Девочка присела в тени у угла, поджидая. Наконец один пьяный поставил бутылку на ступеньки и, покачиваясь, побрёл дальше.

Она подбежала, подняла бутылку, вылила остатки пива и уже собиралась опустить её в корзину, когда кто-то резко схватил её за запястье.

Она в ужасе подняла голову — перед ней стоял тот самый пьяный, вернувшийся неизвестно когда.
Он сжал ей руку, дёрнул, прижал к стене, потянулся перегарным ртом к её лицу.

— Малышка… красивенькая какая… пойдём… со мной выпьешь…

— Уб… уберите руки… или… или я… я людей позову! — девочка едва не плакала, обеими руками упираясь ему в грудь, но между ними была пропасть в силе. Мужчина уже успел хорошенько к ней прижаться.

Она рыдала, кричала, звала на помощь.
Люди у бара только разразились хохотом.

Пьяный, обнаглев, полез руками всё ниже:

— Со мной пойдёшь… будет у тебя и еда, и питьё…

Девочка закусила нижнюю губу, попыталась отвернуть голову, слёзы текли без остановки. В какой-то момент она уже всерьёз подумала — прикусить язык…

И именно тогда тяжесть с тела исчезла. Мужчину от неё грубо оттолкнули.

Тот, шатаясь, поднялся с земли, заорал:

— Да ты… да ты кто такой вообще… кого трогаешь… я тебя…

Перед девочкой стоял мужчина, широкоплечий, высокий, в обычной куртке и с кепкой с козырьком, надвинутой на глаза. Лица толком не разглядеть, только голос — низкий, хрипловатый:

— Убирайся.

В тени козырька виден был лишь небритый подбородок. Пьяный сглотнул, но всё же попробовал рвануться на него — его уложили на землю за три коротких движения. Он, корчась, схватился за живот и застонал.

Мужчина поднял откатившуюся бутылку и подошёл к девочке.
Та невольно отступила и судорожно сглотнула.

— Держи, — сказал он.

Шаги остановились, перед ней упала густая тень.
Рука была сильной, сухожильной, на внутренней стороне запястья мелькнул какой-то татуированный рисунок, но при слабом свете луны разобрать было невозможно.

Девочка всё ещё не могла прийти в себя и не решилась взять бутылку.

Мужчина отступил на шаг, поставил её на землю и, не оборачиваясь, пошёл прочь.

Она очнулась только через несколько секунд:

— Э… сп… спасибо…

Его шаг замедлился, но он не остановился.

— Д… дяденька… — всё же решилась она. — Как вас зовут? Я… я когда-нибудь отплачу вам…

Он слегка повернул голову. Ей показалось, что под козырьком уголок его губ чуть приподнялся. Голос оставался хриплым:

— Зови меня… добрым человеком. Мы ещё увидимся.

Оставив эту странную фразу, он быстро зашагал дальше.
Девочка постояла в растерянности, потом подняла бутылку, бросила в корзину и, боясь новых «психов», почти бегом помчалась домой.

— Мяу… — недалеко от бара «добрый человек» остановился.

Перед ним, свернувшись, лежала маленькая рыжая кошка. По серой, сбившейся шерсти было видно, что она давно живёт на улице; худая до костей, она вяло мяукала, еле шевеля лапами.

Мужчина присел, аккуратно взял её на руки, мягко погладил по голове:

— Бедная малышка. Давай я тебе помогу.

Рука, державшая её за шкирку, незаметно сжала шею кольцом.

Кошка забила лапами в воздухе, из груди вырвался пронзительный, почти человеческий крик, потом хрип. Она дёргалась, пока язык не высунулся изо рта и тело не обмякло.
Он задушил её голыми руками.

Мужчина поднял её к лицу и несколько раз поцеловал в остывающий лоб.
Только потом бережно опустил на плитку.

— Всё, маленькая. Жить больно. Но ничего. Теперь я тебя освободил.

Места в машине было немного, а ночью резко похолодало.
Двигатель так и не завёлся, кондиционер замолчал, и Линь Янь спала неспокойно — даже во сне её брови были сведены.

— Алло, сестра, вы уже в больнице? — Сун Юйхан стояла снаружи и говорила по телефону.

Цзи Цзинсин держала на руках Сяо Вэй, пока врач ставил капельницу.

— Дошли… Спасибо тебе, Юйхан…

— Не за что, — Сун сунула свободную руку в карман, и, услышав её голос, почувствовала, как у самой отлегло от сердца.
Она скосила взгляд в сторону машины — Линь всё ещё спала.

— Это… она с тобой, коллега? — Цзи Цзинсин вспомнила двух безупречно одетых молодых людей, которые поздно ночью позвонили в её дверь. Сначала она перепугалась, пока те не назвали имя Сун и не сказали, что приехали по её просьбе, чтобы отвезти их в больницу. Внизу уже ждал «Мерседес»-минивэн.
Водитель и сопровождающие были подчеркнуто вежливы, даже заранее связались с детским отделением. Сейчас Цзи Цзинсин всё ещё не до конца верила, что всё это происходит с ней.

С каких это пор у меня есть настолько… влиятельные знакомые?

Сун поменяла руку, держащую телефон, и спокойно ответила:

— Да, моя коллега. Мы в дороге, в столицу по делу. Машина заглохла, застряли на трассе…

Цзи Цзинсин почти незаметно выдохнула с облегчением:

— Ночь, горы… тяжело вам. Передай ей, пожалуйста, спасибо от меня.

Сун невольно улыбнулась:

— Обязательно. Она человек прямой, не держи в голове то, что она сказала раньше.

Цзи Цзинсин кивнула, врач позвал её сдавать кровь.
Пора было завершать разговор.

— Ладно. Вы… аккуратнее там.

— Хорошо. Если с Сяо Вэй что-то изменится — сразу пиши.

После звонка Сун вернулась к машине. Стоило открыть дверцу, внутрь хлынул холодный воздух, и Линь, съёжившись, сильнее обняла себя, во сне забормотав что-то:

— Холодно…

Её пиджак валялся на полу. С водительского сиденья до него было не дотянуться.
Пришлось снова выйти и открыть заднюю дверь.

Линь лежала на спине, закинув одну руку под голову, другой обнимая себя. Спала она без всякой «девичьей» грации: майка задралась, обнажив пупок и плотные мышцы пресса, одна нога свисала вниз — пятка как раз прижимала одежду к полу.

Сун невольно застыла.
Сделать шаг вперёд — значит зайти слишком близко. Отступить — оставить её мёрзнуть.

Линь снова тихо пробормотала:

— Холодно…

Сун всё же наклонилась. Попробовала вытащить пиджак — но та, даже во сне, ещё крепче придавила его пяткой.

Замечательно.

На самой Сун была только лёгкая футболка; отдать её — значит остаться раздетой. Но и оставить Линь в таком холоде, сразу после болезни, было нельзя.
К тому же она сама вытянула её в эту поездку.

Сун перевела взгляд чуть ниже.
В лунном свете тонкая щиколотка казалась почти прозрачной, как фарфор. Узкий ремешок босоножки обвивал её, то сползая, то впиваясь в кожу.

Она хотела ослабить ремешок и освободить пиджак.
Так и подумав, осторожно обхватила её пальцами.

Кожа оказалась тёплой, гладкой — на ощупь как отполированный нефрит.

В тишине ночи их дыхание будто шевелило воздух между ними.
Линь спала, но Сун вдруг ощутила странную неловкость — словно она делает что-то запретное, прикасается туда, куда не должна.

Она поспешно отвела взгляд, заставила себя спокойно вдохнуть и, не отпуская щиколотки, потянулась за пиджаком.

Линь спала неглубоко. Её и так уже не раз будили хлопающими дверями.
В полудрёме ей показалось, что кто-то трогает её ногу. Не разбирая, кто и зачем, она рефлекторно всадила удар ногой вперёд.

Пятка попала точно в колено.

Сун, не ожидав такого, потеряла опору и буквально рухнула на неё.
Места на сиденье было мало, увернуться — почти нереально. В панике она попробовала упереться рукой в плечо Линь, чтобы оттолкнуться, но в темноте промахнулась.

Пальцы утонули в чём-то мягком.
Слишком мягком.

От ощущения по пальцам будто прошёл электрический ток, где-то в затылке глухо щёлкнуло.

Бедняжка Линь получила сверху чужим весом и на пару секунд даже перестала дышать.
Придя в себя, медленно опустила взгляд на руку Сун — и челюсть у неё напряглась так, что побелели скулы.

— Сун. Юй. Хан.

…

Глухой хлопок.
Сун, прикрывая щёку, выскользнула из машины. Линь, не стесняясь, отвесила ей две совершенно симметричные пощёчины — правой и левой. Лицо горело огнём.

Она зло швырнула пиджак обратно на сиденье, с яростью хлопнула дверью водительского места:

— Хотела как лучше — получилось как всегда.

Линь, кутаясь в пиджак, села ровнее и мрачно протянула:

— Считай, тебе повезло, что ты не мужик. Иначе к этому моменту уже бы в коляске каталась.

Сун только фыркнула, нащупала в бардачке пачку сигарет, щёлкнула зажигалкой. Хорошо ещё, что между ними был хотя бы один пустой сидячий ряд — Линь не видела, как у неё горят уши.

— Правда? — сухо отозвалась она. — От женщины, которая встречается сразу с пятью мужчинами, я не ожидала такого трепета.

Она опустила стекло, впуская холодный воздух внутрь.

— Встречаюсь-то по обоюдному согласию. — Голос Линь звучал низко, ещё сонно, и от шороха сзади было непонятно, что именно она там делает: застёгивает ремешок, надевает обувь или поправляет одежду.
— А вот посреди пустой горной дороги, если капитан Сун вдруг решит перейти к активным действиям, я вряд ли смогу сопротивляться.

Сун помрачнела, но не обернулась.
Сигарета быстро догорела до фильтра, и ей пришлось затушить её в пепельнице.

— То есть, по-твоему, я — из таких?

Линь, подперев подбородок ладонью, посмотрела на неё, и глаза у неё блестели:

— А разве нет? Ты же уже не в первый раз хватаешься за мою одежду.

Даже не видя её лица, Сун прекрасно представляла, какой там сейчас изгиб губ — тянущий, ленивый, слишком уверенный.
А её объяснения на этом фоне звучали бы детским лепетом.

— Это был… несчастный случай, — выдавила она.

Линь расхохоталась, потом, шурша пиджаком, наклонилась вперёд и повисла на спинке сиденья, заглядывая ей в лицо:

— Не скажешь… ты часом не девственница? Признаться в собственных желаниях действительно так сложно?

Тема была слишком прямой — даже для Линь.

Сун была взрослой женщиной, а не монашкой; физиология у неё никуда не девалась. Излишнюю энергию она привыкла сжигать в спортзале или разбираться с этим в одиночестве. Но обсуждать всё это вслух, да ещё и вот так, лицом к лицу — мысль неприятная до озноба.

Она подняла взгляд и ровно произнесла:

— Желания есть. Но точно не к женщинам.

Линь на пару секунд растерялась, потом рассмеялась ещё более звонко:

— Разве я сказала — к женщинам? Или это…

Она лениво провела взглядом по её лицу, уголки губ хитро дрогнули:

— Стоило мне сказать «желания» — и первая, о ком ты подумала…

— Я пойду чинить машину, — оборвала её Сун и распахнула дверь, не дав договорить.

Линь посмотрела, как она поднимает капот, и улыбка у неё стала мягче и… опаснее.

Она зевнула и снова растянулась на сиденье, думая лишь о том, что дразнить Сун Юйхан оказалось удивительно увлекательным занятием.
Только вот её слова о «играх с огнём» ещё аукнутся.

— Почему так поздно? Через полчаса смена, — женщина, встретившая мужчину в боковом коридоре крематория, ворчала, открывая запасную дверь, чтобы обойти камеры.

Мужчина слегка опустил голову. Он был высок, с большим туристическим рюкзаком за плечами, голос всё такой же хриплый:

— Успеем. Мне много не надо.

Та, что должна была быть уже кремирована, девочка, лежала на каталке, белая как мел, с застывшим лицом подростка.

Он неторопливо обошёл тело, почти заворожённо рассматривая её. Провёл пальцами по холодной коже, и по его телу прошла дрожь, подняв каждый волосок.

Он тихо выдохнул:

— Настоящее произведение искусства.

— Когда будут готовы результаты ДНК?

Главная задача их с Линь поездки в столицу была теперь чисто технической: передать образцы на исследование и взять ДНК у мужа тётки Хэ Мяо.

При допросе тот не вызывал особых подозрений. Невысокий, иссушенный, он жался к спинке стула, крепко сжимая тёплую чашку. Руки в шрамах и мозолях от множества порезов — типичные руки плотника. Вёл себя так, как ведут себя многие обычные люди перед полицией: нервно, но без явного подвоха. К тому же у него было алиби: за последние три месяца он приезжал домой всего раз. По билетам выходило, что утром он приехал, а вечером уехал, когда Хэ Мяо была на занятиях. Времени для преступления у него не было.

— Минимум сутки, — ответил сотрудник лаборатории.

— Понимаю. Спасибо, — кивнула Сун.

— Вы у нас редкий гость, капитан Сун, — улыбнулся кто-то. — Раз уж приехали в провинциальное управление, не зайдёте к начальнику Чжао поздороваться?

Биньхайский главк она навещала не раз, многие лица были знакомы.

Сун усмехнулась:

— Пока работа не доделана, не до визитов. Разберёмся — обязательно зайду к начальнику Чжао.

Она на ходу поздоровалась ещё с парой знакомых, вышла на улицу и нажала на кнопку микрофона в ухе:

— Он вышел.

У газетного киоска Линь, держа свежую газету, ответила:

— Забираю.

Она лениво зашла в поток людей, держась на расстоянии.

— У него же алиби, — прошептала она, чуть двинув губами. — Зачем за ним таскаться?

Сун стояла у прилавка с едой и расплачивалась за завтрак:

— Когда я сказала ему, что Хэ Мяо погибла, он ни на секунду не удивился. Ни тени эмоций — как и тётка. А вот когда услышал про беременность, буквально застыл. У обычного человека этот шок длится мгновение, а он долго теребил себе руки. Это типичная реакция самоуспокоения.

— Ладно, психолог, — протянула Линь. — А ты тогда чем займёшься, пока я хвостом прицепилась?

— Пойду гляну рынки, где рабочие-мигранты собираются, — спокойно ответила Сун и пригубила горячее соевое молоко.

В ухо Линь разом хлынули крики торговцев — «пельмени», «жареные пирожки».

— Отлично. Все тяжёлые задания — мне, а ты будешь завтракать, да?

Сун спокойно изогнула губы:

— Ты сама вызвалась. Подчиняйся приказам руководства.

Линь чуть не выругалась вслух.

Мужчина впереди внезапно оглянулся.
Линь, не теряя ни секунды, прижалась к ближайшему дереву, вытащила телефон и залилась громким, нарочито звонким голосом:

— Дорогой!

Мужчина оглядел улицу.
Никого подозрительного: только молодая женщина у дерева, оживлённо болтающая по телефону. Она заливисто смеялась, как будто обсуждала с парнем свидание.

Внешность у неё была такая, что прохожие сами оборачивались. Мужчина невольно посмотрел на неё ещё раз и только потом повернулся и пошёл дальше.

Линь тут же убрала телефон и скривилась.

Пора давать мне сразу две награды: «Самый трудолюбивый сотрудник года» и «Лучшая актриса при полиции».

Сун, слыша всё это, едва сдержала смех:

— Вот видишь, почему следить должна именно ты.

Во-первых, внешне Линь выглядела гораздо менее опасно, чем Сун.
Во-вторых, с импровизацией у неё был полный порядок.

— Я с тобой потом отдельно поговорю, когда дело закроем, — зло прошипела Линь. — Капитан Сун Юйхан.

Вопрос прозвучал жёстко, но Сун Юйхан была слишком умна, чтобы отвечать на него в лоб. В отличие от Линь Янь, которая била только прямыми, она умела мягко перенаправлять удар.

Она спокойно встретила её взгляд, уголки губ приподнялись в легком насмешливом подобии улыбки — почти в её же манере:

— Не знаю, заметила ли ты, судмедэксперт Линь, но это ты всё время крутишься рядом со мной. И задаёшь вопросы, которые сильно выходят за рамки обычных коллег.

Улыбка на лице Линь Янь чуть дрогнула.

Сун Юйхан сделала шаг вперёд, возвышаясь над ней:

— Но раз уж ты спросила, я отвечу официально. Я не доношу на тебя только по одной причине: у меня нет ни единого прямого доказательства, которое бы указало именно на тебя. Одного раза, когда я обожглась, мне вполне достаточно.

Она легко положила ладонь ей на плечо, наклонилась ближе:

— Ты умная женщина, судмедэксперт Линь. Не стоит играть с огнём — сгоришь сама.

Линь Янь чуть повернула голову, её тонкая шея вновь оказалась у Сун Юйхан перед глазами.
Обе продолжали улыбаться — гармоничная картинка, под которой пульсировала едва сдерживаемая угроза.

— Да? — мягко отозвалась Линь. — А вот кого в итоге сожжёт этот огонь — узнаем только в конце.

Зрачки Сун Юйхан чуть сузились. Убрала ладонь.
Линь Янь развернулась и ушла, её силуэт быстро растворился в закатном свете.

Она поднялась по лестнице до конца, так ничего и не обнаружив: ни преследователя, ни следов чужого присутствия.
Неужели просто показалось? Или за мной шла… сама Сун Юйхан?

Сун говорила, что относится к ней иначе. Но и она сама… едва ли к ней равнодушна.

Линь криво усмехнулась и толкнула дверь на крышу.

Криминалисты уже тщательно прочесали это место. Замок цел, следов борьбы нет, чужих отпечатков и следов обуви — тоже. Всё здесь принадлежало только погибшей.
Версия самоубийства выглядела почти безупречно.

Но во время вскрытия, несмотря на то, что тело было сильно повреждено, Линь всё же сумела определить концентрацию лекарств в крови: никаких следов приёма препаратов.

А если её не тянуло умирать самой?
Если кто-то довёл её до этого места — не руками, а иначе?

Она шла к краю крыши, обдумывая.
Если это чья-то воля — чья? Того, кто её обрюхатил?

Ржавый кусок перил раскачивался на ветру. Линь потянулась к нему, чтобы подтянуть поближе и внимательно осмотреть.
Края крыши, пережившие дожди, поросли зелёным мхом — скользким, как мыло.

Стоило ей наступить на эту полосу, как ноги поехали.
Отдёрнуть ногу было уже поздно — единственная опора в руках: ржавая труба перил, которая с глухим скрипом жалобно прогнулась под её весом.

Тело рванулось вниз.
Оторвавшийся от основания кусок железа полетел с шестого этажа и с грохотом разбился внизу.

Линь едва успела осознать обрушившуюся пустоту под ногами, как её резко дёрнули за талию назад. От инерции их обоих отбросило на несколько шагов. Линь результатом этой рывковой траектории влетела прямо Сун в объятия.

Сун Юйхан тоже слегка сбилась с дыхания:

— Ты с ума сошла? Стать второй? Так и тянет к краю?

Линь обернулась. Они всё ещё стояли почти вплотную друг к другу. В глазах промелькнула мысль, и она неожиданно спросила:

— В мае ведь почти каждый день лило, да?

Словно кто-то зажёг свет в темноте.

Сун кивнула:
— Думаешь о том же, что и я…

— Конечно. Сегодня ясно, а край всё равно скользкий. Я не собиралась подходить так близко — это просто неудачный шаг. А если бы шёл дождь, тут и стоять было бы невозможно…

Она показала на обломок перил:

— Годами без ремонта. Вряд ли выдержит даже вес ребёнка, не то что взрослого. Я бы не стала так уверенно называть это самоубийством. Похоже на падение.

Пока она говорила, стояла к Сун вполоборота. Линь была чуть ниже, и Сун, достаточно лишь чуть склонить голову, видела белую линию шеи… запах лёгких цветов стал гуще.

Сун незаметно убрала руку с её талии, отступила на полшага, вернула взгляд в сторону.

— Даже если так, — тихо сказала она, — ни следов второго человека, ни чужих отпечатков, ни другого вида обуви. Только письмо. Почерковедка подтвердила: написано её рукой. Свидетель видел её ночью одну. Если это не самоубийство, а несчастный случай, то зачем она сюда пришла?

Линь зашагала взад-вперёд по крыше:

— А вдруг она сюда пришла не одна? Кого-то ждала.

— Возможность такая есть, — согласилась Сун, глядя в пустоту. — И я почти уверена: если был кто-то ещё, то это тот, кто имеет прямое отношение к её беременности.

Линь остановилась:

— Всех мужчин, с которыми она общалась, уже проверили по ДНК?

— Да. Совпадений нет. — На миг между бровей Сун пролегла складка. — Нет, не всех. Одного мы ещё не взяли.

— Кого?

— Мужа тётки.

Линь передёрнула плечами:

— Твою ж… Серьёзно?

— Почему нет? — холодно ответила Сун. — Родные отцы на такое идут, а тут — всего лишь «дядя».

— О, так капитан Сун говорит из личного опыта? — хмыкнула Линь.

Сун посмотрела на неё странно:

— По делу. Мои родители и брат были нормальными людьми.

Во всяком случае, не теми, кто бросает ребёнка, как отец Линь, и не теми, кто разбрасывается семьёй.
Характер редко рождается в пустоте. Линь, со своей холодностью, агрессией, презрением к правилам, выросла не просто так. Таких чаще всего «отпускают на самотёк» именно те, кто должен был защищать.

И чаще всего из таких людей потом и выходят преступники.

— У тебя был брат? — Линь устало опустилась, прислонившись спиной к водяной цистерне. — Ни разу не упоминала.

— Был. — Сун бросила взгляд в сторону. — Его больше нет.

Ей внезапно захотелось закурить, но, проверив карман, она вспомнила, что отдала сигареты в салоне.

Из-за цистерны в её сторону полетела пачка. Сун поймала, и в следующую секунду у её плеча щёлкнул зажигалкой огонёк — Линь наклонилась, поднося огонь.

— Одолжи, — попросила Сун.

Линь в последний момент убрала зажигалку, сама зажгла сигарету и лениво закусила фильтр.
Огонёк плясал у её губ, в глазах — открытый вызов. Она чуть приподняла подбородок, как бы говоря: хочешь огня — забирай сама.

Она умела.
Умела подать любой жест так, чтобы он цеплял.
Чуть больше — было бы пошло. Чуть меньше — не зацепило бы вовсе.

Может, Линь и не была самой красивой женщиной из тех, кого встречала Сун. Но точно была той, которая наиболее искусно распорядилась своей привлекательностью.

Её руки. Её взгляд. Её губы. Её улыбка. Её шея. Каждое движение, каждый поворот головы — сигналы.
Подойди.
Прикоснись.
Подчинись.

И, возможно… ещё больше.

Взгляд Сун потяжелел. Она уловила этот сигнал, и чуть заметное женское адамово яблоко дрогнуло, когда она сглотнула.

Если Линь на уровне тела постоянно транслировала: «Иди ближе», то всё тело Сун говорило обратное: «Не подходи».
Рубашка форменной униформы застёгнута до самой горловины, до последней пуговицы.
При вдохе под тканью обозначались мышцы плечевого пояса — сильные, угловатые.
Красивая, дикая, но недоступная.

Линь выпустила в её сторону облако дыма, глаза затуманились. И как только дым коснулся лица Сун, та двинулась.

Она потянулась за сигаретой, выбирая самый прямой путь — к губам. Линь, разумеется, дёрнула головой в сторону.

В клубящемся дыму Сун усмехнулась так, что Линь мгновенно поняла — поздно.
Прежде чем успела среагировать, её уже прижали к холодной стене.

Сун легко завернула ей руку, используя идеально выверенный приём, и лязгнувший о бетон зажигалкой на секунду ознаменовал окончание манёвра.

— Сун Юйхан, ты… ай!..

— Разве не ты сама сказала: «Если хочешь — бери сама»? — почти тепло спросила Сун. — Теперь взяла. Что опять не так?

Убедившись, что она и правда испытывает боль, Сун ослабила хватку, отпустила руку, наклонилась, подняла зажигалку и спокойно закурила сама. Затянулась, посмотрела на неё с безупречно ровным лицом:

— Или ты хотела, чтобы я взяла это… по-другому?

— Я… — Линь кипела. Только открыла рот, чтобы выдать всё, что думает о её предках до седьмого колена, как зазвонил телефон.

Она посмотрела на дисплей — звонили из техотдела.

— Что?

— Тётка Хэ Мяо пришла. Говорит, хочет забрать тело — похоронить по-человечески… — голос Фан Синь звучал нервно. — Ну, раз расследование почти закончили… Она орёт, что, мол, и так от девчонки ничего не осталось, нельзя её так держать.

— А что начальник Чжан?

— Говорит, раз причина смерти ясна, тело можно выдать родне.

Линь перевела взгляд на Сун.

Та достала телефон, набрала номер Чжан Цзиньхая. Помолчала, слушая, потом отключила связь с заметно потемневшим лицом.

— По мнению начальника Чжана, — ровно сказала она, — картинка ясна, доказательства есть. Насилия нет, самоубийство или несчастный случай — всё равно не убийство. Тело можно отдать родственникам, начальник Фэн тоже согласен. Беременность — отдельным производством.

Линь всё поняла с полуслова. Она вернулась к Фан Синь:

— Образцы с тела уже все взяли?

— Конечно, — та как раз раскладывала по ячейкам пробирки и контейнеры.

— Тогда пусть забирает, —спокойно сказала Линь. — Нам достаточно биоматериала.

— Поняла, судмедэксперт Линь. Я тогда поехала с телом в крематорий.

Городской крематорий.

По правилам перед кремацией положена церемония прощания.
Ван Сючжэнь стояла у дверей, прикрывая нос:

— Чего тут ещё смотреть? Быстрей бы сжечь, и дело с концом. Я ещё компенсацию не получила.

Сотрудник крематория только вздохнул и помог положить тело на ленту.

Фан Синь и остальные стояли за стеклом в зале прощания, молча наблюдая, как пятнадцатилетняя девочка завершает свой путь.

Когда вышли в коридор, им навстречу катили катафалк. Несколько работников в чёрных костюмах, рядом — мужчина и женщина средних лет, женщина навзрыд плакала, хватаясь за край тележки.

Фан Синь часто бывала здесь и знала почти всех. Тихо спросила у знакомого сотрудника:

— Что случилось? Белые хоронят чёрных?

На лице того отразилось искреннее сожаление:

— Четырнадцать всего. Не сдала экзамен, расстроилась, наглоталась снотворного. Не спасли.

— Ужас просто… — подошёл Дуань Чэн, понизив голос. — Это ж какая нагрузка должна быть на ребёнка?

Тем временем кремация закончилась, урна остыла.

— Меньше языком трепи, — шикнула на него Фан Синь. — Иди, получай прах.

— Разве это не родственники должны делать?.. — сморщился он.

Фан Синь лишь метнула взгляд в сторону.
Ван Сючжэнь развалилась на скамейке в коридоре, всё с теми же семечками и теми же ногами. Ей было явно не до этого.

— Ладно, всё понял, — вздохнул Дуань. — Пойду.

Линь докурила сигарету на крыше, встала и стряхнула пепел:

— Раз беременность пойдёт отдельным делом, я поеду в столицу.

Сун взглянула на тлеющий кончик сигареты и на неё:

— А я думала, что жертвы с тобой никак не связаны. С чего вдруг такая самоотверженность?

Линь усмехнулась:

— Просто так. Живи она — мы, скорее всего, никогда бы не пересеклись. Но она умерла. Раз уж я вскрывала её тело, я должна договорить за неё то, что она не успела.

Сун улыбнулась краем губ, туша сигарету о железо:

— На тебя это не похоже.

Солнце почти зашло. Первая полоска темноты легла на бетон крыши, и выражение лица Сун стало трудно читаемым.

— Лично я больше склонна думать, — тихо продолжила она, — что в ней ты узнаёшь себя. Или её история задевает какие-то твои старые раны. И всё это рвение — не ради неё, а ради той, кем ты когда-то была.

Линь криво улыбнулась:

— Можешь так считать, не ошибёшься. Только я не за себя прошу справедливости. Я за всех, кто цепляется за жизнь изо всех сил.

Сун помолчала.

— Ты права.

Пятнадцатилетняя девочка, без матери, с исчезнувшим отцом, с тёткой, для которой она — обуза.
Нищета не согнула ей спину: она хотела учиться, сама добывала деньги на школу, на полях тетрадей рисовала море и китов.
Очень сильная, очень поэтичная душа.

Она не должна была умирать так.

— А ты, капитан Сун? — спросила Линь. — Зачем тебе так упираться именно в это дело?

Она вспомнила слухи: стаж Сун Юйхан больше, чем у Чжан Цзиньхая; когда прежний начальник уголовного розыска ушёл, кресло логично должно было достаться ей. Но сверху прислали другого.
Сун уже почти десять лет сидела на должности замначальника.

За десять лет — ни одного слова жалобы? Ни злости? Ни обиды?

Но, глядя сейчас на неё, она услышала только:

— Раскрывать дела и возвращать мёртвым справедливость — в этом весь смысл моего существования.

Они могли не сходиться ни в чём, спорить, язвить, но в одном были удивительно едины.

В темноте Линь чуть улыбнулась.

Сун первой направилась к лестнице:

— Пошли. В столицу.

Через несколько шагов она остановилась и обернулась:

— Что, передумала?

Линь смотрела вниз, на огни западного района — мягкая россыпь света, как новогодняя гирлянда. Вид был красивым, а она нахмурилась.

— Тебе не кажется, что на нас смотрят?

Сун вернулась к перилам.
Про чёрную фигуру, наблюдавшую за ними прежде, она никому не рассказывала.

— С какого момента у тебя такое ощущение?

— Сегодня. Как только сюда вошла.

Сун достала из сумки бинокль и медленно обвела взглядом окрестности.
Обзор отсюда был отличный: можно разглядеть мальчишку, делающего уроки за столом у окна; женщину, стирающую бельё на балконе; пару, ругающуюся на кухне. Жизнь в десятках рамок.

Но ничего, что бросалось бы в глаза.

Лоб Сун слегка прорезала новая морщина:

— Ладно. Сначала столица. А там — будем осторожнее.

Линь лишь пожала плечами:

— Да сколько угодно. У меня врагов хватает. Может, это кто-то из старых решил подкараулить. Придёт один — я уложу одного. Придут двое — разберусь с обоими.

Сун только вздохнула и убрала бинокль:

— Ты неисправима.

— А то. — Линь фыркнула. — Я же не просто так десять лет бразильское джиу-джитсу тяну. Не могу обещать «по стране», но по нашему городу — точно кто встанет, тот и ляжет.

— Тогда зачем тебе дубинка? — спокойно уточнила Сун.

«Чем длиннее рычаг, тем сильнее удар» — дубинка лишь компенсировала разницу в силе.

Линь скрипнула зубами:

— Ты хоть иногда можешь промолчать?!

Сун сунула руки в карманы и пошла вниз:

— Только мёртвые молчат.

— Да чтоб тебя! — Линь догнала её, ворча. — Неудивительно, что у тебя ни друзей, ни личной жизни…

…

Когда они ушли, в одном из окон напротив зажёгся свет. Человек у окна убрал телескоп обратно за штору.

— Да что ж за… кто, сука, мне колёса порезал?! — Линь потрогала сдувшуюся покрышку и взвыла к небу.

Из окон ближайших домов высунулись любопытные лица.

Сун только приложила ладонь ко лбу:

— Ты когда «просто по работе» выходишь, обязательно должна брать самую дорогую машину? Потом удивляешься.

— Это, между прочим, моя самая дешёвая, — абсолютно серьёзно сказала Линь.

— …Считай, я этого не слышала.

Сун уже было собиралась идти прочь, когда Линь, отойдя в сторону, набрала номер эвакуатора:

— Что значит “через два часа”?! И “нет подходящих шин для «Мерседеса»”?! Тогда зачем вы вообще сервис держите? Электроскутеры чините, что ли! За такие деньги — и такой сервис?!

Судя по нарастающему тону, она уже переходила на личности. Сун остановилась, поколебалась и обернулась:

— Если хочешь… поехали на моей.

От города до столицы было чуть больше двухсот километров. После съезда с трассы начиналась серпантинная горная дорога. Машину трясло, Линь зевала, клевала носом.

— Долго ещё? — спросила она, едва разлепляя глаза.

— Часа два с небольшим, — ответила Сун, взглянув на часы.

— Хорошо. Разбудишь. — Линь спокойно закрыла глаза.

Они миновали последний придорожный сервис и ушли в тёмные горы. Ночью похолодало, по рукам прошёл озноб. Сун подняла стекло и, посмотрев на спящую Линь, включила кондиционер.

На панели завибрировал телефон.
Звонила Цзи Цзинсин.

Сун тут же сбросила скорость, аккуратно перестроилась на обочину и ответила:

— Алло?

Линь от шума проснулась, нахмурилась, голос был ещё хрипловатый после сна:

— Кто там?..

Цзи Цзинсин ещё не успела ничего сказать, а в трубке уже прозвучал мягкий, тёплый женский голос — с вопросом, где они и вместе ли они сейчас.

Она прижимала к себе горячее тело Сяо Вэй, и на секунду не знала, с чего начать.

Сун, взяв телефон, вышла из машины:

— Что случилось, сестра?

Услышав знакомый голос, Цзи Цзинсин будто немного успокоилась:

— У Сяо Вэй жар… Машину в ремонт сдала, такси не поймать…

Гордость не позволяла ей напрямую сказать: «Приезжай за нами».
Да и тот женский голос на фоне… не давал никак подобрать слова.

— Ты не в городе? — спросила она, вдруг почувствовав себя лишней.

— Да, в отъезде, — Сун услышала в её голосе тревогу и невольно напряглась. — Сколько держится температура?

— Тридцать девять. Я прикладываю холодные полотенца, дала жаропонижающее… Но оно не действует.

Линь накинула куртку и тоже вышла, прислонилась к машине, холодно бросила:

— Температура? Вызвала бы “скорую” и не мучилась. Зачем ей ты?

Эта фраза явно дошла до адресата.
В голосе Цзи Цзинсин смешались обида и растерянность, слёзы стояли где-то совсем близко.

— Юйхан, я…

Сун метнула на Линь взгляд, прикрыла ладонью микрофон, сказала тихо, но жёстко:

— Ведёшь себя как хамка.

Потом снова подняла телефон:

— Не волнуйся. Я скоро буду. Через час-полтора, как минимум. Когда я подъеду, спустись вниз, оденься потеплее, захвати медкарту и потеплее одень Сяо Вэй. Поедем в больницу.

Когда разговор закончился, Линь стояла, прислонившись к двери, лицо спокойное, голос — сухой:

— Ну что, образцовый страж закона? Уже бросаешь дело ради дамы сердца?

— Когда кто-то говорит по телефону, не влезать в разговор — базовый этикет, — устало ответила Сун.

Линь улыбалась, но взгляд становился всё холоднее:

— Ты подумала, чем это закончится? Мы почти на месте, а ты разворачиваешься и едешь обратно. Пока мы туда-сюда ездим, подозреваемый успеет и следы замести, и исчезнуть.

— Я могу попросить коллег в столице найти его, — спокойно сказала Сун, садясь за руль.

— Ага. Предупредим — и пусть благополучно смоется.

— Ты едешь или нет? Если нет — я поеду одна.

В её голосе тоже зазвенел лёд.

Угрожает мне?
Сун Юйхан, которая всегда играет по правилам, угрожает мне из-за этой «святой» с температурой?..

Злость уколола остро, почти физически.

— Езжай, — резко бросила Линь, хлопнув дверцей. — Я без тебя не пропаду.

Она достала телефон и начала искать сигнал связи.

Сун тоже сжала губы, вставила ключ в замок зажигания… но сколько ни давила на газ, машина оставалась на месте.

Линь, бродя по обочине в поисках сети, оглянулась и увидела, что машина всё ещё стоит.
Двигатель урчит, а машина — ни вперёд, ни назад. Она едва не расхохоталась вслух:

— Ха! Вот это да, даже небо против: судьба не позволяет капитану Сун явиться рыцарем на белом коне.

Сун заглушила двигатель, попыталась завести снова — без толку.
Её и без того напряжённое терпение трескалось по швам.

— Ты когда-нибудь замолчишь?

Линь навалилась на стекло:

— А я и не собираюсь. Похоже, судьба решила, что эту ночь ты проведёшь со мной.

Сун проигнорировала её, вышла, подняла капот и начала разбираться с двигателем.

Линь, не потрудившись нормально накинуть куртку, так и стояла с голым плечом на ветру, наблюдая:

— Эй, скажи честно, что ты в ней нашла? Такая уж незаменимая, эта твоя белая лилия? Стоит того, чтобы мчаться по горам среди ночи? Люди, знаешь ли, всю жизнь болеют. У всех температура была. Ничего, живут. Хочешь в больницу — вызывай “скорую”, не расшивай полицию.

Не успела она договорить, как капот с грохотом захлопнулся, и Сун быстрым шагом подошла к ней.

В лунном свете её лицо было жёстким, губы плотно сжатыми.

Линь машинально отступила на шаг:

— Э-э… ты чего?

— Меня можешь оскорблять сколько угодно, — тихо сказала Сун. — Её — нет.

Единственный раз со дня того дождливого вечера, когда она показала подобную серьёзность, — и снова из-за этой женщины.
Линь почувствовала, как что-то тяжёлое поднимается в груди, комком застревает в горле.

Так вот, значит, как.

— Прекрасно, — хрипло усмехнулась она. — Тогда считай, что мы вообще не разговаривали на крыше. Никаких “смысла”, никаких “дел”, никаких “за мёртвых”. Мы изначально были по разные стороны.

Сун замерла:

— Я не это имела в виду. Дело важно. Но и Сяо Вэй…

— Всё, мне надоело. — Линь оборвала её, протянула руку: — Телефон. Адрес.

— У тебя же свой…

— На нём нет сети.

Сун, наконец, поняла, что она задумала, и медленно продиктовала адрес, передав телефон.
Линь отошла в сторону, где ещё ловил сигнал.

— Алло. Да. Нужно отвезти ребёнка в больницу. Адрес…

Пара коротких фраз — и она бросила телефон обратно на сиденье. Не садясь рядом, открыла заднюю дверцу и, не говоря ни слова, рухнула на заднее сиденье.

Сун подошла и осторожно постучала в стекло:

— Слушай… спасибо.

Из салона тут же полетел в её сторону свёрнутый в комок пиджак:

— Отвали. Не мешай мне спать.

По тону казалось, будто он повторяет заученные формулировки из школьных характеристик — ни одного живого штриха.

— Вы хорошо знали её семью? — Сун Юйхан делала пометки в блокноте.

— Немного. Слышал, что жили небогато. На собрания родители ни разу не приходили. Только в последний раз, в девятом классе, приехала тётка. И с порога заявила, что хочет забрать её из школы. Мы уговаривали — бесполезно.

— И чем кончилось? — Сун Юйхан подняла взгляд.

— Девочка упёрлась. Говорила, что хочет доучиться, что сама раздобудет деньги на учёбу и экзамены.
— А потом?
— А потом... — мужчина растерялся, — потом мы её больше не видели.

— Сколько времени прошло?
— Около трёх месяцев.

— У неё были друзья, с кем особенно ладила?
— Не особо. Молчаливая, стеснительная. Думаю, из-за... — он осёкся.

Сун Юйхан коротко кивнула:
— Проведите меня в её класс.

— Конечно, пойдёмте.

Школа была маленькой, трёхэтажной: сверху вниз — старшие, средние и младшие классы. В каждом — по пять параллелей. Парты стояли так тесно, что последняя рядность упиралась прямо в стену.

Учитель провёл её на третий этаж и открыл дверь пятого кабинета. Был перерыв, и появление полицейского вызвало мгновенный шум.

— Полиция! Полиция пришла! Это правда, Хэ Мяо умерла?!
— Говорят, страшно погибла, даже в новостях было!
— С её семьёй… я бы тоже не выдержал, повесился бы, честно!

Сун Юйхан не изменилась в лице. Подошла к парте, на которую указал классный руководитель, — стол был завален учебниками и тетрадями.
Она взяла пару книг, пролистала: учебники, сборники упражнений… Почти в каждой — наброски карандашом.

Морские животные. Кит, дельфин, снова кит.
Любовь к океану — странная деталь для девочки, выросшей вдали от моря. Ни слова о нём семья не говорила.

Сун Юйхан достала телефон и сфотографировала рисунки.

— Капитан Сун уже вернулась? — Голос раздался утром у дверей отдела. Все удивлённо обернулись: в дверях стояла Линь Янь.

Начальник отдела криминалистики, Чжан Цзиньхай, с чашкой чая как раз собирался к себе.
— Судмедэксперт Линь, вы уже на ногах? — приподнял бровь. — Вчера же в обморок рухнули, капитан Сун перепугалась не на шутку — побелела, как полотно, сама вас на руках в больницу понесла! Работа — это хорошо, но здоровье важнее.

На руках в больницу?
Побелела от страха?
Это совсем не походило на ту Сун Юйхан, которую она знала.

Линь Янь на миг замерла, потом просто кивнула:
— Уже в порядке.

— Капитан Сун ещё у Хэ Мяо, не возвращалась, — отозвался кто-то из коллег.

— Ясно, — Линь Янь повернула к лаборатории. — Проверю результаты ДНК.

Техник загрузил данные в базу. Ответ — «совпадений нет».

Линь Янь устало потерла переносицу. Ещё одна нить оборвалась.

— Простите, судмедэксперт Линь, — осторожно начал техник, — даже если девочка... ну, беременность подтвердилась, самоубийство из-за этого всё равно косвенная причина. В худшем случае насильник получит три–пять лет. Если вообще было насилие. А если нет — тогда уж…

Он не успел договорить.
Взгляд Линь Янь стал ледяным. Обычно её манера была легкомысленной, с насмешкой, но когда она говорила серьёзно — это пугало.

Техник осёкся, но она уже усмехнулась — жёстко, с презрением:

— Знаешь, почему в нашем городе раскрываемость убийств — на дне статистики по стране? Потому что такие, как ты, сидят в системе. Девочка пятнадцати лет умирает в мучениях, а ты думаешь не о правде, а как бы тебе полегче было работать. Вот кого наши налоги кормят — даже хуже скота.

Техник вспыхнул, вскочил:
— Я... я лишь факты озвучил! Зачем вы переходите на личности?!

— Потому что ты их заслужил. — Она наклонилась ближе, почти шепча. — Не нравится? Отлично. Или сними меня с должности, или увольняйся сам.

Похлопав его по плечу, Линь Янь выпрямилась и, не дожидаясь ответа, ушла.

В кабинете она повесила форму на плечики, переоделась в повседневное, сунула телескопическую дубинку за пояс, высыпала пару жвачек в ладонь и, жуя, вышла из управления.

Её спорткар проехал лишь до въезда в узкий переулок — дальше боковые зеркала уже царапали стены.
С досадой вырулив назад, Линь глянула на покорёженное зеркало и тихо выругалась.
Чёрт бы побрал этот город.

С тех пор как она перешла работать в отдел, частные вскрытия пришлось бросить — доходы упали, жила теперь на акциях. Машину купила недавно — и уже царапина.

Она объехала квартал, остановилась у стройки у здания Гэлинь — того самого места. Парковка не достроена, дороги разбиты.
Пришлось идти пешком.

Тем временем Сун Юйхан обходила окрестные заведения.

— Вы видели эту девушку?
— Нет, не встречал.
— Спасибо.

Западные переулки жили ночной жизнью: массажные салоны, караоке, забегаловки, барбекю — именно там могли быть свидетели.
Отсюда до здания Гэлинь — полтора километра прямой дорогой, либо столько же окружным путём. Девочка, идущая на смерть, вряд ли выбирает живописный маршрут.

Сун Юйхан повернула на боковую улочку.

В это время Линь Янь показывала фото бродяге, сидевшему на земле и собирающему окурки.
От неё пахло дорогими духами, и тот, подняв глаза, замер — взгляд стал липким, хищным. Он потянулся будто за снимком, а пальцы скользнули к её запястью.

Щелчок.
Раздвижная дубинка упёрлась ему под горло.

— Говори словами, не руками, — её голос прозвучал тихо, но с хищной сталью.

Он едва открыл рот, как получил короткий удар под кадык. Воздух вырвался с хрипом, он осел на землю, хватаясь за горло.

— Не хочешь говорить — и не надо, — холодно бросила она и пнула его в бок.

Рядом маленькая сборщица мусора побледнела и попятилась. Линь Янь бросила на неё взгляд — и девочка бросилась наутёк.

Она даже не пыталась догнать: знала, впереди тупик.

Когда девочка упёрлась в двухметровую стену и повернулась, над ней уже стояла Линь Янь.
— Не бейте... — прошептала та, закрывая лицо руками. — Я... я видела её...

Линь Янь тихо усмехнулась, сняла с её волос запутавшийся цветок и легонько сдула лепестки. Девочка, заворожённая, не могла отвести глаз — такая красивая, уверенная, будто не человек, а кадр из кино.

— Когда видела? — мягко спросила Линь Янь.

— Месяца три назад... мы вместе собирали бутылки. Она приходила каждый день около четырёх, уходила к шести. Даже в ураган была… я тогда домой убежала, а она всё собирала.

— А тридцать первого мая?

— Нет, её давно уже не было. Наверно, месяца два.

— Вы были близки?

— Нет... не особо, — девочка замялась. — Она мало говорила, мы так, пару слов... где можно больше бутылок собрать, где приёмка платит дороже…

Линь Янь кивнула.
— Спасибо.

Девочка, пятясь, посмотрела на неё ещё раз. В этом взгляде не было ни страха, ни жалости — просто мимолётное признание силы. Она быстро пошла прочь.
Лишь за поворотом, доставая из корзины бутылку, заметила несколько сотенных купюр, спрятанных под пластиком.

Сун Юйхан дошла до последнего открытого салона — вывеска «Педикюр / Массаж». Дверь настежь, внутри никого.

— Есть кто? — постучала она по стойке.

Из подсобки вышла женщина в пёстрой одежде, увидела Сун Юйхан — и оживилась:
— Ой, красавица, массаж? У нас акция, час — половина цены!

— Нет, я... —
— Да не стесняйся, — схватила её за руку, — есть и “особые” услуги, всё зависит от платы.

Сун Юйхан с трудом сдержала гримасу, достала удостоверение:
— Полиция. На пару вопросов.

— Тьфу ты, — женщина сразу обмякла, потушила интерес.

Сун Юйхан помолчала, потом вытащила из кармана пачку сигарет и протянула.
Та оживилась, глядя на «мягкий Чжунхуа», закурила, блаженно затянулась.

Сун Юйхан показала фотографию:
— Эту девушку видели?

— Конечно, все видели — это же та, что недавно погибла!

— Когда и где?

— В ночь на 31 мая. У меня был клиент, щедрый, ушёл около четырёх утра. Я проводила его — и вижу: эта девчонка идёт по улице одна, пошатывается. Даже задела моего клиента плечом. Он пьяный был, чуть не набросился, еле успокоила. Сказала ей — иди домой, а она будто не слышала. Шла вперёд, как в тумане. Страшно было смотреть.

Сун записала показания, поблагодарила и уже на пороге тихо добавила:
— И... поменьше духов.

Резкий запах вызывал неприятные воспоминания — лёгкий цветочный аромат, который она раньше принимала за духи Линь Янь.
Но в ту дождливую ночь, когда они стояли совсем близко, Сун Юйхан поняла: это не духи. Это её кожа.

— Вот оно, — сказала Линь Янь, подходя к огороженному стройплощадкой зданию.
Под ногами пересохшая грязь, в ней — въевшиеся тёмные пятна крови.
Разрушенный поручень качался на ветру. Никаких звуков, только тишина.

Она поёжилась. Воздух вдруг стал холодным.

Оборачивается — пусто. Ещё шаг — снова никого.
Только трава колышется.

Кого я боюсь?
За мной никто не сумеет незаметно следить.

Линь Янь усмехнулась, но когда почти подошла к входу, волосы на затылке встали дыбом.

Щёлк.
Дубинка вылетела из руки сама собой. Удар — рефлекторный.

— Это я, — коротко произнесла Сун Юйхан, перехватив удар ладонью.

На её руке сразу выступила синяя полоса.

— Ой, капитан Сун, вы опять любите появляться из ниоткуда, — нервно хмыкнула Линь, убирая дубинку.

— Это у тебя реакция слишком резкая, — спокойно ответила Сун Юйхан, разминая запястье.
Она заметила оружие — и вспомнила бой у дома Сунь Сянмина, прыжок с пятого этажа…
Опасная женщина.

— Что ты здесь делаешь?

Линь расправила плечи, невинно улыбаясь:
— Не волнуйся, я тут не как подозреваемая. Просто думаю, что в её смерти есть несостыковки. Пришла посмотреть сама.

Солнце клонилось к закату, в дверях темнела фигура Сун Юйхан. Угол её губ дрогнул в холодной усмешке.
— У тебя ведь везде связи, судмедэксперт Линь, кто знает, к чему ты тут приглядываешься.

— О, капитан Сун, вы мне льстите. — Линь засмеялась. — Мы обе неплохи.

Они пошли наверх.

— Я слышала, ты завтра только выписываться должна, — небрежно заметила Сун Юйхан.

— Да, но я быстро оправилась, — легкомысленно ответила та. — Не хочу отнимать у тяжелобольных койку.

Сун Юйхан замедлила шаг, подождала, пока та поравняется.

У лестницы разошлись:
— Я направо, — сказала Сун Юйхан.
— А я налево.

Когда Линь Янь уже повернула, Сун Юйхан окликнула её:
— Судмедэксперт Линь, не вздумай снова устраивать свои трюки. Второй раз я тебя прощаю, третьего не будет.

Линь Янь обернулась, губы изогнулись в ленивой, почти чарующей улыбке:
— Капитан Сун, ты такая правильная… Если я настолько тебе мешаю, почему бы не написать рапорт и не снять меня с должности? Или…

Она подошла ближе. Воздух вновь наполнился тем лёгким, цветочным запахом.

— Или всё потому, что ты просто… не можете отпустить?

На стуле сидела дородная, грубоватая женщина средних лет. Она сняла обувь, ковырялась грязными ногтями в пятке, отрывала кусочки мёртвой кожи. Одной рукой щёлкала семечки из блюдца, рядом стояла чашка чая, а сама, покачиваясь, смотрела телевизор на стене.

Сун Юйхан подошла и села напротив. Женщина уже собиралась возмутиться, что ей заслонили экран, но, заметив на её погонах две полоски, сразу расплылась в угодливой улыбке:

— Ой, начальница, что прикажете?

— Капитан Сун, уголовный розыск, — спокойно ответила Сун Юйхан. Стоило подойти ближе — ударил резкий запах немытых ног. Неудивительно, что никто другой не захотел с ней говорить.

Сун Юйхан без малейшего выражения достала из папки фотографию:
— Посмотрите, это ваша дочь?

Конечно, показывать снимок с места происшествия было нельзя — на фото лишь обрывки одежды и обувь погибшей.

— Тьфу-тьфу, — женщина сплюнула шелуху прямо на пол, вытерла руки о штаны и взяла фото.
— Да-да, она. Только я ей не мать, я тётка.
Она ткнула пальцем в снимок и без тени горя произнесла:
— Эту кофту я ей отдала, сама раньше носила. А обувь… с помойки подобрала…
Под взглядами двух следователей хлопнула себя по губам:
— Тьфу, что я вам рассказываю-то.

— В семье остались ещё родственники? — спросил другой криминалист.

Женщина покачала головой, снова взяла пригоршню семечек:
— Нет, сестра моя лет в десять уехала на заработки, там какой-то подлец её обманул — залетела, он сбежал. Она недолго протянула — родила и умерла.

— Отец ребёнка так и не объявился?

— Нет. Сгинул где-то. Я пожалела сестру — вот и взяла девчонку на попечение, когда та ещё грудная была.
На лице женщины впервые мелькнула слабая тень грусти:
— Думала, окончит среднюю школу — пойдёт работать, помогать. А теперь вот…
Она вздохнула и положила семечки:
— Офицер, я слышала, её машиной переехали… это ж компенсацию дают? Сколько хоть?

Сун Юйхан не дрогнула и бровью:
— Это решает суд.

В дверь постучала Фан Синь:
— Результаты ДНК готовы.
Сун Юйхан кивнула и вернулась к разговору:
— У вашей племянницы раньше были мысли о самоубийстве?

— Не, вроде нет. Молчунья, с нами почти не разговаривала. Но я в школу к ней ходила, учителя хвалили — училась хорошо. С чего бы ей кончать с собой?

Сун Юйхан скользнула взглядом к цепочке на её шее, спрятанной под воротом.
— Вы не возражаете, если мы посмотрим ваш дом?

На лице женщины промелькнуло раздражение, но в тоне офицера было такое спокойное требование, что спорить не вышло:
— Ладно, идёмте уж. Ну и морока, померла — похоронить да компенсацию выплатить, и всё. Зачем эти круги ада.

Сун Юйхан не стала объяснять. Они вышли из участка, за спиной кто-то из молодых тихо прошептал:
— С такой тёткой я бы тоже покончил с собой…

Самоубийство?..

Мысли Сун Юйхан вернулись к тому дню на крыше. Чёрная фигура, предсмертная записка — слишком уж всё совпадает.

Дом Ван Сючжэнь стоял в самой глуши западного района. Асфальт кончился ещё у въезда в деревню; недавно прошёл дождь, дорога раскисла, колёса увязли, пришлось идти пешком по грязи.
Кругом бедность — покосившиеся дома, провисшие провода, запах куриного помёта и навоза. Мимо пробежали две тощие, облезлые собаки. Вдалеке кукарекнул петух. Тусклая лампа на столбе мигала, будто вот-вот погаснет навсегда.

Под этой лампой старики играли в карты, курили трубки и дешёвые сигареты. Неподалёку ребятишки лепили грязь, один подобрал окурок, затянулся — тут же закашлялся, под смех стариков.

Заметив приближающихся, мужики быстро смели со стола мелочь и, скаля жёлтые зубы, крикнули:
— О, Сючжэнь, что это ты с полицией пришла, натворила чего?

— Да чтоб тебе, — фыркнула та, — у меня племяшка померла. Хоть и к несчастью, а, может, и к лучшему — не будем больше бедствовать.

Дуань Чэн едва не рванулся вперёд, но Фан Синь удержала его за рукав:
— Мы не за этим сюда приехали. Помолчи.

Они прошли мимо, свернули к дому женщины. Перед воротами на цепи дёргалась грязная дворняга, заливаясь лаем.

— Кто-то есть дома? — спросила Сун Юйхан.

— Есть, сын учится, — ответила Сючжэнь, ведя их внутрь.

— Муж где?

— На заработках в столице, домой редко ездит. Живём я, племянница и сын.

Она обернулась, крикнула сыну включить свет. Тот, в майке и с неумытой физиономией, вылез из двора:
— Мам, что случилось?

— Ты, оболтус, опять свет забыл выключить! — схватила его за ухо. Мальчишка ойкал и уворачивался.

— Люди же смотрят, не позорь! — взмолился он.

Она отпустила и, смутившись, повернулась к полицейским:
— Проходите, присаживайтесь.

— Не нужно. Где комната Хэ Мяо?
Имя погибшей прозвучало тяжело. Женщина на секунду замешкалась, но под строгим взглядом Сун Юйхан открыла дверь в конце коридора.

Комнатка оказалась крохотной, захламлённой кладовкой — запах плесени, гнилых овощей и старого тряпья. Узкая кровать под потолком, под ней стопка серых одеял, сверху — куча всякого хлама. На низком столике — раскрытая тетрадь, на полу разбросаны книги.

Сун Юйхан натянула перчатки:
— Работаем.

Следователи разошлись по углам. Фан Синь подняла с подушки несколько волосков, положила в пакет, приподняла подушку — из-под неё выскочил жирный таракан.
Она едва не вскрикнула, побледнела. Дуань Чэн тоже сморщился:
— Как тут вообще можно жить…

Сючжэнь стояла в дверях, громко грызя семечки:
— А чё такого, я вот в детстве в коровнике жила! Да и у сына моего экзамены скоро, девчонке неудобно было с ним в одной комнате, вот и перебралась сюда.

Фраза «с ним в одной комнате» зацепила Сун Юйхан.
— Позовите сына, поговорим.

— Хорошо, только побыстрее, ему учиться надо.

— Сын и племянница, — шепнул Дуань Чэн, — небо и земля. Девочку с учёбы сняли, а этот лентяй жирный…

— Тихо, — шикнул Чжэн Чэнжуй, поправляя очки.

Парень вошёл, сутулясь, чистый, вежливый.

— Где ты был вечером 31 мая? — спросила Сун Юйхан.

— Дома, учился. — Он бросил взгляд на мать.

— Кто может подтвердить?

Женщина сразу вспыхнула:
— Что за разговор! Девчонка сама с крыши прыгнула, при чём тут мой сын?!

— Обычная процедура, — холодно ответила Сун Юйхан.

— Мама была дома, — тихо сказал парень. — Пришла с карточной игры около семи и больше не выходила. Я учился, она потом мне даже перекус сделала.

Сун Юйхан кивнула:
— Фан Синь, возьми образец ДНК.

Парень без возражений взял тест-полоску в рот, затем отдал обратно.

Сун осмотрела тетрадь на полу — сплошные задачи по математике и на полях нарисованная китовая фигурка.
— Эту тетрадь — на почерковедческую экспертизу.

Они закончили осмотр и вышли.

Фан Синь задумчиво произнесла:
— В образце эмбриональной ткани нет совпадений ни с кем из базы… значит, кто-то из окружения её изнасиловал?

Сун Юйхан спокойно ответила:
— У всех алиби. Заметила следы шин у дома?

На размокшей просёлочной дороге виднелись две полосы глубоких колей.

— Крупногабаритная машина? — догадалась Фан Синь.

— Да. На такой дороге легковушка не пройдёт. Последний рейс в город — в шесть вечера. У семьи нет транспорта, пешком идти два часа, а чужую машину взять — сразу слухи. Так что найдём свидетеля — найдём правду.

Фан Синь утвердительно кивнула, признавая опыт и холодную рассудительность старшего офицера.

Сун Юйхан взглянула на часы — 22:15.
— Разделяемся по двое, обойдите соседей.

Ночь.
«Здравствуйте, полиция города Цзянчэн. Вы видели эту девушку?»
«Вела себя странно?»
«Говорила, что не хочет жить?»
Десяток офицеров обошли полдеревни, пока роса не пропитала форму.

Вернувшись к машине, Сун Юйхан сняла китель, легла на сиденье, открыла люк и посмотрела на звёзды. Под безмерным небом человеческое одиночество казалось особенно острым.
Лёгкий ветер качнул волосы, напряжение последних дней понемногу отпускало. Сон накрыл её под шёпот ночного ветра.

Утро.

Линь Янь осторожно выбралась из кровати, пригладила одеяло, быстро переоделась из больничной пижамы в обычную одежду, собрала волосы в хвост и, надев очки и маску, тихонько выскользнула из палаты.

Регистратура дремала, медсёстры спали, — и она свободно прошла по коридору.
Прощай, больничка. Если ещё раз увижу суп из куриных костей — точно заболею.

Уже почти у выхода она налетела на мужчину — высокий, крепкий, с мешком снимков под мышкой. Удар был такой силы, что она сама чуть не отлетела.

— Эй! Слепой, что ли?! — привычно первая набросилась Линь Янь.

Мужчина молча собирал бумаги. Лицо скрывалось маской, в волосах серебрились нити седины.

— Эй, я с тобой разговариваю! Немой?!

Он только мельком взглянул на неё усталыми красными глазами и ушёл.
Больной, наверное, — подумала она.
А жаль, хорошая стойка, мог бы быть мастером.

— Тринадцатая палата! Куда вы собрались?! — донёсся голос медсестры.

Плохо дело.
Линь метнулась в лифт, успела нажать кнопку и, пока двери закрывались, швырнула ей воздушный поцелуй.

Внизу уже ждал шофёр.
— В особняк, — коротко бросила она.

Надо было смыть запах больницы и переодеться. По пути написала Линь Гэ сообщение, чтобы не тревожился.

Дома, вымывшись и обернув голову полотенцем, она зашла в кабинет, достала из ящика старую фотографию — Чу Нань.

Снимок ей отдала Ли Шипин, бывшая учительница химии, последняя, кто видел Чу Нань живой. Тогда, четырнадцать лет назад, она только начинала работать.

В день, когда забирали выпускные фото, Ли Шипин рассказывала:

«Она пришла очень поздно, взяла снимки и поспешила уйти. Уже все разошлись, я как раз собиралась домой. Фото выпало из конверта, я крикнула ей, побежала следом, но нашла только это…»

На фотографии — девочка с ясными глазами и улыбкой, сияющей, как солнце. Столько лет прошло, а Линь Янь всё ещё не могла смотреть без боли.

Она закрыла глаза, сжала челюсть, потом глубоко вздохнула и убрала снимок в альбом.
На стикере написала пару коротких слов и положила рядом.

Если говорить о сожалении, то оно одно — я так и не успела сказать ей спасибо.

Сквозь колышущуюся занавеску в комнату проникал мягкий свет. На подоконнике лежали сложенные бумажные журавлики.

Линь Янь надела форменный пиджак, застегнула пуговицы, поправила широкополую фуражку, взглянула в зеркало и решительно вышла из дома.

Цзин Сю кивнула. Взгляд сам собой опустился на открытые ноги. Мысль о том, что при Линь Юэ можно выходить вот так, заметно испортила ей настроение.

Цзи Юянь проследила за её взглядом, вспыхнула, натянула подол и быстро попросила подождать. Она закрыла дверь и почти бегом кинулась к шкафу.

За дверью повисла пауза. Цзин Сю тяжело выдохнула. По беглому осмотру она заметила на ноге только покраснение. Похоже, серьёзной травмы нет, и лицо у неё немного смягчилось.

— Линь Юэ где? Я попрошу Яо Сяо отвезти тебя в больницу, — голос прозвучал через плотное дерево глухо.

На улице зима, подходящих шорт у Цзи Юянь с собой не оказалось. Она нашла свободные кюлоты, натянула их и, услышав вопрос, невольно улыбнулась. Эта забота была слишком явной, чтобы её не заметить.

Она распахнула дверь и объяснила, что Линь Юэ пошла за мазью от ожога. В больницу ехать не нужно, потому что кожа лишь покраснела и достаточно подержать ногу под прохладной водой.

Сказав это, она сняла тёплые тапочки и прошла в душевую. Брюки были закатаны высоко. Она сняла лейку, включила воду и с иронией заметила, что поход в больницу легко попадёт в объективы и превратится в очередную выдуманную историю. Пусть у репортёров будет поменьше поводов упражняться в фантазии.

Удерживать и лейку, и обе штанины оказалось неудобно. Правая сползала и намокала. Свободной руки не было, чтобы подтянуть ткань, и она уже потянулась к крану, как рядом легла тонкая ладонь.

Цзин Сю присела и аккуратно подогнула сползающую штанину, чтобы вода не попадала на ткань. Тёплые кончики пальцев изредка касались кожи, прохладной от струи, и Цзи Юянь невольно сглотнула.

— Держи просто край брюк, — сказала Цзин Сю и забрала у неё лейку.

Цзи Юянь смотрела почти не мигая. Ей хотелось сохранить это неожиданно домашнее ощущение ещё хотя бы минуту.

— У тебя промокнет платье, — голос прозвучал хрипловато. На Цзин Сю было чёрное длинное платье по щиколотку и лёгкое пальто, которое она сняла у входа в душевую.

— Ничего страшного, — ответила она и посмотрела на покрасневшую кожу, на мелкие мурашки. — Болит?

Цзи Юянь повернула голову. Сквозь влажные пряди были видны мягкие черты и та самая спокойная нежность, которую она давно не видела.

— Уже нет, — тихо сказала она.

Цзин Сю коротко кивнула. В комнате стало тихо, и кроме шума воды был слышен лишь сбивчивый стук сердца.

— Вчера в Бэйчэне шёл дождь? — осторожно спросила Цзи Юянь.

— Шёл, — после короткой паузы кивнула Цзин Сю.

Улыбка у Цзи Юянь стала шире.

— Съёмка не пострадала? Говорили, часть кадров на улице.

Цзин Сю вела лейку ровно, распределяя струю по всей площади ожога. На прямой вопрос она подняла глаза и встретилась взглядом со спокойной, почти девичьей радостью Цзи Юянь.

— Всё прошло нормально. У продюсера появилась новая идея, фон немного изменили, а дождь встал в тему. Получилось очень хорошо.

Мягкий свет, ровный голос и спокойная близость вернули ощущение прошлого. Когда-то у них часто были такие вечера. Тогда Цзи Юянь упрямилась и хотела быть только певицей. Она выпустила несколько цифровых синглов, но публика не отозвалась. Работы почти не было. У Цзин Сю шли съёмки, график стоял плотно. Как только выпадало окно, она садилась на ближайший рейс и возвращалась к ним домой. Иногда засыпала прямо в ванне. Иногда Цзи Юянь ставила рядом табуретку, мыла ей голову, нежно касалась губами виска и болтала обо всём подряд. Тогда всё казалось привычным, а сейчас эти воспоминания ощущались как что-то хрупкое и редкое.

Она уже собиралась заговорить снова, как в прихожей громко окликнули:

— Цзи-цзе, мазь у меня! Как вы?

Дверь душевой, прикрытая наполовину, распахнулась. Линь Юэ вбежала, и обе обернулись. На секунду все трое застали друг друга врасплох. Линь Юэ ясно увидела, как Цзин Сю держит лейку, а у Цзи Юянь закатаны брюки, и поняла, что зашла не вовремя. Отступать было поздно. Она смущённо приблизилась и попыталась говорить обычным тоном:

— Вы тоже здесь, учитель Цзин?

— Да, — спокойно ответила Цзин Сю, поправила подол и протянула ладонь. — Покажи мазь.

Получив тюбик, она передала Линь Юэ лейку и вышла из душевой.

Цзи Юянь метнула в сторону помощницы полушутливый укоризненный взгляд. Та сложила губы в виноватую линию и спросила серьёзно:

— Покраснение держится. Может, всё-таки покажемся врачу? Вдруг завтра кожа пойдёт пятнами.

Цзи Юянь фыркнула, сжала ей губы двумя пальцами и бросила:

— Не наговаривай. Всё нормально.

Цзин Сю вернулась, отдала тюбик и спокойно распорядилась:

— Ещё десять минут под прохладной водой. Потом наносим мазь. Этого достаточно.

Она развернулась и вышла.

Цзи Юянь проводила её взглядом. Линь Юэ шёпотом заметила:

— Сегодня учитель Цзин необычайно мягкая.

— Сегодня всё равно не зачёт, — ответила Цзи Юянь, хотя настроение у неё заметно улучшилось.

— Цзи-цзе, — протянула Линь Юэ, делая жалобный вид.

Они выдержали положенные десять минут и вернулись в комнату. Цзи Юянь села на кровать, взяла мазь, и в этот момент дверь снова открылась.

Цзин Сю снова появилась на пороге. Лицо оставалось спокойным. В руке был другой тюбик.

— Возьми это. С этой мазью будет лучше.

Первую мазь Линь Юэ получила у дежурного медика. Это был самый простой вариант. Новую прислал их личный врач. Цзин Сю успела позвонить, а Яо Сяо организовала доставку.

— Спасибо, — сказала Цзи Юянь и крепко сжала тюбик. Взгляд стал глубоким и очень мягким.

— Пожалуйста, — ответила Цзин Сю. Она хотела добавить шутку про ответную услугу за столом, но передумала и просто повторила мягким тоном, что это несложно. Потом вышла.

Линь Юэ тут же зашептала:

— Цзи-цзе, сегодня она не «как будто» мягкая, а действительно мягкая. Что произошло?

Цзи Юянь ничего не объяснила. Она смотрела на тюбик так, словно тот светился. Мысль о том, что А-Сю всё-таки пожалела и смягчилась, грела. Хотелось верить, что теперь можно позволить себе ещё немного упрямства и осторожного наступления, но без лжи и без игры.

***

Едва выйдя из номера, Цзин Сю получила звонок от Чжоу Канчэна. Группа уже пересела за другой стол. Она посмотрела на дверь, уточнила, доставили ли еду в номер для Цзи Юянь, и только после подтверждения поехала вниз.

За новым столом сперва обсуждали падение люстры, потом незаметно перешли к новостройкам и ремонту. Тема ей была неинтересна. Она смотрела на блики в бокале и ловила лёгкий запах волос, который остался после объятий. Было ощущение, что сердце дрогнуло именно так, как раньше. Это был не первый случай, когда Цзи Юянь заслоняла собой. Это был не первый раз, когда она отпускала виновных, потому что жалела чужую работу.

В первый год, когда они были вместе, они ехали по Тибету и попали в аварию. Тогда Цзи Юянь мгновенно накрыла её собой и приняла удар. Позже, когда вышел первый фильм с главной ролью для Цзин Сю, они тайком пошли в кино. На выходе их узнали. В давке на лестнице Цзин Сю оступилась, и Цзи Юянь снова обняла её и скатилась вниз вместе с ней, буквально став подушкой. Цзин Сю отделалась испугом. У Цзи Юянь был разбит локоть. В больнице один папарацци умудрился снимать исподтишка. Охрана его задержала. Цзин Сю сорвалась и была готова разбить камеру, однако Цзи Юянь остановила и сказала, что чужой заработок тоже труд. Достаточно удалить кадры и разойтись.

Она всегда говорила, что каждому бывает непросто.

Взгляд у Цзин Сю потеплел. Она понимала, что доброта у Цзи Юянь не показная. Она постоянна. Возможно, это же верно и для любви, просто на их пути оказалось слишком много того, что оказалось не по силам.

Случайности в жизни воспринимаются по-разному, а вот страх после них всегда один. Сейчас её снова накрыло. Она представила, что падали не кристаллы, а металл. Она представила, что осколки могли задеть Цзи Юянь. Она представила, что могла не увидеть её больше никогда.

То, что им позволено встретиться снова, слишком редкий подарок. Стоит попробовать отпустить часть прошлого, хотя бы сначала.

Слова Автора: Цзин Сю спрашивает, болит ли ещё.
Цзи Юянь шепчет, что поцелуй снимет боль.
Цзин Сю остаётся хладнокровна и шутит, что после поцелуя главу придётся удалить.
Цзи Юянь всхлипывает, но, кажется, улыбается.

Сегодня Цзин Сю совсем немного, но всё же была сладкой.

Аппетит моментально пропал. Последние дни они жили в одном номере, но спокойно находили время друг для друга только за вечерним столом. Ради этих коротких встреч Юянь даже перестала держать строгую диету и ела как нормальный человек, без оглядки на сантименты и весы.

Раз ужин сорвался, на следующий день, ближе к концу тренировок, она велела Линь Юэ заказать в номер лёгкий набор блюд и не спускаться в ресторан.

— Цзи-цзе, утром вы почти ничего не ели, днём тоже. Если и вечером будете так же, останетесь голодной. Мы же каждый день взвешиваемся, у вас никаких скачков нет, вы отлично держите форму, — неуверенно возразила Линь Юэ.

После прошлогодней жесткой диеты и обморока из-за низкого сахара Юянь и правда следила за собой аккуратнее. В комнате стояли электронные весы, и привычка контролировать вес закрепилась.

— Лишние сантиметры не вырастают за одну ночь, — усмехнулась она.

— Я хотела ещё сказать, — вспомнила Линь Юэ. — Вчера за обедом учитель Цзин спросила, не сели ли вы на диету.

— И что дальше, — Юянь моментально насторожилась.

— Она почти ничего не комментировала, просто заметила, что у вас слабый желудок.

Юянь потрогала подбородок, вспомнила присланные ею таблетки для желудка и едва заметно улыбнулась. Настроение стало лучше.

— И как ты понимаешь эту фразу? — спросила она с самым невозмутимым видом.

— Я не уверена, а вы понимаете? — Линь Юэ с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться.

Юянь метнула на неё взгляд и легонько щёлкнула по лбу.

— Смышлёная какая. Уже поддеваешь старшую.

— Не поддеваю, — зажав лоб, возразила ассистентка, — просто начинаю соображать. Вы же сами велели учиться у Яо Сяо.

Юянь фыркнула, набрала Чэнь Дэшэна, чтобы предупредить, что всё-таки придёт в ресторан, и великодушно подвела итог.

— Ставлю тебе восемьдесят из ста. Пошли есть.

Внутренне Линь Юэ ахнула от того, как легко настроение начальницы меняется от одной реплики, но тут же одёрнула себя, потому что профессионал не должен «шипперить» собственного босса.

Юянь пыталась выяснить у Яо Сяо точную дату возвращения Цзин Сю, но получила официальный ответ, что маршруты не разглашаются. Пришлось тайком листать фанатские чаты и предполагаемые расписания, мысленно готовясь несколько вечеров скучать в пустом апартаменте.

Неожиданность случилась раньше. На следующий день после интервью для тизера Юянь поднялась на ужин и замерла у двери: за столом сидела Цзин Сю.

— Учитель Цзин, вы вернулись, — радость услышалась без всякой маски.

— Угу, — коротко кивнула та.

— Как съёмка, всё по плану, это декабрьский номер? — Юянь аккуратно ошпарила кипятком свою пиалу, увидела, что посуда напротив ещё не обработана, и быстро ополоснула пиалу Цзин Сю тоже. Возразить та не успела, горячая пиала уже стояла на месте.

Пальцы Цзин Сю легли по краям, голос потеплел.

— Всё прошло гладко, это декабрь.

С правого края стола Су Лихан мягко постучал палочками по своей пиале.

— Цзи-цзе, у меня пусто, — сказал он тоном ребёнка, который намекает, что его забыли.

За последние дни он успел проникнуться симпатией к Юянь. С ней было легко, она держала дистанцию, но умела пошутить, и поддразнить её очень хотелось.

— И что вы предлагаете, учитель Су, — лениво приподняла бровь Юянь.

Он только хлопал своими широко распахнутыми глазами, а соседи по столу уже устроились поудобнее, предвкушая мини-сценку.

В этот момент Цзин Сю спокойно протянула руку, взяла его пиалу, плеснула внутрь кипяток, пару раз провернула и вернула обратно.

— Учитель Цзи помогла мне, теперь я помогу вам. Дальше эстафету подхватите сами.

Они встретились взглядами, и Су Лихан неожиданно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он поспешно ошпарил палочки сам и неловко рассмеялся.

— Спасибо за доброту. Передам дальше.

Он тут же потянулся к пиале Лян Чжэня, но тот ловко перехватил свою посуду.

— Себе оставь, — сказал он, — на меня эта доброта не распространяется.

Стол дружно расхохотался.

Юянь смеялась вместе со всеми, но внутри всё равно сладко кольнуло. Она украдкой посмотрела на Цзин Сю, надеясь заметить хоть маленький знак. Лицо оставалось ровным, без единой ниточки, за которую можно было бы уцепиться. Немного обидно.

Подали запечённую рыбу и закуски. Разговор пошёл своим чередом, вспоминали смешные моменты на съёмках и последние новости индустрии.

Дверь открылась, молодая официантка осторожно внесла суп. В тот момент, когда Юянь вытягивала из рыбы кость, свет на палочках будто дрогнул. Генпродюсер напротив резко поднял голову.

— Осторожно, смотрите наверх.

Юянь инстинктивно тоже посмотрела и увидела, как под потолком покачнулась хрустальная люстра. Думать было некогда. Тело сработало быстрее, чем мысль: она рывком прижала к себе сидевшую рядом Цзин Сю.

Грохнул стеклянный дождь, по полу поползли осколки, кто-то отодвинул стул, зашуршали ткани, послышались короткие вскрики, приглушённая ругань и сбивчивые извинения.

— Чёрт! — Чэнь Дэшэн не успел увернуться и оказался залит красным вином.

Свет от бра по бокам давал достаточно, чтобы понять, что люстра рухнула прямо на стол и разнесла сервировку.

— Ты цела? — Юянь быстро оглядела разгром и, убедившись, что опасность миновала, ослабила объятие.

Цзин Сю будто ещё не до конца вернулась в реальность. Она смотрела на Юянь и только через пару секунд нашла голос.

— Всё нормально, — ответ прозвучал чуть хрипло.

Юянь улыбнулась и заметно расслабилась.

Замрежиссёр Чжоу Канчэн проверил остальных.

— Никого не задело? Все в порядке?

Сначала прокатились сдержанные «чёрт», потом один за другим посыпались заверения, что живы и не поцарапаны.

— Простите, пожалуйста, я не хотела, — женский голос дрогнул. Юянь опустила взгляд и увидела официантку на корточках. Девушка в панике пыталась рукавом вытереть её брючину, рядом валялся поднос и черепки.

Выражение лица у Цзин Сю изменилось. За секунду до падения люстры девушка стояла рядом с супом, и от испуга, похоже, дёрнула рукой.

Боль догнала с запозданием. Юянь осторожно отстранила дрожащие пальцы, оттянула ткань от кожи, чтобы не жгло, и втянула воздух.

— Учитель Цзи, как вы себя чувствуете? — посыпались вопросы.

С ближайшей стороны Су Лихан уже понял, что произошло.

— Её окатило супом, — сказал он и поднялся со стула.

Цзин Сю нахмурилась и осторожно коснулась ладонью бедра Юянь, проверяя, насколько горячо.

Юянь накрыла её руку своей, два раза успокаивающе похлопала и, всё ещё бледная, но с привычной улыбкой, ответила, что справится.

Чем легче она улыбалась, тем жёстче сжимались губы у Цзин Сю.

Официантка всхлипывала и повторяла одни и те же извинения. Чжоу Канчэн уже звонил директору отеля, чтобы разбираться с люстрой. Чэнь Дэшэн кипел и, отодвинув девушку, велел позвать менеджера. Затем развернулся к Юянь и, сбавив тон, предложил вызвать машину и отвезти её в больницу, спросил, сможет ли она дойти.

Юянь снова оттянула влажную и всё ещё тёплую ткань, чтобы кожа дышала, и покачала головой. Суп был горячим, но не кипяток, боль терпимая, значит ожог, скорее всего, не тяжёлый.

Она посмотрела на растерянную девчонку, которой едва исполнилось двадцать, и смягчилась. Попросила Чэнь Дэшэна отпустить её, объяснила, что люстра и правда могла напугать до дрожи, а с ней самой ничего страшного не случилось.

Продюсер нехотя согласился, но потребовал оставить имя и табельный номер.

— Ребята, я поднимусь и переоденусь, — сказала Юянь и поднялась из-за стола.

— Лучше в больницу, — хором отозвались несколько голосов.

— Сначала посмотрю сама. Если будет плохо, поеду, не волнуйтесь, — она показала на обе ноги и улыбнулась. — Платья люблю, берегу их, понимаю, где нужна осторожность.

В коридоре она позвонила Линь Юэ, которая ужинала в соседнем зале, и попросила взять у медиков мазь от ожогов. Если запасов нет, то сходить в круглосуточную аптеку.

В апартаментах она аккуратно стянула брюки и осмотрела бедро. На верхней части вырисовалась большая красная полоса. Пузырей не было, кожа целая, значит обойдётся.

Снаружи хлопнула входная дверь, каблуки простучали по коридору, и сразу же постучали в спальню. Юянь даже не подумала, что это может быть кто-то другой, распахнула дверь и уже начала говорить, что Линь Юэ быстро дошла до комнаты.

На пороге стояла Цзин Сю. Лицо спокойное, но взгляд тёмный и тяжёлый, как вода перед грозой.

Юянь на секунду потеряла дар речи.

Слова Автора:

Учитель Цзин мысленно задаёт каверзный вопрос: это был осознанный приём или чистая реакция.
Цзи-цзе вспыхивает, потом мнётся и шёпотом возражает, что ничего такого не планировала, просто так вышло.
Ладно, если очень нужно убедиться, что всё в порядке, можно и посмотреть.
Похоже, сегодня получилось чуточку слаще обычного.

В конце концов она уже не могла вспомнить, как именно это было сказано. И решила: хватит. Если её «забота» с точки зрения Цзин Сю — лишь навязчивость, то додумывать тут нечего. И самой станет противно.

Она велела себе угомониться и не тянуться к тому, что может оттолкнуть.

Вернувшись на съёмочную площадку, наставники сразу перешли к следующему этапу — выбирали себе участников. Правил почти не было: по очереди, кого хочешь — того и берёшь, ориентируясь на вкус и собственную «школу».

Рыцарское «дамам — вперёд» продержалось недолго: ради забавных кадров режиссёр настоял на камень-ножницы-бумага. Удача Юянь споткнулась на первом же раунде; следом вылетели Лян Чжэнь и Су Лихан, а первыми ход достался Цзин Сю. Юянь не слишком переживала: кого ей хотелось во что бы то ни стало, так это Жуань Нинвэй; её вряд ли отнимут на старте.

Но вот уж чего она точно не ждала: в эфире, где Цзин Сю словно бы «прошлась» по Нинвэй, та же Цзин Сю, получив право первого выбора, даже не задумалась — и прикрепила карточку «Жуань Нинвэй» под своим именем.

Лян Чжэнь с Су Лиханом переглянулись. Юянь — тем более.

— Похоже, учитель Цзин всё-таки верит в Нинвэй, — усмехнулся Су Лихан.

— Я лишь считаю, что она способна на большее, — ответила Цзин Сю ровно.

— Любишь — значит строго спрашиваешь, — погладил воображаемую бородку Су Лихан.

Юянь натянуто улыбнулась, а внутри — сплошной разлом. Она буквально минуту назад дала себе слово не лезть… Но есть просьба Тао Синжо, есть и её собственное тёплое отношение к Нинвэй. В итоге Юянь, будто в шутку, будто «на пробу», произнесла:

— Вот так сразу у меня её и увели. А я тоже собиралась взять Нинвэй.

Она с надеждой посмотрела на Цзин Сю: мол, это ещё только разгон, потом всё порежут — если та хотя бы намеком даст понять, что готова уступить, всё решаемо.

Но Цзин Сю и бровью не повела:

— Сезон не начался, а у нас уже «перехваты»? Спросить у режиссёра, как по правилам отбирать чужих?

Лян Чжэнь вообще-то помнил недавние «уколы» и встревать не горел желанием. Но на шоу молчунов не держат, так что он бодро подхватил:

— Вот это горячо! И не ожидал, что Нинвэй окажется в цене. Придётся и мне в очередь, а?

— И я за компанию, — вставил Су Лихан.

Юянь дала сама себе спасительную петлю: — Ну вы даёте, джентльмены! Только попробовала — и уже сорвались. Ладно-ладно, проверка на человечность провалена, поняла.

С Нинвэй вопрос закрыли.

Дальше всё пошло по накатанной: сперва каждый забрал по «А-классу». Лян Чжэнь и Су Лихан — своих фавориток, Юянь — Гу Цзынань.

Во втором круге Цзин Сю снова удивила всех — взяла Чжан Вэй.

Мужчины переглянулись, а Юянь сглотнула невысказанную реплику. «Связные» — самый неблагодарный материал: вести трудно, а обидеть «хвост» за спиной — одно мгновение. Но раз уж Цзин Сю решила тащить это на себе, кто ж отговорит.

Третий круг — и ещё один сюрприз: Цзин Сю забрала Чэнь Шу, того самого парня от стола инвестора. Тут уже не выдержали: попросили операторов эту часть вырезать, чтобы не плодить «домыслы».

— Учитель Цзин, вас предупреждали? — не оборачиваясь, спросил Лян Чжэнь.

— Нет, — спокойно.

Пауза.

— Тогда… всё ли в порядке? Или вы и их хотели? — уточнила она — и сама же оборвала: — Если переживаете за мою спину, не нужно.

— Просто… нелегко будет, — дипломатично подвёл черту Су Лихан.

— Ничего сложного, — отрезала Цзин Сю. — Поехали дальше.

Юянь прикусила губу, спрятала разочарование под привычной улыбкой и доиграла раунд.

После съёмки она уже не решилась по-старому «догонять и заботиться». Села с Линь Юэ в машину — до отеля доехали почти молча.

В номере ассистентка прошлась по делам на ближайшие дни: перелёт на рекламу, вечер модного дома… Юянь слушала в пол-уха — ровно настолько, чтобы ничего не сорвать, — и выглядела усталой, будто погасшей. Не то что пару дней назад.

— Вы чего, Цзи-цзе? Устали? Или на записи что-то пошло не так? — осторожно спросила Линь Юэ.

— Всё нормально, — улыбнулась Юянь. — Посплю — и пройдёт.

— Тогда я вниз, не буду мешать.

— Иди. И спасибо за день.

Ассистентка дошла до двери — и вдруг обернулась. Опыт подсказывал: сейчас нужнее не тишина. Она рискнула:

— Цзи-цзе… Когда вы играли свой номер, учитель Цзин поднялась на платформу и смотрела именно вас.

— Угу, — рассеянно откликнулась Юянь… А через секунду вскинулась: — Кого смотрела?

Линь Юэ вздохнула с облегчением: кажется, нашла «кнопку».
— Только вас. И лицо у неё… очень мягкое было. Я даже удивилась.

У Юянь тут же ожил взгляд. Сдерживать улыбку не выходило — уголки губ всё равно поднимались.

— И ещё… Помните, как она подсунула вам тот невероятно горький торт? Я сначала хотела напомнить, что на голодный желудок пить нельзя, а потом дошло: она ведь специально пыталась вас «подкормить» перед ужином.

— Пожалуй, я тебе верю, — тихо рассмеялась Юянь. — Спасибо.

Когда дверь за ассистенткой закрылась, Юянь прижала к щеке плюшевую панду и счастливо уткнулась носом в тёплую шерсть.

Значит, ей не показалось. Значит, эти маленькие жесты — не фантазия.

Да, у Цзин Сю что-то всё ещё отзывается, но вместе с этим — сдержанность, охрана границ. И это справедливо: разочарований она получила в избытке. Если теперь даёт Юянь хоть чуть-чуть опоры, чтобы та могла «тянуться» — это уже подарок.

Преображённая этой мыслью, Юянь ушла в душ, насвистывая, и, намыливаясь, расписала себе план ухода за лицом: маска обязательно. Плотным слоем!

На следующий день к полудню Юянь дала Линь Юэ простое поручение: следить за столовой. Как только Яо Сяо оформит заказ для Цзин Сю, тут же оформить похожее меню и вкатить обе тележки в их общий зал.

Когда Линь Юэ вкатила свой сервиз, Яо Сяо и Цзин Сю только садились. Обе удивились — всё-таки впервые за несколько дней им предстояло поесть за одним столом. Взгляд Цзин Сю скользнул по ассистентке — и воздух сразу похолодел. Линь Юэ невольно поёжилась.

— Цзи-цзе тоже как раз освободилась, — поспешила объяснить она, чувствуя себя школьницей с дневником. — Вот и попросила подать сюда.

— Садись, — кивнула Цзин Сю уже мягче. — Надеюсь, не обидишься, если мы начнём без Юянь?

— Конечно, нет. У нас и блюда разные.

Взгляд Цзин Сю зацепился за тарелки Юянь: сплошная «вода на листьях».

— Она что, на диете? — сухо.

— Сказала, что вечером было слишком сытно, а утром и в обед лучше себя ограничить, — честно ответила Линь Юэ.

Цзин Сю тонко сжала губы и промолчала.

В этот момент щёлкнул замок — вернулась Юянь. Линь Юэ вспорхнула в холл навстречу, как спасённая.

Вчетвером за длинным столом всё выглядело почти идиллически. Юянь держалась светло, даже весело. Яо Сяо вежливо поинтересовалась:

— Хорошее настроение — значит, утренние классы прошли отлично?

— Неплохо. Девчонки стараются, — Юянь чистила яйцо и, подняв глаза, без боязни спросила: — А как у вас?

— Нормально.

Если не считать двух «подарков», подумала Яо Сяо, но вслух не сказала.

Юянь колебалась пару секунд — и всё-таки не утерпела:

— Чжан Вэй и Чэнь Шу не осложняют жизнь?

— Осложняют, — признала Цзин Сю. — Опоздания, уходы, ноль дисциплины.

Юянь моментально напряглась:

— Я так и думала, что они «тяжёлые». Зачем ты забрала и Нинвэй, и их? Боялась, что у кого-то другого всё превратится в «договорняк»?

Рука Цзин Сю чуть задержалась на влажной салфетке. Потом она едва заметно улыбнулась и подняла взгляд:

— «Кого-то другого» — это в том числе и тебя?

Улыбка у Юянь дрогнула.

— Я не… Я…

Хотелось сказать «я не из этих». В прошлом — да и сейчас — нет. Но вдруг в её глазах она уже «из этих»? Вдруг это прозвучит как отговорка?

Цзин Сю опустила ресницы:

— Считай, что я просто не даю вам шансов «переслужить мне услугу». Приятного аппетита.

Она спокойно поднялась и ушла.

Юянь помолчала, перевела дух, поймала взгляд Линь Юэ и уже привычно улыбнулась:

— Я же просила — учись у Яо Сяо. Вот и проверочка на сегодня.

— А? — растерялась ассистентка.

— Была ли учитель Цзин сегодня… хм… «с гордой мордочкой»?

Линь Юэ шумно сглотнула и робко покачала головой. Насчёт «гордой мордочки» — кто её знает. А вот то, что Цзи-цзе от «укола» не помрачнела ни на гран — это она видела.

Слова Автора:
Пожалуйста, наслаждайтесь «змеиным дрифтом» учителя Цзин.
Учитель Цзин — взглядом: «Линь Юэ, ты знаешь слишком много».
Линь Юэ (хнычет): «За что? Я же просто маленький котёнок».
В 2019-м Цзи-цзе всё равно уложит учителя Цзин. А вы — тоже не сдавайтесь!

Цзин Сю это понимала и даже кивнула:
— Конечно. Это дыра в правилах. Умно.

Цзи Юянь сидела как на иголках, лихорадочно соображая, как сказать так, чтобы и лицо Сю не задеть, и Нинвэй не подставить.

Лян Чжэнь высказался первым:
— Я бы не стал только из-за того, что роль у неё «своя», списывать всё в «неудачу». Чтобы сыграть хорошо, всё равно нужно уметь играть.

Цзин Сю на секунду задумалась и сказала ровно:
— В этой миниатюре поменялась только концовка — и поменялась удачно. Но при этом ровно последняя фраза у неё не получилась.
Она не смягчала формулировок:
— Хорошо сыграла «своё», а единственное новое — провалила. Это вы называете «есть актёрство»?

Лян Чжэнь, пойманный на незнании, смутился. Оригинал он не смотрел — в отличие от Сю. Девяносто девять подобных эпизодов: кто, кроме неё, полез бы всё поднимать?

Цзи Юянь хотелось провалиться сквозь пол. Финальный поворот — тот самый, что она собственноручно переписала Нинвэй ради большего напряжения, — вышел боком.

В павильоне повисла такая тишина, что, казалось, урони иголку — и все услышат. Цзи Юянь, улыбнувшись, попыталась сгладить:
— По-моему, и у Ляна-лаоши, и у госпожи Цзин своя правда. Вон, поставь это как тему для дебатов — и мы сейчас с вами наберём по залу два лагеря и устроим триста раундов «за» и «против». — Она легонько ткнула пальцем в партер: — О, Тин Мин, ты так кивал, будто уже выбрал сторону?

Неожиданно названный парень на миг остолбенел, потом поспешно замахал руками; зал расхохотался, даже Нинвэй, только что стоявшая в эпицентре спора, улыбнулась.

Отсмеявшись, Жуань Нинвэй спокойно и открыто признала:
— Спасибо Ляну-лаоши, Су-лаоши и Цзи-лаоши за добрые слова. И спасибо госпоже Цзин за точную критику. Это я решила схитрить, и мастерства не хватило. А уж то, что «споткнулась» именно на одном новом месте, — неудивительно, что вызвало сомнение. Больше не полезу в чужой монастырь со своим уставом.

При такой честности и ровной позиции спорить дальше было не о чем. Переглянувшись, все выдохнули, а Су Лихан разрядил:
— Пора к оценкам, мои таблички уже чешутся.

Перешли к выставлению. В итоге Лян Чжэнь упёрся в «А», Су Лихан и Цзи Юянь дали «B», Цзин Сю — тоже «B». Вердикт: Жуань Нинвэй — «B»-уровень.

К моменту, когда дописали весь материал первого выпуска, на улице успело стемнеть. Участники разошлись по автобусам и вернулись в гостиницу в столовую; Чэнь Дэшэн тоже погнал съёмочную группу поужинать. Режиссёр и наставники сели в один минивэн и уехали в ресторан: после еды их ждала ещё съёмка блока «наставники отбирают учеников».

За столом Су Лихан развёл руки:
— Я поднимаю за госпожу Цзин. Пью до дна, а вы — как хотите. — Осушил стакан и, сияя, сунулся с вопросом: — А можно маленький спойлер? Что у вас в сценарии в графе «образ»?

Цзи Юянь навострила уши: ей тоже было любопытно.

Цзин Сю удивлённо переспросила:
— О чём вы?

Су Лихан решил, что она просто «держит марку», и проворчал:
— И это секрет? Вот уж действительно — железный замок. — Переключился на Чэня, чокнулся с ним и не отставал: — Чэнь-дао, подскажите хоть вы. Госпожа Цзин сегодня была слишком крута.

Чэнь Дэшэн, как опытный лис, улыбнулся и пояснил Сю:
— Он интересуется, какого «персонажа» мы вам прописали.

Палочки Сю на секунду замерли над тарелкой, она чуть усмехнулась:
— Никакого. Никакой «маски» от команды я не получала.

Цзи Юянь и Су Лихан разом опешили; даже Лян Чжэнь, до этого сидевший с показной холодностью, не удержался от внимательного взгляда.

— Тогда откуда столько огня? — искренне изумился Су Лихан. — Вы сегодня говорили без скидок.
Снаружи у Сю имидж кристально неброский: актриса с сильным ремеслом, скромная, чуть прохладная, но вежливая — «вневременная фея». И вот первый же реалити-проект — и такая прямота, такая жёсткость. В лучшем случае — «строгий, принципиальный профессионал». В худшем — поводы для придирок пачками.

Даже Ляну стало немного жаль: при её ранге в это шоу можно было и не приходить. Снимай дальше кино, не трогай образ — и легенда только крепнет.

Цзин Сю на общую реакцию ответила лёгкой шуткой, переводя стрелки:
— Не очень-то похоже на комплимент. Чэнь-дао, по-моему, «слишком смелый» — это про Су-лаоши. Может, ему «маску» сменить?

Су Лихан расхохотался и тут же включил «я послушный».

Пора было возвращаться на площадку. Цзин Сю отложила палочки и ушла в уборную привести себя в порядок. Спустя минуту за ней, как ни в чём не бывало, поднялась и Цзи Юянь.

Когда она вошла, Сю стояла у раковины и спокойно подновляла помаду. Движение самое обычное, но для Юянь — до нелепости соблазнительное; язык сам скользнул по губам.

Сю, сомкнув губы, на миг взглянула на неё вопросительно; Юянь спохватилась, переступила порог… и машинально закрыла дверь. Сразу поймала чуть поднятую бровь — смешливый, изучающий взгляд. Щёки вспыхнули, она неловко распахнула дверь обратно.

Бывало, они «пересекались» в таких местах и раньше. Работа рвала их по разным городам; редкие совместные выходы становились датами. И не раз у похожей раковины Юянь прижимала Сю к холодному кафелю и целовала, не разбирая дыхания…

Сю тронула губами улыбку — и с досадой, и с теплом. Захлопнула футляр помады, повернулась к выходу, но Юянь опередила:
— А-Сю.

Её глаза — совсем не как собственные, не светло-карие, а чёрные, блестящие. Сю не раз говорила это между поцелуями. Она опустила ресницы и остановилась.

Юянь встала рядом, открыла кран, чтобы разбить неловкость, и как можно спокойнее заговорила:
— Монтаж — вещь сильная, но кадры с «подстрекателем» режут охотно.
Она перевела дух:
— Я переживаю, что твоя прямота и эта честность сыграют против тебя. Ты знаешь, как легко уводят обсуждение; вдруг кто-то захочет накрутить и ударить по твоему образу. По впечатлению у случайного зрителя тоже может прилететь. Слишком честной быть — тоже врагов нажить.

Каждое слово было из заботы — Сю это слышала. Но те же слова ткнули иголкой в старую боль — в накопившееся перед расставанием раздражение. И она не сдержала сухой тон:
— Я никогда не кормилась «образом». Я делаю то, что должна, и говорю то, что считаю нужным.

Улыбка на лице Юянь погасла, кожа побледнела.

Точно. Сю никогда не любила её «менеджмент имиджа».

Увидев, как переменилось лицо Юянь и как побелели пальцы на клатче, Сю смягчила голос и объяснила:
— Как актриса я должна, чтобы любили мою работу. Как наставник — чтобы участники понимали свои плюсы и минусы, а зритель рос в вкусе. Вот моя первая задача.
И «настоящую меня», и «слепленный образ» кто-то примет, а кто-то — нет. Раз так, я выбираю тех, кто ценит по-настоящему. Разве это потеря?

Юянь онемела.

В прошлой жизни её прямота и достоинство уже заставляли Юянь жаться от стыда. Теперь — и подавно. Ей вдруг стало смешно и жалко саму себя: эти её расчётливые «страховки» Сю не нужны. В её глазах Юянь, со своим вечным «как бы не обжечься», выглядит некрасиво?

Такой высоты духа и внутренней опоры у неё нет — и одно «перерождение» этого не дарит. Юянь смотрела, как вода непрерывно стекает по рукам, и не чувствовала холода.

— Цзин Сю, — тихо позвала она полным именем.

Сю подняла взгляд, в котором дрогнуло что-то сдержанное, и услышала:
— Моя эта навязчивая забота и попытки приблизиться… они же раздражают, да?

Юянь криво улыбнулась, потухла. Мысли рванулись: прошлое — в прошлом. Может, нынешняя Сю действительно не хочет больше ничего общего. Может, вся её сегодняшняя «холодность» — честная. А она, Юянь, сама себе придумала надежду и грелась, как будто так и надо.

Стоило ли ей вообще «цепляться» за случай, подаренный памятью о прошлом?

Ногти Сю впились в ладонь; ни «да», ни «нет» не шли с языка.

Её первая любовь — девочка с самыми чистыми глазами, которая, говоря о мечте, светилась. Потом нынешняя Юянь будто убила прежнюю. Но любить она не перестала. Просто надежды накапливались — и срывались одна за другой, пока боль не распёрла грудь.

После расставания она и не выбиралась. Любовь въелась до костей — и боль тоже. Она по-прежнему ждала Юянь — и по-прежнему боялась той боли, что уже получила.

Спустя паузу Сю опустила белую шею и очень тихо спросила:
— А ты как думаешь?

Почти сразу экраны вспыхнули: пошёл фрагмент из «Гегемонии». Перед походом Хуа Чанцин, роль которой исполняет Цзин Сю, стоит на помосте, поднимает лук — и одной стрелой «сбивает» три мишени, попадая точно, как с сотни шагов. Внизу мгновенно вспыхивает боевой дух. Она вскидывает меч и громко спрашивает тысячи воинов:
— Готовы?

В ответ — мощное, ровное:
— Готовы!

Гулкий хор, сливающийся с торжественным маршем, распирает грудь от жара.

Затрубили рога, картинка перелилась в монтаж: на экране — лица конкурсантов, снятые ещё на самопредставлениях: уверенные, полные надежды и ожидания. За кадром — вдохновляющая речь; кровь играет сильнее.

В луч прожектора плавно поднимается Лян Чжэнь — наставник и по совместительству ведущий. Он берёт микрофон и тяжёлым голосом спрашивает:
— Вы готовы?

Ребята репетировали этот момент и в один голос отвечают естественно и громко:
— Готовы!

В тот же миг зал озаряется белым светом, словно день врывается внутрь.

— Не слышу! Ещё раз: готовы? — Лян Чжэнь намеренно хмурится, давит интонацией.

— Готовы! — ещё ровнее, ещё громче.

Он довольно аплодирует и переходит к разогреву и правилам.

Пока Су Лихан, Цзи Юянь и Цзин Сю успели сменить сценические костюмы и вернуться за стол наставников, конкурс уже вступил в официальную фазу.

С началом отбора атмосфера в павильоне стала менее лёгкой. Приглашённых наставников в первом выпуске нет. У каждого наставника свой сценарий-«портрет»: заранее согласованные ключевые слова. Цзи Юянь досталась роль тёплой и доброжелательной. Она не уточняла у остальных, но могла бы поклясться: Лян Чжэнь — спокойный; Су Лихан — шутник и остроумный комментатор. А вот Цзин Сю, похоже, — холодная, язвительная.

Первой выходит Чжан Вэй — та самая актриса, которую видели на ужине в двусмысленной компании с инвестором. Первая позиция — чтобы закрепиться в памяти зрителя. Она выбрала эпизод из успешной драматической ленты последних лет: героиня мечтает стать пианисткой, но в аварии теряет родителей и левую руку; среди ночи, очнувшись от кошмара, волочит протез и идёт в гостиную играть одной рукой.

Сцена снята длинным дублем: мгновение назад — нежный поцелуй чёрно-белых клавиш, лёгкая мелодия правой; уже в следующий миг — истерический всплеск, героиня вскакивает, заносит протез и со злостью обрушивает его на клавиши; слёзы с криком брызжут на слоновую кость. В окне — диск луны; ночь прекрасна и хищна.

Игра Вэй явственно не держит планку. В походке с протезом — деревянность; при ударе по роялю — грубая, «неизобразительная» сила. На фоне признанной киноверсии придраться есть к чему.

Но с оглядкой на её «крыши» и на стартовый номер, чтобы не задавить следующих, наставники выбирают мягкие формулировки.

— В целом неплохо, — подбирает слова Лян Чжэнь. — Но путь от двери с протезом, кажется, просит… более тихой, печальной ноты.

— И да, — подхватывает Су Лихан, — там что-то совсем не работает. Всё время казалось, что тащишь не протез, а… труп.

Зал взрывается смехом, Вэй тоже улыбается.

Цзи Юянь, выступая после Лихана, бережно добавляет:
— По сравнению с тем, чего я от вас ждала, просвет для роста огромный. Переволновались, да?
Главное в этой сцене — ощущение, как красивое вдруг рвут пополам. Этого она не почувствовала вовсе.

Чжан Вэй скромно кивает.

Цзи Юянь поворачивается к молчащей — и даже не улыбавшейся — Цзин Сю:
— Госпожа Цзин, а ваше мнение?

Цзин Сю дважды легко постукивает ручкой по столу, чуть хмурит брови и сухо произносит:
— Мне не понравилось.

Улыбка Вэй каменеет. Остальные наставники, как и зал, переводят взгляд на Сю.

— В целом согласна с коллегами, — ровно продолжает та. — Но если говорить конкретно о проходе с протезом: эмоция неверна. И тело даёт неверную эмоцию. Вы тянули слишком сильно. Кроме того… — удар точно в болевую точку: — в момент, когда из-за силы появился характерный скрежет, вы в первую секунду… хотели улыбнуться. Верно?

Вэй не ожидала такой внимательности к деталям, тем более — такой прямоты. Она смущается:
— Я… не заметила. Я очень нервничала.

— Уголок губ пошёл вверх, — спокойно перечисляет Сю. — Тут же вы опустили голову, стараясь скрыть реакцию. Вам кажется, это мелочи. Но в крупном плане мелочей не бывает.

— Я вами восхищаюсь, вы мой ориентир, я… — пытается смягчить Вэй.

— Сейчас не об этом, — Сю обрывает безжалостно. — «Плохо» — не значит «вы не умеете играть». «Плохо» — значит «вы были невнимательны».
Вы не верите в собственную сцену. Даже не попытались убедить в неё себя. Как тогда убедить зрителя?

Вэй молчит, краснеет, на глазах — слёзы. Выглядит хрупкой и растерянной — будто её запугали строгостью.

Су Лихан склоняется к Цзи Юянь, шепчет:
— Она смело жжёт.
Связи с инвестором — это одно; но излишняя жёсткость в эфире — готовый повод для «накрутки негатива».

Цзи Юянь не отвечает: за Сю у неё сжимается сердце. Она знает: Сю говорит из профессиональной честности. Не про человека — про отношение к делу.

Она вдруг тихо смеётся, притягивая к себе внимание, и мягко объясняет:
— Вспомнила, как я только начинала сниматься, а госпожа Цзин меня учила. Всегда такой же строгой и была…

Сю на секунду поворачивает к ней взгляд. Цзи Юянь, подавив тревогу, отвечает открытой улыбкой.

Лян Чжэнь быстро подставляет лестницу:
— Вэй, переварите слова госпожи Цзин. Возможно, вы — следующая, кто получит премию.

Отступать некуда: Вэй выдыхает, слабо улыбается:
— Спасибо за разбор. В следующий раз учту.

Напряжение спало. Пора выставлять оценки. Цзи Юянь предполагает: чтобы не ссориться, Лихан с Лянем дадут «С» вместо честного «B/C», а по меркам Сю тут и вовсе тянет на «D». С учётом возможной планки Сю, между «C» и «D» она осторожно поднимает «D».

Как и ожидала, Лихан с Лянем выставляют «C». Но внезапно и Сю поднимает «C».

В результате «белая ворона» — одна Цзи Юянь с «D». Она мигом меняет табличку:
— Ах, ошиблась.

Сю незаметно косится на неё; уголок рта дрожит — и на мгновение приподнимается.

После первого «холодного душа» остальные выходят собраннее; Сю больше не «режет» так резко. Говорит мало, но точно в цель. Кино и сериал — разные звери, особенно в пластике и нюансах. В этой жизни Юянь ещё не снималась, но в прошлой ушла, едва успев получить свою первую «маленькую статуэтку». Когда-то, смотря это шоу, она не улавливала половины этих замечаний. Теперь, с опытом, слушает — и поражается профессиональной хватке Сю.

Они почти во всём сходятся в оценках — до выхода Жуань Нинвэй.

У Нинвэй — несложная, неблестящая, но и малозаметно-«провальная» сцена: монолог после раны по сердцу.

Её героиня хотела сделать девушке сюрприз и нарочно «продлила командировку» ещё на два дня. В годовщину отношений она возвращается раньше срока и прямо у дома видит, как подруга обнимается с давним объектом своей безответной любви. Она не решается окликнуть, уходит, садится на лавку у подъезда. Спрашивает у ближайшего дерева — стоит ли сказать правду? И тут же успокаивает себя: будто бы ничего не было, ничего не произошло. «Разыгрывает» возвращение, если бы «ничего не видела»: после нескольких сладких реплик слёзы всё равно катятся сами.

Та девушка когда-то пришла к Нинвэй от безнадёжности — разбитого чувства. Нинвэй её молча согревала, и вот теперь «тот самый» оказался рядом по-настоящему. Значит, расставание — вопрос времени.

Поплакав, героиня вытирает глаза, дёргает улыбку, делает голос звонким:
— Та-дам! Я дома. Сюрприз?

Соло без партнёров. Чуть срыв на последней фразе — а в остальном Нинвэй держит линию: от радостного ожидания и мягкой влюблённости — к ошарашенной боли, потом к искусственной бодрости и тихим слезам. Переключения аккуратны и убедительны.

Цзи Юянь приятно поражена. Выбирая для Нинвэй именно этот материал, она, конечно, подстелила соломку — но не думала, что выйдет так чисто.

Лян Чжэнь и Су Лихан тоже явно довольны.

— Увидев сцену, я решил, что ты хитришь, — улыбается Лихан. — А ты пошла от занижения ожиданий, чтобы потом выстрелить. Сработало.

— Да, — поддакивает Лян. — Если не считать, что в конце эмоция недотянута, — вышло очень сильно. Прямо приятно удивила.

Цзи Юянь кивает:
— Я тоже считаю, что здорово. Сильнее, чем ожидалось. — По привычке смотрит на Сю — и замечает два тихих постукивания ручкой и плотно сжатые губы.

У неё сердце ёкнуло.

И верно:
— У меня мнение противоположное, — спокойно говорит Сю. — Нинвэй, это нельзя назвать удачей.

Она оглядывает зал и добавляет:
— Вчера, получив материалы, я бегло посмотрела оригиналы сцен, которые вы выбрали. Вы — единственная, слышите, единственная, кто выбрал эпизод из собственной роли.

В зале — шум.

Да, Нинвэй сыграла ту самую «первую роль», с которой и вошла в индустрию: небанальную для того времени телевизионную историю про пару девушек.

Цзи Юянь переплетает пальцы, переводит взгляд с Сю на смущённую Нинвэй. И сжимается от вины.

Это ведь она… подсунула Нинвэй «проходной» материал.

Сейчас на сцене шёл эпизод из первого после проекта «План создания идолов» сериала, куда её позвали спустя больше года. Тогда Цзин Сю, хоть и жалилась, что та отложила музыкальную мечту, всё равно поддержала выбор. Сценарием она, честно говоря, не восхищалась, но ради Цзи Юянь сидела над материалом, доводя с ней детали. По опыту Юянь была зелёной, по собственным меркам Сю — до «сносно» далеко; и всё же, потому что это была именно Юянь, Сю считала: для первого раза — очень хорошо. Со временем она обязательно засияет.

Теперь, глядя, как Цзи Юянь одним взглядом ломает Ян Аньжань, как сухо и точно бросает холодную усмешку, Сю в глазах держала то самое давнее, ровное восхищение. Она всегда знала: Юянь слишком умна и невероятно трудолюбива. Если решила — дойдёт. И, как показало время, ожиданий не обманула.

Может быть, и в любви к ней дело было не в том, что Юянь «не смогла». Просто Сю тогда струсила.

По сюжету: героиню Цзи Юянь — новичка — зовут на пробы в крупную франшизу; шансов мало. Второстепенная героиня (Ян Аньжань) метит туда же и уверена в победе, поэтому является «на разговор».

— Ты хоть понимаешь свою планку? — высокомерно бьёт словами Аньжань. — Фильм у режиссёра Чжана — тебе не по рангу.

— По рангу или нет — решать не тебе, — спокойно парирует Юянь. Она просто стоит. Осанки и походки достаточно, чтобы разница с Аньжань стала очевидной.

Манер у Аньжань меньше, чем красоты на лице. Ядовито шипит:
— Что, снова пойдёшь по старой дорожке? Как с Лу Сю — так и с режиссёром Чжаном? Он не такой простак, знаешь ли…

— Госпожа Ян, подбирайте слова, — обрывает её Юянь. — Я труслива, поэтому в комнате — видеонаблюдение. Ещё раз попытаетесь оклеветать — и я не ручаюсь, куда эти записи уйдут. — Она упирается ладонью в стол: злость держит изо всех сил.

— Ты! — Аньжань бросает взгляд в углы: камер не видно, значит, Юянь блефует. И уже несётся по наклонной: — Нервничаешь? Да что ты вообще о своём месте знаешь? Твой нищенский корень никуда не делся. Прикрываешься словом «мечта», а сама ведёшь себя как девка «для всех». Хочешь к цепи Лу Сю пристроиться повыше…

Хлопок разрезает воздух. Юянь не выдерживает и отвешивает звонкую пощёчину. Лицо у неё вспыхивает, жилка на виске дёргается, опущенная рука дрожит.

— Вы сейчас перешли все границы, — голос срывается.

Аньжань на секунду пустеет и бросается в драку, но Юянь резко отталкивает — та валится на пол. В глазах Юянь стоит влага, но плакать она не позволит. Сверху вниз, жёстко:

— С чего мне стыдиться? Если такая, как я, «из низов», выходит на один старт с такой, как ты, упакованной со всех сторон, — кто тут должен чувствовать себя мелко?

Она поднимает взгляд в камеру, хрупкая и несгибаемая:

— Стыдиться должны те, у кого нет мечты и кто мечту не понимает. Грязные, мелочные люди.

— У меня есть мечта. И я ею горжусь больше любого! — слово ударом, голос раскатывается по залу. Фразы, может, и с оттенком «юношеского максимализма», но у Юянь безупречная дикция и твёрдое лицо — и зал подхватывает волну.

Аплодисменты накрывают как гром.

Когда последний раз она видела Цзи Юянь такой — гордой, уверенной? Сю краешком губ улыбается, поднимает ладони.

Замечает: Линь Юэ крадучись смотрит именно на неё — и попадает под строгий взгляд.

— А почему не аплодируешь? — спокойный излом брови.

Линь дёргается, отводит глаза и начинает хлопать, как марионетка. Стыдно до слёз: неужели Сю всё это время замечала?

Сю, глядя на её угловатые движения, тихо усмехается и уходит с платформы.

Занавес, свет гаснет, актёры уходят. Линь уступает место ассистенту Су Лихана, а сама смотрит, как Сю снова что-то обсуждает с Чжоу Чэном. Внутри бурлит: «Что у Цзи-цзе и госпожи Сю вообще происходит? Ещё чуть-чуть — и у меня мозг сам напишет фанфик».

Цзи Юянь, только что сошедшая со сцены, о её измышлениях не подозревает. Обойдя через кулисы, садится на первый ряд, отведённый наставникам, — смотреть номер Су Лихана, а затем сцену Сю.

С выходом Лихана зал рывком подаётся вперёд. Юянь слушает восторженный шёпот девчонок и усмехается: «Вот она, сила красивого лица».

Но неожиданно выясняется: сила Сю — больше.

Миг темноты между эпизодами. Вспышка узкого луча. На сцену выходит она: чёрный облегчённый костюм, волосы собраны высоко, взгляд — острый. И зал вскипает.

Гром аплодисментов и вскрики:
— А-а-а! Это правда Цзин Сю!

Кто-то из девушек, сорвав голос, орёт:
— Сю Сю, я тебя люблю! — и тут же закашливается.

Гулкой волной зал смеётся.

Юянь и смешно, и зубы сводит. Мысленно заносит голосистую смельчачку в «чёрный список»: лишь бы не попала в команду Сю.

Сю собиралась в роль спокойно и серьёзно, но, услышав крик, не сдержала улыбку. Посмотрела в зал — лёгкая, теплеющая. На больших экранах её лицо — как первый цветок на морозе: чисто и холодно, с крошечной насмешливой ямочкой.

Фанаты взрываются ещё раз — атмосфера уже как на сольной встрече.

Юянь знала, что у Сю огромная база, но не подозревала, что и внутри отрасли столько поклонников. Хотя… если подумать: для большинства новичков её путь и её возраст — легенда и планка.

Сю подносит палец к губам: тише. Зал стихает.

Юянь смотрит на улыбающуюся Сю и невольно сглатывает, проводит языком по губам.

Свет раскрывается полностью, начинается сцена. Сю сидит на циновке у низкого стола, подперев щёку, вертит в пальцах чашку — и в одну секунду становится совсем другой: уже не тёплая звезда зала, а властная героиня.

Она играет ключевую женскую роль из «Гегемонии» — Хуа Чанцин: полководицу, которая не уступает мужчинам ни размаха, ни духа. В первой половине картины она и второй герой — союзники и ровня. В середине её берут в плен; через унижение и боль она выучивает вражеский строй, бежит — и… гибнет. Гибнет не от пыток и не от погони врага, а от удара своих.

Её встретили «свои» — люди мужа. Пал ниц, каялся: «Мы виноваты». И тут же оправдывался «высокими интересами»: мол, для будущей «матери нации» не годится женщина, пережившая позор. Их уже разнесли весть, что она «предпочла смерть, а не позор», а в войсках — ярость и клятвы мстить за «героиню».

Значит, жить ей нельзя.

Всю жизнь она расширяла мир для женщин — и в финале превратилась в злую шутку.

Она умерла со смехом — до сухой пустоты, смеясь и над холодом мужчин, и над бессердечной справедливостью мира.

Сегодня же Сю играла сцену начала: три силы временно объединены; Хуа Чанцин, по воле войска, назначена главнокомандующей. Кого-то коробит, что командир — женщина. Вина по кругу, и в адрес Хуа то там, то тут летят шпильки.

— Я не против женщин, но война — не женское дело. Хуа-гэ, ты вынес девочку в командиры — как нам теперь к этому относиться? — гулко возмущается Кан Динжун (его играет Чжоу Чэн).

Актёр, исполняющий отца Хуа, поглаживает бороду:
— Ошибаешься, брат. Моя дочь — не рядовая.

— Да хоть трижды особенная. Руки тонкие, ноги тонкие, на поле меч не разбирает, где шея, где шлем. Чем тут поможешь? — не унимается Кан.

Хуа усмехается и ставит чашу:
— Вы озвучили то, что многие сейчас думают. Сомневаетесь все.

Она обводит взглядом зал:
— Давайте проще. Каждый здесь… — на долю секунды задумывается и добавляет: — и за стенами, кто услышит, — если кому-то не по нутру, выйдите и скрестите со мной оружие. Победите — сядете на моё место.

Голоса замирают. По голосу — густому, твёрдому — понятно, что она не пугает. Но и авторитет отца давит. Никто не рвётся вперёд.

Кан Динжун к этому моменту уже захмелел и, видя, что все отмалчиваются, теряет лицо. Забыв про пристойности и старшинство, поднимается:
— Раз все стесняются — выйду я. Только не обижайся, племянница: не сочти «старшего против младшей».

— Для меня честь, — отвечает Хуа и лёгким жестом приглашает.

Берут тренировочное оружие, сходятся на площадке. Пика и сабля сталкиваются. Сю движется легко и пружинисто; шаг — как по воде. Чжоу Чэн пятится, не успевая прикрыться. Пара обменов — и Сю в прыжке выбивает его из стойки, ставит наконечник к его лбу.

— Благодарю за урок, — слова звучат без тени «скромности».

Кан горит от стыда, отталкивает древко и, отфыркиваясь, уходит.

— Значит, вышло непочтительно, — будто с сожалением произносит Хуа, выдерживает паузу и поднимает взгляд: — Кто ещё?

Тишина. После того, как «свалила» Кана в три движения, кто рискнёт?

Хуа остаётся в центре. Кончиком пальцев проводит по наконечнику, и негромко, но весомо:
— Кто сказал, что мир — только для мужских побед?

Она вбивает пику в пол — древко уходит на ладонь вглубь. Отпускает — пика стоит, не шелохнётся, лишь алый кистень на остриё дрожит.

— Раз сомнений не осталось — запомните: всё, что по силам мужчине, по силам и женщине. — Стоя на командирском месте, она окидывает взглядом зал. Музыка поднимает волну — и её голос режет воздух.

Остро, ослепительно — и хочется повиноваться.

Юянь слушает, сердце гулко отзывается. За спиной девчонки снова тихо срываются на «а-а-а».

Юянь прикрывает лицо ладонью. И вдруг зверски ревнует — к любой, кто посмела выкрикнуть.

Слова Автора: Ха-ха-ха!
Цзи-цзе в тревоге: «Слишком уж хорошая у меня девушка. И поклонниц слишком много. Что делать?»
Правда: старт у Цзин Сю с самого начала был выше, чем у Цзи Юянь. T﹏T