было бы сломлено и обратилось бы в прах.
Но если бы Беатрис здесь не было, возможно, он смог бы выбрать смерть. Хотя в его нынешнем состоянии, когда тело не слушалось, это было лишь пустой возможностью.
Надежда и отчаяние, жизнь и смерть, прошлое и будущее насиловали душу Нацуки Субару.
Ничего не поделать. Ничего не изменить. Ничего.
Но в этой безысходности был один-единственный…
— …а-ах…
Один-единственный луч сомнения, что заставил его истерзанную душу воспылать.
Это было…
— …Э-эй… и-а…
— …Я всё поняла, в самом деле.

Дрожащие губы издали невнятный звук, но Беатрис поняла его.
Прошло четыреста лет, мир изменился, и многих, кто жил в их время, уже не было на свете. Но были и исключения.
Те, чья жизнь не обрывалась даже спустя четыре столетия. Главной среди них была…

— Николя.
— Да, всё так. Вы говорите о госпоже Эмилии.
— ...
Это была последняя надежда, тонкая паутинка, свисающая с небес.
Имя было произнесено так обыденно, что сердце Субару забилось до боли сильно. Как же хотелось вскочить, схватить Николя за грудки и трясти, требуя ответов!
Но, видимо, его пыл передался и без слов. Николя слегка отпрянул со словами «Ох, как страшно».

— Поскольку меня уже спрашивали, я сообщил Беатрис-тян… что до госпожи Эмилии, то…
— ...
— На самом деле… мы не знаем.
— А-а?!

Он ждал, чувствуя, как его сердце сжимают тиски, — и вот такой ответ.
Невольно из непослушного горла Субару вырвался угрожающий рык. Николя в панике замахал руками перед лицом:
— Н-не злитесь, пожалуйста! Я не шучу и не пытаюсь нагнетать обстановку, мы правда не знаем! В безопасности ли госпожа Эмилия или нет.
— …Рассказывай, почему. Иначе я ни за что не поверю, я полагаю, — ледяным тоном добавила Беатрис.
— Чтобы вы услышали это из уст Беатрис-тян… это было бы слишком жестоко? Ох, ну и неблагодарная же работёнка, нельзя же всё взваливать на Румелу или её превосходительство Розалинду.

Николя взъерошил свои волосы и, смирившись, глубоко вздохнул. Затем, подняв указательный палец, он произнёс:
— Итак, для начала, чтобы не было недопонимания, скажу сразу: госпожа Эмилия жива. В этом нет никаких сомнений. Просто у нас нет способа с ней связаться, поэтому мы и не знаем, в безопасности ли она.
— …е…а…
— Звучит непонятно, да? Объясню проще. В данный момент госпожа Эмилия находится в Ущелье Агзад, на границе между Волакийской Империей и Святым Королевством Густеко. Она превратила всё это огромное ущелье в лёд, тем самым оборвав все контакты с внешним миром. И более того…

— ...

— …она сделала это, заточив «мятежника» Альдебарана во льдах вместе с собой.

Эта невероятная информация заставила Субару снова затаить дыхание.
Если бы он мог свободно двигать веками, то непременно моргнул бы пару-тройку раз, пытаясь осознать услышанное. Настолько шокирующими были слова Николя.
Эмилия жива. Но заморожена вместе с Алом в огромном ущелье.
Принцип был ясен.

То же самое они делали, чтобы сохранить жизнь пострадавшим от Полномочия Похоти в Пристелле. Сама Эмилия рассказывала, что когда-то провела больше ста лет в заточении во льду.
Она сделала то же самое с собой и Алом.
Причина была…
— …Чтобы он не умер, я полагаю. А значит…
— …ер…уть… нас…
— …Чтобы не потерять способ вернуть Субару и Бетти, в самом деле.

Субару пришёл к тому же выводу, что и Беатрис, и был полностью с ней согласен.
Единственная причина, по которой Эмилия заморозила себя вместе с Алом, — чтобы не дать ему умереть. А сделала она это потому, что считала: только Ал, запечатавший их, знает, как снять печать.
По крайней мере, если бы Ал умер, возможность узнать это была бы потеряна навсегда.
И Эмилия пошла на крайние меры, чтобы этого не допустить.

— И действительно, учитывая содеянное «мятежником» Альдебараном, даже в той политической обстановке ему бы не удалось избежать казни. Впрочем, в конечном итоге, для снятия вашей печати мы использовали другой метод, так что на знания Альдебарана мы не полагались.
— н-но…

Раз их спасли, Субару не мог упрекать Николя в том, что его выбор обесценил усилия Эмилии. Но, с другой стороны, теперь, когда их спасли, у Эмилии больше не было причин оставаться во льду, отгородившись от всего мира.
Значит, можно освободить и её. Правда, непонятно, о чём говорить с Алом, замороженным вместе с ней.
Но если целью Ала было навсегда избавиться от Субару, то его план провалился, и спустя сотни лет этот финал без победителей станет очевиден.
И всё же… всё же… если бы только он мог встретиться с Эмилией…

— На самом деле, это не единственная причина, по которой мы не можем встретиться с госпожой Эмилией.
— Что?! Я этого не слышала, я полагаю! Я-то думала, стоит лишь растопить тот лёд, и Эмилию можно будет освободить! Ты обманул меня, я полагаю?!
— Не говорите так, будто я вас обманывал! Просто… это усложняет ситуацию, и объяснить всё сразу было трудно… В общем! Госпожа Эмилия заморозила себя, чтобы никто не мог до неё добраться, но проблема не только в мощной магии.
— …т…ак… ч-то?
— Это… «Ведьма».
— ...
От неожиданного слова Субару и Беатрис затаили дыхание.
«Ведьма»… Культ Ведьмы или сама Ведьма Зависти? Кто из них встал на пути? Как долго тянется эта проблема?
Но то, что сказал Николя дальше, снова перевернуло все их догадки.
Потому что…

— «Ведьма Уныния» устроила себе логово в том самом Вечном Леднике, где находится госпожа Эмилия, и нападает на всех, кто пытается приблизиться. Поэтому никто не может ничего сделать.
Это знаменовало восхождение «Ведьмы», о которой ни Субару, ни его спутница, пробудившиеся спустя четыреста лет, никогда не слышали.

△▼△▼△▼△

— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не обниму никого.

△▼△▼△▼△

— Господин Нацуки Субару! Я слышала, вы очнулись, не так ли?!

— Кхе-гха-гхо-ох!

От грохота распахнувшейся двери Субару поперхнулся кашей, которой его кормили, и та угодила ему прямиком в трахею.

Он закашлялся, а Беатрис, сидевшая напротив и как раз подносившая к его рту ложку, получила добрую порцию разлетевшейся каши прямо в лицо. С громким «Ну что за!..» она опрокинулась навзничь.
В одно мгновение спальня превратилась в картину суматошной катастрофы.

— Н-н-н-ну почему, почему ты кашлянул прямо в моё миленькое личико, я полагаю?! Каждое зёрнышко риса угодило Бетти в лицо, в самом деле!
— П-про… сти… я… на те… бя… смо… трел…
— Хм-м-м… тогда ничего не попишешь, я полагаю. Ну-ка, повернись. Я вытру тебе рот.

Услышав сбивчивое извинение Субару, который всё ещё пытался отдышаться, Беатрис, уже утерев собственное лицо, со вздохом принялась вытирать и его. Однако, вопреки нежности её прикосновений, голос, которым она продолжила, прозвучал довольно холодно.
Впрочем, холодок этот предназначался не Субару, а тому, кто стал причиной всего этого переполоха.
Услышав милый, но колкий тон Беатрис, виновник шумно вздрогнул всем телом.

— Ты уж больно резво сюда вломилась, в самом деле. Когда навещаешь того, кто только оправился от болезни, следует соблюдать манеры, я полагаю.
— А, э-эм, госпожа Беатрис… Уверяю вас, у меня и в мыслях не было ничего дурного, понимаете ли! Я лишь всем своим пылающим сердцем неустанно молилась о вашем благополучии, не так ли?..
— В таком случае, твоими же руками ты чуть не поставила в этих молитвах точку, в самом деле… Я не думаю, что ты сделала это нарочно, так что нечего так съёживаться, я полагаю.
— Что вы! Моё тело куда больше вашего, госпожа Беатрис, не так ли? Я, Лумела, выросла большой-пребольшой, словно бушующее пламя!
— Когда ты так волнуешься, в комнате становится жарко. Сдерживай себя ради Субару, в самом деле.
— У-у-у, хорошо, не так ли…

Поникла высокая красавица с длинными, волнистыми волосами и глазами алого цвета. Её платье было того же огненного оттенка.
Ростом она была выше Субару, пожалуй, за метр восемьдесят. Её статное, пышное тело в сочетании с ярким, роскошным нарядом создавали образ поразительной красоты.
Появление очередной незнакомки заставило Субару, которого Беатрис заботливо усадила в кровати и кормила с ложечки, лишь изумлённо захлопать глазами.

— Э-э-э, что?..
— Ох! Ох-хо-хо, вот это да! Выглядите вы куда лучше, чем рассказывал господин Никола, я просто пылаю от восторга, не так ли?! Да и вы, госпожа Беатрис, совсем не изменились… Я от всего сердца рада за вас обоих, право слово!
— Лумела! Жарко… нет, уже просто пекло, я полагаю!
— Ох, мамочки! Я, со всем своим пылом, так разгорячилась!

Беатрис, вклинившись между Субару и надвигающейся на них широкими шагами красавицей, своей миниатюрной фигуркой попыталась оттеснить её назад. Красавица — та, кого назвали Лумелой — сложила руки у груди и, смутившись собственного порыва, залилась румянцем, после чего рассмеялась смущённым «о-хо-хо».
От её стремительного приближения Субару ощутил реальную волну жара. Беатрис была права — Лумела определённо влияла на ману вокруг себя, излучая тепло.
И это было непроизвольно, но очень сильно, словно ответная реакция на всплеск её эмоций. Этот факт и её несколько неземная аура позволили Субару составить смутное предположение о том, кем она была.

— …Дух… так?..
— …? Да, пламенно подтверждаю, не так ли! Но, разумеется, я не простой дух. Я — Великий Дух! Прошло так много, много лет, и я, Лумела, достигла уровня Великого Духа, вы знаете! — просияла она, гордо положив руку на свою пышную грудь.
Значит, она, как и Беатрис, человекоподобный Великий Дух. Говорят, когда духи «взрослеют», они могут сами выбирать свою форму, но человеческий облик принимают немногие. Так что видеть сразу двух человекоподобных духов, Беатрис и Лумелу, было большой редкостью.
И всё же, что-то в словах и поведении Лумелы показалось Субару странно знакомым.

— Я… те… бя… не пом… ню.
Может, у Лумелы просто была своеобразная манера речи, поэтому её слова звучали так странно. Но в её поведении сквозило нечто большее, чем просто радость от встречи с Субару; в нём чувствовалась радость *воссоединения*.
Однако Субару её не помнил. Да и среди его знакомых почти не было духов, так что долго перебирать в памяти не пришлось.
— ...
— Ох? Ох-хо-хо, что такое? Что с вами, господин Нацуки Субару?.. Неужели, о ужас, вы совсем не рады нашему воссоединению, так ли?
— Это уже попахивает паранойей, в самом деле. Субару просто поражён новостью о том, что ты стала Великим Духом, я полагаю. Скоро он привыкнет… Субару?

Почувствовав заминку в его реакции, Лумела обеспокоилась. Но, как ни странно, на помощь ей пришла Беатрис.
Беатрис, которая должна была быть его верной союзницей, почему-то не замечала, что Субару не узнаёт Лумелу, и вела себя так, словно это было само собой разумеющимся.
Пытаясь понять, почему возникло это недоразумение, Субару решил внести ясность.

— Не-ет…
— Да, не так ли!
— А?
Стоило ему произнести первое слово, как Лумела тут же восторженно откликнулась. От её внезапно просиявшего лица Субару вновь изумлённо округлил глаза.
Не обращая внимания на его удивление, Лумела с облегчением прижала руку к груди.

— Ах, я так рада, что чуть не испепелилась от облегчения, не так ли! А я уж было подумала, господин Нацуки Субару, что вы меня позабыли… И всё же, так приятно снова услышать своё имя, вы не представляете!
— И… мя…
*«Назвал по имени»?* — задумался Субару.
Но почти сразу он понял, какое из его слов заставило Лумелу так отреагировать. И осознав, что это значит, он ахнул.
Она действительно решила, что он назвал её по имени.
Потому что Лумелу звали…

— …Иа?..
— Да, не так ли! Мы впервые встречаемся в этом обличье. Я, Лумела Иа Юклиус, искала вас, господин Нацуки Субару и госпожа Беатрис, чтобы исполнить пылающий особый приказ моего господина!
— ...

Получив столь пламенный утвердительный ответ, Субару уставился на неё во все глаза.
Лумела Иа Юклиус… та, кого звали Иа, и кто подтвердила это. У неё действительно были все основания радоваться их встрече.

Она была одной из шести квази-духов, заключивших контракт с «Величайшим из Рыцарей», Юлиусом Юклиусом, и поддерживавших его славу и мастерство как Рыцаря Духов. Теперь же она не просто дух, а Великий Дух.
Четыреста лет назад, когда она была ещё квази-духом, она уже однажды спасла Субару. И вот теперь та самая Иа предстала перед ним как Лумела. …Нет, не только в этом дело.
Она ведь помогла и в их спасении из заточения.

— Лумела была сообщницей Николы, я полагаю. Она помогла вытащить нас из Большого Кратера Могорэдо. Всё это, надо думать, было по указанию Юлиуса.
— Ю… ли… ус…
— Не так ли! Сейчас мы, шесть Принцесс Духов, управляем владениями Юклиусов как малые лорды. На самом деле, и Лапича, и Сойонэ, и Дрена, и Киара, и Синика — все они дотла сгорали от нетерпения в ожидании встречи с вами, господин Нацуки Субару, но, к их величайшему сожалению, они не смогли сюда прийти!
— Яс… но…

Лумела была стремительна и напориста, словно ревущее пламя.
Имена, которые она перечислила, вероятно, принадлежали другим духам Юлиуса, которые, став Великими Духами, взяли себе новые. Их изначальные имена стали средними, а фамилией, судя по всему, стала «Юклиус».

— …Они четыреста лет хранили обещание, данное Юлиусу, в самом деле. Какая преданность, я полагаю.
— Что вы! Все мы безгранично преданы нашему господину. Четыреста лет ожидания — сущий пустяк, если это поможет исполнить его волю, не так ли?! Для этого мы и сотрудничали с господином Николой… о нет-нет, это я сейчас крайне неверно выразилась, стоит потушить пламя недомолвок!
— Не… вер… но?
— Правильнее будет сказать: мы сотрудничали с представителями дома Сувен из поколения в поколение. Многолетние труды наконец принесли свои плоды при нынешнем главе, не так ли?
То, что Лумела не приписывала все заслуги себе, говорило не только о её порядочности, но и о прекрасных отношениях с Николой.
При мысли, что за всем этим стояли Отто и Юлиус, Субару смог лишь горько вздохнуть.

— …Вот ведь идиоты.
Связать духов, которые так долго и преданно служили тебе, нерушимым даже после твоей смерти договором — какой неизящный и совсем не похожий на Юлиуса поступок.
Да ещё и провернуть такое в сотрудничестве с Отто, с которым они в Волакии были вечными соперниками… Он определённо не выбирал средств. …Нет, скорее всего, дело было не только в Юлиусе и Отто.

— Все…
О действиях Отто и Юлиуса было судить проще всего, ведь вот они, прямые связи — Никола и Лумела. Но и остальные, несомненно, не остались в стороне.
Он знал. Был уверен. …Все они сделали всё возможное ради них.
Гарфиэль. ■■■. Фредерика. Рюдзу. Мейли. Патраш. Розвааль. Клинд. Аннерозе. Рам. Спика. …Рем.

Эмилия, которая использовала свою силу, чтобы оставить в будущем ключ к их спасению.
Невозможно, чтобы все остальные в их лагере, кроме неё, сидели сложа руки. Как они жили всё это время, ища внезапно исчезнувших Субару и Беатрис?
Как они прожили свои жизни, и как их встретили свой конец?..
— …!

Всё ведь только начиналось.
Все надежды на лучшее, все стремления к этому — всё было впереди. Будущее, которое должно было наступить, исчезло, надежда, которая была так близка, ускользнула. Теперь всё было покрыто неизвестностью.
— …Лумела, как много ты знаешь о моих товарищах? — тихо спросила Беатрис.
— Прошу прощения, не так ли. Боюсь, я не так уж много знаю о членах вашего лагеря. После того, как вы оба исчезли и каньон Агзад превратился в ледяную пустошь, произошло слишком много всего…
— … Ясно. Совершенно бесполезная, я полагаю.
— У-у… Хотя теперь я Великий Дух и стою вровень с госпожой Беатрис, я всё ещё не смею поднять головы перед той, чей возраст сопоставим с Четырьмя Великими…
Поняв, что Лумела не может дать убитому горем Субару тот ответ, которого он ждал, Беатрис нарочито холодно отрезала, заставив огромную Принцессу Духов сникнуть.
Это была её забота — попытка не дать неловкости повиснуть между Субару и Лумелой. И от осознания этого Субару стало ещё более тошно от собственной беспомощности.
Нужно хотя бы…

— Как… мож… но… ско… рее…
Нужно как можно скорее обрести способность передвигаться, чтобы самому, своими ногами, исследовать этот мир, всё разузнать.
Сейчас у Субару не было даже права на сожаления.

△▼△▼△▼△

*…Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, я никогда не буду искать славы.*

△▼△▼△▼△

По словам Беатрис, на восстановление «поломанных проводов», связывающих его разум и тело, потребуется долгая и мучительная реабилитация.

— Это последствие того, что ты долгое время провёл в том пространстве лишь как душа, и связь с твоим телом была разорвана. Это совсем не то, что с духами вроде Бетти, которые не привязаны к телесной оболочке так, как люди, я полагаю.
— Дав… нень… ко… не… слы… шал… ре… чей… о пре… вос… ход… стве.
— Я лишь выразила словами разницу между нами, чтобы ты не занимался самобичеванием, в самом деле. Твои подозрения глубоко ранили Бетти. Пфф!
Беатрис мило отвернулась. В отличие от Субару, на ней последствий «Ор Шамака» Альдебарана не было видно. Причина была в том, что она объяснила, и хотя радостно было, что хотя бы она в порядке, чувство досады от этого лишь усиливалось.
В отличие от духов, чьи тела напрямую связаны с их Одом, Субару предстояло шаг за шагом восстанавливать связь между душой и плотью, а затем заново учить мозг управлять телом.
Стоит ошибиться хоть в одном «проводе» — и может случиться так, что, пытаясь пошевелить рукой, он вместо этого дёрнет ногой.

— Ре… аби… ли… та… ция… — прошептал Субару запинающимся голосом, ощущая всю тяжесть своей беспомощности.
Ни он сам, ни кто-либо из его близких никогда не оказывался в подобной ситуации, так что он мог лишь догадываться, но, возможно, люди, долгое время пролежавшие без движения, сталкиваются с похожими трудностями во время реабилитации.
Если так, то и ключ к успеху, вероятно, тот же. …Не торопиться, чётко видеть цель и шаг за шагом двигаться к ней.
И в плане целеустремлённости вряд ли сейчас нашёлся бы кто-то с более сильной мотивацией, чем Нацуки Субару.
И всё же…

— …Ну и что это? Я-то надеялась, что ты хоть немного пришёл в себя, а ты всё такой же, как и в прошлом месяце. Тратить моё время — какая дерзость, какая непочтительность!
Этот резкий голос сурово оценивал успехи Субару в реабилитации.
Критика была жёсткой, но Субару не мог возразить ни слова. Оценка была верной. Объективно говоря, его усилия пока не принесли видимых плодов.
Видя, что он молчит, вынесшая вердикт особа фыркнула:

— Даже возразить духу не хватает. Жалкий мужчинка. Постыдился бы тех, кто потратил на тебя столько времени! Мог бы хотя бы стиснуть зубы и не сдаваться духом!
— Ваше величество, это уже слишком.
— Даже дракону становится его жаль…
— Ха, да это вы все с ним слишком мягко обходитесь. «Молодец, что научился жевать. Герой, раз сумел проглотить». …Может, тебе стоит захлебнуться слезами от собственной никчёмности?
— Это… уже… пере… бор!..
Даже он не заслужил такого! Следуя её же совету, Субару разозлился.
Но его выдавленный с усилием гневный возглас был встречен лишь холодным безразличием, отчего обидчица казалась ещё более ненавистной.

— Если пришла мешать, то уходи, Розалинд. Субару занят реабилитацией, в самом деле. Ты и сама, вроде как, должна быть занята, Единая Императрица, я полагаю.
— Так ты обращаешься со мной, когда я выкроила время в своём плотном графике, чтобы навестить его? Что Лумела, что ты — доколе вы, духи, собираетесь оставаться вне мирового порядка? Земля, на которой вы живёте, пища, которую вы едите, — всё это принадлежит моей стране. Беатрис, если бы твоя внешность не была верхом очарования, я бы уже давно велела отрубить тебе голову.
— Так скажи это прямо… — встряла Маделин. — Что волновалась, и работа из рук валилась.
— Попридержи язык, «Алмазная Принцесса». И ты, и «Облачный Дракон» недостаточно меня почитаете. Вы слишком расслабились, думая, что я — лишь эстет, ценящий красоту.

«Как прискорбно», — вздохнула особа, приложив руку ко лбу, и её слова были полны то ли строгости, то ли чего-то иного. Рядом с ней, по обе стороны, стояли двое —银发犬人 (девушка-пёс с серебряными волосами) и низенькая девочка с чёрными рожками. Обе они переглянулись. И эти лица были знакомы Субару и Беатрис.
Не потому, что они встретили их в этом времени, а потому что…

— И вам тоже с ней нелегко приходится, в самом деле. …Аракия, Маделин.
— Дракону не нужна лишняя забота, — отозвалась Маделин.
— Всяко лучше, чем с Сесилсом, — добавила Аракия.
Это были две «Божественные Генеральши» империи Волакия, давние знакомые ещё из четырёхсотлетнего прошлого — Аракия и Маделин.
Удивительно, но они не изменились ни внешне, ни по статусу, и спустя четыреста лет по-прежнему служили империи Волакия.
А та, кому они служили…

— Да как вы смеете! Вы знаете, кто я такая? Я — великая Единая Императрица, Розалинд Волакия! Игнорировать меня — какая дерзость, какая непочтительность!
Так взорвалась юная девочка, Розалинд Волакия, нынешняя императрица Волакии и потомок Абеля и Мидиам.
Доказательством тому служили её дерзкие речи и царственные манеры, свойственные роду Волакия. Однако золотые волосы, голубые глаза и очаровательное круглое личико, контрастирующее с её тоном, выдавали в ней сильное наследие брата и сестры О’Коннел, которых Субару так хорошо знал.
Когда-то по вине Ольбарта Субару стал маленьким, и Мидиам тогда тоже уменьшилась. Розалинд была очень похожа на ту маленькую Мидиам.

— Так… она… как… и Абель:… за… скверным… языком… прячет… милую… натуру…
— Это ты о бывшем императоре Винсенте Волакия, прославленном своим мудрым правлением? Что ж, меня не волнуют императоры, чей талант уступает моему. Куда важнее другое! Сколько я ни прошу, «Алмазная Принцесса» молчит, так что ты расскажи мне о «Синей Молнии»!
— Нет. Не буду.
— Будешь, будешь! Расскажи мне легенду о «Синей Молнии»!
Юная императрица громко затопала своими короткими ножками. Аракия на её просьбу скривилась так, словно съела лимон, а Маделин лишь устало вздохнула.
Розалинд посещала их уже далеко не в первый раз, и Субару понял, что юная императрица была большой поклонницей Сесилса. Но поскольку Аракия и остальные, кто знал его в те времена, были на удивление немногословны, она решила попытать счастья с Субару.
Разумеется, Субару мог бы многое рассказать о «Синей Молнии».

— Когда ты приходишь, сбивается весь график реабилитации, и это нехорошо, я полагаю. Аракия, хватит вредничать, расскажи ей уже. Вы с Сесилсом вроде как до конца были вместе.
— Всё совсем не так.
— Не так? — удивилась Маделин. — По-моему, если ты была рядом, когда он умирал, то можно сказать, что вы были вместе до конца. К тому же…
— …Что?
— …По просьбе Сесилса она помогла в поисках этих двоих.
При этих словах, сказанных Маделин с ехидной усмешкой, лицо Аракии скривилось ещё сильнее.
Поняв, что спорить бесполезно, она сдалась и лишь плотно сжала губы. Но осознание того, почему она помогла им, оставило у Субару смешанные чувства.
Кто бы мог подумать, что Сесилс доверит кому-то то, что останется на сцене после его ухода.

— Вы оставили после себя неожиданно много, знаете ли. Даже я одолжила пламя «Меча Света» лишь потому, что до королевской семьи Волакии дошли слухи… о мольбе одной демоницы.
— ...
— Без моего «Меча Света» вы бы никогда не увидели белый свет. И не смейте забывать об этом!
С этими словами Розалинд вынула из пустых ножен «Волакийский Меч Света» и подняла его вверх.
При виде красного клинка в руках юной императрицы Субару криво усмехнулся. Он слышал эту историю уже не в первый раз, и каждый раз она глубоко трогала его.

Мощная сила, заключённая в «Волакийском Мече Света», что передавался императорам из поколения в поколение, уничтожила чёрную сферу «Ор Шамака», в которой были запечатаны Субару и Беатрис.
Это стало возможным благодаря тому, что Никола и Лумела попросили о помощи, а Розалинд откликнулась на их просьбу из-за того, о чём она только что сказала: существовала демоница, которая умоляла королевскую семью Волакии помочь спасти их и заручилась их обещанием.

— …Рем.
По мере того, как постепенно раскрывались оставленные ими следы, Субару раз за разом испытывал привычную, но от этого не менее острую боль и жар слёз, что она приносила с собой.
Рем, после трагедии, что их постигла, тоже сделала всё, что могла. Она отправилась в империю Волакия и договорилась с Абелем и остальными. Возможно, даже решение Сесилса доверить будущее Аракии было принято под её влиянием.
Слишком, слишком многие пытались их спасти и в итоге сумели дотянуться до будущего, в котором это спасение стало реальностью.
И потому…

— Я…
— Кстати, я тут слышала, — перебила его Розалинд. — Как только вы встанете на ноги, вы собираетесь бросить вызов той ледяной пустоши. Вроде как, решили помериться силами с «Ведьмой»?
— …Да.
Субару коротко кивнул, подтверждая слова Розалинд.
Сейчас его главная цель, ради которой он проходил реабилитацию, — это воссоединение с Эмилией, которая, по слухам, находилась в ледяной пустоши. Хотя Никола и Лумела считали это крайне опасным и хотели обсудить всё заново, когда он поправится, он не собирался отступать.

Да, из-за случившегося Субару и Беатрис пришлось от многого отказаться.
Но в отличие от тех вещей, от которых приходится отказываться, потому что они недостижимы, Эмилия точно была там. И это не могло быть причиной для отказа. Никогда.

— Путь тернист, но само стремление пройти его похвально. Культ Ведьмы исчез вместе с павшим королевством, страх перед «Ведьмой Зависти» стал лишь формальностью, и в этом мире лишь «Ведьма Уныния» до сих пор вселяет трепет одним своим титулом… Если её не станет, это будет выгодно и для меня.
— ...
— М-м? Что замолчал? Непочтительно, непочтительно!
— Тут кто угодно замолчит, в самом деле, — вмешалась Беатрис. — Тебе бы научиться хоть немного тактичности. Для нас события, которые для тебя — лишь страницы в учебнике истории, произошли совсем недавно. Тем более, известие о падении королевства… Лугуники… принять очень тяжело, я полагаю.
— Если не можешь превозмочь нахлынувшие беды, то погибнешь. Будь то человек, земля или страна — правило одно для всех. Лугуника и Карараги теперь лишь имена, затерянные в анналах истории, — пожала плечами Единая Императрица, правительница империи Волакия, поглотившей королевство Лугунику и город-государство Карараги.

Честно говоря, на них свалилось столько невероятных событий, что Субару уже не был уверен, способен ли он в полной мере удивляться. Очевидно, что ничто не потрясло их больше, чем сам факт того, что прошло четыреста лет, и они остались одни.
И всё же, как человеку, который совсем недавно изо всех сил боролся за трон этого королевства, ему было непросто смириться с вестью о его гибели.

— С течением времени что-то меняется. А что-то — нет. В любом случае, глупо просто плыть по течению и сокрушаться о былом, — произнесла Маделин.
Возможно, это был совет или предостережение от древнего драконида, который хоть и выглядел юным, но прожил более четырёхсот лет среди людей, наблюдая за их жизнью.
Даже Маделин, Аракия или Розалинд, императрица огромной страны, поглотившей три государства, не могли остановить ход времени.
Наверное, поэтому она и советовала не поддаваться течению безропотно.
В любом случае…

— …Я сде… лаю… это!..
— Вот это настрой, в самом деле. Бетти тоже поддержит тебя всеми силами, я полагаю.
Время дорого. Времени всегда не хватает.
Как бы ты ни сожалел, то, что утекло, как песок сквозь пальцы, уже не вернуть. Поэтому действовать нужно, пока оно ещё в руках.
Чтобы не пришлось осознавать, как много ты потерял, уже после того, как это произошло.

△▼△▼△▼△

*…Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, я никогда не буду искать покоя.*

△▼△▼△▼△

Несмотря на жгучее нетерпение Субару и досаду от мучительно медленного хода реабилитации, их дни текли неспешно и буднично. По горькой иронии, обходилось без каких-либо серьёзных происшествий.

— Раз уж Беатрис-чан так захотела, то заботу о господине Нацуки я в основном поручу ей. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любой момент. Слишком большой дом вам, я думаю, тоже ни к чему, так что пока можете пользоваться этим — столько, сколько потребуется, — сказал Никола и, словно речь шла о какой-то безделушке, отдал в их распоряжение целый дом.
Этот жест поразил Субару до глубины души, но в их нынешнем положении им не оставалось ничего другого, кроме как принять его щедрое предложение.
Тем не менее, когда Субару сказал, что обязательно вернёт долг…

— Долги нужно возвращать в срок. Как начинающий торговец, я полностью разделяю эту точку зрения. Вот только… я не считаю, что вы мне чем-то обязаны, господин Нацуки, — с улыбкой ответил он.

— Эт-то… п-почему?

— Ну, как вам сказать… Возможно, я считаю, что многолетние труды моей семьи увенчались успехом именно потому, что вы выжили.

— ...

— Видите ли, в семье Сувен я, можно сказать, белая ворона. Мои братья и прочие родичи куда спокойнее, что ли, рассуждают более по-взрослому, а мне это всё как-то не по нутру. Мне всегда говорили, что меня ждёт либо грандиозный успех, либо смерть в сточной канаве. И вот результат.

— Резул-льтат…

— Я исполнил заветное желание дома Сувен, которому четыреста лет. Теперь, по крайней мере, я могу умереть со спокойной душой, зная, что чего-то добился в этой жизни, а не просто сгинул без следа. Так что платы не нужно. Просто живите так, чтобы завтра я мог с радостью думать, что смог вам помочь.

Слушая Николу, который говорил это с таким светлым лицом, Субару понимал: не чувствовать себя его должником — просто невозможно. Кроме того, он вновь отчётливо ощутил в этом человеке, которого даже в собственной семье считали чудаком, неистребимую натуру… ту самую «оттовость».

***

— Я к вам заглянула, господин Нацуки Субару, уж не помешала ли! Как ваше самочувствие после всего, право слово? Ваша покорная слуга Лумера просто сгорала от беспокойства!
Лумера, которая навещала их так часто, что возникал вопрос, кто же в это время управляет землями Юклиусов, относилась к ним очень тепло — отчасти, наверное, потому, что успела подружиться с Беатрис.
Он был обязан ей ещё со времён Иа. Другие её сёстры, конечно, не навещали Субару, но, по её словам, в разговорах его поминали постоянно.

— Таким образом, у нас естественным образом появляется больше поводов вспомнить нашего господина, и для нас это поистине драгоценное время, от которого сердца пылают, да будет вам известно. Конечно, мы и так ни дня не проводим без мыслей о нём, но сейчас мы можем наслаждаться воспоминаниями, которые обрели новые, более яркие краски и вкус, право слово!

— Ч-чуфствую што-то с-слошное… Кшстати, когда вы нас нашли…

— О! Ох-ох-ох! Вам интересно это услышать? Ну что вы! Это была такая эпопея, что можно было испепелиться, да будет вам известно! Ведь провал Большого Кратера Моголедо вёл на изнанку этого мира, и нам стоило неимоверных трудов отыскать то, что туда попало…

— ...надо ш… как вы шмогли…

— Разумеется, у нас не всё получилось с первого раза! Мы целых четыреста лет собирали недостающие знания и силы, и добились своего лишь общими усилиями!

— ...

— Поэтому, господин Нацуки Субару, молю вас, не горюйте и не печальтесь! Мы тоже были в отчаянии оттого, что не смогли вернуть вас во времена, когда жил наш господин. Но…

— Д-да… п-понимаю, Л-Лумера… С-спас-сибо…

Четыреста лет. На словах это звучит так просто, но для тех, кто прожил это время, оно несёт в себе колоссальный, непостижимый смысл.
По горькой иронии, Беатрис провела в Запретной Библиотеке примерно столько же. Не стоит и говорить, что она знала всю тяжесть этого времени.
Она знала, что четыреста лет — это срок, за который успели закончиться жизни хорошо знакомых им людей, а затем — и жизни тех, кто пришёл им на смену, и даже после этого конца этому сроку не было видно.
Нынешние они существовали лишь благодаря титаническим усилиям бесчисленного множества людей, которых они даже не знали, — людей, которые боролись ради их спасения. И чем больше они об этом думали, тем острее это осознавали.

— Глупая сентиментальность. Подобной вам, разношёрстной черни, вечно что-то от нас, вышестоящих, требуется. Так было всегда, и этому не будет конца, — сказала Розалинда.
Она ничего не спрашивала, но благодаря своей врождённой проницательности каким-то образом угадала терзавшие их сомнения и с насмешкой, будто издеваясь, бросила эти слова.
Это было слишком грубо по отношению к их искренним переживаниям. Но почему-то злости не было — то ли из-за её миловидной внешности, то ли из-за того, что её поступки и манера общения ясно давали понять: её истинные чувства не так остры, как её слова.

— И всё же, никакого видимого прогресса у тебя нет, смерд. Когда уже ты покажешь мне легендарного «Спартака», о котором до сих пор ходят слухи на Острове Гладиаторов?

— Как будт-то я ш-шмогу повт-торить такое…

— Успокойся. Не беспокойся, я и не собираюсь выставлять тебя против такого непробиваемого зверя, как Гилтиллау, он шуток не понимает. Поставлю против тебя «Алмазную Принцессу» или «Облачного Дракона». Ну как?

— «Ну как»… ты ш-что, д-дура?

— С меня достаточно, ты смеешь называть меня глупой? Какая дерзость, какая неслыханная дерзость! — хихикая, сказала Розалинда.
Создавалось впечатление, что она, показывая свою уязвимость, пользуется визитами к ним — под предлогом расспросов о былых легендах — как возможностью немного расслабиться.
Можно было догадаться, что по своим способностям Розалинда, если не брать в расчёт разницу в возрасте, вряд ли уступала Авелю. Однако управлять объединённой Империей, которая стала почти втрое больше, чем во времена правления Авеля, было, должно быть, неимоверно тяжело.
Хоть он и не собирался садиться ей на шею, её суровые слова, в отличие от мягкого отношения Николы и Лумеры, подстёгивали Субару и заставляли собраться.

Впрочем…

— Просчёт. Я думала, если заговоришь ты, Его Превосходительство перестанет донимать меня, — проворчала Аракия.

— А выходит, чем больше он узнаёт, тем ему интереснее, видать. Да и смотреть, как Аракия бесится — одно из любимых развлечений Его Превосходительства, вот тебя и крутит, видать.

— …Маделин тоже мне не помогает.

— И не думай, что сможешь повелевать драконом, человек. Не слишком много на себя берёшь, видать, — фыркнула Маделин.
Судя по всему, Аракия, на которой отношение Розалинды сказывалось самым прямым образом, была не в восторге от позиции Субару и подстрекающей его Маделин.
Честно говоря, Субару считал, что это проблема самой Аракии, которая даже спустя четыреста лет так и не смогла до конца пережить смерть Сесилуса. Но вместе с Маделин он приберёг эту тему для будущих подколок.

Так или иначе…

— …Субару, ты и сегодня славно потрудился, я полагаю.

Бывали у них гости или нет, каждый день неизменно заканчивался встречей с его драгоценной Беатрис.
Она была рядом с Субару, сгоравшим от нетерпения, хотя сама, возможно, испытывала ещё большую досаду от невозможности что-либо сделать. Но Беатрис ничем не выдавала своих чувств.
Он думал, что всё это — из-за доброты Беатрис, но…

— Ты слишком много думаешь, в самом деле. Бетти просто прекрасно знает, что от спешки толку не будет, я полагаю. Как-никак, мне уже восемьсот лет, и я взрослая, в самом деле.

— Древняя… п-просто д-древняя…

— Ч-что за слова ты подбираешь, я полагаю! Я могу не торопить тебя, но за грубость всё же рассержусь, в самом деле! И если ты, Субару, вдруг сдашься, я как следует тебя отчитаю, я полагаю!

— Ешли… шдамшя…

— Именно, в самом деле. …Ни по какой другой причине Бетти тебя и пальцем не тронет, я полагаю. Я же говорила, когда ты впервые очнулся. Помнишь?

— ...

— Что бы ни случилось, Субару, мы с Бетти со всем справимся, в самом деле.
Да, точно. Именно это она и сказала.
И осознание того, что они действительно должны справиться, стало для Субару движущей силой.

Дни шли. Без особых происшествий. Но принимать это как данность было нельзя.
Время драгоценно до такой степени, что жаль каждой упущенной секунды. Нельзя тратить впустую ни дня, ни часа, ни даже мгновения.
И это…

***
△▼△▼△▼△
***

*«Боги, Будды, Владыка Од Лагуна. Клянусь, я вовек не стану сокрушаться о неудачах».*

***
△▼△▼△▼△
***

…то, что преградило путь Нацуки Субару, было обыденной частью ничем не примечательного, серого дня. То есть бедой, нагрянувшей без всякого предупреждения.

— Я размышляю. Я всегда размышляю. И думаю вот о чём, — произнёс он.

Высокий мужчина возник из ниоткуда, грубо вторгшись в мирную жизнь Субару и Беатрис.
На нём был роскошный чёрный наряд, а на плечи накинут белый плащ. Ярко-салатовые волосы были аккуратно зачёсаны назад, резко контрастируя со смуглой кожей.
В его грубоватых, но правильных чертах лица сквозило парадоксальное сочетание дикарского благородства, а сама его личность была настолько яркой, что, раз увидев, забыть было невозможно — его образ навсегда врезался в память, в самую душу.

Поэтому Субару был уверен — он видит его впервые.
В отличие от случая с Лумерой, это был не знакомец, чья внешность изменилась со временем. Этот незваный гость просто внезапно появился посреди ужина.
Так уж совпало, что в тот вечер за столом собрались Никола, Лумера и даже Аракия.
Это вышло случайно, но вечер обещал быть более оживлённым, чем обычно, и Субару как раз собирался продемонстрировать им плоды своей реабилитации.

— По опыту я знаю, что гнев длится не более шести секунд. Всего шесть секунд. Если переждать этот миг, то можно избежать примитивного эмоционального взрыва, его пиковой точки.
Мужчина бесцеремонно вошёл в дом, а Субару ошарашенно смотрел на него. Но пока он приходил в себя, все остальные мгновенно изменились в лице и, с грохотом отбросив стулья, вскочили на ноги.
Быстрее всех среагировала Аракия, обладавшая величайшей — нет, одной из высочайших во всём мире — боевой мощью.
Во время «Великого Бедствия» в Волакии Аракия, «Пожирательница Духов», поглотила часть Муспелла, одного из Четырёх Великих, и обрела чудовищную силу.
Со временем она ещё лучше овладела этой силой и, получив прозвище «Алмазная Принцесса», стала правой рукой нынешней императрицы Розалинды Волакийской, в полной мере проявляя свои способности.

— И это значит… — продолжил незнакомец.
В тот же миг из тела Аракии вырвалось множество мерцающих световых лент. Они превратились в лезвия высочайшей твёрдости, безжалостно кромсающие всё на своём пути, и ринулись через стол.
Двенадцать световых лент. Их целью был смуглый гигант, невозмутимо стоявший на месте. Татуировка на его левой щеке, напоминающая санскритские письмена, слабо засветилась…

— …чтобы обрушить на противника всю мощь моего гнева, я должен разобраться с ним в течение шести секунд.
В то же мгновение сокрушительный взрыв света, исходящий от мужчины, смёл световые ленты, которые должны были разорвать его на части. Он обрушился на Аракию, разрубив её на двадцать восемь кусков… а затем ударная волна от этого всполоха света разлетелась вширь, и стоявшие по бокам Никола и Лумера просто испарились.

И…

— Ровно шесть секунд.
Лицо мужчины не дрогнуло. В его руках, появившись из ниоткуда, были два меча-близнеца — причудливое парное оружие, чьи лезвия, казалось, были сотканы из чистого света.
Вот чем он в одно мгновение убил Аракию, а ударной волной — Николу и Лумеру. Вот что за смертоносный танец клинков обрушился на Субару, оставив его на пороге смерти.

— …ах, — простонал Субару, лёжа на спине посреди остатков ужина.
Боли не было. По иронии судьбы, его тело, ещё не восстановившееся после долгого лечения, было не просто непослушным — все его чувства, включая осязание, работали из рук вон плохо. Внезапная трагедия, постигшая его плоть, казалась чем-то нереальным, словно он смотрел на происходящее на экране.

Но…

— …ты ещё кто такой, в самом деле?
— …Поразительно. Я поражён, очень поражён. Ты выжила.
Боль собственного тела казалась чужой, но он не мог остаться равнодушным к трогательной решимости Беатрис, что стояла перед ним, раскинув руки в стороны, чтобы его защитить.
За миг до того, как их накрыла ударная волна, Беатрис инстинктивно защитила себя и Субару. Сожалея о том, что не смогла спасти Николу и остальных, она тут же подавила это чувство и яростно посмотрела на убийцу.
В её глазах читались неподдельный гнев и лёгкое недоумение. А причина недоумения была в том, что…

— Человек?.. Или… дух, я полагаю?..

— И то, и другое. И ни то, ни другое. Я — это я. И…

— Б-беа… трис…! — Субару издал крик, похожий на предсмертный хрип, но его голос был слишком слаб, чтобы хоть как-то напугать врага.
Этот крик лишь заставил маленькое тельце Беатрис преисполниться непомерной решимостью и броситься в безрассудную атаку.
Результат был предсказуем и ужасен.

— …Всю скверну, что зовётся духами, я уничтожу. За шесть секунд.
После этого жестокого приговора не прошло и шести секунд, как Беатрис, а вместе с ней и Нацуки Субару, были стёрты из этого мира.
Дух и её контрактор, спасённые из далёкого будущего благодаря надеждам многих, пронесённым сквозь четыре столетия… Их конец был донельзя трагичен.
И это было…

***
×　　×　　×
***

— Я размышляю. Я всегда размышляю. И думаю вот о чём…
Сознание Субару прояснилось, и он вернулся в тот самый момент перед нападением. Это ознаменовало начало его битвы в мире четырёхсотлетнего будущего. Битвы с Безумным Принцем Вейгом Адгардом — безнадёжной, заведомо проигрышной, вязкой как трясина войны на истощение.

***
△▼△▼△▼△
***

*«Боги, Будды, Владыка Од Лагуна. Клянусь, я вовек не стану искать ни у кого понимания».*

***
△▼△▼△▼△
***

…Безумный Принц Вейг Адгард.
Он был одним из сильнейших представителей Четырёх Великих Государств, наравне со «Святым Меча» Райнхардом ван Астрея, «Голубой Молнией» Сесилусом Сегмунтом и «Чествующим» Халибелом. Вот только всё это — с оговоркой — было правдой для мира, каким Субару и его спутники знали его четыреста лет назад.

За Королевством Лугуника был «Святой Меча», за Империей Волакия — «Голубая Молния», за Городами-Государствами Карараги — «Чествующий», и, само собой, за Святым Королевством Густеко — «Безумный Принц». Но, несмотря на столь громкое имя, информации о нём было на удивление мало.
Он был членом королевской семьи, но прославился тем, что собственноручно убил больше дюжины своих кровных родственников. Чтобы одолеть и заточить его, потребовалась многотысячная армия, сражавшаяся семь дней и семь ночей. Эта история была… единственной известной о нём.
Ходили слухи, что из-за абсурдности этих россказней само существование «Безумного Принца» — не более чем выдумка Святого Королевства, блеф, призванный сдержать сильнейших воинов других стран.

Но слухи оказались всего лишь слухами.
«Безумный Принц» существовал на самом деле. И его сила была под стать легендам — он был подавляюще силён. С позиции человека, знавшего всех трёх других «сильнейших», Субару мог с уверенностью заявить, что он им ровня.
Но, в отличие от них, «Безумный Принц» был единственным, кто дожил до нынешних времён, до эпохи четырёхсотлетнего будущего.
И хитрость была в том…

— П-полукровка… ч-человек и д-дух?

— Это, так сказать, секрет Полишинеля. То, что он — единственный в мире «Духолюд».
От горьких слов Николы у Субару перехватило дыхание.
Он был поражён самой возможностью рождения такого существа — полукровки человека и духа. Но ещё больше его поражал тот непостижимый факт, что этот самый «Духолюд» охотился на духов.

Да, в мире существовали духи, обликом неотличимые от людей, — та же Беатрис или Лумера. Но их тела, сотворённые из маны, в корне отличались от человеческих. Казалось невозможным, чтобы они могли иметь детей.
Однако…

— …факт остаётся фактом: он существует. И он, величайшее бедствие этого мира, во всеуслышание заявляет, что уничтожит духов — тех, кто является частью его собственного происхождения.
Эти слова Николы заставили Нацуки Субару осознать суровую реальность.
До сих пор ему приходилось сталкиваться со множеством грозных врагов, и каждая битва была тяжёлым испытанием. Но, за исключением свихнувшихся фанатиков из Культа Ведьмы, тех, с кем невозможно было договориться, было очень мало — разве что такие, как Тодд Фанг или Эльза Гранхирт.
И даже с ними, как порой думал Субару, при определённых обстоятельствах можно было бы найти общий язык. Но с этим противником… такая возможность отсутствовала напрочь.

Многие из тех, кого любил Субару, были неразрывно связаны с духами. А это означало, что Безумный Принц Вейг Адгард и Нацуки Субару были абсолютно несовместимы.
Он никогда не смог бы идти бок о бок с тем, кто убивает духов.

— …Шесть секунд, — вновь повторил тот.
И что хуже всего — клинок «Безумного Принца», нацеленный на уничтожение духов, не щадил никого на своём пути. А потому Субару снова был убит.

Один раз, два, десять, двадцать… Счётчик смертей безжалостно тикал.
То, что его «Посмертное Возвращение», которое он ещё ни разу не проверял в этом четырёхсотлетнем будущем, сработало, было настоящей удачей. Даже несмотря на горькое разочарование от того, что точка возврата не оказалась в прошлом, это всё равно была удача.
Но оставалась одна огромная проблема.
А именно…

***
×　　×　　×
***

— Я размышляю. Я всегда размышляю. И думаю вот о чём…
Нацуки Субару вновь возвращался в момент за мгновение до бойни, учинённой «Безумным Принцем». И каждый раз его тело было всё тем же — слабым, не до конца прошедшим реабилитацию, не способным даже стоять без посторонней помощи.

— …Шесть секунд.
И вновь, прежде чем он успевал что-либо сделать, его беспомощный мир рассекал надвое слепящий всполох света.

***
△▼△▼△▼△
— Среди всех витков «Возвращения Смертью», через которые прошёл Нацуки Субару, это нападение «Безумного Принца», пожалуй, следует отнести к наихудшим из бедствий.

Возможно, с ним могли бы сравниться игра в догонялки с Орбальтом Данклкенном в демоническом городе Каосфрейм или же череда событий на острове рабов-гладиаторов Гинунхайв, включая «Спарку».
Однако те испытания, в которых, пусть его тело и уменьшилось, он всё же мог свободно двигать руками и ногами, мог сам что-то предпринимать для выхода из положения, теперь, в сравнении с нынешней ситуацией, кажутся сущим раем.

Ведь даже после месяцев реабилитации состояние Нацуки Субару почти не улучшилось — его тело по-прежнему было сковано, а самостоятельно ходить он так и не мог.
И в таком положении ему противостоял враг, чья сила была столь же абсурдна, как и у Рейда Астрея, первого Святого Меча, — пожалуй, из всех, с кем Субару доводилось сталкиваться. Шансы выжить были меньше, чем продеть нитку в игольное ушко.

Поэтому Субару продолжал умирать.
Он не смог спасти ни Аракию, ни Николу, ни Лумеру; не сумел даже дать Беатрис сбежать — напротив, своим непослушным телом он лишь преграждал им путь к отступлению, снова и снова становясь причиной их гибели, и сам умирал раз за разом.

— Право слово, до чего же вы назойливы, до омерзения! Вы точите на нас зуб… Из-за вас владениям Юклиусов пришлось ой как несладко!
Неудивительно, что для «Безумного Принца», стремящегося истребить всех духов, владения Юклиусов, управляемые шестью великими духами, были в авангарде тех земель, которым не место в этом мире.
Видимо, столкновения случались и раньше, потому что в чувствах Лумеры при виде явившегося «Безумного Принца» страх и гнев смешались в равных долях.

— Этот меч… его хотел Сесиль. Заберу и сломаю на его могиле.
По наблюдениям Аракии, парные клинки с лезвиями из света, что держал в руках «Безумный Принц», были одними из величайших в мире волшебных мечей, наравне с «Драконьим Мечом» и «Солнечным Мечом» Волакии — это был «Проклятый Меч» Айон.
Считалось, что он впитывает ману владельца, обретая соответствующую ей остроту. Ударная волна от «Проклятого Меча» с лёгкостью пробила даже защиту Аракии, прозванной «Алмазной Принцессой».
В нынешнем положении у Субару и его спутников почти не было способов защититься от его яростных атак.

— Плохо, плохо, очень плохо! Сказать, что мы оплошали, — значит признать нашу вину, но разве можно предсказать такое стихийное бедствие?! Если вот так, без малейшего предупреждения, сталкиваешься с самым страшным существом в мире, то ведь никак не успеешь подготовиться, правда же?! — отчаянно закричал Никола, чьё лицо побледнело от внезапной встречи с врагом. В этой ситуации, вслед за обездвиженным Субару, он был самым беспомощным.
Видимо, в отличие от Отто, Никола был купцом до мозга костей, и смелости невозмутимо стоять на поле брани ему недоставало. Впрочем, ожидать такого от юноши, который был моложе Отто, было бы жестоко, да и то, что он не мешался под ногами, уже было подвигом.
И самое главное…

— Субару защитит Бетти, я полагаю. Кажется, больше некому, я полагаю.
Сколько бы раз клинок «Безумного Принца» ни обрывал её жизнь, она всегда вставала на его пути прежде, чем судьба Субару иссякала, и заслоняла его своим маленьким телом. Это была Беатрис.
Её неизменная преданность раз за разом вселяла в Субару мужество, и потому…

— Шесть секунд.
Даже в спирали повторяющейся смерти дух Субару не сломить.
Сломайся он хоть раз — и подняться уже не сможет. Потому сломиться — самое страшное. Чтобы этого не случилось, Субару…

— И-и-э-му-ти!
— Е-М-Т!
В ответ на полное отчаяния лицо Субару Беатрис активировала Е-М-Т — поле абсолютной нейтрализации магии расширилось, целиком накрыв Субару и остальных за обеденным столом.
Внутри этого поля любые эффекты, связанные с маной, аннулировались. Это касалось и «пожирательницы духов» Аракии, и великого духа Лумеры. Если бы всё этим и ограничилось, это была бы чистая помощь врагу, но…

— Это ведь волшебный меч, так?!
Лезвие «Проклятого Меча» Айон распалось, и свет рассеялся внутри поля Е-М-Т.
Как и ожидалось, эффект волшебного меча «Безумного Принца» был прерван. Впервые за десятки смертей им удалось устранить причину своей гибели.

— Странная магия, странный эффект. Этого я не предвидел.
Е-М-Т отразило его первую атаку, и «Безумный Принц» впервые произнёс что-то, не связанное с агрессией. И в этот момент мощный удар ноги Аракии врезался ему в висок.

— Сдохни.
Сила духов, поглощённых Аракией, была запечатана Е-М-Т. Но даже и без неё её физические способности были одними из лучших в мире.
Удар ногой, нанесённый со всей силы, по мощи был сравним с пушечным ядром; звук столкновения и разошедшаяся ударная волна таили в себе достаточно силы, чтобы одним ударом переломить шею закалённому воину.
Однако…

— К несчастью, у меня нет причин исполнять твою просьбу, а потому не исполню.
Противостоящий ей «Безумный Принц» был чудовищем под стать Аракии, если не превосходящим её.
Рукой, сжимавшей лишь эфес меча, «Безумный Принц» с лёгкостью остановил удар Аракии. Мужчина и женщина, рука и нога, атака и защита — он силой преодолел все эти противопоставления.
Но против «Безумного Принца» сражалась не одна лишь Аракия.

— Мы тоже здесь, право слово!
С этим громким криком Лумера со спины ударила «Безумного Принца» стулом.
Великий дух, быстро отказавшись от использования магии, воспользовалась моментом, пока Аракия отвлекала врага, зашла ему за спину и со всей своей высокой стати безжалостно обрушила на него удар.
С треском деревянный стул разлетелся в щепки, и «Безумный Принц», получив удар по беззащитному затылку, пошатнулся вперёд. В сердце затеплилась слабая надежда, что удар подействовал, но…

— Вмешательство в структуру маны… Впечатляет, весьма впечатляет. Но…
В тот же миг «Безумный Принц» устоял на ногах, и из его тела вырвались световые клинки, которые отсекли обе руки и левую ногу Аракии, а также распороли торс Лумеры.

— Что…
— «Божественная Защита Адаптации».
На глазах у Субару, затаившего дыхание, Аракия и Лумера были отброшены назад, источая ману, из которой состояли их тела. Взгляд «Безумного Принца» обратился на него.
Мгновенно сочтя их угрозой, «Безумный Принц» активировал «Проклятый Меч» внутри поля, где всё должно было нейтрализоваться, и световое лезвие устремилось вниз, чтобы разрубить их по диагонали.

— Е-М-М!
В последний момент Беатрис переключила магию, спасая Субару от неминуемой смерти.

— ...
Они оказались обездвижены, но взамен атаки больше не могли их достать — Субару и его спутники сместились на полшага в иную реальность. Однако это не означало, что у них не осталось способов атаковать.

— Ин-про-о!
Из груди Субару возникла невидимая чёрная магическая рука и устремилась к лицу «Безумного Принца». План был в том, чтобы ударить его по лицу, а пока он ошеломлён, обрушить на него тёмную магию Беатрис.
В худшем случае, неважно, даже если Субару потеряет сознание от нехватки маны. Главное — забросить «Безумного Принца» в иное измерение с помощью Аль Шамака.

— Откровенная попытка отвлечь внимание. Ловушка? Если нет, то как незрело.
«Безумный Принц» с лёгкостью увернулся от невидимого кулака, лишь слегка наклонив голову.
Е-М-Т он уже адаптировался, а защита Е-М-М долго не продержится. К тому же, Е-М-М защищала только их, оставляя союзников беззащитными.
Аракии и Лумере требовалась немедленная помощь. И, конечно, Николе тоже…

— ...
От Николы не было никакой реакции.
Он ведь не боец, должен был отойти назад, чтобы не мешать Субару и Аракии.

— Признаться, всё случилось так внезапно, что я не был уверен, сработает ли эта мера предосторожности.
Сразу после того, как Субару подумал об этом, отступивший к стене Никола поднял правую руку. Его пальцы резко щёлкнули, издав высокий звук.
Именно этот жест предпочитал его предок, обладавший теми же чертами характера, чтобы активировать какую-нибудь из своих хитроумных ловушек.
И, похоже, эта привычка и изворотливость были унаследованы его потомком в полной мере.

— И… ничего не происходит?!
Беатрис, которая, видимо, ожидала того же, что и Субару, ошеломлённо распахнула глаза.
Неужели осечка? — спину Субару обдало холодом отчаяния, но на лице щёлкнувшего пальцами Николы не было отчаяния. Лишь взгляд игрока, пошедшего ва-банк.
«Безумный Принц» с «Проклятым Мечом» в руке прищурился, глядя на него, и тут…

— Странно. Я ведь, кажется, просила не трогать мой ледник, а?
Раздался голос. И в то же мгновение бесчисленные белые лучи света со всех сторон пронзили убежище, предоставленное Николой, и зловещий хоровод света безжалостно терзал всё вокруг.

— ...
Субару, не в силах понять, что произошло, оцепенев, смотрел на развернувшуюся перед ним картину.
В одно мгновение их временное пристанище, данное Николой, рухнуло, а на месте, сметённом светом, теперь клубились густые облака белой пыли.
«Безумного Принца» перед ним не было; уголок сознания предположил, что его унесло взрывом света. Беатрис, инстинктивно прижавшаяся к груди Субару, округлила свои большие глаза и, поражённая внезапностью произошедшего, взглянула на него, выдохнув лишь тихое «а».

— С… Субару, твои ноги…
— Ноги?
Услышав дрожащий голос Беатрис, Субару с трудом опустил взгляд на своё тело. От дурного предчувствия у него по спине пробежал холодок, словно ему оторвало ногу, но пока действовало Е-М-М, никакое бедствие не могло им навредить. Вместо этого… лучи света проходили сквозь их сместившиеся в реальности тела.

— Это что…
Под изумлённым взглядом Субару стоял свет, пронзающий их остаточное изображение — длинная игла, с которой, словно распускаясь, осыпалось сияние.
Игла длиной от локтя до кончиков пальцев Субару, сотворённая из маны, выполнила своё предназначение и тут же распалась, исчезнув без следа. Этот свет… он был ему знаком.
Кажется, точно такой же свет не раз отнимал у него жизнь.
Но ведь этого уже не должно было случиться, даже если бы он сам этого захотел…

— Так это ты.
В барабанных перепонках ошеломлённого Субару зазвенел тихий, сдавленный голос.
Субару и Беатрис резко повернули головы. За густой пеленой дыма их взоры медленно поглощало слабое свечение татуировок на лице ужасающего мужчины.
«Безумный Принц», оказавшийся в самом центре светового взрыва, не получил ни единой царапины.
Но впервые за почти сотню «Возвращений Смертью» Субару увидел, как на лице «Безумного Принца», доселе не менявшего выражения, отразилась настороженность.
И эта настороженность была направлена на…

— Опять слабых обижаешь? Не надоело, господин «Безумный Принц»?
Там стояла прекрасная «Ведьма» в платье, сотканном из множества цветов.

— ...
«Ведьма». Да, именно «Ведьма».
С первого взгляда Нацуки Субару — да что там, любое живое существо — понял это, повинуясь тревожному зову инстинкта.
При виде чудовища размером с гору, при запахе сырого, жаждущего крови зверя, при рёве дракона, выбравшего добычу, — каждый инстинктивно понимает, что это угроза его жизни.
Тот же самый инстинкт говорил: «Это — „Ведьма“».

— Обидно, весьма обидно. Обидно, когда мои деяния так принижают.
«Безумный Принц» — на двенадцати часах, «Ведьма» — на трёх. Наблюдая за ними обоими краем глаза, Субару не мог сдержать подступающей дрожи.
Возможно, это была встреча двух самых ужасающих существ нынешней эпохи.
Но для Субару это означало нечто большее.

— …Субару.
Нет. Для Беатрис, что только что позвала его, тоже. Для них обоих это имело особое значение.
Потому что явившаяся прекрасная «Ведьма» была…

— Шесть секунд, да? Твой пунктик, господин «Безумный Принц»?

— ...

— Ну, тогда…
Слегка склонив голову, «Ведьма» с тёмным, влажным взглядом произнесла слова прекрасным голосом. Но не успела она договорить, как «Безумный Принц» пришёл в движение.
Расстояние между ним и «Ведьмой» исчезло, и его клинки метнулись, чтобы слева и справа снести её тонкую шею, — но в тот же миг парные мечи «Безумного Принца» были остановлены обрушившимся дождём света.

Ударные волны и грохот от светового дождя безжалостно обрушились на перешедшего в боевой режим «Безумного Принца». Он отражал удары парными мечами, защищался, защищался, защищался.
Но промедление в бою против «Ведьмы» было фатальным.

— Я умножу её в миллион раз. — «Компресс Агони».
С этими словами «Ведьма» щёлкнула пальцами. В следующее мгновение движения «Безумного Принца», орудовавшего парными мечами, утратили свою чёткость. В безупречном танце клинков возникла брешь, и хлынувшая буря света, проскользнув сквозь его защиту, одна за другой вонзилась в тело мужчины.
И это было не всё. Лучи света глубоко вонзались в тело «Безумного Принца», взрываясь в самой глубине ран и разрывая одного из сильнейших воинов мира на куски изнутри.

— ...
Столкновение столь ошеломляющей силы и мгновенный исход повергли в ступор.
Когда зрение, ослеплённое вспышкой, прояснилось, от «Безумного Принца» не осталось и следа. «Ведьма» в одиночку за считанные мгновения уничтожила этого ужасающе сильного противника. Нет, не в одиночку.

— Молодец, Багровый Скорпиончик.
«Ведьма», томно вздохнув, потрепала медленно подошедшего к ней огромного, как ящер, скорпиона, покрытого ярко-красным панцирем — зверодемона.
Призванный «Ведьмой» зверодемон и был источником той подавляющей силы света.
И за этим сочетанием стояло…

— …Ну что, продолжим?
— Нет. Досадно, очень досадно, но признаю. Как ни досадно, я проиграл.
— …!
Леденящий ужас пробежал по спине Субару, и он обратил свой слух к голосу. В эпицентре светового дождя, метрах в десяти от него, затрепетала дымка… нет, это была не дымка, а туманный, едва различимый силуэт человека.
«Безумный Принц», чьё существование истончилось до предела, стоял там, подобно призраку.

— Переключился между физическим телом и телом из маны… Это же невозможно, я полагаю…
— Если рассуждать о возможном и невозможном, то мой нынешний облик — лучшее тому доказательство. Досадно, крайне досадно, но правильнее было бы сказать не «невозможно», а «непостижимо». Как ни досадно.
Так ответил «Безумный Принц» невольно пробормотавшей Беатрис с безразличием, — или даже с какой-то пустотой, — словно речь шла не о нём.
Беатрис замолчала, и «Безумный Принц», чьё присутствие едва ощущалось, посмотрел на «Ведьму»:
— Раз ты здесь, значит, Ледяная Река беззащитна?
— Может быть. Но не пытайся. Я ведь не уйду, не приняв никаких мер, правда? Все ведь глупее меня.

— ...

— Даже не пытайся. У нас с тобой разное количество времени на раздумья. Или… на этот раз сделать шестьдесят миллионов секунд?
— А чем ты готова заплатить за эту игру?
— А кто знает? Тебя это касается?
Тихое, напряжённое противостояние между «Безумным Принцем» и «Ведьмой» нарастало. Оба, казалось, сдерживали эмоции, но было очевидно, что они видят друг в друге помеху.
Почувствовав нарастающий боевой дух, зверодемон по прозвищу Багровый Скорпион потёр клешнями. Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами, но затем…

— Всякую неестественную скверну я истреблю своими руками. Запомни это и не забывай.
— Тогда, может, начнёшь с себя?
— Ещё рано, слишком рано. Ещё нет.
Непонятно, кому были адресованы эти слова — «Ведьме» или Субару, погрязшему, по его выражению, в скверне, — но фигура «Безумного Принца» истаяла и исчезла.
Не притворился, что исчез, а именно исчез. Угроза миновала. Но осталась другая.

— Оставить тут такого типа… ну и дела.
«Ведьма» тихо вздохнула, глядя на место, где исчез «Безумный Принц», и пожала обнажёнными белыми, тонкими плечами. Затем она погладила панцирь стоящего рядом зверодемона и развернулась.
В такт её движению длинные рыжевато-каштановые волосы и большая лента, собиравшая их, качнулись на ветру. «Ведьма» решительно направилась к Субару и Беатрис… и прошла мимо, двинувшись дальше.
Субару поспешно проследил за ней взглядом и понял: позади них, все в ранах, лежали Аракия и Лумера, а между ними — Никола, которого они прикрывали.
Даже после того светового взрыва, что смёл их дом, все трое выжили. Должно быть, когда действие Е-М-Т прекратилось, Аракия и остальные, снова получив возможность использовать магию, сумели что-то предпринять.
Однако они не остались невредимы. Особенно тяжело был ранен…

— Это ты что-то сделал в моём доме?
— …! Помилуйте, о чём вы?..
— Ха-а, бессмысленные уловки так утомляют. Знаешь ли, магические узоры у каждого свои, так что если внимательно проверить, можно точно узнать, кто и что подстроил. А у меня времени на проверку сколько угодно. Так что это был ты. А это — возмездие.
Сказав это, белый палец «Ведьмы» указал на распростёртого на земле Николу… а точнее, на его левую ногу, которой не было ниже колена.

— ...

— Больно? Тогда прекращай это, ладно? Неприятно, когда тебя так удобно используют.
С этими словами, обращёнными к истекающему кровью и покрытому холодным потом Николе, «Ведьма», не обращая внимания на сверлящих её взглядом Аракию и Лумеру, пригладила волосы и отвернулась.
Она собиралась уйти, не сказав ни слова ни им, ни Субару, но он невольно окликнул её.
Слова, которыми он хотел её позвать, были…

— …■■■!
Но слова, которые он попытался произнести, почему-то никак не складывались.
— А?
— ...
Голос, который должен был прозвучать, не прозвучал, и Субару в недоумении схватился за горло. Но там всё было в порядке. Если уж на то пошло, горло всё так же упрямо не слушалось его, как и прежде.
Он произнёс звук. Позвал «Ведьму». Позвал по имени, которое должен был знать.

— ■■■… ■■■! Почему… ■■■!
— …Ты.
«Ведьма» обернулась и впервые посмотрела на Субару в упор.
Её бледно-бирюзовые глаза сфокусировались на нём. В надежде увидеть в них хоть какой-то проблеск тёплых чувств, Субару замер в ожидании.
Он всё пытался вытолкнуть из непослушного горла то, что никак не желало обретать форму…

— И почему у тебя такое отчаянное лицо? Странный ты.
Однако «Ведьма» не выказала ожидаемой реакции. С тем же скучающим взглядом, которым она взирала на мир, она бросила эту фразу и снова собралась уйти.
Он не хотел отпускать её, не хотел, чтобы она уходила.

— П-постой, ■■■… кха!
— Субару!
Рука, которую он хотел протянуть, не вытянулась, нога, которой он хотел шагнуть, не двинулась, и его беспомощное тело неуклюже рухнуло на землю. Беатрис с криком ужаса присела рядом с жалким, поверженным Субару.

— ■■■… я…
Сейчас ему было не до поддержки Беатрис.
В этот момент важнее всего была уходящая «Ведьма». Ведь если он отпустит её сейчас, если больше никогда её не встретит, то это…
Поэтому, хотя бы на одну секунду, он должен был остановить «Ведьму» перед ним, ■■■…

— Неужели одна секунда так важна для тебя?
Вдруг, словно его отчаяние её заинтересовало, ■■■ присела прямо перед ним, заглядывая ему в лицо. Поставив локоть на согнутое колено и оперев на него своё маленькое личико, «Ведьма» спросила: «Ну раз так», и слегка склонила голову.
Увидев это, Беатрис изменилась в лице:
— П-прекрати, я полагаю! ■■■!..
— Я умножу её в миллион раз. — «Компресс Агони».
Едва «Ведьма» пропела эти слова, как сознание Субару поглотила тьма.
И то, что поначалу было совершенно непонятно, Субару предстояло медленно, долго разгадывать.
Ведь…

— …а.
…ведь по воле ■■■ ему был дарован миллион секунд пустоты.

△▼△▼△▼△

*О Боги, о Будды, о Од Лагуна. Клянусь, до конца своих дней я не буду радоваться ни одному успеху.*

△▼△▼△▼△

«Ведьма Уныния» ■■■ ■■■.
Таков был козырь, использованный Николой, чтобы отразить внезапное нападение «Безумного Принца» Вейга Адгарда, и соломинка, за которую они все ухватились, чтобы выжить.

— Можно сказать, мне повезло, что я отделался всего лишь ногой. К счастью, в ваше время магические инструменты были не так развиты, как сейчас… Так что протез не доставляет особых неудобств.
Так бодро рассмеялся Никола, спасший их ценой своей левой ноги ниже колена.
Разумеется, никто не мог счесть потерю ноги молодым парнем чем-то незначительным. Своей расчётливостью, сообразительностью и ценой здорового будущего Никола спас всех.
Испытывая глубокую благодарность, Субару всё же не мог не спросить:
— Тот, с кем вы сражались… это была…
— Да, «Ведьма Уныния». Как вы видели, она — само воплощение бедствия, сеющее хаос вокруг себя. Но есть один факт, которому можно доверять, основываясь на объективных данных.
— И что же это?
— Эта «Ведьма» не убивает людей. Поэтому и возмездие ограничилось лишь моей ногой. Были люди, которые по разным причинам вторгались на её территорию, но я не слышал, чтобы кто-то погиб непосредственно от её рук. Те, кто погиб потом из-за неудачных действий, — это уже, скорее, их личная ответственность.
Это была не вера в характер или доброту «Ведьмы», а предположение, выведенное из объективных данных, и опора на них была очень в духе Николы.
И действительно, его расчёт оказался верным: «Ведьма Уныния» не отняла ничьей жизни.
Потеряны были лишь нога Николы и две недели жизни Субару, поражённого её Полномочием Уныния, — именно столько дней он пролежал без сознания.

— Скажи мне, Никола, я полагаю. Как ты… как ты призвал ■■■… «Ведьму Уныния» на то место?
— Как я уже говорил, «Ведьма Уныния» считает своей территорией ледник Агзад. Обычно она не вмешивается во внешние события, но если кто-то посягает на её территорию, она этого абсолютно не прощает. Она выслеживает виновника и обязательно наносит ответный удар.
— …То есть, ты намеренно посягнул на её территорию, чтобы выманить её, я полагаю?
— Ну, в общем, да. Я подготовил заклинание с дистанционной активацией, которое и устроило там небольшой переполох… Как думаете, эту информацию можно продать как метод экстренного реагирования?
— Твоей коммерческой хватке можно только позавидовать, но я не думаю, что ситуации, требующие вмешательства «Ведьмы», случаются так уж часто, я полагаю.
— И то верно. Да и это, по правде говоря, было задумано как мера против «Безумного Принца».
Никола, пытавшийся доказать справедливость поговорки «и при падении умудряется подняться не с пустыми руками», похоже, счёл затею провальной и убрал свой «проект».
Но последняя его фраза сильно привлекла внимание Субару.
— Ты… знал? Что тот ублюдок придёт?
— …Я предполагал, что рано или поздно это случится. Не думал, что он так быстро нас вынюхает, поэтому то, что я вас не предупредил, — моя вина.
— Вина…
— Как вы, думаю, понимаете, «Безумный Принц»… Вейг Адгард, патологически ненавидит духов. Можно сказать, питает к ним отвращение. Начав с уничтожения «духовного зверя» Одграсса, которого даже называли Милосердной Матерью Святого Королевства Густеко, он продолжает истреблять духов по всему миру.
— Одграсс… она одна из четырёх великих, как и братец, в самом деле. Убить её…
— И не только «духовных зверей». В Карараги был убит «Слашер», на Аракию, в которой заключён «Каменный Ком», постоянно совершаются покушения. Сёстры великого духа Лумеры тоже…
— Что?
Пока перечислялись злодеяния «Безумного Принца», одна фраза, небрежно брошенная Николой, заставила Субару и Беатрис широко распахнуть глаза. Заметив их реакцию, Никола прикрыл рот рукой и с виноватым видом закрыл глаза.
— Прошу прощения, — продолжил он. — Не могли бы вы сделать вид, что не слышали этого? Я обещал Лумере, что не расскажу вам.
— …Это невозможно.
— Судя по твоим словам, мы обязаны это услышать, я полагаю. Сёстры Лумеры… остальные пять, неужели…
— …Они пали от руки «Безумного Принца». Все они, зная об этом, пошли на то, чтобы спасти вас.
— ...
Это была тайна, о которой они заранее сговорились молчать, особенно перед Субару. Вероятность того, что это было связано с ним и Беатрис, была высока.
Но то, как именно их жизни были использованы, было за гранью его воображения.
— Великий Кратер Моголейд… найти нас, дрейфующих на его обратной стороне, — непростая задача, в самом деле. Это место подобно огромному скоплению маны, и чтобы отыскать в нём крошечную чёрную сферу, нужны время, усилия и удача. И…
— ...
— И если великие духи будут заниматься подобным, любой, кто держит нос по ветру, быстро это заметит. Чтобы избежать помех, нужно было выставить приманку, я полагаю.
— Н-неужели эту роль…
— Для нас это было естественным решением, право слово.
Предположения Беатрис подтвердились не кем иным, как самой участницей событий.
Лумера, ворвавшаяся в комнату, где разговаривали Субару и Никола, с сочувствием посмотрела на Николу, выдавшего тайну, и её алые глаза выражали понимание.
— Ах, господин Никола, до чего же у вас язык без костей, право слово. Не смогли исполнить последнюю просьбу моих сестёр, вот ведь как.
— …Мне нет оправданий.
— Ну, я ведь знаю господина Николу с пелёнок, право слово. Желание рассказать о подвиге моих сестёр вполне понятно, так что ничего не поделаешь.
Рука Лумеры нежно погладила поникшую голову Николы. Судя по их манере общения, их отношения были именно такими, какими и казались, — отношениями между взрослой женщиной и юношей.
И действительно, пока Субару ничего не знал, жизни Николы и Лумеры пересекались, у них была своя история взлётов и падений, приведшая к сегодняшнему дню. В том числе и обещание сестёр Лумеры пожертвовать своими жизнями ради спасения Субару.

— Почему…
Он не мог не спросить, почему они пошли на такое.
Субару понимал, что с его стороны, со стороны спасённого, думать так — неправильно. Но это было не так. Это было ошибкой. Цена, заплаченная за спасение его и Беатрис, была несоизмеримо велика.
Потомки Отто до Николы, земли Юклиусов, что оберегали Лумера и другие, и даже Эмилия, заморозившая себя вместе с Алом, чтобы его не убили, — все они…
Слишком много было принесено в жертву ради них. Одних только сестёр Лумеры погибло пятеро. Он не мог эгоистично думать: «Ну, это же духи, ничего страшного».
К тому же, даже если после стольких трудов, после стольких потраченных жизней и времени им удалось спасти его и Беатрис, там, в том мире…

— …уже никого не осталось.
Быть выброшенным в такой мир, оставленным в одиночестве… он был не настолько искусен, чтобы радоваться этому.
Чувство долга, осознание своей миссии, подступающее при каждом закрытии глаз бессилие — он боролся с этим, отчаянно ища смысл в реабилитации. Но где-то в глубине души он думал:

«Смысла нет».
И что с того, что он сможет двигаться, ходить, хватать?
Двигаться? Зачем?
Ходить? Куда?
Хватать? Что именно в этом пустом будущем?
В мире, где он больше не сможет встретиться и поговорить с большинством дорогих ему людей.

«Хочу их увидеть».
Он хотел увидеть всех.
Прямо сейчас. Он хотел встретиться со всеми. Хотел обменяться словами с теми, кто был ему дорог.
Если это невозможно, то в его спасении не было никакого смысла.

— Субару…
Слёзы потекли сами собой, струясь по щекам.
Увидев это, услышав его слабый шёпот, Беатрис с выражением муки на лице, которое она тут же скрыла за маской сострадания, вытерла его слёзы.
Но сколько бы она ни вытирала, слёзы продолжали течь.
Словно само это действие было таким же бессмысленным, как и их спасение.

△▼△▼△▼△

*О Боги, о Будды, о Од Лагуна. Клянусь, до конца своих дней я не буду отрицать ничью мечту.*

△▼△▼△▼△

С тех самых пор реабилитацию он забросил.

Восстановить связь между разумом и телом, сбросить оковы немощи и вновь твёрдо встать на ноги. Жить в этом мире четыреста лет спустя, жить в завтрашнем дне, который уже наступил, как в сегодняшнем.

Перед лицом всепоглощающего отчаяния все эти самообманчивые надежды были бессильны.

— Субару, время есть. Бетти тебя покормит.

Потеряв всякую волю к самостоятельным действиям, Субару оказался полностью на попечении Беатрис, которая суетилась вокруг него с неустанной заботой. Она и раньше всегда старалась сделать для него всё возможное, но врождённая неловкость часто ей мешала. Теперь же — то ли чувство долга тому виной, то ли отсутствие выбора из-за того, что больше некому было довериться и положиться, — навыки Беатрис по уходу за больным день ото дня росли. По иронии судьбы, в отличие от Субару, чья реабилитация не давала плодов, она научилась управляться с ним быстро и умело.

Завтраки и ужины, обтирания тела горячей водой. Растяжка, сгибание и разгибание неподвижных мышц рук и ног — для хрупкого телосложения Беатрис это, должно быть, было тяжким трудом, но она не произнесла ни единой жалобы. Более того, аккуратно выполнив каждое из этих ежедневных дел, она говорила:

— Ты хорошо постарался. Молодец, Субару.

Она улыбалась ему — бесполезному существу, которое ровным счётом ничего не делало. Будь в её словах ирония или сарказм, душе Субару, возможно, стало бы легче. Но, разумеется, ни капли злого умысла в Беатрис не было. Лишь искренняя забота о Субару, от которой его сердце гнило ещё сильнее.

...

Ночью... нет, не только ночью, стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами вставали не картины нынешнего, до неузнаваемости изменившегося мира, а сцены из прошлого, которое он оставил позади.

Там было всё, что ему дорого.

Дорогие друзья, особняк, где они жили вместе, воспоминания о совместном смехе, проблемы, над которыми ломали голову, будущее, которое они поклялись одолеть, — всё осталось там.

Он видел их улыбки. Слышал их смех. Помнил их тепло. И всё же... никого и ничего больше нет. Не прикоснуться. Не поговорить. Не улыбнуться.

Он слышал, как кто-то зовёт его по имени: «Субару».

Разные голоса, по-разному, с разными чувствами — все звали Нацуки Субару. Мучительно остро переживая каждое из этих воспоминаний, Нацуки Субару всё глубже тонул в пучине отчаяния. И он думал, что так и должно быть. Причины подняться на ноги просто не находилось.

«Хочу вас увидеть».

Наверное, ему следовало встать, чтобы всё проверить. Даже если он был готов сдаться, решив, что никого и ничего не осталось, даже если до их образов уже было не дотянуться, одна лишь она всё ещё была в этом мире. Вероятно, ему стоило попытаться встать, сделав своей единственной надеждой встречу с Эмилией.

Ради спасения Эмилии, заточившей себя в вечной мерзлоте, ради воссоединения с ней он должен был отчаянно бороться. Должен был. Он знал, что должен. Знал.

Но...

«А что, если...»

Действительно ли Эмилия там, в ледяных глубинах?

«А что, если...»

Что, если Эмилии там нет? Что, если все они пожертвовали собой, чтобы Субару и Беатрис выжили?

«А что, если...»

Что, если Никола и остальные солгали, сговорившись, чтобы дать ему причину жить? Что, если на самом деле никого, включая Эмилию, в этом мире уже не осталось?

«А что, если...»

Что станет с Субару, если он потеряет и эту причину, если убедится, что её нет? Что он будет делать — Субару, которого все вернули на эту землю, где больше никого не осталось, заплатив за это немыслимую цену?

Никого нет.

Ни Эмилии, ни Рем, ни Рам, ни Отто, ни Гарфиэля, ни ■■■, ни Фредерики, ни Рьюз, ни Мейли, ни Розвааля, ни Аннерозе, ни Клинда, ни Райнхарда, ни Фельт, ни старика Рома, ни Анастасии, ни Юлиуса, ни Круш, ни Ферриса, ни Вильгельма, ни Присциллы, ни Ала, ни всех остальных... никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого нет...

«Никого...»

Нет. Нет? Нет. Нет. Нет?

Тогда...

— А как же ■■■?

Имя, которое невозможно произнести, сорвалось с губ. Он попытался воскресить воспоминание, которое не мог удержать.

Сыпалось, сыпалось, сыпалось... едва ухватившись за краешек, оно тут же рассыпалось, заставляя сомневаться в странном чувстве, возникшем внутри. Сомневаться в том, что это чувство вообще возникло. А была ли причина для этой странности? Какое ещё ■■■? Что это?

«■■■...»

Почему это имя не облечь в звуки? Это было невыносимо. Нужен был звук. Чтобы закрепить в памяти, чтобы передать кому-то другому. ■■■. ■■■. ■■■. ■■■! ■■■! ■■■!..

— ■■■!..

Вспомни. Удержи в голове. Не дай ему рассеяться.

Словно забываешь сон сразу после пробуждения, мозг пытался стереть ■■■. Если мозг бесполезен, может, вырезать на теле? Но прежде чем он успевал впиться ногтями в плоть, очертания ■■■ терялись, и он уже не мог вспомнить, что хотел изобразить.

Неестественно, неразумно, абсурдно, необъяснимо, безжалостно, нелогично.

Почему Субару не мог запомнить ■■■?

...

Он стиснул зубы, пытаясь сопротивляться этой неестественной амнезии. Даже если попытаться разделить имя ■■■ на части — на ■, ■ и ■, чтобы сохранить в памяти, — стоило лишь осознать, что это части имени ■■■, как система считала их единым целым, сколько бы он их ни дробил и ни рассеивал.

Неспособность правильно назвать ■■■ была непреложным правилом, установленным миром. И те, чьи имена, как у ■■■, невозможно было правильно воспринять, забывались миром. Точно так же, как сам Субару, который, казалось бы, знал и помнил ■■■, до самого момента встречи с ■■■ не осознавал, что не может правильно её воспринимать. Наверняка, забыв ■■■, он с невозмутимым видом будет жить в новом «завтра», где её снова нет.

— Да пошли вы...

Сколько, по-вашему, он уже потерял? Сколько всего утратили Нацуки Субару и Беатрис, чтобы дойти до этого дня? Сердце и так уже трещит по швам, оно всё вдребезги. И после этого вы говорите ему забыть ■■■, отпустить ■■■ и жить дальше?

— Раз вы так настроены...

Кто-то неведомый установил правила, пока их с Беатрис не было. В мире, где эти правила действовали по умолчанию, они ничего не могли поделать: хотели возразить — надо было быть на месте, а раз не были — закон был принят без них. Что ж, понятно. Прекрасно.

Вот только с какой стати он будет следовать таким идиотским правилам? Идиоты.

«■■■. ■■■. ■■■. ■■■. ■■■».

Стоит забыть о ■■■ на секунду, всего на одну секунду, и эта секунда растянется в две, две — в пять, пять — в десять, и разросшаяся пустота вытеснит ■■■ из мыслей. Таков почерк судьбы: заставить забыть, сделать так, будто ничего и не было. Что ж, в таком случае Нацуки Субару отныне ни на секунду не забудет о ■■■.

Всю оставшуюся жизнь, до самой смерти, он будет хранить ■■■ в уголке своего сознания. Нацуки Субару навечно посвятит часть своей души ■■■.

Она действительно существовала, ■■■. Пусть её и называли «Ведьмой Уныния», пусть все в мире считали её бедствием, пусть даже она стала козырем против самого страшного в мире «Безумного Принца».

Перед Нацуки Субару и Беатрис она, ■■■, действительно явилась.

«Я снова сделаю это, ■■■».

Бесчисленное множество раз он ломался, забывал, сдавался, падал духом. Бесчисленное множество раз он решался, давал клятву, поднимал голову и снова вставал. Пусть его шаги глупы и неуклюжи, словно он ничему не учится, но он снова это сделает.

— Беатрис.

...

Он впервые за долгое время пошевелил губами. Засохшая, потрескавшаяся кожа лопнула, потекла кровь. Боли пока не было. Связь между мозгом и телом всё ещё не была восстановлена. Но он сделает это снова. Он решил. На этот раз окончательно, хоть на это и ушло много времени.

— ■■■ жива. Наверняка и Эмилия тоже. Так что...

...

— Так что... я буду стараться. Прости, что заставил ждать.

После стольких циклов решимости и отчаяния его слова звучали неубедительно даже для него самого. И всё же он сказал это. Без стыда и стеснения, он сказал. Потому что...

— Ждать — это естественно. Бетти ведь твой партнёр.

...потому что он знал: его лучший в мире партнёр ответит именно так.

---

△▼△▼△▼△

---

*«Боги, Будды, Одо Лагуна-сама. Клянусь, я до конца своих дней не стану никого подталкивать вперёд».*

---

△▼△▼△▼△

---

Двенадцать миллиардов шестьсот двадцать два миллиона семьсот восемьдесят тысяч восемьсот секунд.

Столько секунд в четырёхстах годах. Благодаря Полномочию ■■■, обратившейся в «Ведьму Уныния», Субару на краткий миг познал весь ужас долгого, бессмысленного течения времени.

«Миллион секунд — это в миллион раз больше одной секунды...»

По грубым подсчётам, миллион секунд — это примерно одиннадцать с половиной дней. Удивительно, как мало это кажется в пересчёте на дни. А ведь тогда ему казалось, будто он бредёт по бесконечному, тёмному туннелю.

И четыреста лет, которые прожила ■■■, — это примерно в двенадцать тысяч раз больше того миллиона секунд.

«...Это... умножить на двенадцать тысяч».

Конечно, нельзя сказать, что эти дни были совсем пустыми. Имя «Ведьмы Уныния» стало известно по всему миру, люди, которых она знала, один за другим покидали этот свет, в конце концов пали королевства и города-государства, и мир стал таким, какой он есть. Не будет преувеличением сказать, что она стала свидетелем поистине эпохальных перемен.

«Но я знаю. Всё это не имеет значения».

Даже если в мире происходит череда событий, меняющих его до основания, если они не трогают твою душу, то всё это — не более чем буря за окном. Лишь когда ты воспринимаешь происходящее как часть себя, с жаром и подлинным чувством, лишь тогда любой опыт становится частью твоей жизни. А жизнь без этого пуста, в ней как будто ничего и нет. Сущий ад на земле.

■■■ прожила в этом аду. Без мечты, без надежды, просто по инерции. Долгое, тягучее, полное пустоты время отняло у неё всё яркое и светлое, сотворив ■■■, «Ведьму Уныния». Иначе никак не объяснить, какой она стала.

И...

— И теперь вы все хотите, чтобы я с этим что-то сделал, так ведь? — произнёс Субару, поправляя воротник на свежей рубашке, которую надел сам, и туго завязывая шнурки на ботинках.

Он потратил невообразимо много времени на то, чтобы восстановить связь между разумом и телом, снова заговорить, двигать руками как хочется, стоять и ходить. То время, что он провёл, утопая в апатии, и то время, что ушло на реабилитацию. И всё же, время Субару, у которого были твёрдая цель и задача, которую нужно было выполнить, было куда более сносным, чем четыреста лет, которые, должно быть, прожила ■■■. И это спасение, дарованное Субару, он хотел подарить и ■■■.

— Нацуки-сан, вы готовы?

Его размышления прервал ставший уже привычным голос Николы. Субару, с лёгкой ностальгией оглядывавший комнату, в которой провёл так много времени, обернулся. За его спиной, уверенно стоя на давно освоенном протезе, был тот же человек, что и при их первой встрече — с мягкой и немного нерешительной улыбкой, но способный свернуть горы. Тот, кто, пока Субару гнил заживо, упорно шёл по своему жизненному пути.

— Готов. Слушай, я у тебя в неоплатном долгу, и за то, и за это. Этот долг я...

— Я же уже давно сказал, что не нужно. В тот миг, когда я смог подобрать вас с Беатрис-тян, я уже был спасён. Так что ни о каких долгах и речи быть не может...

— Нет, я верну. Даже если ты откажешься... дед твоего деда твоего деда... короче, мои друзья не простили бы мне невозвращённый долг. Да и вообще, я понял.

— Поняли, что?

— Понял, зачем он оставил такое безрассудное предание — чтобы его потомки во что бы то ни стало нашли меня и Беако.

Было ли это его упущением, что он не изложил конкретную причину в письменном виде, или на то были другие обстоятельства? Учитывая, что он бывал порой рассеян, первый вариант не исключён, но если подумать о событиях, связанных с этой целью, возможно, он просто не мог это записать. Тем не менее, порой поступки говорят о намерениях красноречивее слов. То, что Отто Сувен через своих потомков доверил Нацуки Субару.

— Спасти ■■■, Нацуки-сан.

...

— Тогда многие шестерёнки со щелчком встают на свои места. Да, история о том, как все старались меня спасти, невероятно трогательна. Но они ведь должны были понимать, что есть вероятность, что я, очнувшись после их ухода, окажусь бездушной оболочкой. Но...

Но никто не стал этого делать. Никто из них не отказался от идеи вернуть Нацуки Субару. Потому что у Нацуки Субару было дело, которое он должен был выполнить, вернувшись. Он должен был спасти ■■■, которую они спасти не смогли.

Ради этого все, кто жил в ту эпоху, сделали Субару своим величайшим должником. Наверняка, больше всего на свете — ради ■■■, заплатившей самую высокую цену.

— Но какая же всё-таки мудрёная система... проклятье... идиотское правило. Никто не может оставить сведений о ■■■. Не может записать. Не может рассказать о воспоминаниях.

— Но вы, Нацуки-сан, помните. И Беатрис-тян тоже.

— Естественно. Ещё бы, ведь это мы исковеркали жизнь одной девчонки, превратив её в это чудовище, «Ведьму». Нужно взять на себя ответственность.

Такую, что не расплатиться, даже если посвятить этому всю жизнь. Услышав решительный ответ Субару, Никола погладил неуместную бороду, которую отпустил на подбородке, и улыбнулся. И тут же...

— Господин Нацуки Субару! Подготовка здесь завершена с пылающей страстью, не так ли? И госпожа Беатрис, и я сама в огненно пре-вос-ход-ной форме, не так ли?!

— Тише ты, расшумелась! С какой стати ты вообще расписываешься за состояние Бетти? И вообще, научись уже регулировать температуру! Жарко!

Под этот шумный гвалт в комнату влетели две тени, большая и маленькая. Субару и Никола переглянулись и не смогли сдержать улыбки. Заметив их обоих, вошедшая Лумера прикрыла рот рукой и произнесла:

— О боже мой, господин Никола! Вы сегодня хорошо себя чувствуете, не так ли? Я слышала, в последнее время вы редко выходили из дома.

— Это правда, но не прийти сегодня, чтобы вас проводить, было бы ложью. «Кто не видит шанса на победу, тот не ухватит и шанса на сделку» — из цитат Хосина. Хотя сейчас они совсем вышли из моды.

— Хорошие слова всегда хороши, не так ли? Мой пламенно-прекрасный господин тоже очень дорожил подобными словами того, кому он служил.

Цитаты Хосина вышли из моды, но эти двое всё ещё их ценили. Эта сцена невольно воскресила в памяти картины прошлого и людей, что были там. Но сейчас эти ностальгические и сентиментальные чувства нужно было отложить.

— Лумера, а ты уверена, что пойдёшь с нами? Битва предстоит жуткая, без всяких сомнений.

— Ах-ах-ах, боже мой, вы беспокоитесь обо мне, господин Нацуки Субару? Если так, то тем более я должна быть рядом, не так ли? Ведь...

— Месть за сестру?

— Нет, не так ли. Просто мой господин на этом месте непременно сражался бы бок о бок с вами, господин Нацуки Субару. Поэтому и я поступлю так же, не так ли?

— ...Чёрт, вот же гад, ушёл туда, где ему ни высказать ничего, ни врезать не получится.

— Фу-фу-фу, в этом и есть суть «Величайшего», не так ли! — она с гордостью ударила себя в пышную грудь, выказывая безграничное почтение человеку, которого здесь не было. И в этой женщине, столь не похожей на «Величайшего из Рыцарей» ни внешностью, ни характером, ни манерами, Субару, как ни странно, ощущал ту же невероятную надёжность.

— На самом деле, присутствие Лумеры нам на руку, — заметила Беатрис. — К тому же, если дело дойдёт до столкновения, которое мы ожидаем, тот мужчина непременно вмешается.

— Значит, для всех будет лучше, если мы соберём все силы, так? Чёрт, а мы ведь всего-то хотели сосредоточиться на важном поручении, но всё из-за того, что моя Беако слишком популярна.

— Можешь не волноваться, тот тип нацелился не только на Бетти, но и на тебя, который её завоевал. Так что мы с тобой под прицелом вместе.

— Это хорошо. Раз уж мы оба под прицелом, то мне не придётся подозревать Беако в измене, а?

— Ах! — взвизгнула Беатрис от неожиданности, когда Субару внезапно подхватил её и усадил себе на плечи. Однако она тут же положила руки ему на голову и с задумчивым вздохом облегчения выдохнула, радуясь, что он настолько окреп физически.

...

Субару не стал комментировать этот вздох, который коснулся его макушки. Благодарности не хватит, чтобы выразить всё, слов благодарности не хватит, чтобы описать, сколько беспокойства и хлопот он причинил Беатрис. Он заставил её так долго ждать, и вот теперь — только теперь всё начинается.

— Что-то вы скисли. Такая атмосфера, будто на верную смерть идёте. Вы хоть понимаете, зачем я вам своих «Девяти Божественных Генералов» одалживаю? А? Ну?

Когда Субару с Беатрис на плечах в сопровождении Николы и Лумеры вышел из дома, их уже поджидала единая императрица Империи Волакия. Увидев, что она покинула дворец и явилась лично, Субару удивлённо округлил глаза:

— Тебе можно быть здесь? Я слышал, ты очень занята. Что-то там... вроде как вы нашли логово тех, кто замышлял свержение империи?

— Глупец. Раз мы это выяснили, я уже всё уладила, так что никаких проблем быть не может. Если слишком полагаться на одних и тех же людей, можно лишиться поддержки остальных. Говорят, Винсент Волакия в таких вещах был не силён, и его часто выручала императрица.

— Обалдеть. Значит, в истории он остался как бессердечный тиран и подкаблучник Мидиам. Знал бы он об этом, морщинка меж бровей стала бы ещё глубже.

Как бы то ни было, даже если его не уважали, Авель, должно быть, обрёл покой, зная, что его пример — пусть и в качестве предостережения — послужил на благо правления его потомков. Субару так и представил, как тот со своим вечно хмурым лицом, скрестив руки на груди, фыркнул бы: «Хм-м».

По обе стороны от юной императрицы, поведавшей о позоре своего предка, стояли двое из тех, на кого она так часто полагалась, — Аракия и Маделин. То ли из соображений, чтобы Субару повидал старых знакомых, их часто отправляли сопровождать его и раньше, но на этот раз всё было иначе.

— Никогда бы не подумал, что ты одолжишь нам «Девять Божественных Генералов», хоть я и попросил на удачу.

— Естественно, для нас в этом тоже есть выгода. Если вы решите проблему с Ледником Агзад, для нас откроется путь в Святое Королевство Густеко, что было занозой в боку долгие годы. «Духовный зверь» мёртв, влияние святой церкви Густеко ослабло, и мы не можем оставлять ту страну без присмотра.

— И тогда родится сверхединая империя Волакия, завоевавшая весь мир?

— И я войду в историю как сверх-императрица, объединившая мир. Не будь у матушки её болезни, эта честь принадлежала бы ей, но не судьба.

— ...Ты сама же не любишь кислые разговоры, а теперь сама их и начала.

— Хм, следи за языком. Я не так добра, как матушка, и не буду смотреть на то, какая ты миленькая.

Говорила она так, но всё равно не наказывала, так что её слова не звучали убедительно. Это было очевидно и Субару, и Беатрис, и даже двум «Божественным Генералам», стоявшим по бокам от самой императрицы.

— Я от всего сердца благодарен за помощь, но вам придётся следовать моим указаниям. У меня нет ни малейшего намерения убивать ■■■... «Ведьму Уныния».

— Слышала. Безрассудно и глупо. Но я подчинюсь.

— Потому что приказ?

— Нет. Мне тоже та «Ведьма» не неприятна.

Скупо, но самыми лучшими словами Аракия пообещала содействие. Улыбнувшись в ответ, Субару посмотрел на вторую — Маделин.

— Маделин, а то, о чём я просил?

— Вечно ты с безрассудными просьбами к дракону лезешь. Ты всерьёз думал, что от него будет толк?

— Будет от него толк или нет — другой вопрос, но без него картина будет неполной. Это же встреча выпускников для того, чтобы вернуть ■■■. Чем больше народу, тем лучше.

— Ха-ах... Найти-то я его нашла, хоть и намучилась.

— ! Правда?! Вот это да!

От ответа Маделин, которая упёрла руки в бока и тяжело вздохнула, Субару невольно подпрыгнул. Честно говоря, на это он рассчитывал ещё меньше, чем на аренду «Девяти Божественных Генералов». Более того, у него не было даже уверенности. Видимо, дело было связано с ■■■. Эта информация, не зафиксированная чётко в записях, нашлась в запретной книге, запечатанной в одном из мест королевства Лугуника — на руинах особняка Розвааля L. Мейзерса.

Информация о личности некоего человека, которого Субару знал, — человека, чьё местонахождение четыреста лет спустя было неизвестно. Его поиски Субару и поручил Маделин. Он поставил на призрачный шанс, что она, будучи в том же положении, сможет его отыскать.

— Ты молодец. Бетти потом тебя погладит по голове.

— Не нужно! Хватит обращаться с драконом как с ребёнком! Ни дракон, ни ты — давно уже не дети!

— Точно. Одна — восьмисотлетняя лоли с буравчиками, другая — четырёхсотлетняя лоли с рогом.

— Это тоже неприятное сравнение... но слушать ты, похоже, всё равно не будешь.

— А?

— Дракон считает, что он разбит и ни на что не годен.

...

Маделин, скрестив руки на груди, сощурила свои золотые глаза, делая это предисловие. Сказать прямо, пусть и неприятную вещь, — это была сила её расы драконов, а за этой прямотой скрывалось сочувствие, рождённое долгой жизнью среди людей. В то же время Субару мог догадаться, в каком отчаянии находился тот, о ком даже Маделин сказала, что он ни на что не годен.

Нет.

— Это можем понять только мы. Поэтому мы с Беако и идём.

— Идём. Субару и Бетти всегда вместе.

— Ага.

Беатрис, сидевшая на плечах, и Субару стукнулись кулаками. Увидев это, Маделин пожала плечами и больше ничего не сказала.

...

Убедившись в этом, Субару глубоко вдохнул и выдохнул. Наполнил лёгкие чистым, холодным воздухом, слегка остужая разгорячённое тело, и медленно обернулся к стоящим за спиной товарищам.

Четыреста долгих лет... они вытащили Субару и Беатрис, бесцельно плывших по течению, и дали им отсрочку, чтобы они могли посвятить все силы тому, что должны были сделать.

— Никола.

— Да.

— Лумера.

— Так точно, не так ли!

— Розалинд.

— Я за неё отвечу.

— Аракия.

— Угу.

— Маделин.

— Слышу.

— Беако... Беатрис.

— Конечно, я здесь.

Он по очереди посмотрел в лицо каждому, выслушал ответ каждого, впитал в себя надёжность каждого, а затем шумно выдохнул.

Он так много оставил позади. Со столькими людьми расстался. Это было горько. Грустно. Больно до сих пор. Но руки, что на миг опустели, не были настолько сильны, чтобы оставаться пустыми.

«Нет, не так. Я никогда не был один».

Это он просто скис и возомнил себя одиноким. Рядом была Беатрис, были Никола и остальные, наверняка ждала Эмилия, и, наконец, ждала ■■■, которую он должен был встретить.

— Пойдём. Чтобы мы оставались собой.

---

△▼△▼△▼△

---

*«Боги, Будды, Одо Лагуна-сама. Клянусь, до конца своих дней я не ■■■■ того, что ■■■».*

---

△▼△▼△▼△

И вот повествование возвращается к своему началу — к тому самому мгновению в ледяной пустоши.

— Я верну тебя, ■■■! А ну давай, Госпожа Судьба! Я готов!

С этими словами Субару громко, во весь голос, прокричал свою решимость, словно пытаясь развеять леденящий ветер, зловеще нарастающие волны маны и прочие тревожные предчувствия. Однако лицо «Ведьмы Уныния», на которое был направлен этот мощный выплеск эмоций, не дрогнуло ни на миг.

Так, его первая попытка достучаться до неё с треском провалилась, и в тот же миг...

— Шесть секунд.

Твёрдо ступив на белоснежную землю, «Безумный Принц» в мгновение ока сократил дистанцию и занёс обе руки для удара. В каждой он сжимал по «Проклятому клинку», и ещё через секунду выпущенные им лезвия ветра, вероятно, рассекли бы надвое и группу Субару, и группу ■■■. Даже если сама ■■■ могла что-то предпринять, то для Субару и его спутников, уже использовавших свой козырь, отразить такую атаку было почти невозможно.

Поэтому...

— К несчастью, я бы хотел, чтобы вы испытали чуть больше затруднений. Требование.

В тот же миг над землёй прогремел раскат грома, обратившийся в прямой разряд молнии, что ударил прямо в «Безумного Принца». Субару собственными глазами видел, как вспышка света взорвалась, разметав ударную волну во все стороны, отчего скованная льдом земля пошла радиальными трещинами и разлетелась на куски. На секунду он испугался, что трещины дойдут и до него, но тут же решил, что беспокоиться не о чем.

«Ещё чего, идеальный дворецкий не допустит такой оплошности».

— Весьма лестная оценка, Субару-сама. Позвольте выразить вам свою глубочайшую благодарность. Признательность.

— «Глубочайшая благодарность» — это слишком. Это я должен благодарить тебя за то, что ты пришёл. Клинд-сан.

В поле зрения Субару стоял мужчина с изящным телосложением и утончёнными чертами лица. Его стройная спина была обращена к Субару, а с головы, увенчанной синими волосами, теперь росли два чёрных рога — это был Клинд, драконолюд.

Один из тех, кто помнил мир четырёхсотлетней давности; старый знакомый, доживший до наших дней. Тот последний фрагмент мозаики, чьё местонахождение удалось отыскать лишь благодаря поискам Маделин, на которую Субару возложил последнюю надежду — вдруг ей, как сородичу, повезёт больше.

— Я совершил огромную ошибку. В своём страстном желании увидеть это будущее я не смог разглядеть истинный смысл огромной цены, что должна была быть уплачена. Сожаление.

Тихий голос Клинда поведал причину, по которой столь выдающаяся личность на четыреста лет скрылась с глаз долой и не помогала ни Николе, ни остальным в поисках Субару, а провела всё это время в полном отчаянии. Измученный острым чувством вины, сохранившимся даже в его изрядно пострадавшей памяти, Клинд поведал обрывки своих воспоминаний, и по ним Субару понял: отчаяние, которое тот пережил, было тесно связано с тем, почему ■■■ стала «Ведьмой Уныния».

Возможно, он и сам готовился к смерти.

Однако...

— Мои сожаления и скорбь я посвящаю вам. На этот раз...

Золотые глаза наполнились решимостью, а всё тело окуталось разрядами пурпурной молнии. Драконолюд, доживший до этой эпохи, теперь отдаст все свои силы ради исполнения их желаний и молитв.

— ...Драконолюд. Вы, «Драконы», облачённые в драконью чешую и драконью ауру, в широком смысле являетесь обладателями мана-тел, подобных духам. Однако я не считал и не считаю вас своими прямыми врагами.

Пурпурная молния сверкнула единой вспышкой. Клинд обрушил свой удар на «Безумного Принца», но тот, приняв атаку в лоб на скрещенные рукояти «Проклятых клинков», лишь отступил на несколько шагов. Его невероятная мощь превосходила даже нечеловеческую силу драконолюда. Впрочем, дело было не только в уверенности в собственном превосходстве.

«Безумный Принц» не оценивал противника, исходя из таких простых понятий, как расчёт или гордыня. Для Субару, которому после их ужасающей первой встречи не раз приходилось сталкиваться с его смертоносными клинками ради защиты Беатрис, Лумеры и остальных, это было непреложной истиной.

Словно в подтверждение этому, «Безумный Принц», погладив рукояти «Проклятых клинков», невозмутимо нахмурился — так, словно ему было всё равно, кто перед ним, — и спросил:

— И всё же, ты будешь сражаться?

— Без сомнений. Мудрость.

— Ясно. Как жаль, очень жаль. Мне придётся стереть тебя. К великому сожалению.

В тот же миг громовые и световые взрывы столкнулись на земле, и чудовищное давление, поглотившее даже звук, вздыбило Ледник изнутри, меняя облик мира, нетронутый сотни лет. Это было начало запредельной битвы, способной поколебать устои мира, — первой за несколько веков.

— Ты уверена? Можно вот так просто оставить их?

Этот вопрос внезапно задала ■■■, издали наблюдавшая за боем. Скучающе прищурив свои серо-зелёные глаза, она с явным безразличием спросила Субару о поединке Клинда и «Безумного Принца». На мгновение Субару опешил от её неожиданного приближения, но тут же взял себя в руки.

— Всё в порядке. Это всё часть плана.

— Правда? Но ведь этому драконолюду не победить «Безумного Принца», верно? Мне кажется, его поражение — лишь вопрос времени.

— Как и ожидалось, у ■■■ намётан глаз. Но всё в порядке. Скоро...

— ...подойдёт подкрепление.

Не успела она договорить, как в бой Клинда и «Безумного Принца» на ледяной равнине яростно ворвались тени с четырёх сторон: Великий дух с рыжими волосами, окутанный пламенем; «Алмазная Принцесса», чьим парадоксальным оружием были сияющие ленты алмазного света, исходящие от её тела; и, наконец, «Генерал летучих драконов», впервые за долгое время применивший в бою драконью чешую «Облачного дракона» и реализовавший связку «я против меня».

Сошлись сильнейшие воины нынешнего мира, и битва стала на один, а то и на два порядка жарче.

— ...Ну, так они, может, ещё немного продержатся. Но все, кто там есть, — это ведь люди, которые являются таргетами «Безумного Принца», да? А «Безумный Принц» — это тот тип, что становится сильнее прямо во время боя. Это не ошибка в тактике?

...

— ...Что? Я сказала что-то странное?

— Нет... Просто, когда я услышал из твоих уст слова вроде «таргеты» или «тип», у меня на сердце потеплело.

Субару честно ответил на предположение ■■■. На него тут же посмотрели как на нечто жуткое, но что поделаешь — он действительно был тронут. В то же время тактическая оценка ■■■ была верна. «Безумный Принц» был чудовищем не только по своей сути, но и по дарованным ему талантам.

Благодаря «Божественной Защите Адаптации» он приспосабливался к любым условиям и окружению, «Божественная Защита Одиночества» постоянно увеличивала его боевые способности в одиночку, «Божественная Защита Повторения» с каждым разом оттачивала его движения, а «Божественная Защита Несокрушимости», которая в норме действует лишь на пороге смерти, из-за уникального сбоя — ведь он был человеком-духом с небьющимся сердцем — работала постоянно. Обладатель множества Божественных Защит, чьи удачные таланты создавали взрывную синергию — вот лишь часть секрета ошеломляющей боевой мощи «Безумного Принца».

— Райнхард был тем ещё психом, да и Сеси с Халибелом тоже не отставали, но и этот парень, похоже, того же поля ягода.

— Что это значит? То есть ты понимаешь, что вам не победить? Знаешь, если хочешь покончить с собой, делай это где-нибудь в другом месте. Я здесь живу, и у меня нет времени на такое.

— Это не самоубийство, мы пришли побеждать. Да, если всё так и оставить, мы проиграем. Но...

— Но?

— ■■■, если ты одолжишь нам свою силу, разговор будет другой.

Услышав слова Беатрис, что держала Субару за руку, ■■■ недоумённо нахмурилась. Даже нахмурившись, «Ведьма» ни на йоту не утратила своей красоты. «Не понимаю», — безэмоционально пробормотала она.

— С чего бы мне это делать? Я — «Ведьма Уныния». Знаешь? Никто не может меня подчинить или приказать мне. Я — такое существо. Или же...

Тут ■■■ оборвала фразу и бросила на него до ужаса обольстительный взгляд. По Багровому Скорпиону, что неотступно следовал за ней, как Беатрис за Субару, было ясно — в этом жесте не было ни капли положительных эмоций. Скорпион, словно пытаясь защитить «Ведьму Уныния» от всех бед, несмотря на её неприкосновенность, заставил свои фасеточные глаза угрожающе сверкнуть.

— Тебя кто-то попросил защищать ■■■?

— ...О чём ты?

— Так, просто догадка. Мои воспоминания в клочьях, но мне бы хотелось, чтобы так оно и было.

— С самого начала... нет, с первой нашей встречи я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. Как и та девочка с тобой. Странный старикашка.

Возможно, в ней смешались досада, неприязнь и недоумение. Её слова, хоть и произнесённые всё так же тихо, несли в себе лёгкий оттенок эмоций, но для Субару они стали острым ударом. Он провёл свободной рукой по своим совершенно седым волосам.

— Называть меня странным старикашкой обидно. Я-то думал, что в душе ещё молод, но, видимо, нет. Даже бороду отрастил... в знак уважения к Вильгельму-сану.

— Как по мне, так любой Субару — красавец... хотя, одним словом это не выразить, но он полон очарования, которое не всем дано понять.

— Спасибо за поддержку, которая не совсем поддержка!

Не самая приятная оценка, но он и не сомневался в её искренности. Иначе она не смогла бы провести рядом с ним сорок лет, поддерживая его на каждом шагу, пока он готовился исполнить свой долг. Не найти другого ответа, кроме любви, да и не нужно было его искать.

— Любовь, да... Верно. Так и есть. Нет ведь другой причины стараться.

— Ты...

— Долгие сорок лет. Но даже это — всего лишь один миллиард двести шестьдесят два миллиона двести семьдесят восемь тысяч восемьдесят секунд. Всего одна десятая от времени, что прожила ■■■. Правда... правда же...

Полномочие «Ведьмы Уныния» — сила под названием «Сжатие», как они предположили с Беатрис, — не могло полностью стереть субъективное ощущение течения времени. Четыреста лет жизни ■■■ — срок, по сравнению с которым адские дни, проведённые Субару в муках самобичевания и самонаказания, кажутся смехотворными. Эти годы источили душу ■■■.

— Почему... почему ты до такой степени истощила себя, пожертвовала абсолютно всем, отдала все свои возможности и всё же дошла до этого дня?

— О чём...

— Почему, ■■■... ■■■!

— Прекрати! Не называй меня этим именем, которое я не могу расслышать!

Внезапно лицо «Ведьмы Уныния» исказилось, и она резко отшатнулась. Рефлекторно вскинув правую руку, ■■■ приготовилась щелчком пальцев активировать своё Полномочие. Полномочие «Ведьмы Уныния», которое не убивает, но изгоняет противника, заставляя его пережить вечность в одно мгновение...

— Давай. Используй своё «Сжатие».

— ...Н-не говори так просто. Ты что, думаешь, что сможешь выдержать? Это невозможно. Тот, кто это выдержит, — уже не человек. Четыреста лет — это очень долго.

— Я знаю.

...

— Бетти знает. Хотя четыреста лет, что прожила ■■■, и четыреста лет, что прожила Бетти, — это разные вещи, но я уверена, что мне знакомо то же самое одиночество.

Беатрис тоже провела невообразимо долгие годы в «Запретной Библиотеке». И она знала, что даже у бесконечных, пустых дней однажды наступает конец, день освобождения.

— Я хочу, чтобы и ■■■ это поняла. Ты имеешь право это принять. Нет... я хочу, чтобы ты это приняла.

— ...Почему?

Спросила «Ведьма Уныния», нерешительно водя рукой то на Субару, то на Беатрис, и в её глазах мелькнули эмоции, которых она до сих пор не показывала. Грустная «Ведьма», которой на пути к полному самоотречению пришлось отказаться даже от причин.

— Потому что мы все хотим, чтобы ты была счастлива.

— Все?..

— Я, Нацуки Субару.

— Я, Беатрис.

— Эмилия. И Фредерика. И Отто. И Гарфиэль. И Рем. И Рам. И Розвааль. И Рьюз. И Мейли. И Аннерозе. И Клинд. И жители деревни Аалам. И жители Костэлла. И семья. И друзья. И мы. И мы. И все. **И все мы**.

— ...!

■■■ затаила дыхание, её щёки напряглись. Наверняка, ни одно из этих имён не было ей знакомо. Причина ясна. Как и в случае с Субару, стоило ей хоть на секунду перестать думать о близких, как она тут же забывала их. Этот бесконечный цикл стёр всё.

— Честно говоря, когда Субару предложил вечно держать ■■■ в уголке своего сознания, я подумала, что это перебор.

— Правда? По-моему, ничего особенного. Посвятить один уголок разума ■■■...

— Именно.

Они кивнули друг другу и снова посмотрели на ■■■, которая всё ещё смотрела на них с суровым видом. На её вопрос «почему?» они ответили. Теперь оставалось...

— А теперь ответь ты. На моё «почему».

— На какое «почему»?..

— Почему ■■■, даже став «Ведьмой», даже когда её называли бедствием, защищала это место от всех, преодолев четыреста лет пустоты?

...

Услышав перефразированный Беатрис вопрос, ■■■ затаила дыхание и потеряла дар речи. Глядя на неё, Субару шагнул вперёд. Беатрис отпустила его руку и мягко подтолкнула его маленькой ладошкой в спину. Шаг, ещё шаг. Расстояние между ним и отступившей ■■■ сокращалось.

...!!!

Между ними внезапно вклинился Багровый Скорпион. Словно он решил ценой своей жизни защитить ■■■ от всех несчастий, способных причинить ей боль. Но...

— Спасибо тебе за то, что всё это время делал то, чего не могли мы.

...

Субару погладил его панцирь. Поднятые клешни опустились, и Багровый Скорпион, медленно посторонившись, уступил ему дорогу. При виде этого ■■■ широко раскрыла глаза, словно её предали. Какая честь. Если она считает предательством то, что скорпион ушёл с дороги, значит...

— Мои действия для тебя действительно что-то значат.

— А...

Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял Субару. Глаза ■■■ дрогнули. Она была прекрасна. В его угасающих, исчезающих воспоминаниях о ■■■ она была другой, а эта, стоящая перед ним, стала гораздо взрослее, и её красота затмевала прежнюю миловидность. Выбор платья, причёска — хоть её никто и не видел, она была воплощением стиля, очень в духе ■■■. Даже спустя четыреста лет, эти её черты не изменились, не исчезли. Она осталась. А это значит...

— Ты хотела встретиться с нами. Со мной.

— ...Ах.

Сдавленный выдох — вот и всё сопротивление, на которое оказалась способна «Ведьма Уныния», наводящая ужас на весь мир.

...

Протянув руку, он притянул её хрупкое тело к себе и обнял. Тело ■■■ испуганно дрогнуло. Но, ощутив его тепло, она не попыталась оттолкнуть его старое, немощное тело, которое рассыпалось бы от одного удара. Впрочем, и обнять в ответ она не пыталась. Но это было не неприятие, а...

— Она пожертвовала и этим.

Пожертвовала даже правом обнимать кого-то в ответ — так страстно она желала этого будущего. Почему? Зачем? Ответ на этот вопрос мог навязать ей только Нацуки Субару. Сказать, что она терпела пустоту четыреста лет, потому что хотела встретиться с Нацуки Субару. И что теперь эта пустота, долгая четырёхсотлетняя пустота, закончилась.

— Я, я...

— Ничего. Если ты не можешь никого обнять, то я просто буду обнимать тебя.

...

— Если ты не можешь произнести имя, я буду звать тебя по имени. Если ты не можешь плакать при людях, я позволю тебе уткнуться мне в грудь. Если ты не можешь есть то, что любишь, я помогу тебе найти сколько угодно новых любимых блюд. Если ты не можешь взять кого-то за руку, я накрою твою руку своей. Если ты не можешь показать никому свою слабость, я четыреста лет буду восхвалять твою силу.

То, что она могла, хотела, её будущее, надежды, возможности. Право стать «Ведьмой Уныния» отняло у ■■■ очень многое. Она не могла даже сама пожелать обрести всё это, чтобы получить этот шанс, ухватиться за него. Но...

— Всё в порядке, ■■■. Субару — гений в том, чтобы своевольно заботиться о других, своевольно представлять их чувства и своевольно пытаться сделать их счастливыми.

— Так я и Беако соблазнил. ■■■, теперь и ты станешь его жертвой.

— ...!

Субару осторожно приподнял её в своих объятиях и заглянул ей в лицо. В её глазах, вопреки бушующим в душе эмоциям, не было слёз. Права плакать на глазах у других у неё тоже уже не было. Какие же возможности, надежды, какое будущее у неё осталось? По крайней мере, право краснеть и смотреть на него влажными глазами она не отдала.

— Не понимаю. Я вас всех не понимаю.

Пробормотала дрожащим голосом «Ведьма Уныния», пойманная простым человеком. «Ведьма», способная «Сжатием» превратить любое бедствие, боль и страдание в одно мгновение, сейчас с дрожащими губами молилась о том, чтобы этот миг никогда не кончался, чтобы его не отняли.

— Не понимаю... но...

«Ведьма Уныния», «Ведьма», ■■■ улыбнулась влажными глазами. Словно проверяя те чувства, что рождались в её душе и от которых она не отказалась.

— Я, кажется, люблю тебя. Странно, да?

— Нет, нисколько.
— Вовсе нет.

Она что, готовилась к отказу? Услышав, как её признание без малейшего колебания приняли, ■■■ удивлённо округлила глаза. При виде этого её лица, в котором не было ничего ведьминского — лицо обычной деревенской девушки — с его губ сорвалась улыбка.

— Хотя для деревенской девушки ты слишком красива.

— ...Похоже, ты это всем говоришь.

— Даже если и говорил, то только слишком красивым для деревенских девушек девушкам. Не думаю, что таких много наберётся. Я знаю только одну.

— Ясно... ну, тогда ладно.

Услышав ответ Субару, ■■■ надулась и отвернулась. Находя эту реакцию милой, Субару глубоко вздохнул.

— Слушай, а можно тебя опустить? Поясницу что-то ломит.

— Ты хочешь сказать, что я тяжёлая?

— Нет! ■■■ совсем не тяжёлая, как пёрышко! Но мне-то уже шестьдесят! Не совсем дряхлый, но даже по самым скромным меркам — старикан!

— М-м-м... хорошо.

Получив согласие, он медленно опустил ■■■ на землю. Тут же подбежала Беатрис и вместо неё устроилась в его руках. Увидев это, ■■■ снова насупилась.

— Мне нельзя, а ей можно?

— ■■■, ты же и так видишь. Наша Беако — дух, настоящее пёрышко.

— Я пёрышко.

— Какая гармония... ладно, всё.

Отвернувшись от Субару и Беатрис, ■■■ медленно пошла прочь. Погладив маленького скорпиончика, сидевшего рядом, она тихо упрекнула его: «Предатель». Затем, бросив взгляд на всё ещё продолжавшуюся легендарную битву, она спросила:

— Там, кажется, совсем опасно стало. Мне нужно помочь?

— Ага. Этого парня нужно надолго утихомирить. И после этого мне ещё не раз понадобится твоя сила...

— Значит, собираешься использовать меня в своих целях? Из тех, кто не кормит пойманную рыбу?

— Я из тех, кто хочет каждый день говорить «я люблю тебя».

— Ясно... Ну, тогда не буду ничего ожидать.

Помахав рукой, ■■■, качнув рыжевато-каштановыми волосами и большим бантом, в сопровождении Багрового Скорпиона устремилась в гущу боя. Субару прищурился, глядя на этот бант, который так сильно будоражил его воспоминания, словно он видел его совсем недавно.

— Пе■■!

...

— В глубине этого ледника спит ещё одна девушка, которую я люблю. Поможешь мне её откопать?!

— Сдохни, идиот!

Бросила ■■■, непонятно, всерьёз ли, показав ему язык, и ринулась в бой. Почесав в затылке, Субару выдохнул. Беатрис, сидевшая у него на руках, ткнула его кулачком в солнечное сплетение.

— Даже если это для того, чтобы её расслабить, у тебя очень плохо получается.

— Возможно. Неужели мои знаменитые шуточки отстали от времени?

— Я не знаю. Но...

— ?

— Мы смогли поговорить с ■■■. Всё только начинается. Мы не можем всё испортить.

При этих словах Беатрис, полных силы и тепла надежды, Субару затаил дыхание и кивнул. Да. Точно. Всё только начинается. Они лишь добрались до стартовой черты. Спустя четыреста лет, потратив сорок, они наконец-то оказались на стартовой черте этого мира.

— Мы тоже поможем. Субару, ты готов?

— Конечно! Наша командная работа, отточенная за сорок лет, и двенадцать оригинальных заклинаний, что мы создали, сейчас всем покажут!

— Покажут!

С громким боевым кличем Субару и Беатрис тоже ринулись в битву. В самое пекло, где гремели раскаты грома в пурпурных молниях, бушевал огонь апокалиптической мощи, сама земля содрогалась от бури алмазных осколков, а «Дракон», повелевающий сотнями тонн облаков, обрушивал небесную кару, — в зону, где самое страшное чудовище на земле столкнулось с «Ведьмой Уныния» и её зверодемонами.

Туда ворвался шестидесятилетний старик с маленьким милым духом на руках. Это было смертельно опасное испытание, но...

— По сравнению с той четырёхсотлетней пустотой, отдать жизнь — совсем не страшно!

Он бежал, бежал, бежал и продолжал бежать. Не для того, чтобы оставить позади то, что потерял, то, что отпустил.

Ему доверили. Ему передали. На него надеялись, за него молились, на него уповали. Вместе со всеми, кто был тогда, он бежал в этом бесценном настоящем. Даже если это было не то идеальное будущее, о котором он когда-то мечтал...

Нацуки Субару вместе со своими любимыми друзьями жил. В этом ином мире.

---

△▼△▼△▼△

---

*«Боги, Будды, Одо Лагуна-сама. Клянусь, до конца своих дней я не забуду, что любил».*

**『Re:ПОСВЯЩАЯ ЖИЗНЬ В АЛЬТЕРНАТИВНОМ МИРЕ С НУЛЯ』 Fin**

Что ж, на этот раз это IF девятой арки! Ответвление от проигранного маршрута!
Что конкретно, как и почему привело к такому результату — сказать сложно, развилка слишком значительная, чтобы вдаваться в мелкие детали, но в целом, я представил, к какому исходу мог бы привести выбор, сделанный теми, кто был там.
Как вы, наверное, догадались, это история ради «неё», которой пришлось исчезнуть в конце девятой арки, и в то же время — это история тех, кто сделал «её» такой.
С точки зрения хронологии, здесь появляются персонажи, которых, скорее всего, не будет в основной истории, так что писать было довольно интересно. Что-то такое смутно было в голове, но вот так оно разрослось, оказывается.

В общем, извините за долгое ожидание и спасибо вам за этот год!
Благодаря вам, этой весной стартует четвертый сезон аниме Re:Zero... то есть, он начнется меньше чем через неделю, так что, пожалуйста, поддержите и его тоже!
Ну а пока, до новых встреч! Наслаждайтесь историей!

— А-а-а-а-а!

Вырвался крик, который было невозможно подавить, как бы он ни старался; отчаянный стон, казалось, проклинающий всё сущее в этом мире, гулким эхом разнёсся в густых сумерках.

Его тело извивалось в конвульсиях, изо рта хлопьями лезла пена, из глаз текли кровавые реки, сухожилия натягивались и рвались со щелчком, кости трещали и ломались, а обжигающий вены жар безжалостно, без единой капли сострадания вгрызался в самую душу.
Он совершил грех. Непростительный грех. И он это признавал. Он раскаивался в содеянном из самых глубин своего сердца.
Так пусть же, по крайней мере, мой грех и эта мучительная кара будут вознаграждены сполна.

— А-а-а-а-а-а!

Пусто.

Мои ладони были абсолютно пусты.
То, что я должен был удержать своей хваткой, выскользнуло сквозь пальцы туда, куда теперь вовек не дотянуться. И хотя уж лучше бы оно просто исчезло, реальность оказалась куда безнадёжнее, и принять её было гораздо труднее.

Теперь оно прямо здесь. Прямо внутри этого самого глупого в мире сосуда жизни — оно определённо существует, и всё же…

— ...

Крохотное «нечто» смотрит, как это тело страдает, рыдает, скрежещет зубами и бьётся в агонии... Нет, невозможно. Это лишь наваждение, рождённое чувством вины за мой грех.
В конце концов, он ведь уже уложил его спать.
Пообещав, что долгому кошмару пришёл конец, и уверяя, что грядущее утро непременно будет ослепительным и полным надежд, он всё гладил эти красные волосы на макушке, пока тот крепко не уснул.
А значит, за ним просто некому было наблюдать.

Ночь кошмара так и не подошла к концу. Обещание, что настанет утро надежды, так и не было исполнено.

Желать чего-то столь простого, как смерть — таить в себе подобное желание просто непростительно.

Кошмар не закончился. Надежда не сбылась. Обещание не сдержано.

И ради того, чтобы вывести мою возлюбленную семью в будущее — я не могу сдаться.

— А-а-а-а-а-а!

Сжимая зубы с такой силой, что они готовы раскрошиться, я терплю страдания. Я терплю эту боль.
В этой агонии, не имея даже малейшего понятия о том, наступит ли ей вообще конец, не остаётся ничего другого, кроме как терпеть, терпеть и терпеть вплоть до самого победного финала.

— ...

Ощущение, что за мной наблюдает крохотное «нечто» — не более чем иллюзия, внушённая моей собственной виной.

△▼△▼△▼△

— Ха-а, ха-а, ха-а.

Тяжело и уверенно ступая огромными босыми ступнями по сырой земле, он то и дело оглядывался назад.

Преследователей нет. Никого попросту не могли послать в погоню. А всё потому, что кукловодом за кулисами этой безумной ночи дёргало за ниточки не кто иной, как само создание, отдающее этим шавкам приказы.

Но даже так, разорви мне рот — ни за что бы не сказал, что это гарантирует абсолютное душевное спокойствие.

— Проклятье, ну надо же было угодить в такую нелепую историю!..

От чистой досады его голос дрогнул; исполинская фигура устремила во мрак полный нескрываемой горечи взгляд.

Тёмное пространство под землёй. Тайный коридор, о существовании которого не ведает почти никто на свете, и оттого он совершенно не патрулируется; проход, который немедленно станет роковым, если о нём прознают чужаки.

Идя по нему, неоспоримо будучи тем самым чужаком, в кого я вообще теперь превратился?

— Чёрт.

Отчаянно заскрежетав зубами под натиском эмоций, он из последних сил подавил в себе желание впечатать гигантский кулак в стену. И дело было вовсе не в боязни поднять лишний шум. А в том, что в руках он нёс дополнительную ношу.

Вес этой «ноши» с каждым шагом лишь распалял гнев, разочарование и густую ненависть...

— А.

Совершенно неожиданно его взгляд пересёкся с тем, кого он держал на руках, и с губ гиганта сорвалось низкое «гм».

Это были до тошноты невыносимые красные глаза — воплощение того, что в этом мире он ненавидел всем своим естеством.
Он явственно почувствовал, как собственные зрачки сужаются.

Ах, если бы только можно было сейчас разразиться пронзительным воплем, чтобы обрушить этот скрытый туннель и стереть с лица земли его самого вместе с приказом покорно по нему идти...

Но это губительное, обречённое на самоуничтожение и насквозь пропитанное отчаянием желание...

— Угх...

Было погашено в ту же секунду, когда к нему потянулась крохотная ручка; она мягко похлопала его по лицу, а её владелица, в довершение ко всему, улыбнулась ему.

Отчаяние, самобичевание, желание руин — вся эта гремучая смесь разом показалась невообразимой глупостью.

— До чего же вы, людишки, отвратительны.

Осознавали эти красные глаза его истинные чувства или нет, но они не дрогнули в своих оценках до последней минуты.
На пути попадалось бесчисленное множество возможностей сбросить эту ношу, оставить на произвол судьбы, опустить руки и раз и навсегда с ней покончить, однако он обошёл каждую из них, пока его ноги, наконец, не вывели его к выходу из подземного перехода.

Стоило гиганту выбраться наружу, как его накрыла давящая бескрайним мраком ночь.

Здесь ждала единственная, финальная возможность отбросить закреплённый обет и вычеркнуть из мыслей это туманное грядущее.

— Если уж жалеть о чём-то, то жалеть с грандиозным размахом.

Поставив на кон свои выжившие из ума принципы и жалкие крупицы гордости, он собственноручно перечеркнул свой последний шанс отступить.

— Не зазнавайся в уверенности, что связала меня пактом. Ну, погодите у меня... Я уничтожу всех людей, а трупы сброшу в Великий Водопад!

Лелея в себе застарелую, кипящую годами жгучую ненависть, великан решительно зашагал вперёд.

Совершенно безобидная сдерживающая мощь этих глазок не является для него ни малейшей причиной прерывать путь, мысленно отчитал он себя самого.

Таков был лишь один эпизод из череды событий той самой ночи, перекроившей множество людских судеб пучинами безумия.

— Неужели вы и правда думали, что спасая кого-то с помощью Таинства ради собственного спокойствия, вы избежите последствий?

— Конечно, я бы всё равно это сделала, даже если бы знала! Но моё душевное состояние в случае «знала и сделала» и «не знала» было бы совершенно разным!

Фьоре, похоже, прекрасно осознавала свою импульсивность и, проведя точный самоанализ, завопила, со слезами на глазах уставившись на сидящую напротив Сакуру.
Сакура, называющая себя её старшей сестрой, в ответ на слова Фьоре лишь сдвинула брови домиком:

— Даже если вы так говорите, мы ведь тоже оказались в затруднительном положении, знаете ли. Субарчик и Беатрис-чан ведь понимают нас?

— Понятия не имею, зачем ты приплела сюда меня и Беако, но в общих чертах понятно, что к этому всё и шло.

— Оставим вопрос о том, кто виноват, но, глядя на вашу перепалку, легко догадаться, что поводом послужила именно Фьоре, я полагаю.

Высказав своё мнение, Субару и Беатрис синхронно покачали головами, отвечая на вопрос сидящей рядом Сакуры.
К слову, рассадка на диванах в приемной выглядела так: на стороне хозяев сидели Эмилия, Отто и обнимающая Эмилию за руку Фьоре, а на стороне гостей — Сакура и пересаженные к ней Субару с Беатрис.
У стены, помимо находившейся здесь с самого начала Петры, теперь стояла и Рем, которая привела Фьоре, из-за чего в приемной стало ещё оживлённее.

— Хотя тот факт, что уровень шума повысился, объясняется в основном присутствием Фьоре. И вообще, почему мы должны сидеть здесь? Странная же комбинация.

— Какой кошмар! Эмилия, ты слышала? Субару пытается разлучить меня, твоего единственного друга, с тобой! Неужели он… шпион Церкви?

— Шпион Церкви здесь, как ни крути, ты сама, в самом деле.

Беатрис вздохнула, глядя на Фьоре, чье лицо выражало неподдельный ужас. Эмилия, чью руку продолжала сжимать Фьоре, криво усмехнулась, но всё же погладила подругу по голове:

— Ну всё, не смотри так на Субару, Фьоре. Субару о-очень добрый, и он вовсе не пытается встать между нами. И вообще, мои отношения с Субару и мои отношения с Фьоре — это совершенно разные вещи, верно?

— Д-да, верно, я тоже так думаю. …Кстати, а кто из нас важнее?

— А? Ну…

— Забудь! Лучше не отвечай! В Священном Писании сказано: «Испытания, ниспосланные Драконом, есть проявление любви. Ибо как золото в пламени очищается и обретает большую ценность, так и душа, пройдя через страдания во имя любви, источает сияние, достойное взора Дракона!»

Фьоре, опустив лицо и вцепившись в Писание, уже не столько походила на набожную последовательницу «Церкви Божественного Дракона», сколько просто прикрывалась удобными учениями от неприятной реальности.
Перебив Эмилию, она прервала возможность узнать текущий уровень привязанности Эмилии к Субару, отчего у последнего тоже осталось чувство неудовлетворенности.
Впрочем, сейчас не об этом.

— Возвращаясь к разговору… Фьоре участвует в Королевских Выборах, чтобы заменить Присциллу, так?

Эмилия, игнорируя Фьоре, которая по своему усмотрению то краснела, то бледнела, перевела вопрос на сидящую напротив Сакуру.
Услышав вопрос, Сакура слегка прищурила свои и без того словно сонные глаза:

— …По крайней мере, нет сомнений в том, что смерть Присциллы-чан — одна из причин. Иначе это противоречило бы записям на Скрижали Дракона, понимаете ли.

— То есть, согласно Скрижали, Жриц Дракона — кандидатов на трон — должно быть пятеро… И политика «Церкви Божественного Дракона» такова, что они не могут пойти против этого предначертания.

— Разумеется. Но не подумайте, пожалуйста, что как только это условие было нарушено, мы радостно воспользовались случаем и вломились в замок, размахивая руками. Даже если из-за потери Присциллы-чан образовалась вакансия Жрицы, Церковь планировала сохранять дистанцию.

— Но этого не произошло. И причина тому…

Отто намеренно не озвучил вывод, но взгляды всех присутствующих сошлись на Фьоре — источнике первой волны, создавшей эту ситуацию.
Почувствовав дискомфорт от всеобщего внимания, она судорожно сглотнула и снова прижалась к Эмилии:

— Н-нет, это не так, Эмилия! У меня и в мыслях не было становиться твоим врагом! Просто так неудачно совпало! И в-в-вообще!

Побледневшая Фьоре резко распахнула глаза и уставилась на Сакуру:

— Вообще, я заявляю, что скрытность и секретность Церкви вызывают вопросы! Всё это произошло потому, что меня растили в тепличных условиях! Конечно, я не отрицаю, что была рада освобождению от учёбы, которой занимались другие дети, но чтобы это привело к разрыву между мной и Эмилией… Я ведь не виновата!

— Ну всё, всё, не плачь, Фьоре. Я не сержусь и никогда не считала других кандидатов своими врагами.

— Э-Эмилия-а-а…

Эмилия нежно гладила её по голове, утешая мечущееся сердце Фьоре.
Наблюдая за этой сценой, Сакура удивленно прикрыла рот рукой и произнесла:

— Обычно с этого момента начинается долгое нытьё, но Эмилия-чан так умело обращается с Фьоре… Есть какой-то секрет?

— Если опустить шутки про то, что перед всеобъемлющей мягкой аурой Эмилии-тан бессильны любые версии Фьоре… зачем в итоге Фьоре сюда пришла?

Судя по всему, это не объявление войны в рамках Королевских Выборов. Не могла же она примчаться в столицу только ради того, чтобы поныть и оправдаться.

— Разве? Меня бы это совсем не удивило, в самом деле.

— Я того же мнения, но так разговор не сдвинется с мёртвой точки…

— Постойте. Вы считаете меня настолько бездумной? Да, я часто действую не подумав, но сегодня всё иначе. У меня есть чёткий план.

— План?

— Именно, план! Я не хочу участвовать в Выборах. Но я хочу использовать Таинство и исполнять свой долг «Святой». Поэтому Эмилия, как моя подруга, спрячет меня, а я буду тайком исцелять людей в Пристелле! Ну как?!

— Это что, план злодеев из утренних мультиков?

План был настолько дырявым, что даже ребёнок понял бы его абсурдность. Впрочем, раз целью было спасение людей, «злодейским» его не назовёшь, но главная проблема заключалась в том, что Сакура её уже нашла.
Иными словами, затея провалилась на старте.

— К тому же, похищение «Святой» Церкви Божественного Дракона — это звучит как серьёзная проблема.

— У сестры Эмилии тоже есть такая черта, но отсутствие понимания, что ты сидишь на пороховой бочке — это опасно.

— Э? Вы хотите сказать, что мы с Эмилией подходим друг другу?..

— Смущаться надо не этому, я полагаю.

Неизвестно, на чем базировалась её уверенность, но план Фьоре был безжалостно отвергнут.
Кроме того, Субару показалось, что Фьоре слишком легкомысленно относится к ситуации. Она с самого начала пыталась вести разговор к отказу от участия в Выборах, но…

— От статуса кандидата нельзя просто так отказаться. Верно ведь?

— Эмилия-тан…

— Я тоже каждый день много учусь. Думаю, я понимаю ситуацию в Королевстве гораздо лучше, чем в начале… И насчёт принудительной силы того, что написано на Скрижали Дракона — тоже. У меня была причина участвовать, но даже если бы её не было, я думаю, отказаться бы не удалось.

Глядя на Фьоре, всё ещё цепляющуюся за её руку, Эмилия заговорила серьёзным тоном.
То, что у кандидатов нет права вето — известный факт. Вчера Субару обсуждал это с Гарфиэлем и Петрой: в «Королевстве Дракона» завет с «Драконом» нерушим и глубок.
На самом деле, Фельт поначалу пыталась отказаться. Но её вынудили участвовать, используя жизнь старика Рома как рычаг давления.
Это означало своего рода принуждение: Королевство не побрезгует никакими средствами, чтобы заставить указанную на Скрижали Жрицу участвовать в гонке.
Эмилия говорила о том, что то же самое касается и Фьоре.

— Но… но я ведь этого не желала?

— Да, наверное. И если бы Драконья Жемчужина не засияла у тебя в руках, этого разговора бы не было. …Но она засияла, и Фьоре была избрана. Фьоре лучше всех должна понимать, что это значит.

— Ууу…

Под словами Эмилии, в которых сквозило даже нечто материнское, Фьоре слабо опустила голову.
Фьоре — монахиня «Церкви Божественного Дракона». Ей не нужно объяснять, что она, питающая веру и почтение к «Дракону», находится в положении, когда принудительная сила пророчества ощущается острее всего.
Всё её поведение до этого момента можно назвать ребяческим бегством от реальности.
Однако…

— Тогда… да, тогда как насчёт этого? Мы с Эмилией заключим дружеский союз. И тогда я сделаю всё возможное, чтобы помочь Эмилии стать королём. Если так, то участие в Выборах…

— Спасибо, Фьоре. — Но мне это о-очень не нравится.

Тихо, но с непоколебимой твердостью Эмилия решительно оборвала её.
От благородства, прозвучавшего в её серебристом голосе, горло Фьоре издало тонкий звук: «Хик». Эмилия полезла в карман и, чтобы той было видно, раскрыла ладонь, сжимавшую эмблему.
Тотчас же яркий красный свет Драконьей Жемчужины озарил приемную особняка.

— Я уже говорила, у меня с самого начала была причина участвовать в Выборах.

Демонстрируя сияние Жемчужины, Эмилия говорила так, чтобы Фьоре услышала.
Первоначальной мотивацией Эмилии было спасение её замороженной родины с помощью «Крови Дракона», хранящейся в замке. Время шло, она встречала людей, узнавала мир, и её чувства к Выборам менялись.
Но то, самое первое желание, никогда не исчезнет.
И…

— У других так же. У госпожи Круш — своё, у госпожи Анастасии — своё, у Фельт — своё… У Присциллы были свои амбиции. Все участвуют ради чего-то. Нет, не так.

— Не так? Что не так?

— Наверняка у тех, в чьих руках сияет Жемчужина, есть причина хотеть участвовать… Что-то, что нельзя исполнить иначе. А значит, и у тебя тоже.

— И у… меня?

Фьоре ошеломлённо моргала, а Эмилия смотрела на неё с отважной и прекрасной улыбкой.
Она предложила поддержать Эмилию, став кандидатом, но Эмилия не могла принять это как собственное желание Фьоре.
С такой причиной её не признают как одну из участниц гонки за трон Лугуники.

— Пожалуйста, не говори «нет» сразу, только потому что напугана и растеряна. Подумай о-очень хорошенько. Отказаться от участия тебе, скорее всего, не дадут. Но я не хочу, чтобы на месте Присциллы сидел человек, который участвует только потому, что «нет выбора».

— Это были сильные слова, воля и молитва.

— ……

Приняв этот прямой удар чувств Эмилии, Фьоре моргнула. Напряжение между двумя девушками, находящимися на нулевой дистанции друг от друга, нарастало, и никто не смел подать голос.
В повисшем молчании ни Субару, ни кто-либо другой не хотели заявлять о своем присутствии. — Чтобы в грядущий выбор не примешались лишние, чужеродные элементы.

— …Да.

Круги на воде этого молчания пустила Эмилия, наблюдавшая за Фьоре с самого близкого расстояния. Она прищурила обрамленные длинными ресницами глаза и протянула Фьоре свою эмблему.
Фьоре рефлекторно приняла её. — Даже если причина была неосознанной, Драконья Жемчужина на эмблеме не выбирает время для сияния.

— …Если я всё же буду участвовать в Выборах.

В руках прошептавшей это Фьоре Жемчужина засияла так же ярко, как и у Эмилии. Пока камень мерцал тем же цветом, что и её глаза, Фьоре сделала заявление.
Какую веру она провозгласит перед лицом неизбежной судьбы — Королевских Выборов?

— Я хочу обновить отношения между Страной и Церковью. Чтобы люди в замке не колебались протянуть руку Церкви, а люди Церкви — замку, из-за каких-то странных предрассудков.

— ……

— Если я стану королём, я сделаю эту страну такой, где никто не будет сомневаться, прежде чем спасти человека.

Это была лишь идеалистическая теория, навязанная свыше, с множеством непродуманных деталей.
Но это было желание Фьоре, выросшей в «Церкви Божественного Дракона», видевшей и чувствовавшей её оковы — желание разрушить их и сделать мир лучше.
И, наверное, никто не посмеет посмеяться над той, кто провозгласил такое, назвав её лишь числом, насильно посаженным на трон для кворума.

— …Всё-таки следовало прогнать визитеров, пришедших без записи, — едва слышно пробормотал Отто.
Стоя без своей привычной шляпы и мантии, в легкой одежде, он пропустил пальцы через свои серые волосы, давая оценку случившемуся.
На самом деле, чувства Отто можно было понять.

— Теперь у нас появился сверхмощный соперник.

— Я считаю это актом помощи врагу, достойным осмеяния, знаете ли… И беда в том, что спровоцировал это не кто иной, как наш лидер.

— Спокуха. Чем сильнее противник, тем Эмилия-тан… ну, как бы это сказать, становится круче.

— Если хотите утешить, могли бы подобрать слова получше?!

— Тут я даже готов посочувствовать Отто, в самом деле. Но…

Беатрис оборвала фразу, прищурившись и глядя на ослепительную пару впереди — Эмилию и Фьоре. Субару был с ней солидарен.
Конечно, если смотреть только на факты, они совершили глупость. Можно даже представить уморительную картину, как Розвааль, услышав отчет, падает на колени.
Но оно того стоило. В обмен на появление грозного соперника, безусловно…

— …Я тоже ни за что не проиграю Фьоре.

— …Эмилия, стремящаяся к трону, несомненно, вышла на новый уровень.

△▼△▼△▼△

— …Исходя из вышесказанного, я с почтением принимаю требование об участии в Королевских Выборах.

Приложив руку к груди и заставив эмблему в другой руке ярко сиять, Фьоре заявила это гордо, дерзко, словно не ведая преград.

Место действия — Королевский замок. Но не тронный зал, куда вызывают по любому поводу, а зал совещаний, предназначенный для более компактных обсуждений. В помещении размером со школьный класс стоял круглый стол, за которым могли разместиться около двадцати человек. Говорят, что заседания «Совета Мудрецов» и встречи чиновников чаще всего проходят именно здесь.

— Вот, помнишь день начала Выборов? После того как тебя, Субару, выгнали из зала, мы все перешли сюда и продолжили обсуждение в этой комнате.

— А, та самая закулисная встреча, пока Юлиус меня втаптывал в грязь.

— Я всё ещё не могу вспомнить… Субару, ты подрался с Юлиусом? Но вы ведь… помирились, верно? Вы же двое так хорошо ладите.

— Оставим вопрос, ладим ли мы с ним «так хорошо», но этот ивент был необходим, чтобы мы с Эмилией-тан стали «так хорошо» ладить.

Субару скривил губы в ответ на шёпот Эмилии.
В мире, где «Имя» Юлиуса всё ещё стёрто, Субару не хотел копаться в том, как именно участники помнят его позор в тот день, даже ради самобичевания.
К счастью, сегодня в зале много пустых мест, и свидетелей того дня почти нет. — Ведь это так называемая секретная встреча: присутствуют лишь необходимые представители сторон. Со стороны Эмилии пропустили только её саму, Субару и его напарницу Беатрис.
Впрочем, один из немногих участников, старик с характерной длинной бородой, встречавший их, был как раз одним из ключевых лиц того дня.

Этот старик — Микротоф Макмэхон из «Совета Мудрецов» — глядя на Фьоре, которая претерпела столь приятную перемену, произнёс:

— Хм-м. Ваш ответ, как для инициаторов запроса, для нас большая радость, однако… позвольте спросить ещё раз? Мы дали разрешение, но по какой причине здесь присутствуют госпожа Эмилия и господин Нацуки?

— Утром, перед тем как прийти в замок, я советовалась с ними. Эмилия — моя незаменимая подруга, а Субару — её рыцарь… По правде говоря, я хотела привести весь лагерь Эмилии, который подтолкнул меня к этому решению.

— Ну, если бы вы так поступили, то и я, и Церковь потеряли бы лицо, не так ли~.

Сакура, единственная сопровождающая Фьоре от Церкви, ответила на вопрос Микротофа с виноватым видом.
Фьоре недовольно надулась, но присутствие толпы из лагеря Эмилии на её торжественном моменте действительно выглядело бы странно, так что мнение Сакуры было резонным.
Однако Микротоф, поглаживая свою длинную бороду, зацепился в словах Фьоре совсем за другое, нежели Субару.
Мудрый старец прищурил свои умные глаза и, издав привычное «Хм-м», произнёс:

— Подруга, говорите. Фьоре из «Церкви Божественного Дракона» и госпожа Эмилия.

— …Это вы к чему? Опять старая песня: «Эмилия-тан — сребровласая полуэльфийка, а Фьоре — монахиня, как же так»?

— Субару, погоди…

Эмилия одёрнула Субару, который невольно подался вперёд, услышав это бормотание.
Но здесь, кроме Субару и Беатрис, нет надежных товарищей по лагерю. А значит, Субару должен за всех врезать Микротофу словом.
Как Первый Рыцарь, которому доверена Эмилия, он обязан твердо сражаться с несправедливостью.

— Господин Микротоф, вы же знаете, как Эмилия трудилась эти полтора года. Зная всё это, я бы хотел, чтобы важные шишки страны перестали смотреть на эту девочку через цветные очки. Полуэльф и всё такое — хватит уже, а?

— «Хватит уже» — это несколько игнорирует чувства народа. Мы изначально понимали, что между той самой «Ведьмой» и госпожой Эмилией нет ничего общего, кроме внешности и расы… но само это сходство имеет огромный вес. Вы понимаете, о чём я.

— Нгх…

Микротоф своим опытным красноречием заставил Субару, пошедшего в решительную атаку, отступить. Проблемой здесь снова стал здравый смысл обитателей этого мира, который Субару не мог прочувствовать до конца.
И это касалось не только Эмилии, сребровласой полуэльфийки.

— Следовательно, выдвижение вас, монахини «Церкви Божественного Дракона», в кандидаты станет для людей огромным потрясением. Это также идёт вразрез с традициями. Решение было крайне сложным.

— …Да, я понимаю это. Но…

— Хм-м. Но — что же?

— —. Но тогда зачем вы пошли на такие меры, чтобы включить меня в Выборы?

Вопрос Фьоре был вполне естественным.
В словах Микротофа проскользнуло, что королевский двор вовсе не горит желанием радостно принимать кандидата от «Церкви Божественного Дракона».

— Я тоже монахиня Церкви… И я считаю само собой разумеющимся строго следовать записям Скрижали Дракона, но Присцилла Бариэль… Даже после её смерти факт начала Выборов с пятью Жрицами остаётся неизменным. Скрижаль ведь не была нарушена, так?

— Или, может, запись на Скрижали обновилась? Сказано, что если одна из пяти Жриц выбывает, нужно найти запасную и заменить её?

— Нет, сообщений об изменении записей на Скрижали Дракона не поступало. Однако это вопрос не столько нашего желания, сколько настроений народа.

— Народа?

— Настроений?

Субару и Эмилия склонили головы, не понимая ответа Микротофа. Тогда старец слегка понизил голос:

— Рано или поздно это станет известно всем, но пока пусть останется в этой комнате. По городу ходят слухи. — Что «Святая» из «Церкви Божественного Дракона» спасла герцогиню Карстен.

— —!

— Королевский двор ввёл строгий запрет на разглашение этого инцидента. Разумеется, как ни закрывай информацию, она всё равно просачивается, словно капли дождя… Но слухи уже конкретизируют, что эта «Святая» обладает теми же чертами, что и пропавшая принцесса Лугуники.

— Так это значит, что инфа утекла почти полностью, блин!

Микротоф помрачнел, словно признавая поражение, но если это правда, то информационная блокада замка потерпела жалкое фиаско.

— Я, конечно, гоню от себя эту мысль, но, Фьоре… ты, часом, не разболтала о спасении госпожи Круш на радостях, хвастаясь своим подвигом?

— Звучит убедительно, я полагаю.

— Не надо так убеждаться! И ничего такого я не делала! У меня тоже есть рассудительность! Да, я могла рассказать близким людям, чтобы убедить их в Церкви. Но чтобы трепаться об этом на улицах — никогда!

— Хм-м, Беако?

— Скажем так: серый цвет, очень близкий к чёрному, в самом деле.

Субару был солидарен с суровой оценкой Беатрис.
Хоть и жаль Фьоре, которая в досаде топала ногами, но, сколько бы она ни отпиралась, впечатление, что «она вполне могла это сделать», никак не исчезало.
В любом случае, кто бы ни был виновником распространения слухов…

— Значит, возможно, и то, что у Фьоре засияла эмблема, тоже стало слухом? И теперь все сердятся, что странно не включать Фьоре в список кандидатов?

— До этого пока не дошло. Однако в скором времени весть о кончине госпожи Присциллы будет объявлена официально. И если к тому моменту о существовании леди Фьоре будет известно, улицы наверняка наполнятся голосами, требующими её участия.

— Короче, вы решили всё подготовить заранее, пока не началось…

Если участие Фьоре всё равно неизбежно, проще всё уладить пораньше, чтобы избежать лишнего шума. С одной стороны, эта взрослая логика понятна, но с другой — мысль о том, что у Фьоре и правда не было права выбора, оставляла неприятный осадок.
Не поговори она с Эмилией заранее, ей пришлось бы участвовать с ужасным настроем, совершенно без необходимой для кандидата решимости.

— Ну-ну, не делайте такое страшное лицо, Субарчик. В конце концов, всё уладилось, так что процесс не так важен, не так ли~.

— …А вас, Сакура-сан, это устраивает? Изначально Фьоре не должны были выпускать из Церкви, да и участие в Выборах — это ведь внеплановая ситуация, верно?

— — Хотят они того или нет, листья могут лишь подчиняться ветру и воде.

— ……

От внезапно упавшего голоса Сакуры Субару опешил.
В этой фразе звучала пронзительная пустота — словно покорность судьбе, исходящая от увядающего старого дерева с огромным дуплом внутри.
Казалось, она говорила не о Фьоре, а о своей собственной, личной безнадежности.

— Ну, будь что будет, знаете ли. В конце концов, даже если она сама загорелась желанием, она отстаёт от других девочек на полтора года, так что вряд ли составит конкуренцию, да~.

— Сакура! Почему ты так сбиваешь мой настрой! Раз уж я берусь, то иду к победе… Моя одержимость — истинно как у «Дракона»!

— Мне вот интересно, как в «Церкви Божественного Дракона» относятся к такой манере Фьоре вворачивать шутейки про «Дракона»?

— Как к святотатству, наверное.

— Святотатству!!

Оценка оказалась жёстче, чем он думал, но оно и понятно — такое отношение вряд ли поощряется. Фьоре решительно придерживается стиля, далёкого от образа типичной святой.
Так или иначе, получив ответы на основные вопросы, Субару примерно понял цель этой секретной встречи и причины ограниченного состава участников. По сути, это было предварительное согласование намерений и курса сторон перед официальным объявлением.

И в этот момент у Субару появилась новая забота.
А именно…

— Слышь, раз Фьоре становится кандидатом, ты, как и мы с Эмилией-тан и другие участницы, тоже назначишь своего рыцаря?

— А, Субару, ты, возможно, неправильно понял.

— Неправильно понял?

— Ну, так вышло, что у всех кандидатов есть рыцари, но это не обязательное правило. Ведь мы с госпожой Анастасией не заключали рыцарский контракт с тобой и Юлиусом с самого начала, верно?

— Со мной — да, но Юлиус был рыцарем Анастасии-сан с самого начала.

— А, вот как. Надо запомнить, ради Юлиуса.

Пока Эмилия вносила микроправки, вызванные исчезновением «Имени», Субару принял объяснение. Действительно, поначалу Эмилию сопровождал покровитель Розвааль, а Субару как рыцаря не было — точнее, он тогда ещё не заслужил доверия.
Значит, наличие рыцаря для кандидата не обязательно.

— Но, раз уж такая возможность есть, с рыцарем солиднее будет. Что будешь делать? Кто бы мог подойти на роль рыцаря Фьоре… Разве что мой май френд?

— Май фре… Ты про Тигу? Кстати, может сработать. Фьоре вроде бы о-очень хорошо ладит с Тигой…

— Э-э-э, Тига — мой рыцарь? В этом же нет никакого шика!

Субару предложил, Эмилия горячо поддержала, молитвенно сложив руки, но сама Фьоре отвергла идею с невероятной скоростью:

— Тига, конечно, умелый, и если назначить его рыцарем, он справится без проблем. Но он вечно ворчит, чуть что — сразу подозревает меня, и ему не хватает почтительности и преданности, необходимых рыцарю. К тому же, он и так ходит за мной повсюду, даже не будучи рыцарем, так что нет смысла специально назначать его. Отклонено! Отклоняю!

— Ну, он твой рыцарь, тебе виднее… Стоп, а как вообще обычно назначают рыцарей?

Например, в случае Субару, Эмилия посвятила его в рыцари, и он занял нынешнее положение, став её личным защитником. А как это было у Райнхарда или Юлиуса?
Рыцарей нанимают не только кандидаты в короли, но Субару с запоздалым стыдом осознал, что ничего не знает о том, как оформляются подобные контракты.

— Хм-м, вот как. В большинстве случаев рыцарь сам ищет господина и клянётся в верности ради службы. Однако, если речь идёт о прославленном рыцаре, нередко бывает, что его просят поступить на службу, обещая высокое жалование и привилегии.

— Ого, не ожидал, что господин Микротоф мне это объяснит. …Кстати, господин Микротоф, вы тоже нанимали себе рыцаря?

— В мой дом вхожи многие, кому я доверяю уже долгое время. Говоря обобщённо, тот, кому посвятил меч выдающийся рыцарь, неизменно обретает определённое уважение.

— Это… ну, это понятно.

Действительно, тот факт, что Первыми Рыцарями стали «Святой Меча» и «Лучший Рыцарь», придал именам Фельт и Анастасии значительный вес.
Известность Первого Рыцаря — тоже важный барометр на Королевских Выборах. — Стал ли Субару силой для Эмилии в качестве её рыцаря? И думает ли госпожа Круш, освободившая Ферриса от должности Первого Рыцаря, брать нового?

— ……

«Не надо брать». Подумать так с надеждой — это, по словам самого Ферриса, и есть высокомерие Субару, желающего, чтобы всё шло по его сценарию.
Между ними возникла неизбежная пропасть, но, возможно, время и спокойствие позволят найти иной ответ. Поэтому до тех пор, пусть это место остаётся пустым.
Субару как раз предавался сентиментальности, осознавая своё высокомерие, когда…

— …Сейчас господин Микротоф сказал так, верно? «Выдающегося рыцаря стоит просить и умолять, чтобы он пришёл к тебе».

— —? Бетти услышала это с совершенно иным энтузиазмом, я полагаю.

— …Мне тоже показалось, что нюанс был другой.

Шёпот Фьоре, которая с силой сжала кулаки, подавляя эмоции. Вслед за среагировавшей Беатрис, Субару тоже вернулся из своих мыслей в реальность.
То ли у неё был невероятно избирательный слух, но Фьоре интерпретировала слова Микротофа по-своему, и теперь её щеки слегка порозовели. Похоже, она разволновалась настолько, что кровь прилила к лицу, но…

— Неужели у Фьоре есть на примете кто-то, кого она хочет видеть рыцарем?

— —! Как ты узнала… Неужели потому, что мы лучшие подруги?

— Э-э, возможно. Так кто это?

— Заранее предупреждаю: Райнхард уже продан.

— Само собой, но Субару тоже в бессрочном пользовании у Бетти и Эмилии, в самом деле.

Собрав на себе внимание троицы Субару, а также сидевших в той же комнате Сакуры и Микротофа, Фьоре многозначительно улыбнулась («Фу-фу-фу») и, встретив их взгляды, с размаху раскрыла толстое Писание прямо перед собой.

— Слушайте же. В Писании сказано: «Меч держит рука человека, жизнью же управляет воля Дракона. Следы избранного рыцаря, даже кровавая колея, станут серебряным путём!»

— Э-э, и что это значит?

— Это значит, что моим рыцарем достоин стать лишь тот, кто признан «Драконом»!

Субару почувствовал в этом слегка произвольную трактовку, но если речь идёт о рыцаре, признанном «Драконом», то на ум, кроме Райнхарда, никто не приходил.
Если расширить толкование, то Эмилия, прошедшая «Испытания» первого этажа Сторожевой Башни Плеяд, тоже могла бы подойти под условия.

— Поворот, где один кандидат становится рыцарем другого, звучит неожиданно и интересно, но у Эмилии-тан есть я, так что этот вариант отпадает.

— Эмилия — мой рыцарь… Э-это, конечно, заманчивая мысль. Но мои ожидания и надежды в другом. Перестаньте меня путать.

Субару не стал говорить Фьоре, что не стоило бы колебаться, но и что при сравнении с Эмилией колебания неизбежны.
Игнорируя заботу Субару, Фьоре тихонько откашлялась:

— Слушайте. Слушаете? Как я уже сказала, если я, «Святая» Церкви Божественного Дракона, стану кандидатом на трон, мой рыцарь должен быть признан «Драконом». И насколько мне известно, этому условию соответствует только один человек…

Когда выдвигается такой титул, в голове поневоле всплывает лишь один образ.
Ирония судьбы: это человек, с которым Фьоре предстоит бороться не только за трон, но и за то, кто из них — истинный выживший представитель королевской семьи Лугуники.
Первый Рыцарь, служащий Фельт, «Святой Меча» Райнхард ван Астрея — и никто и…

— — Господин Хайнкель Астрея.

— ……
— …………
— ………………

— Н-гх!?

Субару непроизвольно издал уродливый звук, словно услышал неправильный ответ. Но Фьоре, заявившая это, выглядела торжествующей, а сидящие рядом Эмилия и Беатрис, как и Субару, округлили глаза от удивления.
Астрея-то Астрея, да не тот Астрея, о котором они подумали.

— …Э-э, Фьоре?

— Ч-что такое? Как бы сказать… у вас у всех странная реакция?

— Странная не то слово. Прошу, повтори ещё раз. Кто, ты сказала, достоин стать рыцарем «Святой» Церкви?

— Прошу не заставлять меня повторять одно и то же… Господин Хайнкель Астрея.

Фьоре наклонила голову, вновь произнося имя, которое, сколько ни слушай, звучало так же.
С её точки зрения, реакция Субару и остальных казалась необоснованной. И это понятно. Ведь в её представлении Хайнкель Астрея — это…

— — Тот, кто поборол омывшую его «Кровь Дракона» и стал бессмертным рыцарем, один из рода «Святых Меча». Я хочу назначить господина Хайнкеля Астрею своим рыцарем.

Да, ставшая шестым кандидатом Фьоре во всеуслышание заявила, что достойным стать её Первым Рыцарем она считает «Отступника Меча» Хайнкеля Астрею.

— Но ты ведь видел, как поправилось здоровье госпожи Герцогини, так? Оставим в стороне королевскую кровь, но сама сила таинства, похоже, настоящая, нет? Хай.

— Пожалуй. Думаю, Беако и Рем, которые были со мной, подтвердят это. То, что увидела Эмилия-тан и остальные, сомнению не подлежит… К тому же, утверждение, что Фьоре — очень хорошая девочка, я лично тоже не могу отрицать. Она показалась мне безобидной, эдакий тип «Эмилия-тан». Уи.

Глубоко вздохнув, Субару вспомнил встреченную сегодня в церкви «Святую», о которой ходили слухи, и со смешанными чувствами поставил тарелку в шкаф.
В гостевом королевском особняке имелся внушительный запас посуды, как деревянной, так и керамической. Сейчас Субару и его команда как раз занимались мытьем, протиркой и уборкой всего, что использовали за обедом. Гарфиэль мыл посуду в раковине, Петра вытирала, а Субару расставлял по местам — такой вот конвейер.

Особняк, будучи своего рода гостевым домом для высшей знати, посещающей столицу, был оборудован всем необходимым по высшему разряду. Говорят, при необходимости сюда даже присылают прислугу для готовки, уборки и личного обслуживания, но большинство аристократов приезжают со своими проверенными слугами, так что местные работники редко бывают востребованы.
В лагере Эмилии сегодня за готовку отвечала Петра, а уборкой занялись проигравшие в «камень-ножницы-бумага» Субару и Гарфиэль.
Именно во время этой совместной работы втроем они и перешли к упомянутой выше теме.

— …Но если даже вы, ребята, говорите, что всё чисто, то я, по чесноку, просто хочу, чтобы она разрулила проблемы в Пристелле, это моё честное мнение, во.

— Но что, если вдруг выяснится, что эта Фьоре и есть настоящая принцесса? Тогда королевские выборы для сестрицы Эмилии могут закончиться, понимаешь?

— А вот это уж другой разговор. Так или иначе, эта «Святая» Фьоре уже вышла на сцену. Просто пока об этом знают только большие шишки, ага.

Гарфиэль ответил на слова Петры, намыливая тарелку в лохани, полной пены. Прищурив свои изумрудные глаза, он сражался с въевшейся грязью, используя кусок грубой ткани вместо губки.

— Сам я её не видел, но если из-за одной её внешности поднялся такой шухер, то скрыть её уже не получится, даже если захотеть. Она исцелила Герцогиню, а если ещё и в Пристелле то же самое провернёт, так тем более.

— Хм, думаю, понимание ситуации у Гарф-сана на сто баллов. Ты и правда начал разбираться в политической обстановке. Молодец, молодец.

— Не говори так, будто проверяла меня! И ваще, напоминаю, я, чёрт возьми, старше тебя, Петра!

Хоть Петра и похвалила его тоном учительницы, погладив по голове, Гарфиэль, чьи руки были заняты мытьём, не мог сопротивляться и лишь беззлобно порыкивал. Наблюдая за их милой перепалкой, Субару, однако, не мог отделаться от неприятного предчувствия касательно ситуации в мире.

— На данный момент это тянет на уверенный «жёлтый сигнал» для хода королевских выборов…

Но если он сменится на «красный», сможет ли он снова переключиться на «зелёный», позволив Эмилии исполнить свою роль кандидата?

«……»

Честно говоря, в тот момент, когда Фельт и Фьоре стали двумя вероятными вариантами выжившей принцессы, Субару начал опасаться, что суть выборов сместилась с «кто достоин» на поиск ответа: «кто из них настоящая наследница с правильной кровью?».
Разумеется, как первый рыцарь Эмилии, он не мог с этим согласиться, но даже отбросив эту позицию, оставалось кое-что, что не укладывалось у него в голове.
Эту тему он уже поднимал по дороге в столицу, когда они мчались туда методом «бега Райнхарда».

— Вообще, почему ещё до появления Фьоре, когда возникли подозрения насчёт Фельт, всё сразу не свелось к решению: «Следующим королём будет Фельт, и точка»?

Конечно, в этом мире нет таких надежных и удобных способов идентификации личности, как анализ ДНК, отпечатки пальцев или стоматологические карты.
Подозрения, что Фельт — принцесса, строились на довольно шатких основаниях: редкая внешность и совпадение по возрасту с пропавшей королевской особой.
Если в этом мире этого достаточно для подтверждения родословной, то выборы должны были закончиться ещё в тот день, буквально за мгновение до того, как Субару опозорился в тронном зале.

— Но этого не произошло. И главная причина тому…

— …Драконья Скрижаль.

Субару удивленно вскинул бровь, услышав, как его мысль закончили за него. Петра, закончив вытирать тарелку, переданную Гарфиэлем, протягивала её ему, пристально глядя в глаза.
— Точно, — кивнул Субару, принимая у неё и тарелку, и этот вывод.

— Эта скрижаль с пророчествами, которая исторически помогала Королевству, когда дела шли совсем туго… Говорят, именно на ней появилось указание провести Королевские выборы.

— И чё? По твоему тону, Босс, слышно, что тебя что-то беспокоит.

— Нет, когда я услышал об этом впервые, я ничего такого не подумал. Фэнтези-мир же, ну есть тут такие волшебные штуковины, я даже обрадовался…

— А теперь не так?

— Ага. Просто в последнее время у меня набралось много примеров, когда предметы, предсказывающие будущее… оказывались, мягко говоря, с душком.

Увидев лицо Субару, будто он разжевал горького жука, Петра и Гарфиэль переглянулись.
Субару жил в этом мире уже почти два года, и, честно говоря, здесь было подозрительно много сущностей, которые под видом предсказания будущего или зова судьбы пытались манипулировать другими.
В Волакии Абель враждовал со «Звездочетами», «Ведьма Жадности» в Гробнице пыталась вручить Беатрис пустую книгу, указывающую жизненный путь. И, что важнее всего, «Евангелия», попадающие в руки культистов Ведьмы, как говорят, искажали их суть самым зловещим образом.
Чем эта пресловутая Драконья Скрижаль отличается от подобных вмешательств, искажающих судьбу со стороны?

— Я понимаю, когда тебе говорят, что покажут будущее, велик соблазн положиться на это. Тем более, если есть репутация. Но дать сначала немного выиграть, чтобы потом обобрать до нитки — это классический прием мошенников.

Чтобы потом втянуть в удобный для себя выбор, в мелочах позволяют победить.
Пока неизвестно, что именно заставит сделать этот выбор в решающий момент, слепо верить в то, что голос судьбы желает тебе добра — опасно.
Так думал Субару, испытывая кризис доверия к самому пророчеству Драконьей Скрижали, но…

— «……»

— А? Ребят, вы чего такие лица сделали?

Выслушав опасения Субару, Гарфиэль и Петра округлили глаза.
Хотя они были младшей группой, Субару полагался на них как на надежных советчиков — интуитивного и логического склада соответственно. Редко случалось, чтобы они реагировали на один и тот же вопрос совершенно одинаково. Обычно, если один не понимал, второй выдавал дельную мысль. Именно на это он и рассчитывал.
Но пока Субару недоумевал, они заговорили один за другим:

— Как бы эт сказать…
— …Я просто удивилась. Мне и в голову не приходило сомневаться в пророчестве Драконьей Скрижали.

— Э? Не приходило в голову?

— Агась.
— Угу.

Они кивнули одновременно. Субару подумал, что это какая-то шутка. Но их глаза были абсолютно серьезны, а на лицах читалось сильное замешательство и растерянность. Субару лишь часто заморгал.
Их реакция напоминала чувство, когда тебе показали решение загадки способом, который ты вообще не рассматривал. Такого рода культурный шок он не испытывал давно… нет, стоп. Совсем недавно он ощутил нечто подобное касательно наследования трона по кровному родству.

— Честно говоря, тогда я думал, что трагедия была в том, что я просто слишком мало знаком с монархией, где король — самый главный… Но здесь, похоже, что-то более глубокое, вроде религиозных взглядов?

Разные земли — разные обычаи, разный здравый смысл, это естественно. Но удивительно, что при таких фундаментальных различиях в ценностях до сих пор не возникало серьезных конфликтов. Субару казалось, что его жизнь в ином мире была довольно тяжелой, но, похоже, худшее его миновало.
Также он разом осознал всю тяжесть названия этой страны — «Королевство Дракона».

— Петра — милая красавица, выросшая в деревенской глуши, а Гарфиэль — золотой новичок, живший в скрытой деревне, изолированной от внешнего мира.

Иными словами, по сравнению с теми, кто родился и вырос в больших городах, они получили куда меньше образования и благ как подданные Королевства. Но если даже у этих двоих сама мысль усомниться в Драконьей Скрижали отсутствовала напрочь — это доказательство того, насколько доверие к «Дракону» осело в бессознательном фундаменте их психики.
Если даже у них так, то люди, чья идентичность тесно связана с Королевством, и подавно не станут относиться к Скрижали легкомысленно. — Именно поэтому в этой стране была почва для того, чтобы в ситуации отсутствия королевской семьи идея выборов была принята без колебаний.
Если так, то…

— …Выходит, то, что пыталась сделать Круш-сан, было действительно чем-то невероятным.

Оставим в стороне правильность идеалов. Субару заново, по-настоящему осознал, насколько колоссальным решением был призыв Круш к отказу от союза с «Драконом» в мире, где вера в него пропитала всё насквозь.
На самом деле, если судить только по первоначальной репутации, Круш была безоговорочным фаворитом выборов.
Тот факт, что выборы не окрасились целиком в её цвета, ясно показывает, насколько трудно нынешнему Королевству принять её программу. — В то же время, Субару догадался и об истинной цели охоты на Белого Кита, случившейся сразу после начала выборов.

Конечно, в этой охоте было и желание позволить Вильгельму, которого она приняла в свой лагерь, свершить месть. Но, уничтожив собственными силами Белого Кита — одного из Трех Великих Зверодемонов, мучившего людей сотни лет — она, вероятно, хотела кое-что доказать.
Показать свою решимость и идеал: вести Королевство вперед своими силами, не полагаясь на завет с «Драконом».

— В итоге, из-за моего вмешательства, уничтожение Белого Кита стало известно миру как результат совместной операции трех лагерей — Эмилии и Анастасии в том числе.

И всё же Круш это наверняка устроило. Вильгельм свершил месть, а сама она, несмотря на встречный ветер, сделала первый шаг к воплощению своего идеала.
Однако этот идеал Круш был сломлен самым неожиданным образом, и…

— Дурак я. Нет, я просто идиот.

Поняв это, Субару наконец ощутил всю глубину своей незрелости.
Не понимая истинного смысла идеалов, которые Круш едва не утратила, он пришел к ней, утешая тем, что станет её силой, основываясь на поверхностном сочувствии и жалости. Если сложить это с рассказанной позже Фелисом в гробнице историей о трагической любви Круш и Четвертого принца… от одной мысли о том, насколько его слова были бестактными и скользящими по поверхности, хотелось умереть от стыда.
Но…

— Слушай сюда, Босс. Мож, не мне говорить, но то, что Босс на эмоциях наговорил всякого, — это ж типичная «любовная тоска Галагоккла», ну...

— Мы ведь сами не раз спасались благодаря тому, что Субару такой безрассудный и отчаянный, так что, может, не стоит так уж плохо об этом говорить...

— А?! Это ж я, типа, ща сказать хотел!

— Прости, просто хочу заработать очки симпатии у Субару.

Петра мило извинилась, высунув кончик языка, отчего Гарфиэль понуро издал: «Га-а…».
От слов этих двоих Субару невольно прикусил щеку изнутри. Сначала от удивления, а потом просто потому, что не знал, какое лицо сделать.
Он раскаивался в словах, сказанных Круш, но не хотел хмуриться в ответ на заботу Петры и Гарфиэля. В результате с застывшим выражением лица, в котором смешались противоречивые эмоции, он выдавил:

— …Не балуйте вы меня так. Если я начну пользоваться вашей добротой, краев не увижу.

— Правда? Тогда я хочу баловать Субару всё больше и больше. Скажи, Гарф-сан?

— Может, «баловать» и не совсем то слово, но и Босс, и братан Отто вечно заботятся о других, а о себе ни хрена не думают. Иногда и Великий Я могу вас, типа, на ручках подкинуть.

— В прошлый раз, когда ты это сделал, Отто пробил головой потолок…

Это была трагедия, случившаяся, когда Отто, разгребший гору работы, напился, а Гарфиэль, подхвативший настроение, решил его от души поблагодарить. К счастью, Отто не пострадал, а из-за алкоголя ничего не помнил, так что теперь это просто смешная байка.
В любом случае…

— Я думал, у меня и так много дел — и тех, что хочу сделать, и тех, что должен… но теперь добавилось еще кое-что, в чем нужно удостовериться.

С благодарностью Субару протянул руки к головам Гарфиэля и Петры. Пока он гладил их, зажмурившихся то ли от щекотки, то ли от удовольствия, его взгляд упал на лопающиеся мыльные пузыри в воде.
Есть много людей, которые умнее и осведомленнее Субару. Но если он хочет придать смысл своему пребыванию среди них через свои действия и мысли…

— Драконья Скрижаль. Я хочу сначала как следует узнать, что это за штука.

Какие силы в ней действуют, чья воля и к какому будущему пытается вести? Хочется верить, что способность усомниться в этом — и есть сила Нацуки Субару, человека из иного мира.
Начать нужно с того, чтобы узнать. — Если он действительно хочет поддержать Круш и Фелиса, за которых он так переживал, не в силах ничем помочь, то должен сделать это именно так.
Хотя…

— …Если спросить Фелиса, он наверняка скажет, что такие мысли — это и есть самонадеянность.

△▼△▼△▼△

Не ожидая услышать такой разговор в кухне, она всерьез колебалась, стоит ли браться за дверную ручку.

— …Похоже, там самый разгар беседы, в которую неловко влезать, а?

— …!

— Ой? Я тебя напугала-а? Если так, прошу прощения-я.

Сказала Мейли, внезапно выглянувшая из-за спины. «Нет», — ответила Рем, перехватив кувшин поудобнее и покачав головой.
Она пришла на кухню, чтобы заменить воду в кувшине, который уже наполовину опустел. Внутри Субару и остальные, занимаясь уборкой после ужина, слаженно мыли посуду и обсуждали Королевские выборы. Не желая прерывать их разговор на полуслове, Рем решила подождать снаружи, пока тема не иссякнет, но тут…

— Братец Субару правда обладает утомительным характером, не находишь? И зачем он пытается взвалить на себя всё и вся? Неудивительно, что все вокруг так мучаются, да-а.

Когда разговор на кухне коснулся натуры Субару — той его части, что склонна к чрезмерному самобичеванию, — Петра и Гарфиэль тут же вмешались с поправками и замечаниями, и было слышно, как Субару растрогался.
Мейли, стоявшая позади Рем, похоже, тоже прекрасно представляла себе происходящее внутри. Она упомянула об этом в своей манере, ища согласия у Рем, но вдруг широко раскрыла глаза.

— Может быть… сестрица Рем о-очень сердится?

— …Я не сержусь, но чувства у меня сложные. Потому что я совсем недавно высказала ему то же самое, что и Петра-чан с Гарфиэлем.

— А-а, тогда понятно, почему у тебя такое лицо-о.

Интересно, какое же у нее было лицо? Мейли говорила так, словно обращалась с чем-то хрупким.
Однако, вспоминая сцену, где она сказала ему похожие слова — смерть Архиепископа Греха «Чревоугодия» в Башне-тюрьме и Субару, готового взвалить на себя ответственность даже за это, — Рем чувствовала нерешительность, чтобы списать эту проблему просто на характер Субару.
Ведь она понимала: причина таких мыслей Субару кроется и в ее собственном отношении.

— Вообще, братцу Субару не стоило бы считать только свои провалы. Честное слово, это просто невежливо-о.

Мейли, скрестив руки на груди, уставилась на кухонную дверь и проворчала это, пока Рем опустила глаза, крепче сжимая кувшин.

— Невежливо?

— Ну так ведь да-а? Я, вообще-то, тоже считаю, что братец Субару меня спасал. И Петра-чан с остальными тоже так считают, поэтому они его так подбадривали… А он ведет себя так. Разве это не бесит?

Мейли прижала палец к губам и надула щеки. Увидев, как она по-детски обиженно дуется, Рем несколько раз моргнула, а потом невольно фыркнула: «Пф-ф».

— Ой, неужели надо мной только что посмеялись?

— Извините. Просто это было немного неожиданно. На мой взгляд, и вы, и Петра-чан кажетесь очень взрослыми для своего возраста.

— Это значит, что мы дерзкие, что ли-и? Но если у меня это скорее заимствованное, то Петра-чан тянется вверх сама, изо всех сил. Так что если сестрица Эмилия и сестрица Рем будут зевать, они и оглянуться не успеют, как их обгонят, и потом будут жалеть, да-а.

— …Я не понимаю, о чем вы.

— Пра-авда? Фу-фу-фу, пра-авда?

Тут же Мейли прикрыла рот рукой и захихикала, выглядя торжествующей — ей удалось отплатить за то, что с ней обошлись как с ребенком.
Рем вздохнула, глядя на реакцию Мейли, и снова перевела взгляд на дверь кухни.

— Похоже, все люди в этом лагере когда-то были спасены им.

— Похоже на то-о. Поэтому, наверное, нам трудно сказать ему «нет», когда он пытается сделать что-то опасное. — Но, думаю, не стоит так уж переживать.

— …?

— Потому что, думаю, нет никого более наглого и неуместного здесь, чем я-а.

Мейли пожала плечами, теребя пальцами свою косу. Уловив сложные эмоции в голосе Мейли, Рем прищурила свои бледно-голубые глаза.

— …В такие моменты обидно, что у меня нет «Памяти».

Очевидно, что Мейли несла на себе бремя тяжелых обстоятельств.
В отличие от Эмилии и остальных, с которыми отношения углубились в Империи Волакия, с Мейли Рем впервые встретилась уже в Королевстве Лугуника, в драконьей повозке, которую вез Райнхард.
Из сбивчивых объяснений она поняла, что Мейли изначально враждовала с Субару и его спутниками, но Субару, не желая понапрасну обострять отношения, объяснял всё слишком расплывчато. В итоге Рем так и не узнала, какие именно трения были между ними в прошлом.
Однако сложные чувства, отразившиеся на юном лице девочки, казались доказательством ее сомнений, рожденных этим прошлым.
Поэтому…

— Вы тоже, пожалуйста, не вините себя слишком сильно.

— «……»

Мейли затаила дыхание, пристально глядя на Рем. Не отводя взгляда, Рем прямо встретила ее взор, и тогда Мейли чуть приоткрыла губы:

— Разве можно такое говори-ить? Я ведь, вообще-то, пыталась убить и сестрицу Рем тоже, знаешь?

— …Это меня сильно удивило, но я этого не помню.

— Ну надо же, повезло-о… Интересно, нормально ли, что мне так везе-ет?

Мейли прошептала это, словно мысли вслух, едва слышно.
Продолжая играть с косой, она опустила взгляд с Рем на пол.

— Честно говоря, мне кажется, что всё складывается слишком хорошо… На то, что я сделала, закрыли глаза, благодаря Божественной Защите Королевство меня простило… Рано или поздно мне ведь прилетит огромная «ответка», разве нет?

— Ответка?..

— За хорошие дела хвалят, за плохие — ругают, так ведь? А я всё время убегаю от этого-о.

То ли она чувствовала вину за то, что ее простили, но слова Мейли звучали пессимистично и болезненно.
Рем не знала подробностей деяний, породивших такие мысли. Как и того, считать ли слова о попытке убийства шуткой или правдой.
Возможно, узнай она все факты, мнение Рем могло бы измениться. — Но сейчас она не знала.
Она подумала, что слова, которые можно сказать только в неведении, нужно говорить именно сейчас.

— Я не собираюсь сравнивать, но у меня есть похожие переживания.

— …У сестрицы Рем, как у меня-а?

— Да… Получая столько всего, я не настолько самонадеянна, чтобы считать это должным.

Она вспомнила, как, очнувшись без «Памяти» в окружении, где не на кого было положиться, она вела себя с ним — с Субару — холодно и отталкивала его руку.
Пусть у тогдашнего положения Рем были свои оправдания, но всему есть предел. Дары, которые приносит Субару, отнюдь не бесконечны.

— Я должна заплатить цену за то высокомерие, что сидит во мне. Пока я не расплачусь с этим, я считаю, что не имею права даже смотреть ему в лицо.

— …Ты строга к себе, да-а?

— Не знаю. Если считать это расплатой за строгость к другому… к тому, кто мной дорожил, то это кажется естественным. Но это касается только меня.

— …?

Говоря это, Рем сделала шаг, сокращая дистанцию с Мейли, и, немного поколебавшись, мягко положила руку на голову девочки, которая смотрела на неё с удивлением.
И затем…

— Я считаю нездоровым, когда вы, еще ребенок, дрожите от страха перед «ответкой»… Поэтому, я уверена, вы сможете дать этой ответке сдачи.

— …А.

Мейли слабо выдохнула в ответ на сбивчиво подобранные слова Рем. Она опустила голову и, не снимая руки Рем, пробормотала:

— …Сестрица Рем, даже без «Памяти», я думаю, ты полноправная часть этого лагеря, да-а.

— …В каком смысле…

Нахмурилась Рем, не понимая, к чему клонит Мейли, не поднимающая лица. — И в этот момент.

— Кья!

Вдруг Рем почувствовала странное шевеление под рукой, лежащей на голове Мейли, и невольно вскрикнула.
Приглядевшись, она увидела, как из густых синих волос девочки, раздвигая пряди, высунулось маленькое существо. Осознание того, что это скорпион с глубоким багровым отливом, и рефлекторное движение руки, державшей кувшин, произошли почти одновременно — вода, которой оставалось около половины, выплеснулась прямо на голову Мейли.

— — А.

Наблюдая за этой катастрофой, и виновница Рем, и жертва Мейли одновременно застыли в оцепенении. На мокрой макушке Мейли маленький скорпион, тоже принявший душ, недовольно щелкал клешнями.
Это был сюрприз, вызванный его же неожиданным появлением, а он ещё и недоволен. И прежде чем они успели оправиться от шока, дверь кухни с шумом распахнулась — БАМ!

— Я сейчас слышал крик Рем!?

— …Как же не вовремя.

— Э-э?! Я тут волнуюсь, а вы с такой реакцией?! И что тут вообще происходит?!

Услышав крик, Субару вылетел наружу и поэтапно выражал свое удивление. Глядя на его привычную шумливость, Рем на мгновение задумалась, с чего начать объяснение.
Но смех раздался раньше: «А-ха-ха!». — Это была Мейли. Мокрая с головы до ног, она смеялась вместе со скорпионом на голове:

— Ха-а, как смешно. Даже нет времени хандрить, да-а.

— Чего это ты такая свеженькая? Э-эй, Петра! Полотенце! Тащи полотенце!

— Ох, Мейли-чан вся промокла! Нужно срочно переодеться!

Петра подбежала, шлепая тапочками, и принялась вытирать голову Мейли вместе со скорпионом. Перед Мейли, которая покорно позволяла это делать, Рем склонила голову, прижимая к груди пустой кувшин.
Хотела проявить заботу, а в итоге облила водой — всё вышло шиворот-навыворот. Однако Мейли помахала рукой кающейся Рем: «Не переживай-й».

— Вместо этого-о, тот разговор, что был раньше, я приму всерьез.

— «……»

Увидев глаза Мейли в просвет полотенца, Рем слегка округлила глаза. В этот момент Петра, зайдя за спину Мейли, подтолкнула её за плечи:

— Так, идём переодеваться. Субару, Гарф-сан, уборка ещё не закончена, но…

— Мы тут сами закончим, не парьтесь. Смотри, чтобы Мейли не простудилась.

— Не обращайтесь со мной как с ребёнком, ну же-е.

Буркнув это с деланной обидой, Мейли позволила Петре увести себя. До самого поворота коридора она махала Рем рукой.
Проводив взглядом эту милую пару, Субару посмотрел на Рем и произнес: «Э-э…».

— А, это вода для сестрицы? Тогда давай хоть её быстро…

— …Нет. Петра-чан ушла по моей вине, так что я помогу.

— Правда? Ну, давай тогда вместе.

Рем увернулась от протянутой к кувшину руки и предложила помощь. Субару, с немного удивленным лицом, тут же согласился. Получив такой ответ, Рем посмотрела на него чуть прищуренным взглядом.

— …На такие предложения вы соглашаетесь мгновенно, да?

— Э? В смысле?

— Ничего. Гарф, я помогу, так что подвинься вглубь.

— Это, конечн, помогает, но почему ты тольк с моим именем так небрежна-а?

— Сестрица так тебя называла, и это почему-то кажется правильным.

Гарфиэль, сунув руки в лохань, наморщил нос. Почувствовав, как Субару горько усмехнулся, Рем рефлекторно хотела что-то сказать — но осеклась.
Только что, в разговоре с Мейли, разве не она оглядывалась на своё поведение?

— Что такое, Рем? Сделала такое милое личико, что-то случилось?

— Ха?

— Прости, вырвалось! Та-ак, всё, давайте быстро всё уберем и отнесем воду сестрице!

Пытаясь замять оплошность энергичностью, Субару, закатав рукава, побежал — фьють! — и встал рядом с Гарфиэлем.
Провожая его взглядом со вздохом, смешанным с легким раздражением, Рем как можно сильнее напомнила себе.
Пока она не расплатится за свои поступки, она не получит права даже встретиться лицом к лицу с этим чувством досады.

— Впереди еще долгий путь. Катю-сан, Присцилла-сан.

Когда она сочтет, что обрела это право, какое лицо она ему покажет?
Не имея ответа, Рем мысленно обратилась к объектам своей любви и уважения и, заменив Петру, присоединилась к конвейеру по мытью посуды.

△▼△▼△▼△

— Как только зарождаются новые сомнения, ставятся новые задачи, и ты решаешь сдвинуть ситуацию с места, дела, как правило, отказываются идти по плану.

Зачастую путь к достижению цели преграждают задержки, вызванные обстоятельствами, или же неожиданные потрясения.
В данном случае Нацуки Субару сбили с толку именно по второму сценарию.

— …Фу-а.

Вместе с мягким вздохом, рука прикрыла широко открывающийся рот, пряча зевок.
Впрочем, зевок был настолько очевиден, что в уголках глаз даже проступили слезинки. Субару часто задавался вопросом: что с точки зрения этикета приличнее — откровенно зевнуть или же давить зевок так, что слезы наворачиваются? Хотя, если сам факт зевоты — уже нарушение этикета, то говорить не о чем.

— …Вот, прошу, простенький чай.

Пока он размышлял об этом, глядя на гостью, на стол мягко опустилась чашка чая, заваренного Петрой, которая демонстрировала навыки, привитые Рам.
Когда разнесся теплый аромат качественных чайных листьев, гостья прервала свой зевок: «Ой-я?».

— Какой чудесный арома-ат. Я явилась так внезапно, а меня так угощаю-ут, даже немного неловко, у-фу-фу.

— Нет-нет, ничего страшного. Мы как раз собирались все вместе попить чаю, так что «тайминг» вышел просто отличный. Эм…

— …Сакура Элемент, зовите меня та-ак, Эмилия-тян.

Сказав это с легкой улыбкой, женщина, назвавшаяся Сакурой Элемент и имеющая отношение к «Церкви Божественного Дракона», без стеснения пригубила поданный чай.
Сакура посетила Королевский гостевой особняк, где остановился лагерь Эмилии, на границе раннего утра и полного пробуждения, когда головы Субару и остальных только начали ясно работать. Не Субару жаловаться на такое, но внезапный визит без предупреждения застал их врасплох…

— Нам тоже хотелось бы поприветствовать вас, но у госпожи Эмилии плотный график и много дел. Хотелось бы, чтобы вы предупреждали о визите заранее.

Отто, чей ритм был нарушен, явно злился.
Хоть слова и были вежливыми, в заявлении Отто сквозило такое недовольство, что Субару почувствовал, насколько сильно напряжены нервы торговца.

— Вчерашней разрядки не хватило, что ли?.. Такое чувство, будто он считает, что пока говорит вежливо, значит, соблюдает этикет.

— Я всё слышу, знаете ли. Очень неприятно, Нацуки-сан.

— Жутко! Это уже не этикет, а угроза какая-то…

Отто, который без колебаний огрызался даже на своих, сейчас был в боевой готовности, конечно, не ради наказания Субару, а из-за приема гостя, требующего бдительности.
В свете вчерашних событий, если кто-то из «Церкви Божественного Дракона», находящейся в центре внимания, специально приходит к ним — любой свяжет это с Королевскими выборами.
Естественно, у Сакуры, которую провели в гостиную, должны быть веские причины, однако…

— …Субару-тян, верно? Я стесняюсь, когда на меня та-ак смотрят.

— А, прости. Сакура-сан просто красавица, я, наверное, пялился невежливо?

— Ой, извиняться и тут же заигрывать — плохой мальчи-ик. Не думала, что ты такой ловкий. Я слышала о тебе разные слухи, Субару-тян.

— Слухи? Обо мне?

Не ожидая ответного удара, Субару указал на себя пальцем. Сакура с улыбкой кивнула: «Да».
Она помешала чай ложечкой, снова пригубила чашку и с каким-то томным изяществом выдохнула: «Хо-у».
Потом склонила голову в повисшей тишине и спросила:

— …Неужели вы сейчас чего-то ожида-али?

— Не, ну при таком развитии разговора, разве не логично ожидать, что ты расскажешь, какие именно слухи обо мне слышала?

— Э-э? Но ведь Эмилия-тян и остальные из твоего лагеря знают тебя куда лучше, разве не так? Какая теперь разница, какие о тебе ходят слухи, Субару-тян?

— Логично, ты говоришь дельные вещи, в самом деле. Бетти и остальные действительно знают Субару лучше всех. Беспокоиться не о чем, я полагаю.

— Верно. С нами такой замечательный рыцарь, так что я ужасно горжусь им.

Беатрис на коленях и Эмилия справа поддержали его, так что Субару, хоть и был рад, почувствовал себя немного неловко из-за того, что тему слухов так просто замяли.
В любом случае, сейчас прием незваной гостьи, Сакуры, вели Субару, Эмилия, Беатрис и Отто, плюс Петра, дежурившая у стены.
Пока что впечатление о Сакуре складывалось как о женщине, которую трудно «ухватить», но…

— Сакура-сан, вы хорошо ладите с Фьоре? Я только-только с ней подружилась.

— Да-а, я столько слышала от Фьоре-тян, что уши вяну-ут. Она всем вокруг твердит: «моя Эмилия, моя Эмилия»… Ну, мы с ней коллеги по Церкви, я ей вроде старшей сестры, можно сказа-ать.

— Старшая сестра Фьоре!

— Ну и ну, разница в энергичности между сёстрами колоссальная.

— Всего лишь «вроде» сестры, говорю же. Эту девочку растили как тайное сокровище Церкви, прятали и берегли, так что она вроде младшенькой дочки для всей Церкви, у-фу-фу.

Сакура опустила уголки глаз в улыбке, температура которой оставалась неизменной. Поэтому загадка, насколько можно верить ее объяснениям насчет Фьоре.
Но слова о том, что Фьоре — тайное сокровище Церкви, которое растили скрытно, привлекли внимание.

— Значит, то, что Фьоре-сан до сих пор не появлялась на публике, — это политика «Церкви Божественного Дракона», мы правильно поняли?

— Верно-о. Ну, хотя всё потеряло смысл, потому что Фьоре-тян сама взяла и выскочила с шумом, ба-бах.

— Выходка Фьоре — это реально неожиданность для Церкви, значит…

Не зная её лично, в это было бы трудно поверить, но для Субару, который общался с Фьоре, такое развитие событий казалось вполне естественным.
Вчера её насильно заставили остаться в церкви, но судя по её поведению, атмосфера была такая, что её терпение вот-вот лопнет, и она рванёт наружу.

— Вернее, она действительно выскочи-ила. И поэтому сегодня я пришла побеспокоить Эмилию-тян и вас.

— …Э?! Выскочила — это в смысле сегодня?!

— Да, это случилось сегодня утром. Хотя вчера ей строго настрого объяснили насчет сегодняшних дел, она такая проблемна-ая…

— Не-не-не, можно ли так спокойно пить чай, называя её просто проблемной?!

Пусть официально и не объявлено, но Фьоре, несомненно, занимает позицию ключевой фигуры в Королевстве. И пока она творит что хочет, её надзирательница тут расслабляется — разве это нормально?
В ответ на панику Субару и остальных Сакура лишь рассмеялась: «У-фу-фу», словно это её не касалось.

— Насчет этого не волнуйте-есь. Представьте себе, мы знаем, куда направилась Фьоре-тян. Точно к своей подруге, Эмилии-тян!

— А, вот оно что. Ко мне… Погоди, она не приходила?!

— Не приходила ведь!?

Информация, которая должна была успокоить, не сработала, и паника продолжилась.
Судя по уверенному тону Сакуры, могла быть записка или что-то в этом роде, но саму девушку никто в лагере не видел. Естественно, ни Петра, ни Отто не знали о её местонахождении.

— Беако, ты ведь тоже не знаешь? Мы же сегодня с самого пробуждения вместе.

— В самом деле. Вместе с Субару рано встали, вместе с Субару почистили зубы, вместе с Субару сделали радиозарядку, потом вместе с Субару съели завтрак, я полагаю. Всё это время Бетти ту шумную девицу не видела, в самом деле.

— Ч-что же делать. Если с Фьоре что-то случится…

Субару и остальные схватились за головы, всерьез обеспокоенные судьбой исчезнувшей Фьоре.
Её внезапное появление стало шоком, но теперь новость о её исчезновении принесла новый шок. Фьоре была словно ураган в человеческом обличье.
И тут, рядом с суетящимся Субару, Отто тихо вздохнул.

— Эй, ты чего, Отто?.. Ха! Неужели ты думаешь: раз она источник проблем, пусть лучше исчезнет, так спокойнее будет?..

— Отто, это даже для Розвааля слишком, я полагаю…

— Прекратите порочить мою репутацию. Беатрис-тян, и ты не смотри на меня такими глазами… Просто уточняю: Фьоре-сан была в одежде монахини «Церкви Божественного Дракона»?

С веной, вздувшейся на лбу от взглядов обнявшихся Субару и Беатрис, Отто обратился к Сакуре, уточняя одежду Фьоре.
Когда Сакура кивнула: «Конечно-о», он продолжил:

— Тогда беспокоиться не о чем. Если не случится ничего экстраординарного, девушка в одежде монахини «Церкви Божественного Дракона» не попадет в беду на улице.

— Серьезно? Петра-чан, это правда?

— Да, думаю, Отто-сан прав. Если кто-то из Церкви в беде, окружающие обязательно помогут.

Субару и Эмилия были поражены уверенностью Отто и Петры, для которых это было само собой разумеющимся.

— Но это если она просто в беде на дороге, так? А если… ну, знаете, злая воля какого-то злодея… в таком духе, то тут гарантий нет, да?

— Что это ещё за злодеи, полные злой воли?.. Судя по отношению Сакуры-сан, об этом тоже можно не волноваться. Ведь причина, по которой она здесь —

— — Отто-тян быстро соображает, да-а. Именно та-ак, я здесь, чтобы сыграть на опережение.

Сакура перехватила вывод, который собирался озвучить Отто, подтверждая причину своего визита.
Объяснение было слегка туманным, но соединив его с образом несущейся напролом Фьоре, Субару, пусть и с запозданием после Отто, тоже нашел ответ.

— То есть Фьоре рванула к Эмилии-тан, но не зная точного адреса, ищет дорогу, расспрашивая всех вокруг…

— А ты, как её «вроде сестра», опередила её, зная, что она рано или поздно прибудет, и пьёшь чай с Бетти и остальными, в самом деле.

— Пачи-пачи-пачи, совершенно верн-о. Люди у Эмилии-тян очень умны-ые.

Сакура слегка похлопала в ладоши, хваля их, но Субару и остальные были не настолько наивны, чтобы просто принять комплимент. К тому же, даже сложив доброту людей к служителям Церкви и энергичность Фьоре, нельзя было быть уверенным в её безопасности на сто процентов.
Видимо, Эмилия думала так же, потому что, нахмурив свои красивые брови, сказала:

— Сакура-сан полна уверенности, но я волнуюсь за Фьоре. Я всё же схожу посмотрю в окрестностях…

— — Госпожа Эмилия, можно вас? К нам гость.

Голос Рем, постучавшей в дверь гостиной, прервал беспокойство Эмилии. Все взгляды устремились к двери, а Эмилия наклонила голову: «Гость?».
И сразу после этого дверь с грохотом распахнулась снаружи — БАМ!

— — Беда, Эмилия! Спаси меня, свою подругу!

— Фьоре?!

Перед широко раскрытыми от удивления глазами Эмилии в гостиную с шумом влетела именно та, кто был в центре обсуждения — Фьоре.
С навернувшимися на красные глаза слезами она бросилась к Эмилии, глядящей на неё, и, не сбавляя скорости, нырнула ей в грудь головой вперед. Сила удара была такова, что это больше походило на таран, но Эмилия без труда приняла этот рывок Фьоре и обняла её.

— Ва, напугала. Ты в порядке, Фьоре? Не поранилась?

— Да, да, в порядке… Нет, не в порядке! Я разбита! Смотри, не тело, а моё сердце разбито вдребезги!

— Какой ужас… куда смотреть?

— Я и сама не знаю, просто держи меня крепче!

— Э-э! Держу-у!

Войдя, Фьоре с невероятной скоростью окрасила пространство в свои цвета. Доблесть Эмилии, без колебаний отвечающей на этот безумный напор, сияла ярко.
Пока они наблюдали за обнимающейся парой, Петра подошла к Субару и дернула его за рукав спортивки:

— …Это и есть та самая, по слухам, «Святая»-сама?

— Это и есть та самая, по слухам, «Святая»-сама. Ну как? Насколько отличается от образа?

— Сильно отличается… А, но, думаю, это хорошо. «Святые» тоже бывают разные, вот.

— Эпоха разнообразия добралась и до «Святых», да?.. Что-то мне это не очень заходит.

Даже Петра, умеющая слушать и говорить, не могла подобрать слова, чтобы описать свое потрясение.
В любом случае, худший сценарий — что Фьоре, блуждающая по столице, не сможет добраться до особняка — был избегнут.

— Осталось понять, какая цель у Фьоре, раз она просит о помощи…

— Для начала, у меня плохое предчувствие, я полагаю.

Субару был полностью согласен с предположением Беатрис. Не обращая внимания на них, Эмилия ласковым голосом успокаивала Фьоре, которая понемногу приходила в себя в её объятиях:

— Ну, расскажешь, что случилось? О какой помощи ты говоришь?

— Дело в том, дело в том, что… случилось ужасное, Эмилия.

— Ужасное… (глоток)

Эмилия сглотнула так громко, что было слышно, реагируя на многозначительный тон Фьоре. Глядя на неё в упор, Фьоре продолжила.
А именно:

— — Похоже, мне придется участвовать в Королевских выборах как кандидату!

Голосом, срывающимся на слезы, Фьоре оплакивала свою несчастную судьбу.
Услышав это, Эмилия широко раскрыла аметистовые глаза, Отто приложил руку ко лбу, Петра прикусила губу на своем милом личике, а Субару и Беатрис переглянулись.

— Как и ожидалось…
— Дурное предчувствие сбылось, я полагаю.

— Что же мне, черт возьми, делать… ГЕ! Сакура?!

Пока Субару и остальные переваривали сбывшееся нерадостное пророчество, Сакура, сидевшая спиной к входу, помахала рукой Фьоре, которая до этого момента не замечала её присутствия.
От неожиданной встречи со «своей» Фьоре, принесшая с собой хаос, раскрыла рот так широко, что казалось, у неё сейчас вывихнет челюсть. — Красоту юной девы как ветром сдуло.

Я знаю, что это настоящее имя того, кто стоит сейчас передо мной.
Я слышал его от других, и, что важнее, он сам только что так назвался. И я не раз ловил себя на мысли, что, вопреки его миловидной внешности, в этом имени звучит нечто по-настоящему мужественное.

Но даже сейчас, когда он с гордостью произнёс это имя, в голове Субару факт и образ никак не могли состыковаться.
Настолько прочно образ его жизни сросся с прозвищем «Феррис».

— Отстранили от рыцарства?.. Это значит...

— Значит, что я уволился. Ну, ничего не поделаешь, вер-рно? Я был готов к такому исходу с того самого момента, как решил принять помощь «Церкви Божественного Дракона», ведь только так можно было спасти госпожу Круш. — Феррис прижал кошачьи ушки к голове и, опустив уголки глаз, добавил: — А, и пожалуйста, не нужно, чтобы госпожа Эмилия чувствовала свою вину, ладненько?

— Феррис...

— Когда вы пришли тогда на помощь, это правда придало мне сил. Знать, что за безопасность госпожи Круш переживаем не только я и дедушка Виль, но и другие люди... Это помогло мне поверить, что я не совершил ошибку.

Феррис ответил с мягкой улыбкой.
Услышав это, Эмилия, которая порывалась подбежать к нему, застыла на полпути, то поднимая, то опуская руки, словно не зная, как ответить.
Растерянность и замешательство — реакция Эмилии была вполне естественной. Однако у Субару, глядящего на Ферриса, который облачился во фрак и с наигранной легкостью заявлял, что бросил рыцарство, ответ был иным.

— Стоп! Субару-кун, ты куда намылился?

— ...Ясное дело куда. К Круш-сан. Это уже перебор!

Субару скрипнул зубами и хотел было развернуться, но окрик остановил его. Он ответил низким, дрожащим от гнева голосом.
Обстоятельства представить несложно. Чтобы избавить Круш от мук, вызванных «драконьей кровью», разъедающей её тело, пришлось прибегнуть к помощи «Церкви Божественного Дракона». В результате позиции лагеря Круш в королевских выборах пошатнулись.
И это решение принял Феррис вместо Круш, чье сознание было затуманено.

Благодаря решению Ферриса Круш была спасена, но победа в выборах стала почти невозможной. Вероятно, для Круш, имевшей сильную мотивацию стать королём, это был нежеланный выбор.

— Но ведь ты сделал всё это ради Круш-сан! И за это тебя увольнять?.. Это же неправильно!

— Субару!

Беатрис, чью руку Субару в порыве неконтролируемого гнева отбросил, вскрикнула.
Но Субару не останавливался. Он собирался бежать обратно в поместье Карстен, прорваться к Круш и потребовать отменить это несправедливое решение по отношению к Феррису.
Однако первый же его шаг был прерван. Путь ему преградила Рем, широко раскинув руки.

— Рем, не останавливай меня. Я не хочу, чтобы вы видели, как я буду орать там на эмоциях.

— Если вы осознаёте, что переходите границы эмоциональности, пожалуйста, остановитесь прямо здесь. И вообще, прежде чем устраивать бунт, может, стоит для начала взглянуть на лицо собеседника?

— На лицо... собеседника?

Импульсивный порыв Субару был погашен. Рем кивнула и указала подбородком вперёд. Обернувшись, Субару увидел встревоженные взгляды Эмилии и Беатрис, а за ними, у входа в усыпальницу — Ферриса, который смотрел на него сверху вниз.
Тот самый Феррис, ставший причиной гнева Субару, глядел на его вспышку с явным утомлением. Сначала он перевел взгляд на Рем:

— Спасибочки, Рем-тян... Я впервые вижу, как ты стоишь и ходишь, но ты оказалась куда более хорошей девочкой, чем я думал. Жаль только, что вкус на парней у тебя никудышный, да?

— ...Я слышала, что пока я спала, Феррис-сан заботился обо мне. Так как вы мой благодетель, отвечу сдержанно... но сейчас вы допустили чудовищное недоразумение.

— Вот как. Ну, раз Рем-тян так считает, то и ладно. Главное, что ты проснулась, верно?

Рем и Феррис обменялись репликами через голову Субару, стоящего между ними. Рем со сложным выражением лица поджала губы, а Феррис, словно переключив тумблер, произнес: «Ну так вот».
Прищурившись, он посмотрел на Субару сверху вниз:

— Субару-кун, ты и правда до ужаса высокомерен, знаешь?

— Высоко... ме...

— Я же даже слова подбираю, понимая, что это не совсем эгоизм, да? Ты ведь делаешь всё не ради себя, а ради кого-то другого, вот только вся эта энергия уходит впустую. Или, скорее, это просто медвежья услуга.

— Ты... как ты можешь так говорить...

— И вот я подумал: раз уж Субару-кун такой высокомерный, может, и мне позволить себе капельку высокомерия?

В этот миг, увидев его улыбку, Субару словно окатило ледяной водой.

«....»

Субару, проглотив возмущение, уставился на Ферриса, который только что приравнял себя к нему, высказав столько же колкостей, сколько получил в свой адрес (пусть и невысказанных). Атмосфера вокруг Ферриса с того момента, как он заметил их у усыпальницы, оставалась неизменной — слишком уж безмятежной и неуловимой.
Словно штиль на море.
Но этого не могло быть. Учитывая, что произошло с Феррисом, он должен был находиться в эпицентре бури, а не наслаждаться штилем.

Субару вглядывался в лицо Ферриса, пытаясь найти признаки этой бури. Но тот, словно не замечая этого, подмигнул одним глазом, а затем тихо охнул:

— Точно. Раз уж вы здесь, не хотите ли зайти помолиться, госпожа Эмилия?

— Помолиться?.. Ты имеешь в виду усыпальницу за твоей спиной? А туда можно?

— Агась, мне ведь доверили ключ администраторы. К тому же у меня есть квалификация доверенного паломника, так что я тут частенько бываю.

— Доверенного паломника?..

— Вау, Субару-кун, ты такая невежда. Если Первый Рыцарь будет таким неосведомленным, ты только опозоришь госпожу Эмилию, понимаешь?

Субару прикусил язык, глядя на Ферриса, который тихонько хихикнул и показал язык.
И дело было не столько в упрёке в невежестве, сколько в том, что из уст Ферриса термин «Первый Рыцарь» в нынешней ситуации прозвучал как крайне болезненная тема.
Разумеется, Феррис со своим озорным взглядом наверняка сказал это намеренно.

Продолжая сбивать Субару и остальных с толку своим поведением, Феррис мягко прикоснулся к почти закрытой двери усыпальницы, из которой только что вышел:

— Давайте все накопившиеся разговоры продолжим внутри. А то мне как раз казалось, что Его Высочеству будет одиноко, если я приду один.

△▼△▼△▼△

Даже находясь на Королевском кладбище, эта усыпальница разительно отличалась от остальных.
Построенная из отборного белого мрамора, собранного со всего королевства, украшенная повсюду изображениями драконов — символов Процветающего Королевства, она обладала величием, подавляющим наблюдателя одним своим видом. Её внешние стены, сверкающие в отражении солнечного света, излучали божественность, словно отвергая любое вторжение зла, а скульптура дракона, образующая единое полотно на закрытых дверях, казалось, вечно охраняла достоинство усопших членов королевской семьи.

Стоило ступить внутрь, как взору открывалась белоснежная галерея с надгробиями спящих здесь королей и принцев. Аккуратно расставленные каменные саркофаги были украшены резьбой и орнаментами, связанными с каждым из усопших, так что при одном взгляде на них в воображении всплывал образ покойного при жизни.
В особенности это чувствовалось у цели их визита — надгробия Четвёртого принца.

— Здесь покоится Его Высочество... могила Фурье Лугуники.

На безупречно отполированном полу, гулко стуча каблуками, Феррис, ведший Субару и остальных, остановился и указал рукой на особенно выделяющееся надгробие — каменный саркофаг Фурье Лугуники.
В строгой, охраняемой безмолвным порядком атмосфере усыпальницы здесь законы реальности словно немного пошатнулись.
Ибо надгробие Четвёртого принца было слишком уж ярким для места упокоения мертвеца.

— Это что, подношения? Письма, вязаные вещи, даже деревянные фигурки животных...

— Не очень-то похоже на подношения для особы королевской крови, да? На самом деле, люди, которые просили принести это сюда, были далеки от придворного этикета и подобных вещей, так что ничего не поделаешь.

— Далеки от этикета... ты хочешь сказать, это подарки от простых горожан? Разве такие вещи не должны подвергаться цензуре или изыматься ещё на этапе передачи?

— Конечно, если бы это было чьим-то злым умыслом, их бы не пропустили. Но я, как доверенный паломник, проверяю всё это, когда принимаю.

Присев на корточки перед саркофагом, Феррис с теплотой посмотрел на разложенные предметы.
Все эти вещи были подготовлены людьми, которые искренне любили покоящегося здесь Четвёртого принца, независимо от своего статуса. Каждый вложил в эти дары свои чувства.
Доверенный паломник — это тот, кто с разрешения администратора кладбища обладает особым правом приносить подношения от имени тех, кто не может посетить это место лично.
Феррис, будучи доверенным паломником Четвёртого принца, принимал на себя чувства и просьбы людей.

— Изначально, все члены королевской семьи Лугуника были, можно сказать, хорошими людьми, добрыми и умеющими располагать к себе. Но Его Высочество Фурье был исключительно светлым и весёлым человеком. Поэтому он частенько сбегал из замка, чтобы поиграть с жителями столицы.

— ...Обалдеть. Прямо эпизод из манги. Но если такое происходит в реальности, это же должно было вызывать кучу проблем?

— Ну, само собой, вызывало. Для поисков пропавшего принца мобилизовали Королевскую гвардию. А в итоге оказывалось, что Его Высочество замешался в толпе на раздаче еды беднякам, причём это была благотворительная акция «Церкви Божественного Дракона». Из-за этого чуть не возник конфликт между замком и Церковью, шуму было много.

— Сейчас над этим сложно смеяться, как над шуткой...

Через сгорбленную спину Ферриса Субару смотрел на могилу Фурье, которого любили многие.
В рассказе Ферриса, сдобренном улыбкой, сквозила ничем не прикрытая любовь к главному герою этой истории — Фурье. Даже по этому небольшому эпизоду чувствовалось, что тот был человеком, которого любили все.

— ...Я ведь раньше мельком рассказывал тебе о Его Высочестве, Субару-кун?

— ...Ага. Говорил, что был такой человек, который хорошо ладил с тобой и Круш-сан. И что мы с ним чем-то похожи.

— Ха? Почему Его Высочество и Субару-кун? Я тебя сейчас прибью.

— Ты и в прошлый раз точно так же отреагировал!!

Голос Ферриса звучал довольно угрожающе и без тени шутки, так что Субару поспешил оправдаться.
На самом деле, то, что Субару слышал о Фурье, ограничивалось примерно этим. Конечно, даже недогадливый Субару понимал, что смерть этого человека напрямую связана с решением Круш участвовать в королевских выборах.

— Значит, Круш-сан вступила в королевские выборы ради принца Фурье?

— ...Как и ожидалось от госпожи Эмилии. Вы прямо бьёте в лоб с вопросами, которые неудобно задавать, да?

— Ой, прости. Но раз ты решил заговорить об этом, ты ведь поэтому пригласил нас на могилу? Я подумала, что, услышав это, смогу решить, что мне делать дальше.

— Что делать дальше, говорите? И что же это?

— Да, хоть Субару только что и пытался сделать то же самое, но я тоже собиралась пойти к Круш-сан и попросить её передумать. Мы с Субару будем изо всех сил уговаривать её вдвоем. Как тебе?

— Думаю, отличная мысль... Ай-ай-ай!

— Не говорите глупостей на эмоциях. Вы хоть понимаете, где находитесь?

Как только Субару согласился с Эмилией, Рем ущипнула его за бок, заставив взвыть. Глядя на эту сцену, Феррис с горькой усмешкой поднялся:

— Я уже говорил, но, пожалуйста, не надо ходить к госпоже Круш и что-то ей доказывать. Я с самого начала был готов к такому исходу.

— Но ведь...

— Я это принял. Я сказал, что меня уволили, но на самом деле я сам первый сказал, что больше не имею права находиться рядом с ней. К тому же...

Приложив палец к губам и сделав паузу, Феррис затем указал этим же пальцем сначала на Эмилию, а потом на Субару:

— Если бы вам, госпожа Эмилия, я или «Совет Мудрецов», да кто угодно, вдруг сказали со стороны: «Пересмотрите свои отношения господина и слуги с Субару-куном», что бы вы сделали?

— А? Решение насчёт Субару я приняла, очень хорошо всё обдумав. Так что, если бы кто-то сказал такое, у меня осталось бы оче-ень неприятное чувство, и я бы возмутилась... Ах.

— Вот именно. То, что вы собираетесь сделать сейчас — это то же самое.

Лишнее и огромное вмешательство посторонних. После такого доходчивого объяснения Ферриса плечи Эмилии заметно поникли. Видя её реакцию, Субару, честно говоря, не мог в полной мере насладиться радостью от её слов о том, что она никому не позволит вмешиваться в их отношения.
Прежде всего, этот аргумент был эффективен не только против Эмилии, но и против Субару.

Конечно же, Феррис, понимая это, пожал плечами, глядя на Субару поверх поникшей Эмилии.

— Что касается ответа на прошлый вопрос... Госпожа Круш не настолько узколобый человек. Так что история с Его Высочеством Фурье — это лишь одна из причин участия в выборах.

— ...Но это «одна из причин», которую нельзя игнорировать из-за её важности, верно?

— Ой-ой, как ты умеешь цепляться к словам. Ты стал совсем не милым, Субару-кун.

Впрочем, не похоже было, что эти слова задели Ферриса за живое. Он продолжил:

— Я не отрицаю. Кончина Его Высочества стала для госпожи Круш... и для меня, по-настоящему огромным событием. Мы были глубоко ранены, пролили столько слёз, словно на всю жизнь вперёд. Ну, я-то плакса, так что я и потом ещё много плакал, да?

«....»

— Госпожа Круш тоже, хоть и не показывала этого на людях, была изранена и страдала. Но... сильнее всего госпожу Круш ранило то, что произошло *после* смерти Его Высочества.

— Э?..

— Его Высочество, а за ним и другие члены королевской семьи, уходили один за другим. Начался хаос. Госпожа Круш, как герцогиня Карстен, участвовала в собраниях в замке в качестве одного из высших дворян... И там она осознала. Все участники совета хватались за головы не из-за смерти принцев, а из-за того, что договор с «Божественным Драконом» может быть расторгнут.

Его тон был тихим, он старался не вкладывать в слова эмоции. Но это старание лишь подчеркивало гротескность фактов, о которых говорил Феррис.
Насколько теплыми были личности членов королевской семьи Лугуника, насколько их любили — достаточно было взглянуть на эту усыпальницу. У каждого надгробия, не только у Фурье, лежали подношения, молящие о покое усопших.

Но даже смерть столь любимых людей оказалась чем-то незначительным перед лицом договора с «Драконом».

— Вот, значит, почему...

Словно выдох, этот шёпот сорвался с губ Эмилии, пришедшей к тому же выводу, что и Субару. Она прижала руку к груди, и её аметистовые глаза скорбно сузились:
— Поэтому Круш-сан решила, что, когда станет королем, сделает страну сильной — такой, которая не будет во всем полагаться на договор с «Драконом», так?

— ...Не только поэтому, но да, это так.

— «Не только поэтому»?..

— Ей было очень, очень противно от самой себя, госпоже Круш... От мысли, что, если бы она не была так близка с Его Высочеством Фурье, она наверняка рассуждала бы точно так же, как и все остальные.

Такое невозможно проверить, пока это не случится на самом деле, а так как случиться этого уже не могло, то и причины винить себя у Круш не было.
Как ни крути, Круш встретила Фурье и пришла к таким мыслям. Ненавидеть «себя, которая не встретила его», несуществующую версию себя — это лишь причинять себе лишнюю боль.

Однако, думая об этом, Субару вдруг осознал: ситуация, в которой оказалась Круш, была не просто противоречием между её предвыборными обещаниями и действиями.

Круш, которая поклялась разорвать договор с «Драконом», была спасена силой таинства «Церкви Божественного Дракона», поклоняющейся именно этому «Дракону».
Но и это ещё не всё.

— Круш-сан поклялась вернуть королевской семье Лугуника... принцу Фурье право быть искренне оплаканными, и пыталась это исполнить. Но теперь не сможет.

— ...Более того, «Церковь Божественного Дракона» не спасла Его Высочество. А госпожу Круш — спасла.

— ...!

Эти слова, произнесённые хриплым голосом Ферриса, по-настоящему сокрушили сердца Субару и остальных.
Ещё недавно они были полны решимости пойти и заявить Круш, что увольнять Ферриса — это чересчур, даже с учетом её плохого состояния.
Но теперь, узнав, как жестоко, самым худшим образом были разбиты решимость, идеалы и клятвы, которые несла Круш, что Субару мог ей сказать?

Уж лучше бы Субару предложил свою руку или ногу, лишь бы забрать проклятие Круш на себя...

— Поэтому я и говорю: ты высокомерен, Субару-кун.

— Что?..

— По твоему лицу это кто угодно поймет. Неудивительно, что Беатрис-тян не может отпустить твою руку. И хотя это, может быть, и благородно, но ты же понимаешь, что это ничего не решит?

Феррис склонил голову набок, обращаясь к нему как к ребёнку, без лишних эмоций упрекая в поверхностности суждений.
Субару понимал. Его нынешние мысли были лишь пустыми фантазиями, и, как сказал Феррис, в них не было смысла.
Даже если бы вместо Круш «Церковь Божественного Дракона» спасла рыцаря Эмилии, Нацуки Субару, Круш всё равно не избежала бы потери очков за то, что положилась в решении своей проблемы на противоборствующий лагерь. А на этапе, когда королевские выборы перевалили за экватор, это был бы слишком серьёзный недостаток.

— Решение внутренних проблем путем сваливания их на сторону... для короля это недопустимо, да...

— ....Жестко. Но так оно и есть.

— ...Это цитата.

Причём цитата, услышанная не от кого иного, как от самой Круш.
Когда-то, когда культ Ведьмы охотился за Эмилией и Субару просил помощи у Круш без каких-либо козырей в рукаве, она решительно отвергла его жалкие мольбы.
Тогда это стало уроком, который Субару должен был усвоить. Поэтому он не держит зла на Круш. Он не держит зла, но то, что ситуация обернулась ровно наоборот, было слишком горькой иронией.

— Эй, Феррис, не знаю, можно ли о таком спрашивать...

Вместо поникшего и потерявшего дар речи Субару к Феррису обратилась Эмилия.
Она подошла и встала рядом с ним перед надгробием Фурье Лугуники. Взглянула на множество подношений, затем сжала кристалл в своей руке и закрыла глаза.
За её спиной Беатрис и Рем тоже вознесли свои молитвы об усопшем, каждая по-своему.
Закончив, Эмилия посмотрела на особенно пышный букет цветов — тот самый, который Феррис поправил, присев на корточки, и который, несомненно, он сам и принес, — и спросила:

— Круш-сан и принц Фурье... они любили друг друга?

«....»

Услышав вопрос, Феррис на миг широко раскрыл глаза, а затем тихо рассмеялся.
И ответил:

— Такое мне не пристало говорить. — Он усмехнулся. — Это было бы просто бестактно с моей стороны.

△▼△▼△▼△

Двери усыпальницы с шумом закрылись, и Субару встретился взглядом с драконом, высеченным на них единым барельефом.
Понятно, что это изображение «Божественного Дракона» Волканики, такое же, как на монетах. Но теперь, услышав историю о трагической любви, окружавшей Круш и принца Фурье, чувства по отношению к этому «Божественному Дракону» стали ещё сложнее, чем раньше.

— Я встречал его вживую на вершине башни, но... учитывая то его состояние «пустой головы», разговоры про договор с Королевством или объект поклонения «Церкви» звучат как-то неубедительно...

— Возможно, у него такой стиль: включаться, когда это действительно нужно, я полагаю. А в остальное время он работает в энергосберегающем режиме, совсем как Отто, когда у него нет работы, в самом деле.

— Сравнивать даже бездельничающего Отто с «пустой головой» — это уже перебор. ...Хотя нет, учитывая, что объект сравнения — «Божественный Дракон», для гражданина Королевства это может быть честью?

Следуя логике Беатрис, Субару попытался смоделировать в уме Отто в роли «Божественного Дракона», но поскольку «Отто без работы» обычно пьян от чувства свободы, дельного совета от него получить не удалось. Пить надо в меру, вот что.

Как бы то ни было...

— Феррис, что ты будешь делать дальше?

— Дальше?

— Угу. Ведь сейчас ты не можешь вернуться к Круш-сан... туда сложно вернуться, правда? Вы, наверное, всё время жили в одном поместье. Тебе есть куда идти?

Спросила Эмилия, пока они шли возвращать ключ администратору кладбища. Феррис с виновато изогнутыми бровями почесал щёку пальцем, затрудняясь с ответом.
Судя по реакции, замечание Эмилии попало в точку (критическое попадание).
Вероятно, Вильгельм сообщил Субару и остальным местонахождение Ферриса именно из беспокойства о его будущем. Это было тяжёлое решение.

Каковы бы ни были обстоятельства, отношения «господин — слуга» между Круш и Феррисом разорваны. В такой ситуации Вильгельм, будучи слугой Круш, не мог действовать вопреки воле госпожи.
Попросить надежных людей узнать о дальнейшей судьбе Ферриса — это была максимальная забота, которую мог проявить Вильгельм в той ситуации.
И если отвечать на эту заботу Вильгельма по максимуму, то...

— Эмилия-тан имеет в виду вот что: может, пока поживешь у нас?

— Ага, именно! Как тебе? Конечно, речь не идёт о том, чтобы навсегда. Прощаться вот так просто — это грустно, да и думаю, тебе нужно время. Мне вот тоже понадобилось около ста лет, чтобы принять то, что я заморозила всех в родной деревне.

— Боюсь, это слишком долгий срок для примера.

— Кстати, Бетти тоже потребовалось четыреста лет, чтобы принять любовь Субару, я полагаю.

— Боюсь, даже для *этого человека* это звучит слишком жалко.

Из-за двусмысленных заявлений долгожительниц — Эмилии и Беатрис — Рем начала смотреть на Субару с легкой жалостью. Это недоразумение придётся исправлять позже, но, по крайней мере, предложение Феррису было искренним.
Однако, услышав его, Феррис приложил руку ко лбу с выражением «ну вот»:

— Почему-то было такое предчувствие, что мне это предложат, и вот те на. Я понимаю, я такой талантливый и крутой целитель, что за мной очередь выстроится, но...

— М-м, я же не в шутку говорю...

— Да, да, конечно, я знаю, что госпожа Эмилия всегда серьёзна. И мне приятно, что вы так зовете меня. Честно-пречестно.

— ...Но судя по твоему ответу...

— Агась. Большое спасибо за приглашение, но кивнуть в ответ я не могу.

Медленно покачав головой, Феррис с горькой улыбкой отверг предложение Эмилии. Хотелось настоять, но чувства, не позволяющие согласиться, были понятны.
Потому что...

— Даже если нас разлучили, я очень дорожу госпожой Круш. И даже если из-за моего решения её шансы на выборах стали призрачными, я не смогу переключиться и болеть за кого-то другого, кроме госпожи Круш.

— Т-ты можешь ненавидеть меня, это нормально. Просто я хочу быть уверена, что Феррис не пропадет где-то, шатаясь без дела, что с тобой всё будет хорошо...

— Я не стану вас ненавидеть. — Вдруг он осекся. — Ах, вру. Всё-таки ненавижу. Госпожу Эмилию я ненавидел с самого-самого-самого начала.

— Э?! Правда!?

Эмилия, которая пыталась уговорить его, выдвинув совсем уж нехарактерное для неё условие, была шокирована. Феррис кивнул ей («Ага») и, указав ключом от усыпальницы на остальных, добавил:

— Не только госпожу Эмилию. Я ненавидел всех остальных кандидатов, кроме госпожи Круш, и их рыцарей тоже. И Беатрис-тян я ненавижу, и Рем-тян, хоть мы почти незнакомы, тоже ненавижу. А уж Субару-куна я вообще терпеть не могу.

— После твоих слов кажется, что только меня ненавидят всерьёз, тебе не кажется?

— А с чего ты взял, что тебя не ненавидят всерьёз?

На этот контрудар Субару не нашлось ответа.

— ...Ты правда не передумаешь?

Даже Эмилия после таких слов поняла истинный смысл его «ненависти».
Чтобы отказаться от предложения Эмилии, Феррис использовал «нравится — не нравится». И добавил: что бы ему ни говорили, как бы с ним ни поступили, его чувства в поддержке Круш остаются неизменными.

— Не переживайте вы так сильно. «Королевская гвардия»... ну, не знаю, останусь ли я там, надо обсудить с капитаном, но в любой лечебнице меня с руками оторвут.

— ...Ты ведь не наделаешь глупостей с горя, а?

— Глупостей? В смысле, разочаруюсь в жизни и покончу с собой?.. Я? Тот, кто больше всего на свете ненавидит смерть людей?

— ....Прости.

Субару извинился, потому что в этом ответе Ферриса было ноль процентов шутки, он прозвучал твердо и безапелляционно.
Даже вдали от Круш Феррис не изменит себе, не перестанет быть «Синим», целителем. В это Субару поверил.

— А-а-а, но! Тяжко! Идти к Круш-сан нельзя, временно приютить Ферриса он отказался... Получается, я вообще ничего сделать не могу!..

— Разве не за это Феррис-сан назвал вас высокомерным?

— О, точно-точно, Рем-тян права.

— Но, Рем...

— Есть проблемы, которые могут решить только сами участники, и никто другой.

Рем опустила глаза и тихо вздохнула, глядя на Субару, который жаловался на свое бессилие: они видели трагедию недопонимания, но не имели права её исправлять.

— Так же как никто со стороны не может вмешиваться в ваши отношения господина и слуги с Эмилией-сан или в ваш контракт с Беатрис-тян. И в наши с вами...

— Рем?

— ...Какие у нас с вами отношения? Кто вы мне вообще такой?

— Не приходи в себя так внезапно! Я! Ты! Важно!

— И мы тоже! Мы, Рем, очень, важно!

— ....Эмилии-сан спасибо.

— А я?!

Рем изящно проигнорировала Субару, чей голос сорвался на визг от того, что его существование просто «пропустили мимо ушей».
Оставив позади перепалку Субару, Беатрис позвала Ферриса: «Эй».
Всё еще держась за край одежды Субару, она сказала:

— Бетти не так сильно беспокоится о твоем будущем, как Субару и остальные, в самом деле. Но за Бетти перед тобой огромный должок, я полагаю.

— Беатрис-тян-сама мне должна? Разве Великий Дух может быть у меня в долгу?

— Ты спас Субару, когда его врата были на грани разрушения из-за того, что он переусердствовал, я полагаю. К несчастью, Субару проигнорировал твои советы и сломал врата, но время ты выиграл. Если бы не твоя сила, контракта Бетти и Субару не случилось бы, в самом деле.

— Э-э-э, это, пожалуй, приятнее слышать, чем я думал.

— Наслаждайся вдоволь, я полагаю. И ещё, природа Бетти такова, что она всегда возвращает долги. Так что, если с тобой что-то случится, Бетти всегда придет на помощь, в самом деле.

— Даже если Субару-кун будет вот-вот сваливаться со скалы?

— Сначала подберу Субару, а потом пулей помчусь к тебе, я полагаю.

Феррис слегка округлил глаза, услышав ответ Беатрис, которая гордо фыркнула, уперев руки в бока. А затем прикрыл рот рукой и рассмеялся: «Аха-ха».
Приступ смеха усилился, и вскоре в уголках его глаз выступили слёзы.

— Ах, ну вот опять. Не заставляйте меня плакать, Беатрис-тян-сама.

— Как ты сам и признался, ты плакса, в самом деле.

На эти слова Беатрис улыбка Ферриса стала ещё немного ярче.

△▼△▼△▼△

«Если передумаешь, приходи в любое время, хорошо? Я предупрежу всех, чтобы тебя обязательно встретили! Обещаешь? Феррис, ты сможешь сдержать обещание?»
«Рикошет полетел в меня!»
«Справедливо».

До самого момента расставания Эмилия и остальные изо всех сил пытались его пригласить.
Было совершенно ясно, что в этом нет ни злого умысла, ни расчёта, и от того, что он раз за разом отказывал, омрачая лицо Эмилии, чувство вины только росло. Но ничего не поделаешь.

— У меня нет к госпоже Эмилии и остальным никаких претензий, но...

Даже если он сам отказался от этого права, Феррис был рыцарем Круш.
И он, пусть даже временно, не должен был искать укрытия под зонтиком другого кандидата на трон. Если кто-то узнает, о Круш пойдут плохие слухи, и, что важнее, ему было страшно подумать, *что* подумает об этом сама Круш.

— ...В этом плане Его Высочество был крут. Неужели ему не было страшно?

В усыпальнице, стоя перед надгробием и саркофагом, он исповедовался столько, сколько позволяло время. И всё же стоило пройти лишь мгновению, как снова накатывало сожаление и желание быть выслушанным.
Он ныл и ныл, и даже переодевание в мужскую одежду не смогло скрыть его женственную слабость, засевшую где-то в корне. Ему было противно от самого себя.
Единственное, что он, кажется, сделал правильно — это...

— Хорошо, что я смог сказать это сам.

Как он и сказал Эмилии и остальным, об увольнении с поста рыцаря заговорил он сам.
В тот момент, когда он принял помощь «Церкви Божественного Дракона» и решил прибегнуть к силе таинства Филоле, он понимал, что потеряет право быть рядом с Круш. Но душа Ферриса не могла просто сидеть и ждать, пока эти слова сорвутся с её губ.
Поэтому он опередил её, чтобы избежать ситуации, где Круш самой пришлось бы «отрезать» Ферриса.
...Ну вот. Хотел похвалить себя за правильное решение, а оказалось, что это снова проявление той самой ненавистной слабости.

— Я ведь только и делаю, что вру...

Думал, что принял правильное решение. Ложь.
Спрашивал, не боялся ли Фурье. Ложь.
Сказал, что не имеет претензий к Эмилии и остальным. Ложь.

Отказ от рыцарства был способом защитить своё хрупкое сердце. И он знал, что даже Фурье, приглашая Круш куда-то, собирал всю свою храбрость в кулак.
А этот стремительный прорыв лагеря Эмилии? Начав с безнадежной позиции, они добились стольких успехов, заставляя высшую аристократию рвать на себе волосы из-за происхождения полуэльфийки. И, конечно, Феррис не мог не испытывать чувств по поводу успехов Субару, который был в таком же положении рыцаря, как и он.

Фактически, Феррис не спросил Субару о том, что случилось с его правой рукой, с которой тот снял перчатку.
То, что Субару сам не начал разговор, вероятно, означало, что этот метод сложно применить для лечения Круш. Но это лишь предположение. Он не стал убеждаться в этом наверняка. Причина очевидна: он сбежал от вероятности того, что мог существовать иной ответ, кроме обращения к «Церкви Божественного Дракона».

Кажется, он ставил приоритетом бегство от собственной боли превыше всего.

— А дорожу ли я на самом деле хоть кем-то?..

Если ты по-настоящему думаешь о человеке, разве не должен ты в первую очередь беречь то, что для него дороже всего? Зная клятву, которую Круш дала на могиле Фурье, разве не должен был он искать путь, который не прервал бы её желание, пусть даже ценой бесконечных страданий?
Не тот ли гнев, с которым Круш посмотрела в глаза неприемлемой реальности, заставил её вспомнить Фурье и осознать жестокость поступка Ферриса?

Что, если спутанность «памяти» Круш, вспомнившей Фурье Лугунику, была вызвана яростью из-за попранной клятвы — яростью, направленной на действия Ферриса?
Возможно, Ферриса ненавидит не только Круш, но и Фурье.

— Тц, стоп, хватит. В этом нет смысла.

Он снова поймал себя на том, что под маской самобичевания ищет слова, чтобы пожалеть себя.
Если есть время тратить его на такую ерунду, то лучше сейчас определиться со своим положением, чтобы не заставлять волноваться Эмилию и остальных, а также Вильгельма, который оказался между двух огней.

На самом деле, причины продолжать быть рыцарем больше нет. Титул «Синего» при нём, так что если он пойдет в лечебницу или институт магии, его примут с распростертыми объятиями. Обеспечить себе работу проще простого, но бесцельное существование не имеет смысла.
Этой исцеляющей рукой он обязательно продолжит спасать кого-то — это неизбежно. Но есть и другое желание.

Даже если право желать этого сам Феррис — нет, Феликс Аргайл — собственноручно выбросил прочь.

— ...Ох, как хорошо. Я уже волновался, что мы разминёмся.

Вдруг, на обратном пути с кладбища, уши Ферриса, уставившегося на брусчатку квартала знати, дернулись, отреагировав на голос, обращенный к нему.
Он остановился и поднял взгляд. Прямо перед ним, посреди дороги, стоял человек. Знакомый человек.

Мужчина с тускло-золотыми волосами и глубокими синими глазами. Высокий, стройный, одетый в прекрасно сшитый костюм, он был окутан элегантной аурой, его борода и волосы были тщательно ухожены. Учитывая профессию этого человека, в этом не было ничего удивительного.
В конце концов, это был...

— ...Рассел Феллоу, да? Тот человек из Торговой гильдии.

— Да, это я. Для меня большая честь, что вы помните меня. Как мне к вам обращаться: господин Феррис? Или господин Феликс?

— ...Как хочешь, мне без разницы.

— Тогда, с вашего позволения, господин Феликс. В силу профессии мне удобнее называть партнёров их официальными именами во избежание недоразумений.

— Хм-м.

Феррис прищурил один глаз, глядя на мужчину — Рассела Феллоу, который учтиво поклонился.
Этот человек был представителем Торговой гильдии столицы, хваткий делец, известный своей исключительной компетентностью даже среди видавших виды столичных торговцев. Лагерь Круш пользовался его помощью в поставках и логистике во время битвы с Белым Китом, так что они не были чужими людьми.

— Только вот в моем нынешнем положении я не смогу поучаствовать в выгодных сделках, знаешь ли? Жаль, конечно...

— Контракт вассала с герцогом Карстен расторгнут. Да, я в курсе.

— ...Слухи распространяются пугающе быстро.

Сказав это, Феррис тут же мысленно отругал себя за глупость.
Ведь Рассел явно поджидал его. Такого раньше не случалось ни разу. И если именно сегодня он пошёл на такое, значит, у него появилась веская причина.
И была ещё одна глупость, которую он заметил слишком поздно.

— ...Эта улица... еще даже не вечер, а почему здесь ни души?

«....»

Рассел стоял посреди дороги, примерно в десяти метрах от Ферриса. И вокруг Рассела, и вокруг Ферриса на улице благородного квартала не было ни намёка на присутствие людей.
Будь это глубокая ночь или раннее утро — ладно, но в часы, когда солнце ещё не село, это невозможно. А если происходит невозможное, у этого всегда есть причина.
В данном случае причиной был...

— Господин Феликс, я очень хотел бы с вами поговорить. Если вы еще не решили, куда направиться, не позволите ли пригласить вас на ужин в мой дом?

— Уже пытаешься завербовать меня, как только с меня сняли ошейник? Прости, но этот разговор...

— Нет, это не вербовка. По правде говоря, разговор принудительный.

Рассел медленно, словно с сожалением, покачал головой.
В то же мгновение Феррис почувствовал, как к его тонкой шее прижалось холодное лезвие — кто-то возник прямо у него за спиной.

— ...!

У Ферриса перехватило дыхание, тело окаменело. Он мгновенно понял лишь одно: приставленное к горлу лезвие — это узкий, сильно изогнутый клинок, а тот, кто стоит сзади, намного выше его самого.
Нет, и еще...

— ...Вы не похожи на обычного торговца, да?

— Что скажете. Но я надеюсь остаться именно им.

Рассел, шаг за шагом сокращая дистанцию, произнёс это холодными, равнодушными глазами. А Феррис, прижатый к лезвию, даже не смел отвести взгляда, всё больше ненавидя себя.
Почему он, дурак, позволил себе считать кого-то, кто способен на такой взгляд, обычным гражданским?

— Вы же не рыцарь герцога, так что, полагаю, и в допросе сомнений не будет. Вы расскажете нам. О «Таинстве Бессмертного Короля», передаваемом в семье Аргайл.

— Да что вы, это само собой разумеется. Не стоит благодарности, правда.

Сказав это и чувствуя себя крайне неловко, Субару в ответ на слова Вильгельма — того, кто сейчас разливал чай, — начал суетливо размахивать руками Беатрис, сидевшей у него на коленях.
Беатрис бросила на Субару укоризненный взгляд, но, вероятно, чувствуя его напряжение через биение сердца за спиной, лишь обречённо вздохнула и позволила ему и дальше использовать себя в качестве марионетки.

В данный момент Субару и его спутники, только что завершившие встречу с Фьоре — девушкой, с помпой ввергшей Королевский отбор в пучину хаоса, — находились в дворянском квартале, в особняке Карстен. Услышав в церкви «Божественного Дракона» весть о пробуждении Круш, они, не в силах усидеть на месте, направились прямиком сюда.

Разумеется, согласно правилам этикета, перед визитом необходимо договариваться о встрече заранее. Однако они так спешили, что забыли даже об этом, провалив все нормы светского визита. И всё же их приняли с радушием.

Проведённые Вильгельмом в гостиную, Субару и остальные (вчетвером, считая Беатрис на коленях Субару) чинно сидели на диване, с нетерпением ожидая заветного момента.
Заметив, видимо, как не терпится Субару, Вильгельм в глубоком поклоне произнёс:

— Прошу простить, но госпоже Круш потребуется ещё немного времени, чтобы подготовиться.

— Нет-нет, это мы свалились как снег на голову. Скорее, спасибо, что не выгнали взашей.

— Как мы могли. Госпожа Круш была очень рада узнать, что вы, господин Субару, и госпожа Эмилия пришли её навестить.

— Нет-нет-нет, что касается этого, то тут, скорее, наоборот… или, может, и не совсем… Боюсь, когда я увижу очнувшуюся госпожу Круш, я могу расплакаться…

Звучало жалко, но, без шуток, вероятность такого исхода была высока, поэтому Субару хотел заранее морально подготовить к этому и Вильгельма, и Эмилию.
А пока он, пытаясь унять нетерпение, в такт своим «нет-нет» продолжал «бун-бун-бун» — яростно трясти руками Беатрис.

— Слушай, ты слишком сильно размахиваешь ручками Бетти, я полагаю! В конце концов, у меня уже плечи и руки устали, в самом деле!

— Гх… Прости, виноват, извини! Просто никак не могу успокоиться. Потому что…

Беатрис, до сих пор игравшая роль успокоительной куклы для Субару, достигла предела терпения и рявкнула на него. Тыкая пальцем в её мягкую щёку, Субару на мгновение прервался.
Он нервничал, он спешил. Но это ожидание того стоило.

— Потому что госпожа Круш…

— …Да. Вы не ошибаетесь.

Вильгельм с таким же глубоким чувством, как и во вздохе Субару, полном эмоций, кивнул в ответ. Нет, сказать «с таким же» было бы верхом наглости.
Облегчение Вильгельма, безусловно, было во много, в десятки раз сильнее, чем у Субару. Ведь для него выздоровление госпожи, которой он поклялся в верности, было событием огромной важности.

— Я уже говорила это много раз, но, Вильгельм-сан, я так рада за вас.

Слова утешения и поддержки Вильгельму вновь произнесла Эмилия, сидевшая рядом с Субару.
Эмилия, присутствовавшая при том, как Фьоре использовала таинство Церкви для лечения Круш, уже успела выразить поддержку Вильгельму и остальным в тот же день. Однако, поскольку Круш тогда так и не пришла в сознание, сейчас, стоя на пороге возможности поговорить с очнувшейся девушкой, Эмилия тоже сияла ожиданием в своих аметистовых глазах.

— Ну и ну, такими темпами я начинаю бояться, что эти двое что-нибудь натворят, я полагаю. Рем, если Бетти и ты не будем начеку, тут может случиться что-то ужасное, в самом деле.

— Согласна. Если они перейдут черту, положитесь на меня. Я как раз понемногу привыкаю к весу и управлению железным шаром.

Пока Субару и Эмилия не могли найти себе места, Беатрис и Рем сохраняли спокойствие, подобающее гостям. То, что они готовы подстраховать в нужный момент, безусловно, ободряло, но звук цепей, примешавшийся к лёгкому движению Рем, был одновременно и пугающим, и будоражащим.
Если придётся просить Рем о «поддержке», Субару, похоже, потребуется немалая решимость.

— Точно, говоря о поддержке… А где Феррис? Помогает госпоже Круш переодеться? С ним тоже есть о чём поговорить.

Внезапно осознав отсутствие того, кто обязательно должен был быть здесь, Субару озвучил свой вопрос.
Конечно, Субару, Вильгельм и остальные испытывали огромную радость от выздоровления Круш. Но сильнее всех это должен был чувствовать не кто иной, как её Первый Рыцарь.
Разумеется, тот факт, что спасение Круш пришло от «Церкви Божественного Дракона», должно быть, больно ударил по его гордости как целителя, но Субару не сомневался: Феррис — тот человек, который предпочтёт радость от спасения Круш чувству собственной беспомощности.

Однако…

— ……

— …? Вильгельм-сан?

Заметив, как на мгновение окаменело лицо Вильгельма, Субару недоуменно нахмурился. Но старый мечник тут же стёр напряжение с лица, сказав «Прошу прощения», и ответил:

— Что касается Ферриса… По правде говоря, он немного приболел. Сразу после того, как состояние госпожи Круш разрешилось, видимо, всё накопившееся душевное напряжение вырвалось наружу.

— Ох, какой ужас, так вот что случилось после?.. Я волнуюсь за Феликса. Если он слёг как раз тогда, когда Круш наконец-то встала, он наверняка винит себя.

— Да, это точно. Вильгельм-сан, Феррису очень плохо?

— …Нет, отдых должен ему помочь. Просто сейчас я прошу воздержаться от визитов к нему. Думаю, он и сам не хотел бы омрачать своим видом радость гостей, пришедших навестить госпожу Круш.

— Я бы никогда не подумала, что он мешает… Но, хорошо, я поняла. Зайдём в другой раз.

Как говорится, беда не приходит одна, но раз уж такие обстоятельства, Эмилия кивнула на предложение Вильгельма, и Субару согласился с ней.
Они планировали пробыть в столице ещё какое-то время. Если не сегодня, то будет другая возможность поддержать Ферриса. Сейчас следует уважать его желание.
И только Субару и остальные облегчённо выдохнули, как…

— …Простите, что заставила вас ждать.

При виде человека, открывшего дверь гостиной и произнёсшего эти слова, Субару невольно вскочил на ноги.
В дверях стояла красивая женщина в тёмной ночной сорочке, с наброшенной на плечи розовой накидкой, отличающаяся стройной фигурой и длинными зелёными волосами — сама Круш Карстен.

— ……

В последний раз, когда он её видел, дыхание Круш было сбивчивым и мучительным, ей было трудно даже приподняться в постели. То, что она стоит на своих ногах и вот так показалась перед ними, вызвало у Субару волну невероятной радости и волнения.
Однако половина лица улыбающейся ему девушки, которая смотрела на него, всё ещё была скрыта повязкой, закрывавшей левый глаз, и это неизбежно притягивало взгляд в первую очередь…

— Прошу, не волнуйтесь. Эта повязка здесь лишь потому, что одним глазом мне пока сложно видеть. Большая часть недуга… нет, сам недуг был устранён.

— А…

— Поэтому, пожалуйста, не омрачайте своё лицо печалью.

Услышав это, Субару устыдился: он пришёл поддержать её, а вышло так, что заставил беспокоиться о себе.
Он удивился, что повязка на лице всё ещё осталась, но куда важнее был тот факт, что Круш на своих двоих вышла к ним.
Учитывая, насколько серьёзным было её состояние, это казалось почти невозможным.

— ……

— …Господин Субару?

Вдруг, заметив, что Субару замолчал, улыбающаяся Круш прищурила свой единственный янтарный глаз. Под взглядом этого ока Субару осторожно подбирал слова.
Ведь стоило ошибиться хоть в одном слове, хоть в одном вздохе — и сдерживаемые эмоции тут же грозили пролиться слезами.

— …Знаешь, Круш-сан. У меня было много, действительно много вещей, которые я хотел сказать. И большая часть из них — это «извини», «прости», всякие извинения.

— …Да.

— Но, встретившись с тобой вот так, лицом к лицу… всё, что лезет наружу — это «как хорошо», «какое облегчение» и всё в таком духе. Я правда, правда почувствовал такое облегчение…

Он готовил образцовые реплики для визита вежливости. Заранее.
И по дороге к особняку, и пока они ждали здесь, он отчаянно прокручивал в голове лучшие варианты приветствия, выбирал самые правильные ответы.
Но все они вылетели из головы, стоило ему увидеть живую Круш. Осталось лишь детское, незрелое и бессвязное чувство облегчения.

— ……

На эти слова, выдавленные из жалкого признания Субару, Круш на мгновение широко раскрыла глаз, но тут же вернула на губы мягкую улыбку:

— Я спокойна, слыша это от вас. Я так часто показывала вам свой неприглядный вид, господин Субару, что думала, вы уже разочаровались во мне.

— Какая ерунда! Вовсе нет, совсем нет, даже не думай! И вообще, тебе не стоит стоять сразу после болезни. Эм, пожалуйста, присаживайся.

— Хи-хи, тогда с вашего позволения.

Субару, сбитый с толку и суетящийся, предложил ей стул напротив. Круш, прикрыв рот рукой и рассмеявшись, приняла его ухаживание. Почему-то распоряжался здесь Субару, хотя это был её дом — неудивительно, что над ним посмеивались.
Чувствуя, как разговор становится всё более неловким, Субару проводил взглядом Круш, которая с помощью Вильгельма опустилась в кресло, а затем с обидой посмотрел на сидевшую рядом Эмилию:

— Слушай, мне кажется, или это нечестно, что я тут один суечусь? Почему я один пляшу под общую дудку?

— Ну, ведь ты, Субару, больше всех волновался за Круш, разве нет? Вот я и подумала, что ты захочешь поговорить первым.

— Я сейчас не в том положении, чтобы лезть вперёд. К тому же, тут ещё была ситуация с Беатрис-чан.

— Ситуация с Беако… А? Стоп, почему Беако сидит на коленях у Рем? Ты же вроде у меня сидела?

— Сидела, но ты вскочил с такой силой, что меня просто сдуло, я полагаю! Если бы Рем меня ловко не поймала, я бы сейчас валялась посреди комнаты в позе морской звезды, в самом деле!

— В-вот как, виноват. Ты буквально выпала у меня из поля зрения…

— Выражение хуже некуда, я полагаю!

Надувшая щёки Беатрис демонстративно прижалась к Рем. Оставив её на попечение Рем, которая была полностью готова к объятиям, Субару в очередной раз раскаялся в том, что совершенно не замечал окружающего.
И, глядя на их перепалку, Круш снова углубила улыбку, издав тихое «хи-хи». Видя такую реакцию, Эмилия прищурила аметистовые глаза:

— Простите, что мы такие шумные, хоть и пришли с визитом.

— Нет, мне не претит эта живость. К тому же… я была счастлива, что вы пришли сразу же, как только получили весть.

— Ну, тогда ладно… А, но я прослежу, чтобы они не слишком расходились.

С заботой о здоровье Круш, Эмилия добавила это замечание, очень в её духе.
В этом чувствовалось внимание к другим и желание тщательно подбирать слова. Даже в такой ситуации можно было заметить явный рост Эмилии.
Конечно, принимать слова Круш за чистую монету тоже не стоило, однако…

— Как твоё самочувствие?

— Да. Мне стало намного легче. Похоже, на восстановление сил потребуется время, но больших проблем я не ощущаю.

Отвечая, Круш поправила накидку на плече. Она всё ещё была бледна после болезни, но отвечала естественно, и в её проницательности не было и тени помутнения.
Судя по виду, походка у неё была твёрдой, и, кроме повязки на левом глазу, следов того дня на ней не осталось. Можно сказать, пока всё обошлось.
Хотя…

— О том, что произошло, пока я лежала, мне доложили. …И о том, что госпожа Присцилла погибла, тоже.

Раз её разум ясен, Круш прекрасно понимала: ситуация такова, что просто радоваться выздоровлению не получится.

— ……

Они знали, что это неизбежная тема, но она казалась неуместной для обсуждения прямо сейчас. То, что Круш сама заговорила об этом, заставило Субару и остальных напрячься.
В этот момент хотелось просто порадоваться выздоровлению Круш, а глубокие разговоры о Королевском отборе отложить на другой раз — но она словно дала понять, что ей не нужны такие поблажки.

— Насколько я помню, мы с госпожой Присциллой почти не разговаривали. Но нет сомнений, что она участвовала в битве за Пристеллу… и в Королевском отборе, следуя своей собственной чести. Именно поэтому мы должны продолжать Отбор и за неё тоже.

— …Да. Я думаю точно так же. Мы не должны раскисать вечно, в том числе и ради Присциллы.

— Верно. Я рада. Рада, что вы, госпожа Эмилия, придерживаетесь того же мнения.

Облегчённо выдохнув перед кивающей Эмилией, Круш пригубила чай. Смочив язык и губы, она устремила на них сияние своего единственного правого глаза янтарного цвета и продолжила со словом «В таком случае»:

— Думаю, вы согласитесь, что сейчас приоритетом должна быть стабильность Королевства. Деяния Культа Ведьмы в ходе Королевского отбора, безусловно, достойны глубокого сожаления, но уделять слишком много времени контрмерам и борьбе с ними — значит идти вразрез с изначальной целью Отбора.

— Хм, это я тоже понимаю. Королевский отбор нужен для того, чтобы определить будущее Королевства, а не для того, чтобы решать проблемы с Культом Ведьмы. Ты об этом?

— Да, именно. Разумеется, противодействие им — задача для правителя, но ставить это на первое место — значит плясать под их дудку. Мы должны вспомнить. Вспомнить о самой сути Королевского отбора.

— Если так, то и Фельт-чан сейчас в столице. Анастасия-сан, похоже, ещё не вернулась сюда, но если можно обсудить это, я с радостью…

— …К тому же, — перебила Эмилию Круш, слегка подавшись вперёд. На мгновение Эмилия широко раскрыла глаза, почувствовав себя так, словно к ней приставили обнажённый клинок.
Не обращая внимания на реакцию Эмилии, Круш, в чьём янтарном глазу разгорался всё более яркий свет, продолжила:

— Я слышала. Путь к башне «Мудреца»… Сторожевой Башне Плеяд был открыт. Восхищаюсь этим достижением, достойным вас. Если та башня скрывает в себе силу, о которой ходят легенды, это послужит достаточным сдерживающим фактором для других стран. Касательно обращения с ней нам нужно тщательно проконсультироваться с «Советом Мудрецов».

— Круш-сан…

— Срок до важнейшего «Ритуала с Драконом»… до дня голосования, которое определит следующего короля, составляет менее полутора лет. В дальнейшем истинность притязаний каждого лагеря будет подвергаться ещё более строгой проверке. Нам нужно больше, чем когда-либо, смотреть в лица окружающих людей и прислушиваться к их голосам.

— Подожди, Круш-сан, я хочу поговорить. Но не надо так спешить. Сейчас…

— …Я что?!

— …?!

Сильный возглас разрезал тишину гостиной, прервав поток слов Круш, который Эмилия попыталась остановить своими эмоциями.
Чашка в руке Круш грубо ударилась о блюдце, с громким звоном расплескав чай. Вильгельм мгновенно отвёл руку Круш, накрыл её залитую чаем кисть платком и убрал чашку подальше.
Всё это время Круш, позволявшая делать с собой что угодно, ни на секунду не отводила взгляда от Субару и остальных.
Не отрывая взгляда, она, с дрожащими тонкими губами, произнесла:

— Я… ошибаюсь?..

— ……

Тон, ещё мгновение назад исполненный твёрдой решимости и интеллекта, сорвался; вопрос был пропитан слезами.
На самом деле в глазах Круш не было слёз. Но плакал её голос. Этот чудовищный разрыв между разумом и чувствами безжалостно резал сердце Субару.

Круш всё понимала.
Она была умна, обладала глубокими знаниями и была труженицей, привыкшей нести ответственность за множество задач. Поэтому не имело значения, подбирали ли Субару с друзьями слова или нет.

Она понимала, что способ, которым она была спасена, не подобает королю, к идеалу которого она стремилась.

— …Да что за бред такой.

Оглядываясь на убеждённость, родившуюся внутри неё самой, Субару заскрипел зубами.
Это чушь, полная чушь. Сказать, что «способ спасения неправильный» — это всё равно что сказать, что для Круш было бы лучше продолжать страдать от злобы «Похоти» до сих пор.
Нет ничего глупее. Почему такой достойный человек, как Круш, должен лишаться своей мечты и целей из-за действий каких-то ублюдков вроде Культа Ведьмы?

Это было несправедливое страдание. Абсурд, который не имело смысла терпеть.
И что с того, что её спасла чья-то милость? Спасибо, что спасли. Я не забуду этой благодарности и буду стараться изо всех сил. — Разве этого недостаточно?

— …Ты ни в чём не ошибаешься.

В груди вместе с бессильным гневом вскипели эмоции.
Словно подталкиваемый ими, Субару, сам того не заметив, снова вскочил и крепко сжал руку Круш через низкий столик.
На белых пальцах Круш, с которых упал платок, больше не было того уродливого чёрного узора. Это была её настоящая рука, которую ничто не должно осквернять.

— Субару… сама.

— Ты не ошибаешься. Ты ни черта не ошибаешься! Давай проведём этот Отбор как надо. Нормально поговорим, нормально подумаем, будем нормально соревноваться всем скопом. Я что угодно сделаю.

Он был готов к тому, что его отругают и обзовут за то, что он снова даёт пустые обещания.
Они — вражеский лагерь. Любой подумал бы, что для Эмилии было бы огромным подспорьем, если бы такой сильный соперник, как Круш, просто выбыл из гонки прямо сейчас.

— Но это не так. Всё не так. Отбор, в котором мы все решили, что хотим сделать нашего кандидата королём, не должен решаться таким образом.

— ……

— Поэтому ты, Круш-сан, ни в чём не ошибаешься.

Он сам не был уверен, сложились ли его слова в связное «поэтому».
Но под напором эмоций Субару Круш, слегка подавленная, выдохнула так, словно внутри неё ослабла какая-то натянутая струна.

— Ну вот, Субару взял и выпалил всё с наскоку. Почти всё, что я собиралась сказать, он уже озвучил. Хитрюга.

Заметив перемену в атмосфере вокруг Круш, Эмилия, всё ещё сидя на диване, надула губки и пожурила Субару.
Осознав, что он снова в одиночку погорячился и вылез вперёд, Субару почувствовал, как уши заливает жаром.
Бормоча «нельзя так, нельзя», Субару торопливо попытался вернуться на своё место, как вдруг…

— …Господин Субару, эта рука…

— Э? Рука?

После её замечания Субару посмотрел на свою руку — ту, которой он только что сжимал ладонь Круш.
Он подумал, что его упрекнут в ужасной невежливости, если вспомнить этикет, но дело было не в этом. Янтарный глаз Круш беспокоила не грубость Субару.

— Ваша рука, господин Субару. Она ведь была такой же, как моё тело… Неужели и рука господина Субару получила силу «Церкви Божественного Дракона»?

— А, нет, тут было всё гораздо более жёстко, типа «бабах!» — и готово. Я и сам толком не понял, как это вышло, так что история, если честно, жутковатая.

На самом деле, хотя сейчас рука Субару и вернула свой обычный человеческий цвет, процесс этого возвращения был довольно жестоким, и вряд ли кто-то захотел бы его повторить.
Говоря прямо: сожгли, взорвали, отрастили заново. — В данный момент его нога находилась в том же состоянии, но проверять, отрастёт ли она заново, если её сжечь и взорвать, желания не было.

— …Нечестно.

— ……

Сжимая и разжимая кулак, вспоминая тот радикальный метод лечения, Субару вдруг поймал себя на том, что ему послышался тихий шёпот. Он невольно затаил дыхание.
Он часто заморгал, глядя на Круш перед собой. С чувством: «Да нет, не может быть».

— Круш-сан, сначала хорошенько отдохни. А потом, как уже успел сказать Субару, я тоже намерена сделать всё, что в моих силах.

— …Благодарю вас. Но вы можете пожалеть об этом, знаете?

— Нынешняя я, в отличие от прежней, уже умею различать, о чём можно жалеть, а о чём нельзя.

Странное ощущение и подозрение, закравшиеся в душу Субару, были вытеснены диалогом Эмилии и Круш, достойным кандидатов в короли, который перекрыл его мысли.
На самом деле, предложение Субару и Эмилии — не что иное, как помощь врагу. Но даже если бы они победили Круш, избежав этого, радоваться от чистого сердца они бы точно не смогли.
Поэтому это предложение и декларация решимости соответствовали желанию лагеря Эмилии.

— …Фух.

Закончив обмен любезностями, Круш выдохнула со следами усталости.
Она только что оправилась от болезни, её силы ещё не восстановились, к тому же случилась эмоциональная вспышка. Для нынешнего физического состояния Круш этот разговор и так затянулся.

— Пожалуй, нам пора. Эмилия-сан.

— Да, верно. Спасибо, что встретилась с нами, хоть тебе сейчас очень тяжело и ты ужасно устала.

— Нет, это мне жаль, что я не смогла оказать вам должный приём. Вильгельм, проводите, пожалуйста, гостей.

Улыбаясь Эмилии, которая по подсказке Рем решила завершить визит, Круш отдала распоряжение стоявшему рядом Вильгельму. Старый мечник с поклоном принял приказ. Когда Субару и остальные начали собираться, Круш тоже встала, чтобы проводить их.

И…

— Большое спасибо вам за сегодняшний визит. Я была рада увидеться с вами.

— ……

Круш извинилась за невежливость провожать их вот так, стоя на месте, и попрощалась.
В это мгновение Субару заколебался, желая сказать что-то напоследок, но…

— …Прошу вас, господин Субару.

Словно угадав его намерение, Вильгельм прервал его.

***

— Прошу простить меня за грубость, проявленную ранее.

Когда они покинули гостиную и направлялись к выходу из особняка, Вильгельм, идущий впереди, нарушил молчание. Субару, державший за руку Беатрис, широко раскрыл глаза и сказал: «Я так и знал».

— Я заметил, что в конце вы меня остановили. …Хотя я и сам не знал, что именно собирался там сказать.

— И всё же перебивать гостя — непростительная дерзость. Я беспокоился о здоровье госпожи Круш, но приношу извинения за свою невежливость.

— …Вильгельм-сан, вы ведь тоже заметили? То состояние Круш-сан.

— Безусловно, она далека от полного выздоровления, ей потребуется ещё какое-то время на покой. Но даже если тело и дух восстановятся…

Опустив глаза, Вильгельм не договорил. Однако то, о чём он промолчал, Субару мог предположить и сам.
Никто в той комнате не осмелился сказать это вслух. Но именно потому, что сама Круш острее всех чувствовала это, из неё и выплеснулись те болезненные эмоции.
К тому же…

— Феррису тоже наверняка горько. Он сейчас больше всех хочет быть рядом с Круш-сан и поддерживать её, а тело его не слушается.

С беспокойством глядя в сторону гостиной, откуда они только что вышли, пробормотала Эмилия. При этих словах горло Вильгельма, шагавшего впереди, издало тихий звук.
Затем, не останавливаясь, он произнёс серьёзным голосом:

— Госпожа Эмилия. Только что я солгал вам.

— А? Солгал?

— Да. …Насчёт Ферриса.

Услышав это имя, Субару и остальные переглянулись.
Вильгельм сказал, что солгал насчёт Ферриса. По его объяснению, Феррис заболел и сейчас отдыхал, но…

— Стоп, это странно. Разве Феррис вообще болеет?

— Даже если так… Он ведь, в конце концов, не Райнхард-сан.

— Конечно, Райнхард — это отдельный случай, он вне категорий, но Феррис в этом смысле тоже, можно сказать, уникум.

Если оставить в стороне Райнхарда, который может одним прыжком перемахнуть расстояние, как драконья повозка, и вообще является «человеком-сюрпризом», Феррис — целитель. К тому же обладатель титула «Синий», что ставит его на уровень сильнейшего целителя Королевства.
Ранее Субару был свидетелем того, как Феррис, попав под взрыв мага Культа Ведьмы, уничтоживший повозку, вернулся оттуда совершенно невредимым.
Короче говоря, Феррис — это такой «супер-хилер», знакомый по манге и аниме.
Конечно, он тогда истратил ману и отдал все силы Круш, так что нельзя утверждать, что тот случай применим к текущей ситуации.

— Как и заметил господин Субару, Феррис не болен. Его сейчас нет в этом особняке.

— Нет в особняке? Тогда…

— …На Королевское кладбище, прошу вас.

Не став отвечать на неожиданно возникший вопрос, Вильгельм коротко назвал место и проводил Субару и остальных до выхода из особняка.
Королевское кладбище… Само название, казалось бы, говорило о цели визита туда.
Однако, истинный смысл того, почему Вильгельм направил их в это место…

— Сколько бы позора я ни навлёк на себя, сейчас я служу госпоже Круш. Я не могу действовать вопреки воле своей госпожи. …Поэтому прошу, выслушайте его.

С этими словами Вильгельм в глубоком поклоне проводил Субару и его спутников.
В морщинах на его лице читалось страдание — «Демон Меча» столкнулся с проблемой, которую не мог разрубить своим клинком, но всё же молил о её разрешении, пусть даже через горечь.

△▼△▼△▼△

— Королевское кладбище располагалось в самой глубине дворянского квартала столицы Лугуника.

Как и следовало из звучания и букв, составляющих название, это место было кладбищем — пристанищем тех, чей покой охраняли ряды надгробий, возведённых в память об усопших.

— Здесь ведь есть и могилы тех, кто погиб в битве с Белым Китом? Я слышала об этом.

— Точно. Я был слишком черствым, раз ни разу не приходил сюда. Сегодня цветов не взял, так что в следующий раз надо будет подготовиться как следует.

— Да. Нужно сказать им большое спасибо и поблагодарить за их службу.

Пройдя через чёрные железные ворота, на которых не было ни пятнышка ржавчины, они увидели каменную аллею, вымощенную геометрическим узором, и ряды надгробий, обрамляющих её с обеих сторон. Ни один из камней здесь нельзя было назвать просто могильной плитой.
Одни были увенчаны статуями рыцарей, демонстрирующими боевые заслуги покойных, другие напоминали маленькие храмы с изысканной резьбой, повествующей об истории рода. Флаги с фамильными гербами развевались на ветру, и лишь яркие букеты цветов, принесённые скорбящими, добавляли красок в этот серый каменный мир.

— Как и ожидалось, аристократы даже в надгробиях любят пустить пыль в глаза. …Если убрать пафос, напоминает кладбища из западных фильмов или сериалов.

Ухоженный газон и каменная дорожка расходились от центрального пологого холма. Вокруг не было привычных Субару могильных камней японского стиля, деревянных дощечек-сотоба или храмовых построек. Это было пространство, продуваемое прохладным и одиноким ветром.

— Кстати, я как-то не задумывался… здесь умерших кремируют? Или хоронят в землю?

— В основном кремируют, я полагаю. Когда живое существо умирает, из его тела уходит душа… Од. Тело, лишившееся Ода, просто гниёт и теряет форму, зрелище не из приятных, в самом деле. Поэтому, прежде чем это произойдёт, телу тоже дают понять, что его роль завершена, как и у Ода, я полагаю.

— Понятно. То есть это не ради борьбы с эпидемиями, а из-за устройства самого бытия.

Благодаря Беатрис, которая мгновенно ответила на вопрос, механизм стал понятен.
Неудивительно, что во время «Великого Бедствия» в Волакии многие восставшие зомби не были гнилыми или разваливающимися на куски. В их случае тела формировались из земли на основе формы души, использованной для воскрешения.
Поэтому те зомби возвращались в мир живых в том же виде, какой имели при жизни.

— Выходит, место, куда попадают души… Колыбель Ода Лагны или как там её — довольно важное место. Типа реки Сандзу или Края Времени.

— Не бормочи такие жуткие вещи ни с того ни с сего, я полагаю. О Колыбели Ода Лагны даже в шутку говорить не стоит, в самом деле. Ходят упорные слухи, что если случайно встретишься с ней взглядом, можно лишиться рассудка.

— Да не шучу я, правда… Хотя это только Луи болтала, так что насколько этому можно верить — вопрос…

Получив нагоняй от нахмурившейся Беатрис, Субару вспомнил то белоснежное пространство, где он провёл время — можно сказать, насыщенное, и в хорошем, и в плохом смысле.
Луи Арнеб, строившая из себя привратника того места, называла его «Коридором Памяти», но что именно это было — до сих пор неясно. Сознание Луи исчезло где-то, а теперь, когда она переродилась в Спику, проверить это невозможно.

— Если уж на то пошло, придётся снова найти книгу Рейда и заглянуть внутрь, рискуя нарваться на неприятности…

— …Эм, я понимаю, у вас разговор, но можно мне тоже слово вставить?

— А?

— Вы ведь пришли сюда кого-то искать? Кажется, Ферриса-сана?

Рем, легонько потянув Субару за рукав, задала вопрос, когда он обернулся.
В её глазах читалось глубокое недоумение. Рем, естественно, не знала, кто такой Феррис. То, что её притащили на кладбище без объяснений, действительно могло заставить её чувствовать себя не у дел.

— А, прости-прости! Э-э-э, тот, кого мы ищем, выглядит так: кошачьи ушки, вся такая «кья-рун», миленькая. Ещё у него хвост есть, и он очень хорошенький, так что ты сразу поймёшь.

— …Хотелось бы получить информацию, которая хоть немного поможет в поисках.

— Не, ну я же кучу подсказок дал… А, ну, «миленькая» не в стиле Беако, а скорее как Петра или Мейли. Ростом примерно с меня.

— Понятно. Значит, милота бывает разная.

Рем, которой Субару поднёс к лицу Беатрис для наглядности, внимательно осмотрела её и с понимающим видом кивнула на объяснения Субару. Сама Беатрис выглядела озадаченной таким «пониманием», но то, что она не осознаёт деталей своей собственной миловидности — это, можно сказать, её изюминка.
Действительно, милота бывает разной: миловидная красавица или красивая милашка, и так далее. Однако, даже поделившись приметами Ферриса…

— Такое поведение Вильгельма-сана… что это значило? Волнуюсь я.

— …Он знал, где Феррис, и хотел, чтобы мы с ним поговорили. Так ведь?

— Мгм, верно. Я рада, когда с нами советуются или полагаются на нас, но мне казалось, что Круш-сан и Вильгельм-сан не очень-то любят показывать нам свои слабости.

С этим ощущением Эмилии Субару был согласен.
Ясно было одно: в лагере Круш возникла какая-то проблема, и для её решения Вильгельм не мог действовать самостоятельно.
Субару, конечно, мог догадаться, что могло послужить причиной этой проблемы. Но даже при наличии проблем узы лагеря Круш были крепки. Эти двое были связаны самыми долгими и прочными узами среди всех кандидатов Королевского отбора.
Глубина этих чувств не исчезла даже после того, как Круш потеряла «память» — по крайней мере, Субару так чувствовал и верил в это.

Однако…

— ……

Пристально глядя на свою правую руку, Субару сверлил взглядом линию жизни. В памяти всплыл тот момент, когда он невежливо сжал руку Круш, и она посмотрела на неё в ответ.
Она увидела руку Субару, поняла, что та свободна от чёрных узоров, и, узнав, что это не сила таинства «Церкви Божественного Дракона», сказала…

«— …Нечестно».

Её голос был настолько тихим, что казалось, он вот-вот исчезнет.

— Надеюсь, мне послышалось…

Он искренне хотел бы в это верить, но Субару не обладал настолько удобным слухом или самомнением. Это была несомненная, мрачная правда, сорвавшаяся с губ Круш.
Честно говоря, это был шок. Но если бы он пожелал, чтобы Круш даже не позволяла себе произносить такое — это было бы чистой воды высокомерием. И главное, Субару до боли понимал причину, по которой у Круш вырвались эти слова.

— …Я не смогу поговорить об этом с самой Круш-сан.

Круш, находящаяся в эпицентре событий, только начала выздоравливать физически, но теперь несла на себе груз возможных душевных ран. Спросить об этом её напрямую невозможно. Может быть, поговорить с её рыцарем, Феррисом? Но и тут уверенности не было.
Но он понимал: если они просто так бесславно вернутся к своим, то будут лишь бесконечно терзаться вопросами без ответов.

— М-да, Ферриса нигде не видно.

Погружённые в раздумья, Субару и остальные, сами того не заметив, обошли всё кладбище.
Территория была немаленькой, но, поскольку это кладбище находилось в дворянском районе, здесь покоились те, кто нёс на своих плечах тяжкое бремя ответственности за Королевство, и посмертное обращение с ними было подчёркнуто уважительным. Чем глубже в кладбище, тем крупнее и ухоженнее становились надгробия, поэтому пропустить редких посетителей было бы сложно. Маловероятно, что они не заметили Ферриса.
Если бы они хотя бы знали, кого он пришёл навестить, это было бы другое дело.

— Мы всё осмотрели, но женщины с описанными приметами не видно.

— Строго говоря, он не девочка… А, хотя для внешности это неважно, так что проехали.

— …? Если говорить о том, что ещё бросается в глаза, то, может быть, то здание?

С сомнением покосившись на Субару, который пропустил подробные объяснения, Рем указала рукой на белое строение, величественно восседавшее на центральном холме посреди огромной территории с рядами надгробий — мавзолей.
Он был окутан атмосферой торжественности и святости, а окружающие его могилы словно присягали ему на верность, подтверждая, что это место последнего упокоения избранных.
Если это Королевское кладбище и здесь есть место для особо почитаемых усопших, то…

— …Похоже на мавзолей, где покоятся члены королевской семьи.

— Значит, ушедшие из жизни члены королевского рода там…

Члены королевской семьи, чья внезапная кончина стала поводом для начала Королевского отбора, и чей древний род, правивший Королевством Лугуника до наших дней, сыграл свою великую роль.
Стоя перед мавзолеем, где они были погребены, Субару с запозданием осознал: эта торжественная атмосфера… в каком-то смысле это место было уменьшенной копией столицы. Если Королевский замок — символ власти для живых, то мавзолей — то же самое для мертвых…

— …Наверное, нельзя просто так взять и пойти навестить могилы королей, да?

— Если рассуждать здраво, мавзолей королевской семьи должен находиться под строгой охраной, я полагаю. Немало тех, кто хотел бы использовать прах могущественных людей для тёмных дел. Это прискорбно, в самом деле.

— Но можно же хотя бы спросить, кто там внутри… О, как раз вовремя.

Оставался только мавзолей, но туда не так-то просто попасть.
Вероятность того, что Феррис там, была низкой, но раз уж Вильгельм доверился им, не хотелось возвращаться с полпути.
И тут Эмилия решительно указала на вход в мавзолей. Действительно, как она и сказала, оттуда только что вышла человеческая фигура.

Это был стройный человек, одетый в костюм, напоминающий тёмно-синий фрак. В том, как красиво он держался, даже стоя спиной, чувствовалось глубокое уважение и почтение к мавзолею.
Раз этот человек выходил из королевской усыпальницы, возможно, он смотритель кладбища или кто-то вроде того? С этой мыслью Субару поспешил вслед за бегущей Эмилией.

— Извините, можно вас на минутку? Вы только что вышли из этого здания, не могли бы вы сказать, не было ли там того, кого мы ищем?

Подбежавшая Эмилия без колебаний окликнула незнакомца. Такая смелость могла бы насторожить, но у входа на кладбище стояла стража, проверявшая личности посетителей, так что подозрительных личностей внутри быть не должно.
Субару очень надеялся, что этот посыл дойдёт и до собеседника, и тут…

— …Госпожа Эмилия?

Голос человека во фраке был полон удивления. Он обернулся и посмотрел на Эмилию. Увидев его лицо анфас, Эмилия удивлённо выдохнула «А?» и замерла.
Субару и остальные, догнав застывшую Эмилию, тоже увидели его.
Там стоял…

— …Ну вот, увидели меня в странном виде, да? Это всё старина Виль, да?

Сказал Феррис, на губах которого играла горькая усмешка, в которой сквозила то ли досада, то ли самоирония. Его стройная фигура была облачена в явно мужской фрак, и он пожал плечами, глядя на Субару и остальных.

— ……

Субару лишился дара речи, глядя на Ферриса, стоящего спиной к входу в мавзолей.
И раньше бывало, что Феррис надевал мужскую одежду — например, форму Рыцарей Гвардии. Но тогда это была официальная форма рыцарского ордена, и даже в ней он умудрялся сохранять свой фирменный стиль.

Но в том, как он выглядел сейчас во фраке, не было никаких ухищрений или попыток приукрасить себя.
Это означало…

— …Феррис, что… случилось?

— Не надо делать такое лицо и голос, будто конец света наступил. Для вас, Субару-кун, это вообще пустяк. Просто…

С той же горькой улыбкой и опущенными уголками бровей Феррис попытался привычно склонить голову набок — но остановился. Это выглядело так, словно он прощался с этим жестом.
Не разрушая этого впечатления, Феррис продолжил.

Он сказал:

— …Просто меня лишили звания рыцаря госпожи Круш. Поэтому с Ферри-чан покончено. Я вернулся к роли Феликса Аргайла.

Это был сад, где в буйстве красок цвели самые разные растения.
К сожалению, я не разбираюсь ни в названиях цветов, ни в их сортах, но слышала, что здесь собраны драгоценные семена со всех уголков страны, проросшие и распустившие свои лепестки.
Настолько большой и впечатляющий цветник. Садовнику, которому поручили заботу о нём, наверняка было где развернуться. И великолепие этого сада служило тому лучшим подтверждением.

Честно говоря, когда я только направлялась сюда, я не ожидала многого от этого пестрого цветника.
У меня с самого начала было туго с чувством прекрасного по отношению к цветам, да и к саду в родительском доме я никогда особого интереса не питала. И хоть я воспользовалась добротой понимающего отца, чтобы попасть сюда — в Королевский замок столицы Лугуники, — я не была столь самонадеянна, чтобы считать, что смогу участвовать в разговорах ответственных взрослых на равных.
Поэтому, не имея иного выбора, я пришла в этот сад, чтобы убить время, пока отец и остальные не закончат свои дела. И неожиданно для самой себя залюбовалась этим бутоном.

«...»

Взгляд моих янтарных глаз был прикован к крупному бутону, склонившему свою голову.
Его лепестки, едва тронутые багрянцем, были плотно сомкнуты. Возможно, мысль о том, что меня, в моей незрелости и бесцельном томлении, притянуло к нему из-за некоего сходства, слишком поэтична? Не слишком ли я упиваюсь собой?

Однако это факт: среди множества цветов, что распустили огромные бутоны и гордо демонстрировали своё очарование, я ощутила сочувствие именно к тому, кто ещё не проявил своей истинной сущности.

— И всё же... на что я способна? И чего от меня ждут?

«Я...»

У меня есть гордость: мне повезло с происхождением, повезло с родословной, повезло с талантом.
Было и чувство долга: раз уж я одарена таким происхождением, статусом и способностями, я обязана ответить на это соответствующими достижениями.
И вместе с тем — осознание того, что эта гордость и чувство долга фатально несовместимы с моими собственными желаниями.

«...»

Можно сказать, что среди всех семян, посаженных в этом саду, я единственная, кто ставит под сомнение сам способ цветения, оставаясь незрелым семенем, предпочитающим быть бутоном.
Другие цветы без сомнений и колебаний осознают своё место, понимают его и полностью ему соответствуют.
И тем не менее, я...

— ...Так какой же цветок должен распуститься?

Я задала вопрос бутону и затаила дыхание в тишине, где ответа быть не могло. Окутанная сладким ароматом, я не могла найти понимания даже с этим бутоном, в котором чувствовала родственную душу.

Потому что это нечестивое тело жаждет не распустить прекрасный яркий цветок, а стать толстым, могучим деревом, что защитит эти цветы от дождя и ветра.
Да, я, лелеющая несбыточную мечту, кажусь себе пустой и смешной...

— Угх-х?!

— В это мгновение, сопровождая ужасно нелепым криком, что-то рухнуло сверху прямо в цветник с качающимся бутоном.

— ...!

От неожиданности я вытаращила глаза и замерла, словно пригвождённая к месту.
В моей голове, ставшей белой от остановки мыслей, с запозданием зазвенели тревожные колокола и всплыли наставления о том, как вести себя в подобных ситуациях.
Но прежде чем я успела вытащить эти знания из глубины сознания, фигура, упавшая в клумбу практически головой вниз, уже вскочила на ноги.

— Пф-ф! Бха! Тьфу-тьфу! Э-это что, земля? Земля, что ли?!

С этими словами, тряхнув прекрасной золотой шевелюрой и моргая похожими на драгоценные камни красными глазами, мальчишка, с ног до головы перемазанный грязью, кое-как выполз из цветника.
И это было...

— О-о, как и ожидалось от Нас... Казалось, падение головой на каменную мостовую станет Нашим концом, но Мы даже из смертельной опасности выбираемся благодаря врождённой удаче...

— ...И это было моим первым воспоминанием о последнем «Короле-Льве».

△▼△▼△▼△

— ...А-х.

С хриплым вздохом сознание вернулось.
Пять чувств начали пробуждаться, и информация потоком хлынула в мозг. — В тот же миг самым сильным ощущением, что впилось в тело и разум, стала неумолимая, дикая жажда.

«...»

Жажда. Это была не просто сухость в горле. Мало. Мало. Мало. Во всём теле, в каждой его частичке не хватало воды. Я жаждала влаги, я изголодалась по сырости.
Пересохли носоглотка и гортань, пропускающие воздух; пересохли стенки желудка, принимающие пищу; пересохли глазные яблоки, даже когда я моргала; пересохли сосуды, по которым должна течь кровь; пересохла душа, вопящая о нехватке.

Жажда. Иссушение. Засуха, разъедающая саму жизнь.

— ...Ае, а...

Рот пересох, онемевший язык не мог издать ни одного членораздельного звука.
Желая хоть как-то унять эту жажду, я попыталась позвать кого-нибудь. Голоса не было. Быстрее самой пошевелиться, чем звать. — Нет, даже такой мысли не возникло. Словно утопающий, который в панике цепляется за спасателя и топит его, мой разум пересох и стал чистым листом.

Иссушенное тело. От макушки до кончиков пальцев оно взывало о помощи. Собрав крохи сил, оставшиеся в организме, я попыталась подняться. Поднимаюсь. Пытаюсь встать. Встаю. Пытаюсь сделать шаг. Иду. Пытаюсь найти. Ищу.

— ...Ох.

Отчаяние. Это было чистое отчаяние.
Разумом, во власти жажды, я твердила себе, что это последний шанс.
Если ноги остановятся, если я случайно упаду, если хоть что-то пойдёт не так — я больше не смогу. Не смогу искать. Не смогу идти. Не смогу встать. Не смогу подняться.
Я погружусь в эту бесконечную засуху и никогда, никогда, никогда...

«...»

Слабым телом, на пределе сил, я кое-как распахнула тяжёлую дверь и вышла наружу. Проклиная собственную сухость, из-за которой я едва не падала даже от лёгкого сквозняка, я обвела взглядом пространство.
Взор был мутным, неясным. Узким. Я сразу поняла, что один глаз закрыт. Но раньше, чем я успела осознать, что вижу, ветер принёс слабый сладкий аромат.

Ведомая им, я склонила голову и нашла. — Вазу, в которой стояли жёлтые и розовые цветы.

— ...!

Времени на раздумья не было. Я набросилась на вазу, едва не падая.
Срывая украшенные цветы, словно выдирая их с корнем, я наклонила сосуд, сжав его обеими руками. И ту воду, что была приготовлена для цветов, я начала пить, обливаясь, пить, пить.
Пролитая вода текла по уголкам рта и щекам, мочила шею, пропитывала чёрную ночную рубашку. Всё равно. Закашлявшись, я отшвырнула вазу, и раздался звон бьющегося фарфора.

— Кха, кха...

Грубо вытерев рот тыльной стороной ладони, я оглянулась. Вазы стояли в коридоре через равные промежутки. Ноги обрели немного силы; я подошла к следующей, выбросила цветы, жадно глотнула воду. Бросила вазу. К следующей.
Я повторила это дважды, трижды, омывая пересохшее тело водой, возвращая своё существование из небытия засухи, и снова направилась к следующей вазе...

— — Не смейте!

С резким окриком моё запястье перехватили. Я обернулась.
Руку держал седовласый старый дворецкий, с ужасом глядящий на меня широко раскрытыми глазами. — Прежде чем я успела вытащить из глубин памяти, затуманенной жаждой, кто это, наружу хлынула тёмная, вязкая ярость.

— Отпусти!

Пока он держал меня за правую руку, я взмахнула свободной левой и изо всех сил ударила его.
Буквально не сдерживаясь. Удар, нацеленный на то, чтобы раздробить кости или разорвать плоть, но старый дворецкий так же легко отвёл его другой рукой, оставив нас обоих невредимыми.
Состояние тела, мастерство, опыт — разница была очевидна во всём. — Но я не останавливалась.

— Отпусти! Отпусти же! Отпусти...!

С каждым словом — удар. С каждым взмахом руки я вспоминала, как наносить удары, и их резкость возрастала.
Но как бы остро мои пальцы ни рассекали воздух, старый дворецкий с лёгкостью парировал всё. Постепенно зловещий озноб жажды снова начал подползать, поднимаясь от самых ног.

— Прошу тебя, отпусти! В горле пересохло... всё высохло... сухо, сухо, сухо-сухо-сухо, невыносимо...!

— Прошу, успокойтесь. Я сейчас же принесу воды. И нельзя ходить босиком. Нужно обработать раны.

— Воды... прав-да? Вода... есть?

— Есть. Сейчас же будет. Но прежде — перевязка.

Яростный напор, с которым я извивалась, постепенно ослабевал под увещеваниями старика.
Жажда всё ещё здесь. Немного слабее, чем сразу после пробуждения, но она никуда не делась. Если есть вода, чтобы утолить её, — я рада. Это спасение. Я благодарна.

— Перевязка...

Пока силы покидали тело, я, услышав неуместное слово, вдруг опустила взгляд.
И увидела, что под ногами старого дворецкого и моими собственными, на ковре в коридоре тянется цепочка красных следов. Она начиналась где-то в коридоре и заканчивалась у моих подошв. — Кровь. Я и не заметила, как наступила на осколки разбитой вазы и, видимо, залила ими весь коридор.
Я топтала не только осколки, но и выброшенные цветы. Растоптанные, разбросанные лепестки смешались с пролитой кровью, создавая ужасно грязный, пятнистый узор.

Ужасно грязный, пятнистый узор. — В одно мгновение в памяти вспыхнул зловещий чёрный узор из пятен.

— ...А, а-а, А-А-А-А!!

Тонкое горло исторгло вопль, тело забилось в конвульсиях.
Видимо, старик решил, что я успокоилась, и ослабил хватку. Вырвавшись, я размахнулась освободившейся рукой и разорвала намокшую ночную рубашку, глядя на своё тело.
Намотанные бинты и истощённая, потерявшая цвет бледная кожа... Под бинтами скрывалась та часть, которую покрывал омерзительный чёрный узор, ядовито проклинающий это тело.

— Нет, Феррис! Феррис!! Где?! Где ты?!

Моё собственное тело казалось мне безнадёжно осквернённым, и из горла рвался крик.
Я не хотела срывать бинты и видеть то, что под ними. Уродливый чёрный узор, скрытый под повязками. Я не желала носить его на себе ни секундой дольше.

Не хочу видеть.
Не хочу касаться.
Не хочу соприкасаться.
Не хочу быть запятнанной.

Уж лучше смерть...

— — Госпожа Круш!

Это тело, которое должно было быть уродливым и омерзительным, сзади обхватили тонкие руки.
Это не был захват. Меня не пытались остановить приёмом боевых искусств. Меня просто, импульсивно и изо всех сил обняли за спину, обвив руками.
Если бы я захотела вырваться, я бы смогла. Но даже тени такого желания не возникло.

Просто моё тело смутно окутало бледно-голубое свечение, поднимающееся откуда-то, и я доверилась ему.

— Всё хорошо, я здесь. Я здесь, рядом с вами, госпожа Круш...

— Ферри, с...

— Да, да. Это так. Это Феррис.

Объятия стали крепче, но боли или страха я не чувствовала.
Сама того не заметив, я осела на пол. Естественно, тот, кто меня обнимал — Феррис — тоже опустился вместе со мной на ковёр в коридоре.
Стоило мне слегка повернуть голову, как я увидела его милое лицо так близко, что чувствовала его дыхание. Его круглые глаза дрожали от слёз, а то, как отчаянно он старался не потерять самообладания, выглядело трогательно и бесконечно дорого.
Естественно, чувство отторжения ко всему сущему, переполнявшее моё тело, отступило.

— ...Но мне страшно. Всё так же страшно. Моё тело, оно всё в этих чёрных пятнах, и сейчас...

— Госпожа Круш, если вы об этом, то уже...

— — Дедушка Виль.

Феррис прервал старого дворецкого, который хотел что-то сказать, назвав его так. Поймав взгляд Ферриса, Вильгельм... да, Вильгельм. Это был Вильгельм. Старый дворецкий был Вильгельмом, «Демоном Меча», превосходным мечником и надёжным человеком.

Я сидела, зажатая между Вильгельмом спереди и Феррисом сзади.

— Я...

— Послушайте, госпожа Круш. За тело не беспокойтесь. — Прошу прощения.

— ...Ах.

Обнимая моё дрожащее тело и успокаивая меня своим неуверенным взглядом, Феррис медленно начал разматывать бинты своими руками. Я затаила дыхание, следя за его нежными, но пугающими движениями, и могла лишь наблюдать, как повязки постепенно спадают.
От шеи до груди, там, где я сама разорвала одежду, в прорехах растрёпанной ночной рубашки показалась кожа... и я широко раскрыла глаза, потому что того узора, которого я так боялась, там не было.

— Э...

— И не только здесь. Руки, плечи, ноги... Аномалия была устранена.

Пока он говорил, Феррис снял бинты и с моего плеча. Я в оцепенении подняла руку. Кожа выглядела сухой и огрубевшей, но следы чёрного узора исчезли без остатка.
И тогда я наконец поняла. — Та мучительная боль, словно в меня заливали кипящую воду, сжигающая плоть, незаметно исчезла.

Жажда была. Её остатки всё ещё чувствовались.
Но это была жажда жизни, которой требовало тело, избавленное от мучений.

— Феррис... это ты снял проклятие? С моего тела...

«...»

В сердце появилась передышка, позволившая мне взглянуть на себя, и я наконец пришла к этому выводу.
Ферррис был рядом со мной каждое утро и каждую ночь, каждый день, пока я страдала от этой нескончаемой боли. Он преданно и отчаянно отдавал все силы, чтобы исцелить меня.
И его желание принесло плоды, он вызволил меня из этой тюрьмы страданий...

— — Нет, не так. Я ничего не смог сделать.

Однако мой вопрос и надежда были отвергнуты ни кем иным, как самим Феррисом.
Покачав головой, с жёлтыми глазами, полными разочарования — глубокого разочарования и досады на самого себя, — он слегка прикоснулся к моей руке, с которой исчез узор, и несколько раз беззвучно шевельнул губами.

Колеблясь, стоит ли говорить, решаясь и снова колеблясь, он повторял это раз за разом, пока, наконец, не переступил через себя.
Он сказал:

— Чтобы исцелить ваше тело, госпожа Круш, я обратился за помощью к «Церкви Божественного Дракона».

— ...Что?

— Девушка из Церкви, называющая себя «Святой», одолжила нам свою силу. Я сам... не смог спасти вас, госпожа Круш. ...Прости, мне так жаль, прости меня.

У меня пропал дар речи, когда я увидела полные слёз дрожащие глаза Ферриса и услышала дрожь в его голосе.
Медленно смысл его слов доходил до моего мозга, освобождающегося от боли и жуткой жажды.

«Церковь Божественного Дракона» — организация, глубоко почитающая «Божественного Дракона», древнего покровителя Королевства Лугуника, и его благословение, посвятившая себя поддержанию спокойствия и мира среди граждан.
Хотя кредо Церкви, запрещающее вмешиваться в политику во избежание чрезмерного влияния, казалось достойным и заслуживающим уважения, мы не могли так просто признать их. Потому что сущность того, кого Церковь Божественного Дракона почитает превыше всего, и наш собственный путь — были категорически несовместимы.

— — Дракона...

«Церковь Божественного Дракона» чтит завет, заключённый между Королевством и Божественным Драконом, и возносит ему благодарность. — Это значит, что для них сохранение Завета превыше процветания Королевства. Это то же самое мышление, что и у Королевства, которое сочло членов королевской семьи, погибших от безжалостной болезни, всего лишь шестерёнками для поддержания Завета.

— С теми ценностями, что переварили смерть Фурие Лугуники как простое явление.

— ...!

Меня пронзило бесформенное чувство, поднявшееся откуда-то изнутри, вызывая тошноту.
Мысли, образы, эмоции, всплывшие в голове, — всё это в беспорядке бомбардировало мои пять чувств. Свет бил по слуху, запах — по зрению, боль — по вкусу, голос — по осязанию, вкус — по обонянию. Вещи, которые не должны быть связаны, скопом набросились на меня и избивали.

— Почему всплыло это имя?
— Почему всплыла эта улыбка?
— Почему я слышу его голос?
— Почему я чувствую это лицо из воспоминаний?
— Почему я помню вкус крови и слёз, пролитых по его смерти?

— Почему Круш Карстен смогла вспомнить Фурие Лугунику?

— ...Ах.

Чувства возвращались.
Чувство потери и чувство долга, нежность и печаль, гнев и радость, тепло и холод. — Хорошие воспоминания и горькие мысли о том, кто ушёл навсегда, смешивались и сплавлялись воедино.

Но одно я понимала фатально ясно.

— — Королевские выборы.

Звук сорвался с моих дрожащих губ, и я заметила, как Феррис сильно вздрогнул плечами, а Вильгельм, чьего лица я не видела, напрягся.

Мы несовместимы с «Церковью Божественного Дракона». Никогда не будем совместимы.
Мы сами выбрали, решили и объявили, что не сможем идти в ногу и смотреть на мир одинаково.
И всё же, если нас спасли те, у кого мы ни за что не должны были просить помощи...

— Феррис...

— ...Да.

Когда я позвала его по имени, в голосе Ферриса не было дрожи.
Он коротко кивнул и посмотрел мне прямо в глаза, и, хоть его лицо было напряжено, он не отвёл взгляда. Его жёлтые глаза говорили: что бы ему ни сказали, он сделал этот выбор, готовый к последствиям.

«...»

Я должна сказать.
Я понимаю причину. Почему он должен был сделать этот выбор.

Я понимаю, что это было сделано ради того, чтобы спасти меня, и никого иного.
Сколько мучительных дней провёл он рядом со мной, пока меня ежечасно разъедала болезнь?
Я видела вблизи, ближе всех, как остро он ощущал бессилие своих целительных рук, не в силах спасти то, что хотел спасти.

Поэтому я должна сказать:

*«Прости, что заставила волноваться. Я понимаю твои чувства».*

«...»

Поэтому я должна сказать:

*«Я заставила тебя принять тяжёлое решение. Но ответственность за это лежит на мне».*

«...»

Поэтому я должна сказать:

*«Не скорби. Благодаря тебе я сейчас здесь, живая».*

«...»

Я должна сказать.
Должна сказать. Должна сказать. Должна сказать. Должна сказать. Должна сказать. Должна сказать, должна сказать, должна сказать, должна сказать, должна сказать, должна сказать, должна сказать, должна сказать, должна сказать, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи...

— — Почему?

Слово выкатилось, словно я споткнулась. Оно.
У него не было ни того тепла, ни того звучания, что у слов, которые я *должна была* сказать.

— Ты же должен был понимать, разве нет?

Прекрати, прекрати сейчас же. Закрой рот, закрой глаза, закрась сознание.
Не смотри на того, кто перед тобой, забудь о том, что случилось, и о сделанном выборе, отвернись от всего.

— Феррис, ты, и только ты — ведь ты должен был быть таким же, как я...

Нельзя говорить. Нельзя, чтобы он услышал. Нельзя, чтобы он узнал.
Ведь он пытался спасти. Ведь он возносил молитвы. Ведь он просто желал избавить любимого человека от страданий.

Поэтому нельзя говорить.

— Почему?

Нельзя.

— Почему ты предал клятву, данную Его Высочеству Фурье?

— Сестрёнка, на руки смотри! Опасно, опасно же!

— Это та самая сребровласая полуэльфийка из слухов, да? А давайте выльем на неё сверху!

— Не встревать со стороны! И не подстрекать к явному злому умыслу! В Писании сказано так: «Не дерзай коснуться чешуи Дракона, имея в сердце помыслы нечистые. Ибо скверна будет смыта серебряным дождём, и не дозволено будет пройти через Золотые Врата, пока не спадёт осадок с души».

— «...Что это значит?» — хором спросили дети.

— Это значит: я буду злиться не только за пакости, но даже за мысли о них, так что извольте раскаяться! Ну всё, у меня тут гости! Идите поиграйте на улице!

Звонкий, хорошо поставленный голос мягко, но настойчиво выпроводил детей, не желавших зла, но явно замысливших шалость. Ребятня, весело визжа, с шумом высыпала из здания наружу.

Двое мальчишек и одна девчонка — та самая, что была самой острой на язык. Все они были одеты в монашеские одежды цвета, близкого к тёмно-синему, почти чёрному, так что, вероятно, имели отношение к церкви.

В любом случае, Субару искренне счёл, что их кипучая энергия — это хороший знак.

— Простите, что наши дети такие шумные. Я и сама читаю им наставления каждый день, но эффективность, скажем так, оставляет желать лучшего. Или, вернее сказать, меня ни во что не ставят... Хоп!

Проводив взглядом спины детей, златовласая и красноглазая монахиня — Фьоре — устало пожала плечами. Это была жалоба на то, что дети вились вокруг неё всё время, пока она готовилась к приёму гостей, но, судя по увиденному, они любили её ровно в той же степени, в какой не воспринимали всерьёз.

Впрочем, вместо слов утешения, всё внимание Субару и его спутниц было приковано к опасному маршруту, которым она приближалась к ним, неся серебряный поднос с чайным сервизом.

*Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь*.

Всё, что находилось на подносе, издавало тревожный звон, сигнализируя об опасности.
Субару и остальные, ожидавшие за столом в гостиной, куда их пригласили, сглотнули, наблюдая за этой транспортировкой.

— ...Может, вам помочь?

— Стойте, прошу, не трогайте, умоляю! Сейчас, пусть это и прозвучит нескромно, на подносе сохраняется идеальный баланс, и одно неверное движение — всё пойдёт прахом. Тише... тише...

— О-она так старается..!

Рем предложила помощь, а Эмилия с серьёзным видом болела за хозяйку. Проскользнув между ними, Фьоре с опаской, но всё же умудрилась совершить аварийную посадку подноса на стол, ничего не перевернув.

Субару и остальные невольно зааплодировали: «О-о-о!», на что она картинно утерла пот со лба.

— Кхм, простите за ожидание. И приношу извинения за то, что с порога заставила вас понервничать. Обычно я поручаю встречу гостей другим людям, но сейчас здесь только я.

— Нет-нет, всё в порядке. Спасибо, что приняла нас. Это мы, скорее, виноваты, что пришли в такой момент, когда не хватает рук.

— Ну что вы, не стоит. Двери Церкви должны быть открыты всегда. В Писании сказано так: «Страх перед силой Дракона и почитание Его есть знак истинной любви. Любовь без благоговения — гордыня, благоговение без любви — подобострастие. Истинная же любовь обитает в благородстве выпрямленной спины пред ликом Дракона».

— Э-э-э, и что это значит?

— Иначе говоря: всегда держи себя в форме, чтобы не ударить в грязь лицом перед важными людьми.

Фьоре подняла указательный палец, отвечая на вопрос Эмилии.
Вероятно, она цитировала строчку из Писания «Церкви Божественного Дракона», но обладала талантом пересказывать смысл простым языком. То, как она интерпретировала чопорные формулировки в легко усваиваемую форму, было весьма кстати для Субару, чьё понимание веры было весьма поверхностным.

— И всё же, когда ты брызгала слюной на детей, это называлось «держать себя в форме»?

— Угх.

— А то, как ты покраснела, когда обнаружила нас с Бетти, тоже было достойным зрелищем, я полагаю?

— Аугх.

Фьоре, держась за грудь, застонала от последовательных уколов Субару и Беатрис. Пока Субару с мстительным удовольствием наблюдал за её бурной реакцией, Рем и Эмилия бесшумно возникли за спинами своих подопечных и потянули их за уши.

— Сейчас это было лишним замечанием.

— Ну нельзя же быть такими врединами.

— ««Ай-ай-ай!»»

В результате за одну только подачу чая расплачиваться пришлось троим — Субару и Беатрис тоже получили урон в виде наказания за шалости.
Но хватит пустой болтовни —

— Позвольте ещё раз поблагодарить вас за визит. Я — Фьоре... Монахиня «Церкви Божественного Дракона», которая недавно наделала столько шума в Королевском замке.

— ...

Субару и остальные молчали, глядя на Фьоре, приложившую руку к груди во время представления. Видя их реакцию, лицо девушки на глазах помрачнело.

— С-скажите хоть что-нибудь. Иначе мне становится тревожно.

— Да нет, я просто подумал, что ты осознаёшь, сколько шума наделала.

— Конечно, осознаю. ...Осознаю. Когда в замке все смотрят на тебя взглядом, в котором читается нечто неописуемое, любой подумает: «Ой, кажется, я напортачила?»

— Ну, нас там не было, но вот это чувство, когда хочется сквозь землю провалиться от своей неуместности... Честно говоря, мне оно ох как знакомо.

— Правда?! Это адское чувство?!

— А, это случайно не про тот случай, когда Субару перед всеми самовольно объявил себя моим рыцарем, а я со стыда сказала, что это не так?

— Гха... в общих чертах — да!

Фьоре, буквально подпрыгнув от радости узнавания, и Эмилия, молитвенно сложившая ладони перед грудью, обрушили на Субару невинное восклицание, отчего его старые раны свежо заныли.
К слову, для Эмилии то отрицание в тронном зале теперь трактовалось как «было стыдно». Хоть он и не проводил повторного расследования её чувств в тот момент, но урон, полученный Субару, был колоссальным, вопреки милой причине.

— ...То, что мы сейчас услышали, звучит как невероятно неловкая ситуация. Это правда?

— К сожалению, в то время Бетти ещё не заключила контракт с Субару, так что подробностей я не знаю, в самом деле. Но от тогдашнего Субару вполне можно было ожидать подобного, я полагаю.

— Какого чёрта?! Слышать всё это сейчас от Рем и Беако вдвойне тяжко! И вообще, чтобы вы знали, Рем до потери «памяти» была в курсе ситуации, но относилась ко мне довольно сочувственно, ясно?!

— Неужели? Может быть, прежняя я просто была настолько поражена, что решила воздержаться от комментариев?

— Прекрати, мне уже начинает казаться, что так и было!

На самом деле, что бы там ни чувствовал Субару в тот момент, нельзя отрицать, что все его методы, слова и поведение были чередой ошибок. Но он уже отрефлексировал это и исправился, так что, хоть он сам и начал этот разговор, хотелось бы уже получить прощение.

Но пока Субару был бит собственным прошлым...

— — Я понимаю. Я понимаю это чувство.

Крепко схватив его через стол обеими руками, его правую ладонь сжала Фьоре. Подавшись вперёд, она кивала Субару, который от удивления вытаращил глаза.
Её красные глаза сияли лихорадочным блеском.

— Холодные взгляды окружающих, смотрящих на тебя, как на что-то неуместное, взявшееся из ниоткуда.

— ...!

— Мой язык, который начал говорить на эмоциях, и теперь уже поздно отступать.

— Да, да. Именно так!

— Вечная, как сама бесконечность, тишина, пока кто-нибудь не скажет хоть слово после того, как я закончила речь!

— Несколько секунд тянутся вечность..!

— Я тогда так громко подумала: «...Кажется, я облажалась».

— Фьоре..!

Весь тот ужас, что она испытала, ощущался как его собственный — нет, это и был факт. Субару, осознавший это родство душ, тоже крепко сжал руку Фьоре в ответ.
Через стол Субару и Фьоре кивнули друг другу, сжимая руки.
Да, Субару и Фьоре были товарищами по несчастью, перегнувшими палку в замке...

— Но всё же, разве между госпожой Фьоре, которая добилась результата на месте, и вами, отложившим шанс на исправление, нет огромной разницы в положении?

— П-перестань... у нас же только что такая атмосфера наладилась...

— Вот именно, в Писании сказано так: «Находясь под сенью одного крыла, не точи когти на ближнего своего. Братья, враждующие под одним небом, сами отвергают милость Дракона и совершают ошибку».

— Э-э-э, и что это значит?

— Это значит: раз уж оба опозорились одинаково, так дружите, а не ссорьтесь!

— Понимаю! Может, мне вступить в «Церковь Божественного Дракона»?!

— Это деликатный вопрос, не подходи к нему так легкомысленно, в самом деле!

Беатрис любящим шлепком остановила Субару, который чуть было не принял постриг из-за чрезмерного сочувствия. Если любовь к объекту поклонения является движущей силой веры, то Субару уже был прихожанином культа Беатрис, совмещая это с постами в культах Эмилии и Рем.

— Нет, если следовать этой логике, то я состою в слишком многих религиях. Как японец, я вроде как атеист, но с точки зрения божества я, выходит, тот ещё изменник?..

— — Ну, наверное, так и есть?

— До чего же простой и холодный взгляд!

Стоило ему боязливо пробормотать это, как он был пронзён бледно-голубым взглядом Рем. Рядом Эмилия и Беатрис тоже горько улыбались, так что Субару решил не углубляться в эту тему.
Совершив тактическое отступление, Субару и остальные снова обратили взгляды на Фьоре. Честно говоря, она уже на данный момент казалась чертовски приятным человеком, но нужно было сказать ей кое-что важное.

Это было...

— Я слышал, что ты спасла Круш-сан. Возможно, это прозвучит странно из моих уст, но... спасибо. Огромное тебе спасибо.

— ...

Сказав это, Субару поклонился так низко, что едва не ударился лбом о стол. От этих слов благодарности Фьоре округлила глаза и посмотрела на Эмилию и остальных.
Видимо, даже с оговоркой про «странно», причина её удивления не исчезла. Но Эмилия тоже поклонилась такой Фьоре.

— Позволь мне тоже поблагодарить тебя. Мы все очень хотели помочь Круш-сан. И ты сделала это.

— По правде говоря, мы как раз искали способ что-то предпринять, в самом деле. Это большая заслуга.

— Я знаю ситуацию только понаслышке, но считаю ваш поступок благородным.

Вслед за Эмилией слова благодарности выразили Беатрис и Рем, отчего Фьоре какое-то время лишь беззвучно открывала и закрывала рот. С трудом переварив полученный шок, она медленно покачала головой.
И затем, с безмятежной, полной милосердия улыбкой, произнесла перед Субару и остальными:

— — Ну что вы. Я лишь исполнила то, что должно было быть исполнено. Если это кого-то спасло, то это и есть моё истинное желание.

Этот ответ как нельзя лучше подходил образу милосердной монахини, который нарисовал себе Субару. — Можно было бы даже назвать его безупречным, если бы её ноздри при этом так радостно не раздувались.

Конечно, из благодарности и рыцарского сочувствия Субару не стал озвучивать это вслух.

△▼△▼△▼△

— — Меня нашли младенцем брошенной перед дверями церкви и подобрали. Это случилось пятнадцать с хвостиком лет назад.

Когда первый этап обмена приветствиями завершился, Фьоре начала рассказывать о своём положении, ситуации вокруг неё и связанной с этим биографии.
От её заявления о том, что она «подкидыш», с которого она начала рассказ, Субару и остальные невольно переглянулись. — Ведь это была тема, которую невозможно обойти в свете подозрения: «Фьоре = исчезнувшая принцесса».

— Брошенной... значит, ты не помнишь своих родителей?

— Да, не знаю ни лиц, ни имён. Но все в церкви — моя семья. Поэтому я никогда не чувствовала себя одинокой... Ну, может быть, бывало обидно, когда бессердечные люди дразнили меня, но в основном — нет. Рядом всегда кто-то был.

— Понятно. Но послушай, тебе самой это не казалось странным? Золотые волосы, красные глаза и имя Фьоре — это же, считай, полный набор, или даже критическое попадание...

— Это же «Церковь Божественного Дракона», понимаешь? Для Церкви естественно держаться на расстоянии от Королевской семьи и замка, поэтому такая информация до меня не доходила. ...Нет, если подумать сейчас, то, наверное, от меня это намеренно скрывали. Ах вы ж...

Кулак Фьоре, лежащий на столе, мелко задрожал от досады на свою судьбу.
Судя по шокирующей первой встрече и этому короткому разговору, Фьоре была весьма импульсивной или, скорее, из тех, кто идёт на поводу у эмоций.
Ее прямой визит в Королевский замок, вызвавший у Субару такое сильное сопереживание, тоже выглядел как следствие эмоционального взрыва.

— Изначально я считала, что бесчинства Культа Ведьмы в последнее время переходят все границы. И тут ещё события в Пристелле. ...Моему терпению пришел конец.

— И поэтому, отмахнувшись от попыток окружающих остановить тебя, ты в одиночку пошла скандалить в замок?

— Можно чуть мягче в формулировках?.. Скажем так: как насчёт «я с достоинством и изяществом пошла скандалить»?

— Ну ладно, с достоинством и изяществом пошла скандалить.

— ...Почему-то кажется, что моя самоотверженность не так уж передалась в этих словах.

Впрочем, Субару, послушно выполнивший инструкцию, вряд ли мог нести ответственность за эффект.
Как бы то ни было, стало ясно, что Фьоре действовала, движимая чувством долга и сильным негодованием. Однако интерес Субару и его спутников лежал в плоскости причины, позволившей ей совершить это действие.

Это было...

— — Таинство. Ты ведь так сказала, Фьоре?

При слове, которое произнесла Эмилия, воздух в гостиной слегка наэлектризовался.
Таинство. Это было «нечто», что Фьоре использовала для исцеления тела Круш, и возможность обратить вспять действие Полномочий, которую она доказала, ворвавшись в замок.
И по какой-то причине «Церковь Божественного Дракона» скрывала его существование, не желая предавать огласке способ спасения жертв Культа Ведьмы.

— ...

Субару облизнул губы, пытаясь совладать с лёгким напряжением.
Раз это называется Таинством, то, очевидно, это одна из важнейших сокровенных тайн «Церкви Божественного Дракона». В некоторых случаях просто знание о его существовании могло привести к вражде с церковью.
Если попытаться копнуть глубже, то даже такая словоохотливая Фьоре могла бы замолчать...

— Таинство? Да, именно так. Это тайное искусство, передающееся издревле только внутри церкви, и лишь очень немногие способны его использовать. В церкви таких называют «Святыми», и я обладаю этим статусом, поэтому и могу использовать эту силу.

— Ты вот так просто всё выложила, это нормально?!

— Нормально или нет, но даже если Церковь хотела это скрыть, я уже во всеуслышание объявила об этом в замке. Пытаться скрыть это теперь бессмысленно... В Писании сказано так: «Не оскверняй землю, очищенную Драконом, ядом корысти. Чтобы наполнить однажды иссохший источник, потребуются тысячелетние молитвы и слёзы грешников».

— Э-э-э, и что это значит?

— Иначе говоря: если пытаешься получить выгоду только для себя, то в случае чего расхлёбывать придётся долго. — И я подумала, что «случай чего» настал именно сейчас.

Поэтому, пойдя наперекор планам «Церкви Божественного Дракона», желавшей сохранить Таинство в тайне, Фьоре, следуя догматам, в которые верила, выбрала открыто использовать эту силу.
Конечно, «Церковь Божественного Дракона», с которой не посоветовались, была в ужасе, да и Королевский замок, оказавшийся в огромном долгу, наверняка пребывал в замешательстве.
Но каков бы ни был хаос, поводом для него послужили добрые намерения, это точно.

— Прямо сейчас в замке обсуждают, что со мной делать... Там присутствуют важные шишки из Церкви и моя давняя семья.

— Речь идёт о Фьоре, но Фьоре не участвует в этом обсуждении?

— Я хотела участвовать, но меня выставили! Решают мою судьбу, но говорят, что если я буду присутствовать, разговор усложнится... Но ведь есть хоть маленький шанс, что этого не случится! Разве это не жестоко?!

— Печально то, что шансы на «не случится» оцениваются крайне низко, в самом деле.

— Не говори так, Беако.

Фьоре покраснела, жалуясь на несправедливое обращение, но, глядя на её импульсивность, приходилось признать, что решение заинтересованных сторон было обоснованным.
Фьоре назвала себя пятнадцатилетней, и вопреки взрослой внешности, её внутренний мир был на твердые пятнадцать лет — или даже младше. Возможно, сказалось то, что она росла в изоляции от мира, как тепличный цветок.
Честно говоря, Субару не понимал, какие цели преследовала «Церковь Божественного Дракона», воспитывая её таким образом.

— Значит, заинтересованные лица сейчас в замке? И поэтому вы, госпожа Фьоре, остались в церкви одна?

— Именно так. Ну, со мной те дети, так что мне не одиноко, но мне велено не выходить на улицу без разрешения. А ведь я хочу как можно скорее, хоть на секунду раньше, распространить силу Таинства..!

— Впервые слышу о Святой с такой мотивацией.

Видимо, она просто очень хочет спасти людей, но как-то в этом совсем нет духа святости.
Тем не менее, учитывая рассказ Гарфиэля в резиденции и думая о жертвах в Пристелле, ожидающих этого часа, чувствам Фьоре можно было только посочувствовать.
Субару даже захотелось подтолкнуть её в спину.

— Я чертовски хорошо понимаю твои чувства. Я мог бы попросить Райнхарда, и он мигом доставил бы тебя в Пристеллу...

— Гх... как заманчиво звучит..! Но мне велено смирно ждать.

— Но ведь ты не давала обещания, верно? А даже если бы и дала, если в итоге кто-то будет спасён, то можно немножко...

— Субару? Неужели ты не только сам нарушаешь обещания, но и пытаешься заставить других это сделать? Это оче-е-ень нехорошо, ты знаешь?..

— Рецидивист по части нарушения обещаний дошёл до крайней точки, я полагаю.

— Гхх..!

Отчитанный с интонацией «я понимаю твои чувства, но», Субару мог лишь издать сдавленный звук. Вместе с Фьоре, издавшей похожий звук, они склонили колени перед незыблемостью обещаний.
Оставалось лишь молиться, чтобы обсуждение в замке закончилось как можно скорее и с положительным результатом.

— — И всё же, госпожа Фьоре, вы сказали, что вы монахиня «Церкви Божественного Дракона».

— Рем?

— Несмотря на такое положение, вы так легко впустили Эмилию-сан.

Субару, возносивший молитвы в сторону замка, с подозрением нахмурился, когда Рем вдруг перевела разговор на другую тему.
Однако, судя по реакции Эмилии, опустившей брови, и Фьоре, опустившей руки, сложенные в той же молитве, что и у Субару, эта тема не была взята с потолка.
Смысл того, что подметила Рем об отношениях «Церкви Божественного Дракона» и Эмилии, заключался в следующем:

— «Церковь» чтит силу и милость «Божественного Дракона» Волканики и его заветы. А главная заслуга «Божественного Дракона» в Королевстве Лугуника — это запечатывание «Ведьмы Зависти», не так ли?

— Эй, так ты хочешь сказать...

— Чем благочестивее последователь «Церкви Божественного Дракона», тем сложнее ему может быть принять Эмилию-сан... Вот о чём речь.

Не поворачиваясь к невольно вскочившему Субару, Рем избегала встречаться с ним взглядом. Крепко сжав губы, она понимала, что её слова жестоки и могут разрушить атмосферу доселе мирной беседы.
И всё же Рем сказала это. Она не позволила неестественной ситуации оставаться неестественной и пущенной на самотёк.

На самом деле, пока Рем не указала на это, Субару тоже не замечал странности.
Помимо того факта, что существование «Церкви Божественного Дракона» было ему совершенно не близко, большую роль сыграло то, что для Субару Эмилия была ультра-красавицей, каждый день вызывающей свежий восторг, но с самой первой встречи и до сегодняшнего дня она ни разу не была для него объектом страха или ужаса.

Но нельзя забывать. — Из-за своего происхождения и внешних черт Эмилию в этом мире постоянно сравнивают с самой страшной «Ведьмой».

— ...

И это сходство с «Ведьмой Зависти» вряд ли может быть проигнорировано или безоговорочно принято «Церковью Божественного Дракона», поклоняющейся одному из «Трёх Героев», который четыреста лет назад остановил бесчинства этой самой «Ведьмы».
Тем более, Фьоре — носительница Таинства, секрета Церкви, и занимает позицию, близкую к «Святой». Нет ничего удивительного в том, что у неё, воспитанной на учениях Церкви, могло сложиться определённое мнение об Эмилии.

— Идиот, какой же я идиот. Нет, просто кретин.

Субару должен был понять это сам, без подсказки Рем.
Будучи Первым Рыцарем Эмилии, он обладал недопустимо скудными знаниями и бдительностью в местах, где её могли незаслуженно ранить. И если лицо Эмилии омрачилось, он что, собирается просто обругать себя, чтобы свести счёты с совестью, будто виноват только он?
Ведь отчасти именно сожаление о нехватке знаний гнало его в столицу...

— Рем, ты, оказывается, изучила всё это, пока я не видела. Я та-а-ак удивлена.

Однако, пока Субару терзался, сама Эмилия произнесла слова, которые не были ни упрёком никудышному Первому Рыцарю, ни удивлением от догадливости Рем.
Она просто улыбнулась и поблагодарила Рем за то, что та подняла эту тему.

— ...Изучила — это слишком громко сказано. Просто мне дали здесь место, и я слышала рассказы от сестры.

— Но это приятно. Хоть обо мне и беспокоятся... это странно, да?

— — Нет. Не то чтобы я не понимала. Когда о тебе беспокоятся, иногда чувствуешь себя жалкой, но в то же время чувствуешь, что тебя ценят.

— Хи-хи, правда? Значит, Рем тоже меня ценит.

— ...Я думаю, Эмилия-сан начала ценить меня первой.

Рем опустила глаза, отвечая Эмилии, которая смотрела на неё прямо. Однако Субару видел, что это поведение Рем было её способом скрыть смущение.
Искренний и чистый взгляд Эмилии вскрывал все надуманные мотивы. Чувства Рем были очень понятны, и Субару сам нередко испытывал это на себе.

— — Беако, щёку!

— Ну что ты будешь делать, в самом деле!

Сразу после обмена репликами между девушками, Субару обратился к Беатрис. Тут же, словно только этого и ждала, Беатрис своей маленькой ладошкой отвесила Субару пощёчину — *Пачи-ин!* — от её милой ладони пошла волна онемения, и Субару передёрнул плечами.

— Кя?! Что случилось вдруг?

Удивлённая этим внезапным действием, Эмилия осторожно коснулась щеки Субару. Пока прохлада её белых пальцев успокаивала пульсирующую щёку, Субару пожал плечами: «Не бери в голову».

— Просто подзарядился боевым духом. Ментализм восстановления через Беако... Назовем это «Беантализм». Или лучше «Беа-терапия»?

— Прости, я немного не понимаю, о чём ты говоришь.

Эмилия ответила на бессмыслицу Субару своим обычным тоном.
Одной этой реакции было достаточно, чтобы понять: Эмилия не боится обстоятельств, о которых беспокоился Субару, и не чувствует себя неуверенно из-за его никчемности.

— Конечно, нельзя всё время сидеть у неё на шее. Да и то, что я соображаю хуже потерявшей память Рем в тревожных вопросах нашего лагеря, тоже никуда не годится.

— Вам и правда стоит покаяться.

— Ты говоришь так, потому что веришь, что я смогу, верно? Лады, положься на меня.

— ...Ну, пусть будет так.

Получив поддержку от Рем, пошатнувшаяся было решимость Субару восстановилась. После этого Субару снова решительно повернулся к Фьоре.
Она монахиня «Церкви Божественного Дракона» и «Святая». Однако именно поэтому...

— Я думаю, есть смысл в том, чтобы такой человек освободился от предрассудков. Поэтому, как насчёт того, Фьоре, чтобы заключить дружеские отношения с Эмилией-тан?

— Дружеские отношения? Слушай, Субару, это...

— Да, именно так — вы вдвоём станете подругами!

Субару сжал кулак, делая это смелое заявление. В ответ Эмилия, сверкнув аметистовыми глазами, сложила руки у груди.
Само собой разумеется, Эмилия жаждет друзей. Она обладает опытом «бросания предложений в лоб» даже такой персоне, как Фельт, и успешного превращения её в подругу.
И отреагировал не только этот монстр дружбы, Эмилия...

— — Со мной? Подружиться? Серьёзно?!

С грохотом ударив руками по столу, Фьоре буквально вцепилась в предложение.
Её большие красные глаза задрожали, она переводила взгляд с Субару на Эмилию и обратно.

— Нет, извините, это какая-то ошибка. Наверное, я ослышалась. Не друзья, а, например... да, «Дружбы нет». В смысле, у меня нет друзей.

— Плохо дело, эта святая слишком одинока.

— Н-но я, кажется, понимаю это чувство. Я тоже ужасно волновалась, не понимая, о чём думает Субару, когда он пытался со мной подружиться.

— Прости, что заставил волноваться! Мои чувства не изменились с самого начала, они только росли со временем... Ай! Рем, ты мне сейчас на ногу наступила?!

— Нет. Я уронила железный шар.

— Ты притащила с собой моргенштерн?!

Рем поспешно спрятала за спину моргенштерн, который уронила на подъём стопы Субару. Ему, чуть было не оставшемуся с раздробленной ногой, было жутковато, но вид Рем в костюме горничной, таскающей с собой шипастый шар, который она усердно полировала, пока Субару был в поместье, вызывал тепло в душе.

— Послушай, Фьоре.

Оставив Субару и остальных на фоне, Эмилия подошла к Фьоре, пытающейся уйти от реальности.
Затем Эмилия коснулась её руки, лежащей на столе. Фьоре вздрогнула и с удивлением уставилась на Эмилию.

— Это очень самонадеянно с моей стороны — подхватывать идею, которую первым высказал Субару, но как ты на это смотришь, Фьоре?

— К-к-как я смотрю... на что? Я не очень понимаю... Говори яснее, а то я могу неправильно понять. Или я уже неправильно поняла? Это сон?..

— Нет, это не сон. И я скажу прямо, чтобы не было недопониманий. Если ты не против... нет, давай станем подругами!

— — О, ДА, КОНЕЧНО, С РАДОСТЬЮ!!

В одно мгновение вся её прежняя слабость и скромность исчезли. Лицо Фьоре озарилось, она крепко сжала руку Эмилии в ответ, и две девушки начали растить новую дружбу на нулевой дистанции.
Хоть Субару и был ошеломлён такой скоростью развития событий, он глубоко кивнул, чувствуя, что ветер определённо дует в нужную сторону.

— Хорошо, что разговор пошёл на лад и ничего не усложнилось. Однако этот напор... напоминает мне, как Беако прислушалась к моим уговорам.

— Случай с Бетти был куда более романтичным и драматичным, в самом деле! Я не была такой изголодавшейся хищницей, я полагаю!

— Больно-больно, мило-мило.

Беатрис, рассерженная тем, что её сравнили не к месту, принялась топтать другую ногу Субару (ту, которую не раздробила Рем), но и вес, и её надутый вид были сама милота.
Бросив быстрый взгляд, он заметил, что Рем тоже с облегчением выдохнула, увидев, как строятся отношения Эмилии и Фьоре.

Хоть эту тему и нужно было затронуть, именно его слова могли разрушить отношения. Легко представить, что чувствовала Рем.

— Рем тоже согласна? Друзья.

— Не думаю, что это так просто. К тому же у меня есть Катюша-сан.

— А что плохого в том, чтобы иметь много друзей? Я, например, считаю друзьями почти всех, с кем познакомился на Острове Гладиаторов.

— У меня есть Катюша-сан.

Довольно упрямый ответ. Ну, классификация друзей — личное дело каждого, так что спорить тут бестактно.
По крайней мере, между Эмилией и Фьоре установились дружеские отношения. Это можно назвать историческим достижением как для лагеря Эмилии, так и для «Церкви Божественного Дракона».

— Я подружилась с Фельт-чан, у меня есть обещание подружиться с Анастасией-сан. Может, я умею заводить друзей?

Эмилия тоже обрела уверенность, быстро заведя нескольких друзей. Такими темпами она, того и гляди, начнёт окликать прохожих на улице, пополняя список друзей.
Вроде бы и неплохо, но есть ощущение, что это может породить дурную славу иного толка, так что жажду дружбы Эмилии пока стоит притормозить.

— Эй, погоди, Эмилия... позволь мне называть тебя Эмилией. Мы ведь теперь подруги, да? Но упоминать при мне имена других друзей — это немного жестоко, не находишь? Нет, ну как бы? Ну и ладно, но ты могла бы смотреть на меня чуть больше, ведь мы только что стали подругами...

У Фьоре, видимо, период без друзей затянулся слишком сильно. То ли она возлагала на дружбу чрезмерные надежды, то ли в её словах проскальзывали нотки «яндере».
Вероятно, это из-за того, что вся её жажда дружбы сфокусировалась на одном человеке, и это может быть опасно, если не рассредоточить потребность, увеличив количество друзей. Если Рем заставить нельзя, то придётся Субару или Беатрис принять удар на себя.

— Но вообще, для самой Фьоре это реально нормально? Конечно, моя Эмилия-тан пересекается с «Ведьмой Зависти» только внешними чертами, но всё же.

— ...? Разве есть какие-то претензии к *моей* Эмилии?

— Ой-ёй, ясно, почему у этой святой не было друзей!

Потянув Эмилию за руку, Фьоре устроилась у неё на груди. Глядя на это, Субару прижал руку ко лбу, подумав, что эти дружеские отношения могут оказаться более хлопотными, чем ожидалось.
Видя реакцию Субару, Эмилия, которую Фьоре обнимала как бы сзади (а Эмилия её защищала), горько улыбнулась:

— Ну, успокойся. Прости, моя подруга просто...

— Что это? Почему надо мной сейчас доминируют? Эмилия-тан, кто я для тебя?!

— Э? Субару — мой рыцарь, верно?

— Точно! Фух, пронесло. Самолюбие удовлетворено.

Пропасть, которая могла возникнуть между сребровласой полуэльфийкой и «Церковью Божественного Дракона», не возникла, но вместо этого наметилась трещина между Первым Рыцарем Эмилии и её подругой. — Казалось, ещё чуть-чуть, и она станет огромной.

— — Фьоре, ты выгнала Люсьена и остальных? Ты ведь должна была находиться под надзором в качестве доказательства своего раскаяния?

Внезапно дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появился молодой человек.
Узколицый красавец в широкополой чёрной шляпе и тёмно-фиолетовом одеянии. Заметив в комнате Фьоре и чужаков в лице компании Субару, он округлил свои жёлтые глаза: «Ого».

— Так у нас гости. Ну и ну, эти оболтусы даже мне не сказали, бросили пост... придётся их потом хорошенько отчитать.

— Ой, с возвращением, Тига. Слушай, смотри, эта девочка — Эмилия, моя подруга. Здорово, правда? Моя подруга... фу-фу, подруга, фу-фу-фу.

Юноша сдвинул шляпу, прикрыв глаза полями. Фьоре представила ему Эмилию, которую до сих пор обнимала, буквально истекая радостью.
Только потому, что она красавица, это было на грани допустимого, но её лицо выражало начальную стадию наркотической зависимости от дружбы.
Услышав слова Фьоре, юноша, названный Тигой, вскинул бровь: «Эмилия?», перевел взгляд с упомянутой Эмилии на Субару и остальных:

— Понятно. Я тоже рад, что у тебя появился друг. Но смотреть на меня с таким видом победителя — это лишнее. Например... эй, давай станем друзьями?

— А, я?

— Да. Я — Тига Лауреон. А ты...

— Нацуки Субару. Рассчитываю на тебя, *май френд*.

— — А, взаимно, *май френд*.

Тига вальяжно протянул руку, и Субару без колебаний пожал её в ответ. Он легко подхватил брошенное иностранное словечко, да ещё и ловко подмигнул. Повторив про себя пару раз «май френд, май френд», он всем видом показывал, что намерен сразу сблизиться.

В то время как Субару и Тига молниеносно строили дружбу, Фьоре, страдающая от долгого дефицита общения, не могла скрыть потрясения.
Она широко распахнула глаза, тыча пальцем поочерёдно то в Субару, то в Тигу:

— В-вам не страшно? А что если откажут, или ещё что?

— Слышь, что у вас там с образованием? При таком боевом характере быть трусихой только в вопросе дружбы — это какой-то странный дисбаланс.

— Тут уж ничего не попишешь. Меня так старательно держали взаперти как тепличный цветок, что я изголодалась по контактам с внешним миром. Нам, возможно, предстоит долгое общение, так что привыкайте к ней потихоньку. Кусаться она не будет.

— Лишнее примечание! С чего бы мне кусаться?! За кого ты меня принимаешь?! Я подруга Эмилии! И почти Святая!

— Нормально ли, что к статусу Святой относятся легче, чем к статусу подруги?..

Бормотание Рем было в точку, впечатление о Фьоре за короткое время кувыркалось то так, то эдак.
Однако, раз вернулся Тига, по-видимому, имеющий отношение к церкви, значит ли это, что обсуждение в замке, о котором говорила Фьоре, пришло к какому-то решению?

— Именно так. Но, хотя я так и говорю, нам ещё предстоит многое обсудить в своём кругу. Виноват, но на сегодня прошу вас удалиться.

— Серьёзно, *май френд*? Тайны между нами? Как-то это холодно.

— Ты считаешь, условие дружбы — выворачивать всё наизнанку? А я думаю, что друзья — это те, кто умеет проявить тактичность в нужный момент и старается поддерживать отношения взаимным уважением, как тебе такое?

— Чёрт, меня изящно переспорили. Беако, скажи что-нибудь в оправдание.

— В отличие от тебя, у Бетти и Субару нет скучных секретов друг от друга, в самом деле.

— Это действительно прозвучало просто как оправдание проигравшего.

Они не то чтобы серьёзно обсуждали определение дружбы, но формулировка Тиги звучала убедительно, так что упорствовать было бы некрасиво.
В общем, воспользовавшись «оправданием» Беатрис, поддержавшей Субару, пришлось согласиться на тактичное отступление.

— Ну, польза всё равно была. Пока не встретился лично, не знал наверняка, но теперь я понял, что у Фьоре нет умысла вносить хаос в Королевские выборы.

— Да, Фьоре хорошая девочка.

— Слышал, Тига? Вон та — моя подруга.

— Понял, понял. Спасибо, что подружились с нашей Фьоре.

Субару беспокоился, что Фьоре, которой было трудно расставаться, так и будет висеть на Эмилии, но та повела себя смирно, отпустив Эмилию, и операция по эвакуации прошла успешно.
Когда Эмилия вернулась к Субару, её место рядом с Фьоре занял Тига. Он снял шляпу и элегантно поклонился:

— Вдобавок к благодарности, просто выпроводить подругу Фьоре и моего *май френд* было бы невежливо. Сообщу вам одну хорошую новость.

— Нам, хорошую новость? Какую?

— — Спящая герцогиня Карстен пришла в себя.

— ...! Круш-сан?!

Субару невольно подался вперёд, переспрашивая, а Тига игриво кивнул. Субару отреагировал именно так, как того ожидал собеседник, и чувствовал, что его подловили.
Но это было неважно. Пробуждение Круш было безусловно хорошей новостью.

— Эмилия-тан, после этого...

— Да, конечно. Пойдём навестим её. Я тоже хочу поговорить с Круш-сан.

— Тогда я тоже пойду с Эмилией и...

— Фьоре остаётся здесь. Будешь ждать, пока не вернусь я и Сакура с остальными.

Фьоре, уже бодро пристроившаяся к их рядам, была остановлена рукой Тиги, легшей ей на плечо. Она с ненавистью уставилась на его руку.

— ...Разве это не странно? Это же герцогиня Карстен, верно? У меня есть обязанность увидеть результат Таинства. Да, обязанность. Ну?

— Если так, то как носительница Таинства, ты также должна выполнить свои обязанности здесь, иначе это нелогично. Конечно, мы проверим состояние герцогини Карстен. Позже, как члены Церкви.

— Э, Эмилия...

— М, всё в порядке, Фьоре. Я навещу её и за тебя тоже.

— Не понимает?! Мы же подруги?!

Она переоценила понятие дружбы.
В любом случае, хоть перед Фьоре и было неловко, желание Субару убедиться в благополучии Круш было огромным. Настолько, что хотелось отправиться немедленно.

— Поговорим в другой раз. Рад был пообщаться сегодня. Ну, бывай!

— Как небрежно! Я считаю, это неправильно... ммгх!

— Оставьте её на меня, идите первыми!

Тига, взявший на себя роль злодея и удерживающий всё ещё сопротивляющуюся Фьоре, проводил их очень обнадёживающими словами.
Поэтому, хоть и с лёгким чувством сожаления, Субару и остальные покинули церковь.

— А-а, уже уходите?

— Ну как там сестрёнка? Как она?

— Всё равно ничего не вышло, да? Эх, без нас она ни на что не годна.

У выхода из церкви их проводили те самые дети, что играли с Фьоре. Оценка была довольно язвительной, но в то же время точной.
Как бы то ни было...

— — Жди, Круш-сан. У меня есть гора вещей, о которых нужно поговорить.

Да, не в силах сдержать нетерпение, Субару лишь ускорял шаг.

△▼△▼△▼△

— Проводив удаляющийся лагерь Эмилии, Тига отпустил удерживаемую им Фьоре.

Освободившись, Фьоре, пошатываясь, оперлась руками о стол, проводила тоскливым взглядом исчезнувшие следы Эмилии и остальных, а затем метнула злобный взгляд на Тигу.

— Что за взгляд. Хочешь мне что-то сказать?

— Ненависть...

— Не произноси только неприятные слова! Ничего не поделаешь. То, что нам нужно многое обсудить, и то, что герцогиня Карстен очнулась — это факты.

— Пф-ф. Супер-общительному Тиге Лауреону не понять!

Обиженно отвернувшись, Фьоре затем подняла со стола свою чашку с нетронутым чаем и пригубила его.
События развивались так стремительно, что у неё действительно не было времени даже выпить чаю.
Тига, прищурив свои жёлтые глаза, смотрел на профиль Фьоре...

— И всё же, надо же было такому случиться — именно с Эмилией-сама.

— ...Что-то не так? Только не говори, что ты тоже будешь рассуждать про сребровласую полуэльфийку.

— И это тоже. Но не только. — Фьоре, где эмблема?

На вопрос Тиги Фьоре слегка нахмурилась, но достала из-за пазухи эмблему. Стоило ей раскрыть ладонь, как красный драконий камень исторг ослепительный свет.

Глядя на это — нет, глядя на этот свет и на Фьоре, заставляющую его сиять, он пробормотал.

Это было...

— — Теперь у нас прибавится работы. Как-никак, мы опоздали на целых полтора года.