В период распада СССР каждая хорошая девочка (или мальчик, неважно) должна была получить высшее образование, этот тезис у советского человека был в крови. Ребенок должен был “попасть в институт”. Другое дело, что образование это постепенно становилось, и вот в начале 90-х стало довольно специфическим (термин “заборостроительный институт” не просто так родился) и в будущем не гарантировало практически ничего. Да, диплом был. Вопрос в дивидендах этого диплома и в том, как быстро молодой специалист обретал собственную крышу над головой и надежный финансовый тыл.

Ситуация в США последнего времени, если считать с момента начала операции “пандемия”, и сделать оговорку на происходящее в основном во “флагманских” демократических штатах, Нью-Йорке и Калифорнии – в сущности, такая же. Некоторое отличие есть в технологии поступления в колледжи, где, чтобы получить образование бесплатно, нужно быть не гением, но резидентом штата, однако итог один – высшее образование ничего не гарантирует. И выпуститься оттуда можно “специалистом по разнообразию” – человеком, призванным следить за тем, чтобы в каждом сегменте было равное число представителей меньшинств. Вместо науки в прежнем понимании студенты занимаются обсуждением прав трансгендеров, что говорит и о разложении образования, и об отрыве его от реальности. Тот факт, что медсестра, закончившая дорогостоящий, кстати, колледж, устроила мне при заборе крови механическое повреждение вен, говорит о том, что и гуманитариев, и не-гуманитариев учат примерно одинаково.

Какую работу бакалавр найдет после колледжа и найдет ли? На те 40 тысяч долларов в год, которые в среднем зарабатывает молодой американский специалист, жить невозможно, хотя эта цифра де юре до сих не считается чертой бедности, черта бедности – 25 тысяч, однако де факто она приближается к 60 благодаря инфляции.

Так что к маме бакалавр вернется однозначно, особенно если у нее свое жилье, не съемное. Уж не пойдет ли бакалавр в отчаянии в водопроводчики?

Кстати, о водопроводчиках. Переход пространства советского в постсоветское был характерен тем, что водопроводчик часто зарабатывал больше университетского профессора. Именно такая ситуация сейчас в США. Университетские профессора (говорю это с уверенностью, это были мои профессора) вынуждены подрабатывать в средних и младших школах “для поддержки штанов”. Помните репетиторов с профессорским степенями, к которым вы ходили вплоть до начала 90-х? Потом, уже совсем скоро, часть этих репетиторов пойдет “челночить”.

Отдельного рассмотрения заслуживает массовое нежелание людей работать, потому что во-первых, зачем это делать при такой отдаче? И во-вторых, ситуация в Штатах в последнее десятилетие такова, что проще извернуться, прикинуться психически больным и получать то, что получится выбить из государства, чем пойти работать за адекватную зарплату. Раньше было довольно просто найти кого-то, кто за 10 долларов почистит снег на участке, сейчас это маловероятно. С другой стороны – вокруг стартовал один сплошной долгострой. Такое ощущение, что ремонтируется сразу весь Нью-Йорк и делать это он собирается вечно. Некое… зазеркалье.

Еще одно сходство нынешних американцев и тогдашних соотечественников – все они на кухнях поругивают свою страну, но при этом никто не ждет никаких крупных потрясений, как не ждали их при Брежневе. Выбивший себе пособие по инвалидности и какую-никакую соцпомощь уверен, что эти деньги будут у него всегда, оттого и снег за 10 долларов чистить не идет.

Разумеется, американская ситуация отличается тем, что там деньги огромными потоками идут наднациональным корпорациям, и глобализация – уже немного другая тема, однако где денег по-прежнему очень много и все они скрыто и кем-то санкционировано распиливаются – так это в разного рода государственных программах, в которых важно показать, что “все делается для людей” – взять хотя бы программу экс-мэра Нью-Йорка де Блазио по раздаче населению масок и санитайзеров или его же программу заселения бездомных в гостиницы, благодаря которых служащие и другие жители этих гостиниц оказались в самой настоящей, физической опасности, зато СМИ аккуратно всем сообщили о том, как счастливо бездомные теперь живут в отелях и сколько сделано для блага нашего. Кстати, число бездомных с тех пор лишь выросло, благодаря неконтролируемой миграции с юга, инфляции, неконтролируемому росту цен на недвижимость – ничего не напоминает?

При падении СССР все старые формулы жизни массово переставали работать. В США, трубивших некогда о достатке среднего класса и о том, что на съем жилья тот традиционно отдает четверть дохода, средний класс постепенно перестает существовать, население начинает делиться на нищих и “устроившихся”. За съем жилья теперь стали отдавать и по три четверти. Маникюрный мастер моей хорошей знакомой жалуется на то, что клиенты стали приносить сотенные купюры, а “она это уже видела, когда наступали 90-е на родине” и “это плохой знак, что клиент приносит свежую сотню, это значит наличных у него нет и эту сотню он только что взял из накоплений в банкомате”.

Нет конкретного ответа на вопрос, почему в США никто не ждет крупных потрясений. Возможно, эти потрясения уже случились в стране, ожидающей борьбы уже условного Байдена с уже условным Трампом, или же они происходят прямо сейчас. Девяностые в стране наступили при тамошнем Брежневе, не стали дожидаться ни Горбачева, ни Ельцина. Хотя возможно, они туда еще придут.

_

Господи, да кто там только не сидел. Сид Вишес посидел некоторое время, Аль Капоне – наиболее известный российскому читателю человек, Марк Чепмен, убийца Джона Леннона. И вот я еду туда брать интервью с Викторией Насыровой, арестованной за воровство в магазинах, многократные покушения на отравление (клофелинщица, есть такое слово), выехавшей из России незадолго до объявления ее в розыск Интерпола по подозрению в убийстве с особой жестокостью, совершенное в России (якобы убила подругу, якобы из-за денег: да, деньги были действительно большие; труп подруги подожгла; в списке доказательств все достаточно мутно, столь же мутно, сколь и фото якобы Виктории с якобы телом на переднем сидении ее машины, на котором ничего нельзя разобрать; сама Насырова факт причастности к убийству отрицает – это все да, но в Америке ее судят на за это, за это ее судили бы в России, если бы она не выехала). Виктория – женщина интересная во многих отношениях, и “работала” тоже интересно, но после Аль Капоне и Сида Вишеса преступник, согласитесь, измельчал.

Редакция оплачивает мне такси, и за само интервью платит тоже – другое дело, что интервью это не так-то просто было организовать. Переписка с пресс-службой женского отделения тюрьмы заняла три месяца. Просто журналист, тем более русскоязычного гетто-издания, а не американского телеканала (к ним особое отношение) не может попасть в тюрьму просто так. Сначала ему нужно написать, затем ждать ответа, затем следует отправить обыкновенное, бумажное письмо самой заключенной, чтобы она дала добро на интервью, оставить номер телефона, по которому она сможет совершить звонок мне, чтобы договориться. Ее право отказаться от интервью в принципе и от отдельных аспектов и частей этого интервью – например, она отказалась от фотографа. Плохо выглядела в тот день. Подралась. Осталась, кажется, без зуба. На лице следы аллергии. Ее право сказать надзирателю, что она против фотографирования и попросить, чтобы меня хорошо обыскали на предмет фототехники.

Отвечал пресс-секретарь неровно. То через два дня, то через неделю, а то и мгновенно: окончательную дату приезда я утвердила чисто случайно, случайно же услышав динь-динь емейла в переполненном вагоне метро, я написала очередное письмо на станции до прихода поезда и ждала ответа, как всегда, дня через три, а он ответил быстро. Так мне удалось договориться о том, что я доеду (уж как получится, могу на поезде и затем на автобусе, а могу и в такси, зависит от редакции) до КПП перед мостом. Райкерс Айленд – он же Island, то есть полностью окружен водой. На остров ведет мост. По мосту едут автобусы, часто – с заключенными. Упомянутое КПП расположено перед мостом на территории стоянки автомобилей. Всех, кто едет в тюрьму на машинах, проверяют на КПП, где меня и высадил таксист.

За ночь до поездки в Райкерс я была в приятелями на концерте Muse в Централ Парке. Мы задержались после концерта, застали уборщика, подметающего сцену и пространство перед ней, где мы, собственно, и хохотали над анекдотами друг друга. Я сказала: мне пора домой, мне завтра утром нужно быть в Райкерс Айленде. Один из приятелей указал мне на полицейского, недвусмысленно на нас поглядывающего, и сказал: нам всем тут пора. Иначе мы попадем в Райкерс Айленд прямо отсюда.

Туда едут поезда Q and R. Едут долго. Это глубокий Квинс.

Просто так зайти на КПП и показать документы тоже бесполезно. Для того, чтобы туда пустили конкретно меня, мне нужно было дождаться мальчика пресс-секретаря, который едет специально забрать оттуда именно меня, это итог трехмесячных переговоров. То есть зайти-то я могу, но без специальной бумаги о том, что мне разрешено посещать конкретного заключенного (она тоже делается долго и только с согласия заключенного), и без мальчика меня отправят восвояси. С мальчиком все проще: я показываю свое удостоверение резидента штата Нью-Йорк (state ID), мальчик – свой жетон, что-то там он говорит проверяющему и нам дают добро. Мальчик сажает меня в свою машину и везет в женский центр, по дороге выясняя, чего я от нее хочу-то, от Насыровой. Я пока сама не знаю, чего я от нее хочу, список вопросов для проформы есть, но будем импровизировать.

Само пространство женской части тюремного комплекса – оно белое. Оно все абсолютно белое. Меня высаживают из машины и просят подождать на совершенно безлюдной территории. Вокруг белые каменные помещения, по крышам колючка. Решеток на окнах я не заметила. Того, что могло бы происходить внутри помещений, тоже не видно. Просто белые здания, с окнами, внутри темно, вовнутрь ведет железная дверь, она, ествественно, заперта. Она тоже белая, там все белое. Мальчик ставит машину на мелкой (на пару-тройку автомобилей) стоянке, и велит подождать возле той самой двери. Вокруг никого. Он куда-то уходит. Я жду минут пятнадцать. Он возвращается с женщиной в форме. Женщина достает ключ от той самой двери, возле которой я стою, и мы проходим в помещение. Там меня обыскивают, досматривают рюкзак и на время снова оставляют в полном одиночестве. Затем выводят заключенную.

Ни-ка-ких. Телефонных будок, трубок и всего того, что показывают в сериалах – ну, когда хотят продемонстрировать, как посетитель из-за звуконепроницаемого стеклышка, прижав трубку к щеке, говорит с заключенным, там нет в помине. Пол-паркет. Несколько совершенно пустых стоек для надзирателей. Два офицера выводят Насырову в огороженный квадрат три на три метра примерно. В квадрате стоят два стула. На одном сидит заключенная, на другом я. Нас ничто не разъединяет вообще. С той стороны, за ограждением, стоят два офицера и не понимают, что мы говорим друг другу по-русски, лишь следят за временем.

Выделили час, проконтролировали, потом развели – ее в камеру, меня в машину обратно на КПП, а оттуда как доеду до города, так и доеду.

Само интервью тут интересно не так, как антураж, совершенно далекий от сериального видения. Тут важно другое: когда я рассказала кому-то на Брайтоне о том, что собой представляет женский комплекс, собеседник мой оказался сидевшим ранее в комплексе мужском, и, выслушав описание, ответил: “У мужиков все по-другому, там все серьезнее и лучше тебе там не бывать”. Подробностями делиться наотрез отказался.

О том, что тюремный комплекс Райкерс Айленд собираются распустить, мне было известно довольно давно, я разве что не знала, что именно будут делать на его месте. В новостях примерно 2019 г. было много информации о том, что комплекс планируют удалить именно как комплекс, как место скопления заключенных обоего пола. Помещение останется, куда его? Подо что? Определенной информации не было, были лишь новости о том, что саму тюрьму разобьют на пять тематических частей и для этих пяти частей отведут разные помещения в пяти районах Нью-Йорка. О протестах жителей этих самых пяти районов против того, чтобы заключенных располагали у них, тоже было известно из новостей. Люди не хотели внезапно зажить рядом с местами не столь отдаленными вот так вот, с ноги. Вот тогда-то обсуждение судьбы тюрьмы с мировой известностью на время прекратилось.

Прекратилось оно, как оказалось, вот буквально до настоящего момента. Тюремный комплекс Райкерс Айленд прямо сейчас проходит стадию переоформления в комплекс помещений для бездомных и также для людей (у живущих на улице едет крыша, либо поехавшие крышей часто оказываются на улице, имеют место и те и другие истории в огромном количестве) с нарушениями психического здоровья. Где-то в пределах острова Райкерс планируют организовать психиатрическую лечебницу либо цикл опций психиатрической помощи, отличающийся от формата лечебницы. Инициатива эта принадлежала экс-мэру города де Блазио, а воплощать ее стал уже нынешний мэр Эрик Адамс. Газета “Нью-Йорк пост” на эту тему писала уже, что во-первых, в самом комплексе (пока он еще был тюрьмой) возрос уровень насилия (кто кого?) и сама тюрьма деградирует (не уточнено, в чем конкретно заключается ее деградация, или же возможно, в Америка тюрьма деградирует как понятие, особенно с точки зрения демократов, и реплики на эту тему уже были) и этот вопрос встал рядышком с проблемой перенаселенности улиц живущими на этих улицах психических больных, которые то сами прыгают под поезда в метро, то толкают туда ни в чем не повинных пассажиров.

Если гуглить публикации о причинах трансформации Райкерса, то нагуглить можно многое, не только о насилии – там и антисанитария, и нарушения прав человека, но и первое, и второе от меня в момент посещения комплекса было скрыто, и потом – да, комплекс действительно был женским и я и вправду не была в мужском и даже не удостоилась рассказа очевидца, настолько, по его мнению, там было все непросто.

Как вообще мне стало обо всем этом известно: мне позвонил американский друг. И сказал, что его друг, которого я видела однажды в библиотеке и который производит впечатление вполне здорового психически, да и фактически не бездомного человека, был вынужден зарегистрироваться (не жить! А именно сделать, так сказать, регистрацию по месту пребывания) в шелтере для того, чтобы продолжать получать те социальные пособия, которые он получает на данный момент. Все просто: хочешь социальных денег? Пойди и зарегистрируйся в шелтере. Тут я с удивлением услышала историю, рождающую ощущение дежавю. О том, что за адрес ему дали. О том, как он добирался в глубокий Квинс. О том, что сначала нужно было ехать на поезде Q or R, затем на автобусе, затем он попал на КПП – и там, на КПП ему сказали – вы в шелтер, сэр? Да-да, там теперь. Уже. Шелтер. Но вы туда не пойдете, сэр. Там нет мест. Честно-честно.

Представьте себе нормального, обыкновенного, мужика, такого же, как вы или ваш сосед. Так же плохо говорящего по-английски, и – даже если говорящего хорошо, – то для native speakers это все равно не то пальто. Вот таков он, друг моего друга. Который чуть было не попал в шелтер с психически нестабильными американцами, которые ни на вас, ни на вашего соседа, совершенно не похожи, и слава богу даже, что вы их себе не представляете. У меня нет к ним ничего, что походило бы на ксенофобию хотя бы отдаленно, лишь сочувствие, и я констатирую лишь факт того, что уроженец Ямайки с героиновой зависимостью и шизофренией и наш дядя Женя – они очень, очень разные люди. И дядя Женя всего лишь хочет социальных пособий, и никогда никого не сталкивал под поезд в метро.

Я все думаю, были бы живы Сид Вишес или Аль, не к ночи будут помянуты, Капоне. Если бы им сказали о том, что заключенных Райкерса переведут поближе к жизни, так сказать, а бездомных с зависимостями и психическими заболеваниями – в тот санаторий, который на месте Райкерса делают прямо сейчас – как бы они отреагировали?

_

Темно. Она включает свет в прихожей. Его ботинок там нет. Она снимает туфли, и, размышляя параллельно о том, где на кухне искать таблетку от головы, где она может быть, в каком из их бесчисленных контейнеров, проходит внутрь, в ливингрум, садится на диван, потом встает, пронзенная в области левого виска опять, и снова с перекошенным лицом, и перед дверью это тоже было, но она держалась на ногах, и тут, в ливингрум, она на ногах не просто держится, она встает с дивана, это даже сложнее, задачка со звездочкой, преодолевает десять футов расстояния, заходит на кухню, находит контейнер, он неглубоко, он часто требовался все эти месяцы и даже годы, она часто его доставала, вот алкозельцер, во та хрень, что от носового кровотечения, вот адвил. Адвил нельзя с алкоголем, но алкоголя в ее организме не было уже несколько часов, концентрация его уменьшилась, размышляет она, и вообще, все те средства, что противопоказаны при приеме алкоголя, напротив, обычно показаны с похмелья, так что сейчас можно, и она выпьет все-таки адвил и подождет, пока он начнет действовать.

Затем снова садится на диван и достает телефон. Он звонил ей ночью семнадцать раз, в час ночи, в полвторого, в три. Пытался позвонить в шесть утра раз несколько, она не слышала. Почему она не слышала? Потому что в шесть часов утра или около того, уже светало, они вместе, всей тусовкой звонили Кевину, чтобы он приволок кокс. Она один раз всего приложилась, что-то внутри ее внешнего веселья подсказывало, что если взять больше, то потом будет муторно. Так муторно, бэйби, и сейчас, it’s not a big difference, – смеется она глухо и видит клавиши, на которых что-то лежит. Лист бумаги. Он тут раньше не лежал. Его что туда, ветром принесло? Здесь нет ветра, окна заперты. У них в доме запрещено что-либо класть на клавиши, это ее инструмент, на него нельзя ничего ставить и ничего класть, плевать, что другие у себя дома могут кинуть на них блокнот или даже бокал поставить, чтобы это “выглядело”, ей плевать как это выглядит, это ее клавиши и они должны быть чисты и неприкосновенны. Она подходит к клавишам, ускоряя шаг, берет бумажку в руки и долго из рук не выпускает.

“Меня не будет сегодня вечером, этот вечер у тебя есть, чтобы собрать вещи и переехать на 1560 East 16 apt 2G, ключи от комнаты у Сильвии, Сильвия живет в апартменте слева, она точно дома, твоя комната справа от ливингрум, ключ с синей пластиковой головкой. Тебе нужно сделать это сегодня. Не нужно оставаться, этим ты все только усложнишь, я не передумаю”.

Внизу было написано большими буквами: “Больше не могу”.

Она стоит без движения долго-долго.

Кажется, не может уже стоять, но стоит.

Она аккуратно складывает бумажку вчетверо и кладет на обеденный стол. Адвил, тем временем, начинает действовать, висок успокаивается, сама она почему-то тоже успокаивается, не понимает почему, сейчас точно не время быть спокойной, но она успокаивается.

Когда они познакомились и почти сразу решили быть всегда вместе, в горе, радости и пока смерть не разлучит их, это было десять лет назад, в ее двадцать пять, в его двадцать восемь, у него было канадское гражданство, а у нее не было гринкарты, поэтому она купила брак с каким-то полным уродом, который пропускал интервью в иммигрейшн и вообще не особенно заботился обо всем этом дерьме несмотря на то, что бабки получил в полном соответствии с тарифом. У нее все это заняло больше времени, чем должно было занять. Она переехала к нему, к Алексу, они были абсолютно счастливы, соседи улыбались, поскольку явно слышали все, что происходило у них ночью, днем, потом опять ночью и снова днем. Однажды в дверях, выходя утром в кафе за тройным эспрессо для Алекса и американо для нее, Дженни, они обнаружили на своей двери приклеенную скотчем записку: “You’re the champions” и огромный смайлик жирным маркером. Они не давали спать всей округе, не они одни, но тоже неплохо. Алекс получил хороший контракт. Он всегда получал хорошие контракты, у него была хорошая контрактная карма. Получив гражданство, она дистанционно развелась с уродом, его для этого, слава богу, видеть уже не нужно было. Сперва они поселились в Upper East Side, деньги были, они были у них всегда, потом Алекс заговорил про моргидж, он тоже получил гражданство, потому что они быстро поженились, бело-голубое платье, и ему как-то снова повезло и с документами, и со скоростью их производства, кроме того, в отличие от своего предыдущего урода Дженни всегда аккуратно ходила на интервью вовремя и под ручку с Алексом, это не могло не повлиять. Брак признали настоящим, Алекс получил гринкарту и американский паспорт, и теперь задумывался о моргидже, но не о детях, слава богу, ибо сначала моргидж, дети потом, им всего тридцатник. Дженни тоже дети были как-то по барабану, хотя именно барабаны в ее банде присутствовали в гомеопатической дозировке.

Ее песни были похожи на чистую прохладную воду, к стакану которой подбегаешь, мучимый жаждой. Когда она прикасалась к клавишам, кто-то уставший незримый рядом делал еще один, победный, вдох, коим обозначено второе дыхание. Дельфины и ястребы вылетали и выныривали из этих клавиш, сказочные принцессы в платьях и принцы, нежно гладящие их по зареванным от счастья щекам, грустный демон, отдыхающий на трупе дракона. У нее были быстрые и медленные, тихие и громкие, в каждом из описанных случаев по-прежнему огненно-хрустальные песни, похожие на пламя в старинной вазе, в которой сжигают завещание, и именно так и никак иначе может выразиться о них человек, потребляющий музыку, но не производящий ее. То, что это называется “панк-кабаре”, она сама потом прочла, много позже, чем это перестало быть актуальным и в чем-то полезным. Клавиши-вокал, скрипка-клавиши-вокал, реже – клавиши и ударные, еще реже: клавиши, гитара, ударные, в основном и всегда она справлялась при помощи клавиш.

Она делала все это каждый день, часами, ничем более так не упиваясь, исключая разве что секс с Алексом, но уже тогда и не без сожаления ей становилось понятно, что она любит Алекса, любит до слез и оргазмических воплей, однако стоит сказать, клавиши приносили ей – нет, не больше. Не меньше счастья. Ни граммом меньше, ни каплей.

И потом, после концерта, белоснежное счастье также неизбежно приходило, но перед ним, конечно же, всегда был вискарь. Они были молоды, им было весело, их жизнь была счастливой и настоящей, мало у кого в этом городе она бывает такой. У Дженни, в какой-то момент отобразила она это даже чуть ли не вербально и вслух – была идеальная жизнь. Она делает то, что любит, умеет и без чего не смогла бы жить. Она живет с мужчиной, которого любит и без которого не сможет жить. Давайте выпьем за это. Жизнь скоротечна. Мы еще так молоды, а у нас уже все хорошо. Мы еще так молоды. Все уже хорошо. В момент, когда ее голову прорезала именно эта мысль, Дженни становилось немного страшно. Если сейчас все хорошо, что будет потом? Потом тоже будет все хорошо? Нет, – говорила себе Дженни, – я не сделаю этого, я сейчас не стану рассуждать о том, что будет потом. Эй, Митч… слышишь меня? – кричала она куда-то в глубину клуба, в котором они отыграли очередную свою субботу, и куда – в глубину – Митч зачем-то отчалил пару секунд назад, – ты мой босс сегодня. Я добровольно иду к тебе в рабство, Митч, ты мой маста. Ты мой хозяин. Твоя гитара была лучше всех нас, вместе взятых. Я хочу налить тебе текилы, ты будешь текилу? А, ты уже позвонил Кевину? – спросила она тихо, после того, как Митч, вернувшись, что-то прошептал. Обычно она сама звонила Кевину, сильно поддав. Она собирала всю команду в кучку руками, руками обнимала всех за головы так, что головы грудились над столом, объятые обручем ее тонких рук пианистки и говорила, важно растягивая слова: А сейча-а-с мы будем звонить Кевину, и Кевин приезжал куда они скажут. Они были резидентами одного из самых жирных клубов Манхеттена. Денег это давало не так много, поскольку издавались они за свой счет и крупные студии их не брали, но крупные студии вообще в те времена брали мало кого, и это даже хорошо, что их не брали крупные студии: это пахло свободой и возможностью делать то, что они хотят, а не то, что им скажут эти крупные студии, кроме того, в их отдельно взятой ячейке общества деньги всегда были по части Алекса.

Отойдя от обеденного стола, она снова достает телефон и пытается набрать его. Он не берет трубку. Первый, второй, десятый раз не берет трубку. Потом она перестает звонить и устало падает на диван. У нее пищит телефон, он прислал ей смс: “Я сделаю все, что пообещал, комнату оплачивать буду, деньги высылать тоже буду, просто не звони мне”.

Она лежит и тупо смотрит в потолок, не смея встать. Интересно, что будет, если она вообще никогда не встанет? Алекс же придет когда-нибудь домой? Увидит, что она все еще там. Хм, это будет слегка нечестно. Хотя ей по барабану, что честно, что нечестно. Она просто не вполне представляет себе ситуацию, в которой можно не уйти, если твой мужчина требует, чтобы ты ушла.

Пролежав полчаса, она начинает искать чемоданы и укладывает в них все необходимое, какие-то свитера, джинсы, косметику, зубную щетку. Клавиши она тоже с собой возьмет, упакует их потом и вызовет такси. Получилось два чемодана на колесиках, легко доезжающих до лифта, клавиши на плечо, чемоданы по рукам. Он будет присылать мне денег, – думает Дженни, я могу что-то и забыть, я это потом куплю. Главное клавиши.

Клавиши она собирает последними. Сперва пододвигает к ним стул и усаживается. Кладет руки на клавиатуру. И на время забывает, где она, кто она, и даже то, что ей нужно будет вскоре сделать. Ледник, который она раздирает голыми руками, падая от усталости и боли – ми минор. Это будет очень медленная и печальная песня, печальнее вы не услышите никогда. В ней будет светло местами – и будет темно. В ней будет грустной и спокойной каждая нота. Все кончено, ничего не сделать. Потом, чуть позже, Дженни назовет ее “Ангел умирает”. Можно раздирать руками ледник три куплета но потом все обязательно кончится, или ледник, или ты. Лучше, если это будет именно ледник – для слушателя, но не для автора. Итак, ми минор, вот примерно здесь вступит скрипка, если она вообще будет, а вот будет ли она, Дженни пока не знает.

Комната была уютной, Алекс это умеет. Он об этом позаботился. Вежливый молодой человек руммейт, толстенький программист, в кухне кофе-машина, кстати, неплохая. Первые три дня она там спала. Потом бегала за вискарем в соседнюю ликерку и пила этот вискарь с тем религиозным чувством, с каким люди верующие просят бога о помощи. Проступает лицо продавца, пакистанского старика с котом, постоянно спящим под прилавком. Он что-то говорит на плохом английском. После она снова спит.

Интересно, и даже смешно было: она вспоминала в минуты пробуждения и валяния на кровати, о том, как каждый раз, каждый божий раз она была уверена, что Алекс злится для вида, для порядка, ничего не будет, он ничего не сделает, он ее не выгонит.

Потом она ничего не помнила, очнулась в медицинской учреждении. Скорую вызвал толстенький программист, случайно зашедший на кухню и поскользнувшийся в луже блевотины, и лишь затем увидевший труп Дженни в углу, под кофемашиной, ну, а о том, что было в медицинском учреждении, рассказывать не очень интересно: сначала ее прокапали, катетер в вене торчал бесконечно долго, потом она подписала какой-то ворох бумаг, а потом ее на месяц отправили в группу коллективного лечения. Отпуская домой, какой-то парень, который у них там главный, сказал, что Дженни в хорошем смысле очень податливый пациент и он уверен, что у нее все получится. Еще ей вернули ее мобильник, разряженный, будто бы им сто лет не пользовались, а не всего месяц.

И она написала Алексу: ты меня еще любишь?

Конечно, ответил Алекс. Всегда любил и люблю.

Ты примешь меня обратно?

Нет.

Я бросила пить, – написала Дженни.

Я не верю, ответил Алекс. Я устал.

Она села за клавиши и снова написала песню об этом, хотя внешне и не об этом, потом еще одну, потом стала писать стихи без музыки и громко читать их, записывая на диктофон. Каждый стих приходил к ней устало и испуганно, будто преодолев бесконечную пустынную долину без единого вздоха и теперь был готов этот вздох аккуратно сделать. Все записи она отправляла Алексу, он не отвечал, хотя все ее сообщения были им прочитаны, она видела. Так продолжалось полгода. За полгода она сорвалась раза четыре, обо всех четырех исправно докладывала тому парню, который у них главный. После первого раза он дал ей телефон анонимных алкоголиков и они приняли Дженни радостно, так радостно, будто давно ее знали, просто долго не видели.

В группе было много людей, больше людей сразу, за один присест, она видела лишь очень давно, у себя же на концертах, и еще в рехабе. Там была смуглая, грузная, но неуловимо изящная домохозяйка Татьяна, русским именем своим вводившая всех в ступор, поскольку родом была из Эквадора, бывший водитель трака Роберт, потерявший трак и практически жизнь, правда, отмечала про себя Дженни, теперь-то он выглядел так, что слово “практически” были неуместным, шестнадцатилетняя девушка из немецкой семьи с непроизносимым именем – и глядя, например, на всех их в целом, но концентрируясь почему-то на Татьяне, Дженни не могла не заострить внимания на том, что было с ней когда-то – Алекс, ее крики в постели, резиново-звонкие удары о потолок пробок от шампанского – и кто перед ней сейчас. С Татьяной, думала она прямо, про себя, но прямо и безжалостно, ей и предстоит теперь кричать в постели, или с пятью ее детьми (“неудивительно, что в какой-то момент она запила и не пожелала прекращать” – думала Дженни), или вон с Робертом, если учитывать более чем традиционную ориентацию Дженни. Жизнь стала другой и поменяла Алекса на Роберта – подозревала она, и тяжелее этого ощущения не было ничего; она спрашивала себя, может ли вылечить это вискарем – и тут же получала внутренний ответ “нет”, даже вискарем такую перемену вылечить было никак нельзя, поэтому произошло то, чего все эти люди – и Татьяна, и Роберт, и девчонка с непроизносимым именем, и все остальные грустные и правдивые люди рядом с ней – от нее ждали. Она, как ни странно, действительно бросила бухать, поскольку в ее ситуации бухло теперь было попросту бессильно.

После одной из таких встреч она приехала домой, не пошла ни в какую ликерку, хватит, с головой хватит, села за клавиши и вспомнила (руки вспомнили) ту песню в ми миноре, что она написала в день, когда должна была съезжать от Алекса. Она сыграла ее раз, второй, третий. Текст очень легко написался, да, Ангел умирает, именно он и именно умирает, Дженни даже удивилась, что так быстро и легко все произошло. Кто-то как-то сказал ей, что если что-то пишется легко и быстро, есть огромная вероятность, что по сути это говно. Она проиграла песню еще раз, спела ее с текстом, поискала в телефоне того, кому может отдать ее на аранжировку, нашла, но не дозвонилась в тот день. Хорошо, я сама все сделаю – решила Дженни и сделала. Даже денег у Алекса просить не придется. Теперь она не очень-то принимала идею просить денег у Алекса, хотя что-то, а деньги он давал ей легко, если знал, если точно знал, что это не на бухло. Навыки аранжировщика у нее были с тех пор, как Алекс заплатил семнадцать тысяч за школу аранжировки и работы со звуком, в которую Дженни перестала ходить на фоне очередного заплыва. Она помнила еще что-то оттуда и по-честному пряталась куда-то в себя, вспоминая о том, что все-таки не закончила, просрав всю стопроцентную предоплату.

А потом была еще песня, потом еще, всего получилось одиннадцать треков, одиннадцать трезвых треков. Все это время она ходила на группу, делилась этой информацией и тем, тем особенно, что все одиннадцать треков она написала в трезвую, они радовались и аплодировали ей, просили пригласить на концерт, и особенно радовались они тому, что она, Дженни, смогла обойтись без аранжировщика, и это прекрасно, поскольку тот аранжировщик, до которого она не дозвонилась – тот еще бухарь, и это еще одна победа, то, что она не только не пьет сама, но и не общается с пьющими людьми. Она сказала, что обязательно пригласит их на концерт, и про себя окончательно решила: никаких концертов больше не будет, и эта мысль снова уколола ее даже больнее, чем предыдущая: и Алекса не будет тоже.

Дома она прочла на диктофон еще один стих и отправила ему. Он впервые ответил: если ты больше не бухаешь, возвращайся. Но только если не бухаешь. Она перечитывала это сообщение сто, двести раз. Потом неуверенно набрала его. Он ответил.

Они договорились, что он приедет через полчаса. Они вместе собирали ее вещи, их стало почему-то меньше, видимо, она что-то потеряла или выбросила в тот период, о котором предпочла бы теперь ничего не помнить. Она думала, что еще секунда и она заорет от счастья, прямо тут, сидя на чемодане с колесиками, но что-то внутри не позволяло ей заорать, и лишь потом она осознала, что был это страх, удачно замаскировавшийся под неожиданную тишину внутри.

Дома они молча разложили все ее вещи и легли спать. Алекс не обнимал ее ночью и спал с ней, как с сестрой. Она ничего не поняла. Через неделю неуверенно спросила его об этом. Он сказал, что все в порядке, просто сейчас, именно сейчас он хочет спать так. Она спросила про песни, слушал ли он уже эти одиннадцать. Она оставляла ему диск на полке в кухне. Он сказал да, слушал. Она спросила, что он думает, она ведь не пьет, долго уже не пьет. Изменились ли как-нибудь ее песни. Он ответил: я люблю тебя не за песни и с самого начала любил тебя не за них. Я любил именно тебя. И они снова легли спать, как брат и сестра.

Когда она снова пришла в группу, ее спросили, не хочет ли она спеть. Она сказала, что в помещении нет клавиш. Гитары тоже не было. Кто-то, кажется, Роберт, пообещал, что принесет гитару в следующий раз. Ее спросили, сможет ли она спеть просто так, в тишине. Она попробовала. Она раньше никогда не пела, если хоть что-то было ей некомфортно в списке условий этого пения. Они горячо аплодировали, говорили, что она очень талантлива. Они так долго обсуждали это, так долго, что Дженни захотелось на свежий воздух.

Она пришла домой и позвонила сразу всем. Через силу, потому что нужно было позвонить им всем. Она позвонила Митчелу, Тони, арт-директору того субботнего клуба, Сэнди, Синди, Альфонсо. Она возвращается. Трезвой. Мы больше не пьем вместе. Она больше не пьет вместе с кем-то и не пьет одна. Они с самого начала отнеслись с пониманием, Альфонсо сказал, что Тони тоже был в рехабе в то время, пока от нее не было никаких вестей, а у самого у него, у Альфонсо, начались проблемы с носом, поэтому он курит лишь сигареты, и то старается поменьше. Они будут репетировать во вторник, и со вторника ежедневно, если получится, а потом Тони что-то придумает с датой концерта.

Они пришли и сделали все, как она сказала. Никто не протестовал, не оспаривал ничего. Так – значит, так. Они прогнали по очереди все одиннадцать. И тот ми минор, “Ангел умирает”, что она написала тогда, в комнате, которую должна была вскоре покинуть и в которой жила сейчас. Это была медленная, грустная, светлая песня. Она была просто идеально скроена и структурирована, с каждым днем она, уже доделанная и отшлифованная, казалась Дженни все совершенней. Только Синди в конце прокашлялась и сказала, что альбом, если они будут писаться, получится совершенно неагрессивным. Это хорошо или плохо? – спросила Дженни. Не знаю, –  ответила Синди. Дженни сказала, что она думает, что это хорошо. Все молчали. Альфонсо тихо кивнул.

В субботу пришло много народу из Бруклина, они ехали специально, удивились ужасно и обрадовались, узнав, что Дженни и её банда возвращаются. Они все пили на концерте. Все заказывали себе что-то и пили. Дженни смотрела на это с омерзением. Потом, после концерта курили у входа в клуб. Она подошла и спросила: ну как вам? Они сказали, – хорошо, конечно же очень хорошо, все как-то по-другому, чем было, но атмосфера концерта была привлекательной. При-вле-ка-тель-ной, по слогам очень произнесла Дженни.

Пока они писали альбом, у Дженни из головы не выходил Сизиф с этим его камнем, они впервые тяжело работали, они раньше тоже всегда подолгу и непросто, споря, ссорясь, успокаиваясь и снова начиная, работали, но теперь это было чем-то другим.

Каждую неделю она ходила на группу, и вот примерно на стадии записи альбома количество ее хождений перешло в качество следующим образом: однажды вечером она сказала Алексу, что в ее присутствии можно пить, что она достаточно пережила и поняла тоже достаточно, и у нее хватит яиц – она так и сказала: “хватит яиц” пережить вид пьющего человека рядом. Алекс долго смотрел на нее, потом спросил: “действительно?” – да, действительно.

Альбом вышел, его тут же разместили на всех площадках. Дженни не отходила от компа. Рано, еще рано, – говорила она себе, люди заняты, скоро Рождество (они будут пить) – и увидела, что кто-то вдруг сослался на нее у себя на странице, на альбом ее банды, кто же это был? Она его знала когда-то, и уже не помнит, с какой стороны, он написал, что трезвость как стиль жизни серьезно повлияло на творчество Дженни, и он вынужден признать, что повлияло негативно. За окном в тот момент застучал ливень. Алекс был на работе. Она простояла у окна, пока он не пришел. Смотрела на капли и одиночек под бесполезными зонтиками.

Все-таки скажи что-нибудь про альбом, – попросила она. Мне важно знать твое мнение.

Прости, – сказал Алекс, – не могу ничего сказать. У меня не было времени слушать его внимательно. Мне дали второй контракт, теперь нужно будет работать с утра до вечера. Но зато теперь мы гарантированно выплатим моргидж.

Той ночью во сне она скребла ледник голыми руками, ломая ногти. Получилась царапина в форме той, что была на их дверном звонке.

Потом они записали второй альбом. Третий. Сняли клип на песню “Snowfall when I’m sober”, со временем он стал обнимать ее по ночам, как раньше, со временем она стала просыпаться и грустно гладить его по спящим векам. Ее руки дрожали в эти моменты так, будто бы она все еще была там, в том роковом заплыве несколько лет назад. Сделали римейк “Ангела”, той песни в ми миноре, которую она со временем начала считать для себя в чем-то роковой, это была лучшая ее песня, странно, что ее мало кто любил, ее никогда не упоминали в разговорах о том, что Дженни написала хорошего за последнее время, она постоянно напоминала, что есть же такая песня, “Ангел умирает” – это лучшее, что она сделала за последние годы, люди же в ответ вспоминали ее концерты, которые были до.

В том клубе они выступали уже не по субботам, а как получится. Альфонсо женился, они очень быстро родили погодок. Синди сняла помещение под кофе-шоп. Они репетировали, когда получается. И играли, когда их “получается” случайно совпадало с “получается” Тони. В промежутке Тони чуть не сел за какие-то связанные с его клубом события, но был оправдан судом, эта была громкая история, которую все они обсуждали по телефону, перестав на время вообще говорить о музыке.

Тридцать первого декабря вечером они сидели вдвоем, Дженни и Алекс, и Дженни думала, что они могли бы быть персонажами того самого рассказа О.Генри, в котором великая любовь юноши и девушки проявляется в продаже собственных волос и фамильных часов друг ради друга. Она чистила апельсин и делилась планами. Алекс цедил бренди, Дженни старалась на это не смотреть. Только что открытая большая бутылка стояла на окне.

– Мы уже четвертый трек записали. Не знаем, на что именно делать клип, – мягко сказала Дженни.

Алекс долго молчал. Затем вдруг наполнил стакан доверху и залпом выпил все.

– Что-то случилось? – испуганно спросила Дженни.

– Завязывай, – прохрипел Алекс. Он никогда не хрипел так раньше.

– Я завязала, ты знаешь, – быстро и почти шепотом ответила Дженни.

– Нет.

– Да.

– Завязывай с детством, тебе тридцать пять лет. Какая к черту музыка, Дженни? Иди учиться на что-то, за что платят. Мне тоже не хотелось бы заниматься тем, чем я занимаюсь, а хотелось бы весь день крутить педали, спускаться на лыжах с горки и жрать мороженое с мандаринами. Но за это платят. Мы на это живем. Ты на это снимаешь клипы, которые смотрят шесть человек. Это когда-то все это было острым, соленым, а сейчас это манная каша, от которой меня тошнит. Хватит уже, ей богу.

Дженни резко встала и с размаху бросила недочищенный апельсин в мусорное ведро. Затем выбежала из кухни. Алекс продолжал сидеть и пить бренди. В бутылке оставалось две трети. Дженни появилась на кухне через четыре минуты, одетая в старую свою кожаную куртку и джинсы, клавиши, собранные в чехол, отдавливали ее левое плечо. Она взяла со стола бутылку бренди, крепко сжала ее в руке и молча ушла из дому, хлопнув дверью.

– Альфонсо, что ты сегодня делаешь? Ты празднуешь? Нет? Ты Рождество празднуешь? А, ты же католик. А я атеист, я тоже не праздную. Я еду к тебе, да? Звони Кевину! Нет, я не в завязке! Звони ему, пока я еду! Звони Чейзу, спроси, он еще не продал барабаны? Нет? Откуда ты знаешь? Он что, у тебя дома? Напомни, где выходить! Мы сегодня сделаем… – она задыхалась от внезапного счастья, – мы сделаем что-нибудь старое и хорошее вместо нового и плохого! Новое хорошее сейчас сделаем! Увидишь, засранец! Я еду!

Потом они делали новое, и было это новое острым, соленым, терпким, вокруг него плясал живой, черный, мускулистый и волосатый дьявол, его рога и копыта сверкали в пламени внутри древней хрустальной вазы, и потом снова звонили Кевину, потом все куда-то пропало, делось, исчезло, куда-то пропали Синди и Сэнди, Альфонсо был с семьей, остался подъезд, в котором она сидела и придумывала мелодии и слова, посасывая шампанское из горла, она придумала, что скажет исчезнувшим Сэнди и Синди, она все придумала, но ее вдруг начало тошнить и она вышла на свежий воздух, захватив клавиши и шампанское, ее вырвало на тротуар, она немного помедлила и набрала 911, она кричала “мне нужно, чтобы меня забрали в рехаб, мне нужен детокс”, однако за минуту до того как подъехала машина с медиками, она снова сгребла все, что было ее, ее собственным, тем малым, что ей удалось нажить за тридцать пять лет, и скрылась из виду, перестав брать трубку, медики ей звонили, чтобы уточнить локацию пациента, но к тому времени она уже отключила звук.

В первой части рассказа о незаконном выселении была смоделирована, а точнее, подчистую списана с реального случая ситуация, в которой жилец, абсолютно, по словам тети Маши с Брайтона, бесправный перед законом (они ведь не заключали никаких договоров и это якобы означает полное бесправие нашего лирического героя Евгения перед полицией) должен просто собрать вещи и испариться из комнаты, которую снял на месяц, заплатив, естественно, вперед.

Евгений – свежий иммигрант, ему что сказали, он то и делает, и реальный прототип Евгения в разговоре со мной делился планами – либо сунуть хозяйке еще денег, чтоб смягчить ее жесткий нрав, либо найти другую комнату и свалить туда по-тихому. Однако именно вот этого делать и не стоит. Да и пару сотен на задабривающую лендлоршу взятку сэкономить тоже не помешает.

Снова немного о тете Маше: она ведет свой бизнес именно со свежими иммигрантами и люди, знающие американские законы – не ее целевая аудитория. Весь ее имидж бизнес-леди держится исключительно на понтах, и тут более чем уместно ходовое выражение “на понтах для приезжих”.

Миф номер один: отсутствие договора не является эквивалентом отсутствия прав жильца и съемщика. Да, Евгений давал тете Маше кеш, свидетелей тому, к несчастью, не было, но как ни странно, своевременная оплата жилья и доказательство таковой – не самый важный пункт для полиции, которую грозится вызвать тетя Маша, если Евгений не покинет комнату немедленно. Да и полицию тетя Маша вызывать, на самом деле, не хочет, поскольку у нее, ведущей нелегальную предпринимательскую деятельность (а сдача жилья внаем без договора, устанавливающего права сторон, пахнет с точки зрения закона дурно) рыльце в пушку посильнее, чем у Евгения, который ничего незаконного не сделал, а пригласить хоть дочь, хоть друга, да и всю семью из Гомеля, чего там, имел полного право. Ни в каком ведь договоре не было написано, что не имеет? Правда ведь? Где этот договор-то?

Однако пятую точку Евгений все же не прикрыл, и вот что нужно было ему сделать, чтобы ее прикрыть.

1. Сходить на почту и отправить самому себе письмо без обратного адреса. Как можно скорее. Любая корреспонденция, присланная на адрес проживания – доказательство того, что он тут живет.
2. Тянуть до месяца проживания, пока хватает сил. Трех недель проживания, которые можно доказать разными способами, в том числе при помощи свидетелей, уже достаточно для того, чтобы полиция развела руками и сказали теть Маше, что ничем не может ей помочь.
3. Документы желательно все же иметь, и доказательство легальности статуса в стране – тоже, хотя именно по этому пункту бывает множество разночтений. Тут всецело человеческий фактор, на какого полицейского попадешь, и скажу честно, у меня были две девочки-респондентки, свежие туристки, приехавшие в Нью-Йорк на неделю, которых выселили из их комнаты спустя сутки, поскольку те не сошлись характерами с хозяйкой. Договора не было, свидетелей тоже, хозяйка (субарендатор, на самом деле, то есть никакая не хозяйка) вызвала полицию и сказала, что впервые девчонок видит – их вещей уже не было в комнате, они успели их собрать, поскольку сутками ранее съезжать и сами планировали, но в итоге не нашли куда. Полиция сказали, что сделать ничего не может, против девчонок – субарендатор с договором, который она может показать, а у девчонок нет ничего, кроме обратного билета в Россию; история закончилась в пользу хозяйки, девушки нашли кажется, гостиницу, то есть: все вилами по воде и сплошной человеческий фактор.

По словам одного из волонтеров, активно занимающегося проблемами бездомных, человека выселить в каких-то ситуациях очень трудно, даже если он не платит, а в каких-то достаточно легко, но каждая ситуация зависит от индивидуальных данных. Его рекомендации выглядели так:

1. Скажите тете Маше, пусть вызывает полицию, и нагло улыбнитесь. Если она уверена в себе настолько, что вызовет ее, быстро звоните мне, я подъеду и поговорю с полицейскими по-английски от имени жильца. Я произнесу слова “illegal eviction” и тон общения полиция очень быстро изменит.
2. Если она угрожает выселением пока что только устно, пропускайте мимо ушей, живите там сколько можете и постарайтесь любой ценой дотянуть до месяца проживания. В этом случае вы (а не она) подаете в суд на нее по поводу незаконного выселения.
3. Нью-Йорк имеет официальный статус sanctuary city, то есть города, поддерживающего и практикующего особую терпимость к иммигрантам вне зависимости от их статуса, кроме того, в городе банкуют демократы, а они свой электорат наращивают в основном за счет иммигрантов, в случае чего неровен час и до конгрессмена можно будет достучаться.
4. На бумаге (и только там, хотя полиция будет оперировать теми данными, которые на бумаге) официальная политика города и штата – делать все, чтобы человек не остался на улице. Поэтому полиция может (особенно если повезет с вменяемым офицером) приехать и уехать, оставив жильца на месте и порекомендовав хозяйке идти в суд, в который она пойдет, интересно, или нет?
5. Суда тетя Маша боится гораздо сильнее, чем жилец. Потому что суд может затребовать документы о состоянии жилья (оно может быть признано неудовлетворительным только потому, что хозяйка сэкономила несколько тысяч долларов на проверке свежеустановленного бойлера и проверку это не провела). Поэтому она будет напирать на морально-психологический компонент этой истории и давить своим поведением либо вербально, чтобы просто жаждущий спокойной, наконец-то жизни жилец Евгений, свалил сам, без полиции, без суда, плюнул на доказывание своих прав на проживание, просто ради того, чтоб больше никогда не видеть тетю Машу. *Плохая новость: если жилье таки будет признано неудовлетворительным, всех жильцов все равно отправят в шелтер, а выезжать, как мы помним, в планах Евгения и его соседей не было.
6. Хозяйке стоит намекнуть, что вы намерены позвонить на горячую линию либо оставить сообщение в интернете для службы, называемой Department of Buildings о том, что вам известно о том, что здание, занимаемое тетей Машей, используется в незаконных целях (теть Маша, повторю, доходы вряд ли декларирует) — но тут рядом с вами должна стоять ваша "крыша", владеющая английским. Наезда и проверок Department of Buildings они реально боятся.

На полях стоит отметить, что людей при этих вводных таки да, порой выселяют именно через суд, и делается это совершенно официально, однако львиная доля историй про выселение человека на улицу – истории, где фигурирует народ тяжело пьющий. Эти бедолаги не бывают в трезвом состоянии в принципе и в какой-то момент просто перестают платить рент. Домовладелец подает в суд по поводу регулярной неуплаты, суд длится от полугода до нескольких лет, а здоровье и уровень вменяемости у жильцов уже совсем не те, чтобы заботиться о получаемых повестках в суд, консультироваться с адвокатами и делать вообще что-либо, чтобы разрулить создавшуюся ситуацию. Длинный ряд бездомных говорит о том, что попросту не помнят, как именно в квартиру зашел офицер исполнительной службы, чтобы принести решение суда о выселении и как именно они оказались потом, в лучшем случае, в палатке (не в Нью-Йорке, понятное дело, а в более южных штатах, в Большом яблоке зимой в палатке долго не протянешь).

Мне известен случай, когда трое бомжей поселились в квартире умершего человека, поскольку покойный перед смертью оставил ключи их общему другу. Всех троих выселяли через суд, процесс длился больше года, весь год они занимали помещение.

Если же человек большую часть своей жизни пребывает в трезвом состоянии, его очень трудно выселить, и это уже предмет волнения именно для домовладельца, поскольку эта медаль о двух сторонах, и порой вполне нормальным лендлордам годами не удается выселить из собственной части дома семьи, которым просто расхотелось платить. И Нью-Йорк в этом смысле далеко не самый “демократическо-либеральный” штат, в Калифорнии группу бомжей, самовольно занявших чей-то дом, нельзя выселить уже на уровне законодательства.

Кстати, история с Евгением закончилась тем, что он таки купил аккаунт доставщика и смог снять нормальную квартиру с договором, планируя пригласить в страну уже и жену, не только дочь.

Illegal eviction – что в переводе означает “незаконное выселение” – тема объемная, непростая, полная логических несоответствий. Надо знать и понимать кучу тонкостей этого процесса, его начало и конец, не укладывающиеся в понятие выселения как такого, но укладывающееся в понятие проживания в определенном помещении, начала этого проживания, причины его, обстоятельств и конца. Ладно, упростим. Чтобы быть откуда-либо выселенным, там для начала надо находиться. Чтобы попасть в это помещение, его нужно для начала занять. Законным либо незаконным образом. Как это можно сделать?

С законным образом вселения в некое помещение все довольно просто на первый взгляд: вы снимаете либо покупаете помещение, о покупках мы сейчас говорить не будем, снимаете. Снять можно комнату, комнату с подселением, квартиру – единолично, семьей или группой соседей. Тут тема сразу делится на две части: вы снимаете квартиру как белый сахиб (да-да, здесь будет именно такая терминология, зато честно), то есть проходите проверку кредитной истории, состояния банковского счета и общего уровня платежеспособности. Для этого вам нужно быть как минимум трудоустроенным либо иметь жесткий, железный источник постоянного и хотя бы внешне законного дохода, поскольку банк, декларируя политику создания счетов, поясняет, что по условиям его договора с клиентом он, банк, должен быть убежден в том, что источник дохода его клиента – законный. Что это хотя бы не наркотрафик и не торговля оружием либо людьми. Банк не за вас переживает, а за то, что ваши счета будут арестованы и он, банк, может понести убытки. Никого не парит законность вашего дохода по чесноку. Можете, как тот мелкий мужичонка из “Брата-2”, спекулировать подержанными машинами и лгать, что они на ходу, можете создавать липовые агентства по трудоустройству, это никого не волнует: если внешне (!) источник вашего дохода – законный, то вам откроют счет, вы будете работать, на счет будет приходить денежка, чем больше ее будет, тем лучше, так у вас появятся те самые платежеспособность и кредитная история и вы станете белым сахибом, способным, наконец, снять квартиру в нормальном доме (а не свинарнике) и стать (а теперь внимание!) жильцом, на которого распространяются законы. А законы нынче в Нью-Йорке таковы, что законного (пардон за тавтологию) жильца выселить можно только через суд, только через полгода (по вполне банальной причине: раньше чем через полгода суд попросту не начнется), а если жилец опытный, и он поищет и обязательно найдет текущий кран, бракованную проводку или что-то еще, то жить он там будет еще лет так несколько, не платя ни цента. Поэтому сейчас же, в начале повествования, мы данную категорию отметаем – рассказ будет не о ней, о ней мы поговорим позже.

Возьмем для примера мужчину 45 лет по имени Евгений. Женя прибыл в Америку из Гомеля в попытке (возьмем самую нейтральную попытку, не связанную с политическими событиями и вечную, как черепаха Тортила) заработать денег. На сбережения Женя смог купить электрический велосипед, чтобы работать на доставке и планирует купить раскрученный аккаунт доставщика, потому что без раскрутки аккаунта он на велик считай зря потратился. Еще он планирует получить политубежище (никто ж не мешаем ему соврать, что он ярый борец с режимом Лукашенко, об этом уже писалось на данном канале). Но всем его заоблачным планам воплотиться еще только предстоит (или не предстоит), а жить уже где-то надо. По-английски, Женя, кстати, не говорит, поэтому смотрит объявления в русских газетах и аналогичном интернете, а также в группах для иммигрантов из России в фейсбуке, и находит он там… тетю Машу с Брайтона.

Тетя Маша с Брайтона в прошлом удачно то ли замуж вышла, то ли квартиру на Кутузовском продала, этого мы не знаем, но факт: собственный дом в Бруклине у нее есть. В доме том – от 2х до 10 (усредненное число) комнат. Живет теть Маша только в одной, с мужем она уже развелась, либо вдова. Еще теть Маша могла получить обычную квартиру в “большом билдинге” по 8-й программе и сдавать свободную комнату, две или три, естественно, незаконно (ну а кто узнает-то?), но такая теть Маша – акула так себе, на троечку, не наш формат, хотя также заслуживающий места в этом тексте. Поэтому говорим пока что про домовладелицу Мэри Кузнецофф, у которой много комнат.

Меня спросят, и будут правы: а почему обязательно замуж или квартиру на Кутузовском? Может, тетя Маша всю жизнь пахала и дом честно заработан. И я отвечу: если бы тетя Маша любила и умела пахать, у нее не было никакого интереса организовывать тот тип “бизнеса”, о котором пойдет речь. Селить в каждой комнате своего дома по 2-3 человека, половина из которых имеет криминальное прошлое, а вторая половина – разнообразные вредные привычки – удовольствие далеко не для каждого.

Евгений увидел объявление от тети Маши и решил, что платить $2000 за полторы комнаты он не сможет (да его, повторим, без кредитной истории и не пустят, даже при наличии этих двух тысяч), 900 долларов за комнату в квартире ему тоже не по карману, но вот 750 на комнату с соседом он как-то наскребет. И он звонит тете Маше. И тетя Маша говорит: “Приходите с кешем, я кредитки и чеки не принимаю”. Да и нет у Жени пока ни чеков, ни кредиток, потому что мы же помним ведь, какие условия нужны для создания банковского счета.

Женя смотрит комнату, делает вид, что она ему нравится, соседа дома нет, Женя еще не знает, кто он, но по легенде он на работе, от него осталась лишь постель средней степени собранности и початая бутылка водки под кроватью, которую подслеповатая тетя Маша пока не видит, либо делает вид, что не замечает. Женя отдает тете Маше все свои сбережения, насчитывающие 750 американских долларов и получает высочайшее разрешение въезжать с вещами. Вещей не должно, да и не может быть много.

Вечером Женя знакомится с соседом, тот, оказывается, прибыл в Нью-Йорк пару месяцев назад из Ташкента, однако считает, что ему лично ислам закладывать не мешает. Иногда Евгений квасит вместе с соседом, тем более, что повод накатить в Нью-Йорке есть всегда вне зависимости от финансового положения накатывающего. Их совместная жизнь продолжается дня четыре, далее возможны варианты. Кстати сказать, варианты, вовсе не обязательно связанные с алкоголем. Женя может быть и трезвенником, это не принципиально, у него и другие недостатки могут быть, мы все тут не без изъяна. Например, он тете Маше может либо разонравиться окончательно, либо понравиться слишком сильно и не почувствовать взаимности… ну, вы понимаете.

Один из возможных вариантов: Евгений не одинок, у него в Гомеле есть семья. Допустим, это жена и дочь. Допустим, дочь решила навестить отца и у нее есть американская виза. Отказать дочери он не может, и допустим, что он человек честный и признается в том, что живет не один, а в комнате с соседом. Однако дочь все равно хочет навестить отца. Евгений ходит по Брайтону, наводит справки. Ему говорят, что здесь свободная страна и если он снимает комнату, то может пригласить туда кого угодно и на какой угодно срок, особенно если он аккуратно платит рент. И вот после этого Евгений идет в местный магазинчик неподалеку, покупает там раскладушку и приносит ее в квартиру к тете Маше, которая раскладушки не заметит, по крайней мере в первый день после ее покупки, потому что встречаются Мэри Кузнецофф с Евгением вообще пока нечасто. У нее полно других дел и еще двадцать человек других жильцов, каждый из который платит ей по 750 долларов в месяц, и остается только хлопать глазами и задавать Вселенной вопрос: насколько аккуратно она декларирует этот свой доход в IRS (это американская налоговая)?

Тут придется признаться: история с Евгением определенным образом коснулась меня лично в июне текущего года. Правда, звали его не Евгением, но это уже неважно. Именно в связи с его историей мне пришлось обзванивать волонтеров, работающих с бездомными, знакомых домовладельцев и справочные службы Department of Buildings. Именно Евгения (он не Евгений, я повторю) хозяйка решила выселить на три недели ранее проплаченного срока, и именно за то, что он пригласил дочь. Фактаж был четким: человек заплатил за месяц, прожил неделю, на него орут, требуют немедленно убраться, звонят соседу, требуют, чтоб тот передал Евгению напрямую, чтобы он убирался, делают это хамским тоном, постоянно приговаривая “у нас так, в Америке, не принято, я тут тридцать лет живу, и знаю, как тут принято”, сам Евгений в комнату пробирается в темноте и без единого шороха, чтоб не дай бог не столкнуться с хозяйкой, он тих как мышь и дрожит как лист, дочь уехала уже через пару дней куда-то к знакомым на Средний Запад, он снова один, но его по-прежнему выселяют за отсутствие пиетета по отношению к тете Маше. И сосед его спрашивает кого-то, а тот еще кого-то, и этот кто-то находит уже меня, потому что я вроде как знаю кое-кого из волонтеров, и давайте на этом месте закончим первую часть рассказа и дождемся второй и, возможно, третьей. Сколько текстов займет эта непростая тема, я пока сказать не готова.

_

Это Брайтон Бич. Американцы приходят сюда любоваться океаном и пробовать русскую еду. Тут находится средоточие русских ресторанов и кофеен, русских аптек, офисов русских адвокатов, русские книжные лавочки (пестрящие в основном любовными романами и детективами в мягких обложках), магазины с привычной нашему люду едой, много чего здесь есть – и права человека нарушаются в каждой. Буквально каждой из подобных контор. Мой покойный муж неоднократно обрывал меня репликами “дорогая, но ведь у американцев на рынке труда творится то же самое” – и был отчасти прав, потому что да, у американцев творится почти то же самое за исключением одной маленькой детали: американские наемные работники знают английский и умеют обращаться с инстанциями, контролирующими нарушения трудового законодательства при трудоустройстве.

Что еще важно знать: слово «русский» можно заменить на любое другое слово, например, «китаец», «мексиканец», «индеец» и т. д. И означать это будет то, что нарушения трудового законодательства существуют в каждой отдельно взятой общине, необязательно русской. У каждого этнического сообщества свой привкус мошенничества при трудоустройстве. Говоря о русской общине, следует предположить, что такая же ситуация существует в любом сообществе, где есть аборигены и иммигранты, где мигрантов много, где мигранты образуют свои этнические сообщества и – внимание – где мало или вовсе нет американцев, хорошо знакомых со своими правами.

На 2022 год официальным зарплатным минимумом была цифра $15.50 в час, это данные по Нью-Йорку, причем по городу, а не по штату, в других городах и штатах данные другие. И как только этот минимум был законодательно принят, тут же (первыми!) взвыли рестораторы. В многочисленных новостных лентах стали мелькать сообщения о том, что ресторанный бизнес при таком официальном минимуме не выживет, что же они делают, эти проклятые законодатели, мы не можем столько платить! И что вы думаете, вскоре после принятия минимума закрылась куча ресторанов? Не-а. Они пошли другим, давно проторенным путем. Они стали нанимать иммигрантов без английского, без документов, без по сути дела прав, на зарплату, вдвое, а то и втрое меньше официального минимума. Поскольку те ведь не пожалуются.

Как это работает: все начинается с того, что иммигрант приезжает в Нью-Йорк без языка (а без языка он приезжает почти всегда, даже если он преподавал язык в России). Единственным местом, где его понимают, неизбежно оказывается русскоязычное комьюнити, доверху наполненное выходцами из Страны Советов, которые тут же дают контакты дяди Яши или тети Светы. Дядя Яша, хозяин магазина, или тетя Света, держащая аптеку, доверительным тоном говорят иммигранту, что вообще-то у них принято платить 10 долларов в час (и это еще по-божески, иногда предлагают и меньше), и учитывая, что соискатель у нас без документов, на большее ему рассчитывать не приходится. Таким образом, подавляющее большинство русскоязычных иммигрантов вкалывает незаконно раз (потому что по закону они вообще не имеют права работать) и незаконно два (потому что их труд по закону должен оплачиваться в любом случае иначе). Держат их там годами и даже десятилетиями, потому что сидят смирно, боятся и не жалуются. Де юре нанимая иммигранта и не выплачивая ему положенное, работодатель нарушает закон куда сильнее, чем сам мигрант, и многие, в т.ч блогеры, пишущие об Америке, стараются как могут расширить эту информацию, но она упорно не расширяется и не достигает ушей тех, для кого предназначена. Добавим к этому тот факт, что мигранту некуда деваться. Других условий ему не предложат без документов и без языка.

С профсоюзами песнь отдельная, многоязычная. Этот финт работает уже и в тех областях, в которых говорят исключительно по-английски. Многие соискатели сталкиваются с запретом вступать в профсоюз в первые два месяца после трудоустройства, а на третьем месяце с момента трудоустройства их увольняют, поскольку рынок труда переполнен соискателями и рейтинг безработицы сейчас в стране не дай боже каждому.

Отвратителен даже не столько сам фактаж такого отношения к соискателям, а то, какими способами этот фактаж замалчивается. При этом беззаконие происходит и там, где нет физической работы либо работы на производстве, и где преобладают условно люди интеллигентные. Например, в адвокатском архиве, где удалось поработать мне, платили законную минималку и ни центра больше, с этой точки зрения там все было в порядке, за исключением того, что это была минималка грузчика, а не человека с языком. Однако в течение рабочего дня все были обязаны сдавать мобильные телефоны в специальный ящичек, лежащий в другом кабинете. Все. И матери-одиночки, у которых ребенок в садике, и матери больных детей, и пациенты, которым могли перезвонить из клиники, все. Что было нарушением законодательства и правилом попросту бесчеловечным, однако заявить об этом правиле никто не мог, благо каждый соискатель перед выходом на работу подписывал документ о неразглашении. О неразглашении всего, что в этой адвокатской фирме творилось.

Наиболее известный на Брайтоне известный книжный магазин приобрел дурную славу неплательщика благодаря многочисленным уволенным через две недели продавцам. Человека брали на должность продавца на испытательный срок в 2 недели, а затем он испытательного срока не проходил, зарплаты не получал, и на его место брали нового. Старожилы догадаются сейчас, скорее всего, что схему эту владельцы магазина освоили на родине в 90-х.

Замкнутый круг беззакония при трудоустройстве выглядит примерно так: половина фейсбука, регулярно читающего сообщества о трудоустройстве в Нью-Йорке, пишет злые, бешеные комментарии, угрожая (в том числе тегнув Минтруда) пожаловаться на очередного топикстартера, заявившего, что ему нужен работник на 12-часовую смену с зарплатой 7 долларов в час. Минтруда на тег никогда не является, во-первых, во-вторых же топикстартер находит сотрудника, согласного на такую работу, примерно через пятнадцать минут, потому что беситься можно сколько угодно, но ничего другого тебе все равно на этом рынке не предложат.

Столь же занимательная история происходит на всех без исключения радиостанциях Бруклина и в местных русскоязычных газетах. При расценках, царящих там, ты не можешь обеспечить ни себя, ни съем квартиры, если работаешь только там. Поэтому там работают только домохозяйки, которых содержат мужья, которым в жизни повезло чуть больше и они, допустим, программисты с хорошим трудовым опытом и связями. Вот почему все это невозможно ни читать, ни слушать.

Чем более работа в некоей конторе похожа на умственную, тем более изощренные методы шантажа там используются. Например, на одной из радиостанций популярной угрозой сотрудникам, решившим уйти с плохо оплачиваемой работы, была угроза “разнести плохой слух о тебе, Василий, после которого тебя никто в нашем комьюнити на работу не возьмет никогда” – “но о чем, о чем будет этот ваш слух?” – спрашивал испуганный Василий, и ему отвечали: "А мы придумаем".

Притчей во языцех стали шеф-повара без документов, работавшие в ресторанах за сумму меньше минималки. Что может приготовить повар без медкнижки в статусе раба, мы так никогда и не узнаем, поскольку не узнаем, где именно, в каких ресторанах такие повара работали. И сами-то повара вряд ли признаются: они могли подписать документ о неразглашении.

Повторю, ровно то же самое происходит с закрытых сообществах говорящих только по-испански или только по-китайски, неважно. Везде, где вес имеет национальная диаспора – хозяйничают дядя Яша и тетя Света. И если вы спросите меня, у кого сбылась американская мечта – то сбылась она именно у них. Это их дома, многочисленные авто и шумные ресторанные празднования на 200 человек символизируют благосостояние, которого якобы может достичь любой в этой стране возможностей. Те, кому повезло меньше, не снимут однокомнатную квартиру, по карману им может быть (а может быть, и нет) будет лишь комната с подселением. Об этих комнатах мы поговорим в другой раз.

Это один из сложнейших текстов темника, поскольку именно по этой теме сложнее всего будет доказать написанное, более того, автор откровенно сомневается, что доказать вообще возможно. Тем не менее, в длинной цепочке социальных действий, направленных на получение инвалидности лицом с ограниченными возможностями, есть намеки и полунамеки, на которые автор и намерен опереться, за неимением чего-либо другого.

Чуть выше вы можете увидеть список базовых требований, которые вам придется выполнить, если вы претендуете на пособие по инвалидности в США. Важно, что это список для взрослых, которые некоторое время работали в стране и теперь претендуют на статус инвалида, он не касается инвалидов детства. То есть вы были здоровым человеком, работали себе и работали и вот почувствовали себя плохо и работать больше не можете, а жить на что-то нужно (сразу скажу, что жить на это не получится при нынешних ценах, но хоть что-то) и вы законно, как полагается, пытаетесь оформить инвалидность. Я переведу скрин: перед подачей на инвалидность вы должны собрать документы и заполнить анкету. Список необходимых документов также содержится на сайте по специальной ссылке. Организация под названием Human Resource проверит отправленную вами анкету и документы на соответствие базовым требованиям, необходимым для подачи на инвалидность. И, внимание, последние 4 пункта:

Мы подтверждаем, что вы проработали достаточно для того, чтобы соответствовать требованиям.

Мы оцениваем вашу текущую трудовую деятельность.

Мы переправляем вашу анкету и ваш кейс в службы определения инвалидности вашего штата.

Каковые службы, собственно, и принимают решение.

Обратите внимание на пункты, которые, насколько мне известно, не фигурируют в подобном процессе в России: текущая трудовая деятельность и вот это "проработали достаточно для того, чтобы [став инвалидом, получить пособие]". Это капитализм, детка. Чтобы считаться больным, мало заболеть. Докажи, что ты принес достаточно пользы и больше таковой приносить не можешь. Но, если ты докажешь, что пользу приносить все же можешь, или если мы поймем это именно так, то инвалидности тебе не видать, как своих ушей. Если пользу приносить таки не можешь — докажи, что не можешь. Так, чтобы мы поверили.

Теперь о самом списке документов и фактов, которые потенциально будут рассмотрены комиссией:

Обратите внимание на то, что в списке ваших медицинских ситуаций, сиречь заболеваний (и именно там, а не где-то еще) есть пункты "история трудоустройства" и "образование". Кроме того, в основном списке указаны пункты о службе в армии, данные о семье, детях и текущем трудоустройстве. Это де юре. Что же происходит де факто.

Де факто стать инвалидом в случае внезапно настигшего вас физического недомогания практически невозможно, если это недомогание именно физического, а не психиатрического характера.

Представим себе Джона Доу, или Васю Пупкина, который не инвалид детства, который родился здоровым человеком, но с возрастом чем-то заболел: настиг рак, недомогание после химиотерапии, последствия перелома конечности, сердечные проблемы, заболевания суставов, whatever. Он работал, а теперь не может. Он раньше и предположить не мог, что ему придется добывать себе инвалидность и порядка получения таковой не знает. После того, как он оправится от обморока, в который упадет после прочтения списка документов, он станет документы эти искать, собирать, отправлять либо онлайн, либо через офис Human Resource, либо через одну из нон-профитов, то есть благотворительных организаций, живущих на деньги налогоплательщиков штата и помогающих вам оформить заявления бесплатно (к ним еще придется дозвониться и назначить appointment), но реально не несущих никакой ответственности ни за правильность оформления анкет, ни, тем более, за результат рассмотрения. Можно и без нон-профитов, отправлять все самому.

И тут мы делаем важное открытие: процесс анкетирования об инвалидности, процесс рассмотрения заявлений там, в недрах Human Resourse, совершенно непрозрачен. То есть, вам могут прислать ответ, что заявление рассмотрено и они даже успели связаться с вашим лечащим врачом, который должен подтвердить (должен и подтвердит при необходимости, тут все чисто) факт вашей болезни, и он да, подтвердил, но пособие по инвалидности назначено вам не будет, потому что вы забыли прислать какой-то документ, и вы полгода будете искать его, подволакивая больную ногу, или ваши родственники, если они у вас есть, будут делать это параллельно с работой и уходом за вами. Но истинную причину того, почему вам не назначено пособие, вы не узнаете никогда. По крайней мере, она не будет оглашена официально. Давайте сразу опишем случаи, после которых инвалидность вам назначена, скорее всего, будет, опишем просто для того, чтобы в будущем не отвлекаться на этот момент:

1. Вы пенсионер. Ваш возраст достиг пенсионного, после этого к вам не будет особых претензий, и, собственно, Соединенные Штаты уже не видят смысла их иметь, вас все равно работать не заставишь. Это подтвердит ваша медицинская история обращений и набор страховок, дай-то бог, и у вас будут реальные шансы.

2. Вы инвалид детства. Эта тема мне доподлинного неизвестна, однако все известные мне инвалиды именно детства с инвалидностью во взрослом возрасте имели минимум проблем. Стоит сказать, что в темах, которыми занимался лично автор этого текста, инвалидности детства не было и тут мне сказать особо нечего. Но это и логично: дети же не работают, сколь бы жестко это сейчас ни звучало.

3. Вы ветеран американской армии. Им вообще везде у них дорога, и дорога вполне проторенная, особенно, и об этом будет косвенно упомянуто чуть позже, учитывая тот факт, что большинство ветеранов войн, ведущихся США, возвращаются оттуда как минимум с ПТСР. Это в лучшем случае.

Но вы - вы! - работавший 27 лет на экономику США и внезапно заболевший - вы ничего не получите, потому что ваш возраст не пенсионный и вам крайне сложно будет доказать тот факт, что (внимание!) со своим заболеванием, пусть оно хоть 20 раз доказано, вы не сможете работать.

Неофициально вам предложат телефончик бывшего соцработника, подрабатывающего на пенсии, и он предложит вам помощь с составлением и отправкой правильной анкеты с 60% успехом, но обязательной комиссией за старания размеров в 500 долларов, если вам не жмет - вы заплатите и результат будет неопределенным, если жмет - пожалуетесь по горячей линии ФБР на коррупцию и не закончится это, в большинстве случаев, кажется, ничем. То, чем будет аргументировать взяточник: вам отказали дважды, а значит, откажут и в третий раз. Им лень перебирать документы и разбираться, они будут доверять предыдущему решению. Или платите специалисту, или сидите без пособия.

Официальная позиция страны в этом случае вот какова: вам платится пособие по инвалидности вообще не потому, что вы инвалид физически. Оно платится вам потому, что вы не можете больше зарабатывать. Это разные поводы платить вам халявные государственные деньги. И доказать, что вследствие своей физической инвалидности вы не можете больше зарабатывать, придется вам, человеку, который намерен пособие взять, перед лицом социальных служб, которые намерены их не дать, хотя часто декларируют обратное. У тебя нет ног? Прекрасно, езжай в инвалидной коляске работать вахтером в кинотеатр, и пусть попробуют не взять, вы же их засудите (нет) за дискриминацию по ограниченным возможностям (нет, потому что вам влом связываться и занимать деньги на адвоката или ждать год бесплатного). Не берут потому, что набран штат? Прям вот все кинотеатры не берут? Вы точно у всех спросили? А, ковид?! Это пособие по безработице на полгода, это не пособие по инвалидности. У вас нет рук? Но есть образование математика? Читайте лекции! А, не берут? Подайте на пособие по безработице. Без рук. Как хотите, так и подавайте.

Ряд контор, существующих в Нью-Йорке полулегально, занимаются как раз этим: оформлением пособий по безработице. Надо сказать, что занимаются они только анеплойментом и с инвалидностью не связываются. Стоимость услуг: 20% от суммы анеплоймента. Это выгодная сделка для клиента, поскольку сам он эту бюрократическую процедуру осилит вряд ли, и да, он готов делиться с теми, чья деятельность де юре незаконна, но де факто - дико полезна. Куча народу во время ковида с ее помощью не умерло с голодухи, не говоря уже о том, чтоб без единого укола оформить себе сертификат о вакцинации, с которым могут взять на работу и не выгнать с дистанционного (!) обучения. Жаль. Очень жаль, что эти милые и все как один прошаренные в бюрократических вопросах ребята не занимаются вопросами ограниченных возможностей.

Но говорим мы, собственно, не об анеплойменте сейчас, а именно об инвалидности. Такое понятие, как единая сумма пособия, в США отсутствует, поскольку каждая сумма назначенного пособия рассчитывается индивидуально и в среднем составляет от 900 до 2-х с половиной тысяч долларов в месяц, это приблизительная цифра, на которую, заметим в скобках, в Нью-Йорке все равно не выживешь, поэтому некоторые безрукие математики таки вынуждены давать частные уроки онлайн и следить, чтоб никто про это в social security не дай бог не сообщил. Дело в том, что в комплекте с заявлением на инвалидность обычно рассматривается целый ряд других опций: продуктовые карточки (foodstamps), опция субсидии на съем квартиры или программы помощи в выплате ипотеки и еще с десяток других программ, на которые инвалид имеет право претендовать, если доказано, что он инвалид. И, подавая на эти программы, вам нужно будет прислать не только ваши счета за коммуналку, но и договор об аренде. И там, в офисе, принимающем решение, они этот договор увидят, и первое, что они подумают: эээ, да Джон Доу же платит рент размером в полторы (это еще мягкий вариант) тысячи долларов! Он же где-то эти бабки берет! Так какого черта мы должны ему давать фудстемпы (да, именно по этой причине было отказано в фудстемпах нашей семье, к слову сказать) и тем более платить пособие по инвалидности? Он же платит рент! О том, что на этот рент уходит 90% дохода семьи, никто обычно не думает. То, что жена инвалида загибается на трех работах, всем фиолетово. То, что если они не будут платить рент - то окажутся на улице либо в шелтере, в расчет не берется, почему не берется? Да потому, что будучи в шелтере, фудстемпы получить как раз вполне реально. Будучи бездомным, это сделать тоже куда реальнее, чем просто вдруг из-за угла мешком пережившим химиотерапию условно "успешным" налогоплательщиком.

Итак, вы отправили свои документы трижды и вам трижды отказали, причина отказа непрозрачна, но поговаривают, будто бы это из-за рента и еще из-за того, что вы все-таки можете работать. Пока вам отказывали, прошло полтора года, вы как-то выживаете, они это видят и будут отказывать и дальше. Вы официально можете хоть где-то работать. Нет-нет, не уговаривайте нас, вы можете. Без рук можете читать лекции, без ног - проверять билеты, без селезенки тоже как-то устроитесь, США - страна возможностей. Что вы делаете для того, чтобы получить инвалидность, наблюдая за окрестным бомжом Джеком, сидящим возле метро на паперти и иногда курящим крэк? Правильно! Вы умница! Вы догадались!

Начинается самая веселая часть этого грустного текста: о том, как закосить на дурочку. Потому что наркоманами, несмотря на сравнительную успешность этой категории населения в США относительно получения пособий, все-таки хотят быть не все. Ну, не все вот так бесстрашно начнут хотя бы даже выпивать по две бутылки водки в сутки. Некоторых от этого штормит. Да и клиника зависимостей - удовольствие не для каждого здравомыслящего американца. И тогда они косят на... депрессию.

Вы можете каждый день смотреть комедии, ржать над ними и радостно мыть полы без швабры. Главное, что вы делаете это у себя дома, а в кабинете доктора говорите, что у вас подавленное состояние, вы не можете выйти из дому, заставить себя общаться с людьми и на этом фоне у вас наблюдаются нарушения пищевого поведения (в одну сторону - анорексия, в другую - ожирение, тут главное не перепутать). Моя свекровь, у которой было заболевание суставов, не позволявшее ей самостоятельно передвигаться, по подсказке мудрого, знающего доктора-ортопеда пришла уже к психиатру и сказала, что да, она не может ходить и поэтому у нее депрессия. На нее же, на депрессию как следствие онкологии четвертой стадии и перенесенных множественных химио и лучевых терапий пытался косить мой супруг. Процесс с самого начала планировал быть долгим: сначала тебе назначают таблетки, ты их "пьешь" (в унитаз смывай аккуратно, без очков не целься, в квартире дети, и не вздумай пить ксанакс на самом деле: он вызывает реальную зависимость, от которой ты вообще никогда не вылечишься), месяц они "не действуют", второй не действуют, год не работают - и вот она, вожделенная инвалидность! Чуть быстрее это будет, если аккуратно намекнуть и "немного доплатить". Безногого или безрукого на работе не побоится никто. Что он сделает вам плохого, без ног-то? А вот психа на работе боятся все. Закос, стоит сказать, супругу не удался: через три сеанса наш психиатр отказался принимать нашу медстраховку, а была она единой для малоимущих, и мы были вынуждены искать либо того, что нашу страховку принимает (не все далеко психиатры города это делают), либо плюнуть на все это и валить.

Вот откуда в США такая статистика по депрессиям, психиатрическим расстройствам, биполярке и прочим заболеваниям. По шизофрении она значительно ниже из-за сложности процедуры: пока пациент в сознании и не признается в том, что у него шизофрения, его не госпитализируют. Пока он тихий, а не буйный, его не госпитализируют. Он сидит дома и срывает крышу ближним. Госпитализировать его насильно нельзя: в стране нет карательной психиатрии, зато есть койкооборот, не позволяющий держать пациента в клинике более трех суток, исключая особые случаи. Пациенты с реальной наркозависимостью, случайно и "от усталости" заснувшие на бордюре, либо отключившиеся в туалете, к радости мучающихся с ними уже лет десять родственников, попадают таки иногда по скорой, но в трехдневный срок выписываются, не желая (свободная же страна) идти в рехаб на месяц, после чего возвращаются в семью. Изобразить шизика, не будучи им - сложнее, чем изобразить больного депрессией. Настоящий шизик вообще сам к психиатру не придет и на инвалидность не подаст, а пациент с потенциальной депрессией - легко. Если же вы наркоман или алкоголик с длительной историей лечения - то инвалидность вам дадут просто с полпинка. Никто не захочет, чтобы вы работали на американскую экономику в таком виде. А другого вида еще дождаться нужно.

Среди же простых смертных, Джонов Доу и Вась Пупкиных, имеющих не-пенсионный возраст, не являющихся инвалидами детства и ветеранами американской армии и при этом добившихся пособия по инвалидности, львиная доля приходится на фейковых депрессивных пациентов, а вот та огромная часть, которая получает пособия законно, принадлежит алкоголикам и наркоманам с длительной историей лечения, многочисленными побегами из клиник зависимостей, разрушенными жизнями, своими и своих семей. На Брайтоне первым, что тебе посоветуют в случае, если за рюмкой кофе ты признаешься в том, что тебя задолбало ходить в офис или этот офис без заведомо рабских корпоративных условий хотя бы искать - будет "приди к психиатру Голдману, скажи "депрессия" и незаметно сунь ему пятьсот долларов". Это первый и очень популярный совет. И совет, как ни дико это звучит, совершенно грамотный.

Возможно, у этого текста будет продолжение - о реальных зависимых и реальных психиатрических пациентах. Если я его осилю. Но пока что мне необходимо отдышаться после написания первой части. Ее написание далось мне достаточно дорого.

__

Политубежища и фиктивные браки справедливо делят между собой первое место как методы мошенничества по отношению к государству, тому, в особенности, государству, которое декларирует активный прием (найм в качестве дешевой силы, заметим в скобках) иммигрантов.

Получить вид на жительство в США можно разными способами: рабочая виза, вклад в экономику, виза талантов и т.д, но для этого нужно быть ценным специалистом, богатым человеком или талантом, а для фиктивного брака и политубежища не нужно почти ничего. Я не шучу. Почти. Бери и делай. В это «почти» входит знание технологии приготовления кейса, подводных камней и высокий уровень дерзости и авантюризма. Без последнего вас и в мошенники-то и не возьмут. Даже на порог не пустят.

Для политубежища необходимо скреативить совсем другие «обстоятельства», чем для фиктивного брака, и о нем мы поговорим позже. Что касается брака, для него в США необходимы два человека, уже даже необязательно разнополых, причем то, о чем вы сейчас подумали, прекрасно подходит под категорию и политубежища тоже, особенно после антигейского закона, вышедшего в РФ (в США его называют именно антигейским, ходовое слово).

Эти два человека должны соответствовать ряду условий: у одного из них должен быть в идеале американский паспорт (его в дальнейшем будем условно называть "Благодетель"), гринкарта чуть хуже, хорошо, если именно паспорт. Еще ему не помешает элементарная меркантильность. Возможно, финансовые проблемы (которые в той или иной степени есть почти у всех). Желание решить их непыльным способом (а способ это на самом деле пыльный, см. далее). У второго должны отсутствовать документы и наличествовать некоторое бабло. Его в дальнейшем будем называть Плательщик.

Это не единственный способ легализации через фиктивный брак: часто такие браки заключаются между хорошими друзьями, один из которых просто хочет помочь другому, денег в анамнезе может не быть вообще, только хорошие отношения. В этом случае доказать фиктивность брака маловероятно, впрочем, доказать фиктивность, как и подлинность, любого брака юридически довольно непросто. "В жизни" вам иммигрейшн либо верит, либо нет.

Тем не менее, фиктивный брак был и остается преступлением, невзирая на отсутствие жертв де юре (а де факто жертвы еще как бывают, и об этом мы тоже поговорим). В соответствии с федеральным кодексом США в случае доказанности вашей вины вам грозит депортация, если вы были лицом без документов и делали их через брак, штраф в размере $250000, если вы вступили в фиктивный брак из финансовых соображений, и, в том же случае, тюремный срок до 5 лет. Однако история случаев штрафа и тюрьмы «за это» ничтожна, случаев доказательства именно намеренно фиктивного с обеих сторон (!) брака крайне мало. «Он/она заморочил/а мне голову, а я был/а просто влюблен/а и не знал/а, что все это с его/ее стороны только из-за документов". Хрен после этого что докажут. Никто свечку не держал и как договаривались — не видел. Если вы подозреваетесь в соучастии в истории с фиктивным браком, ваша криминальная история начнется либо пополнится официально.

На скрине чуть ниже вы видите первую и вторую цитаты, и вот вторая касается того, что вы можете сделать рапорт, то есть анонимно позвонить куда следует в том случае, если подозреваете, что некий брак, который вы наблюдаете (может, и ваш собственный, такое тоже бывает) фиктивен. Другое дело, что звонок этот мало что даст, я лично делала такой рапорт в ФБР о взяточничестве в области соцподдержки, и действия, знаете ли, не возымело.

Кроме того, фиктивный брак как явление распространено в этой стране настолько, что считается «обычным делом», обстоятельства у всех столь разные, что привести их в систему крайне сложно. По сравнению с числом насильственных преступлений, объемом наркотрафика, числом водителей под веществами на дороге, торговлей людьми — это такая мелочь, что максимум того, что происходит в случае, если иммигрейшн вам не поверило — это просто невыдача или непродление гринкарты. Нельзя сказать, верит оно обычно паре или не верит, на моих глазах во внимание не принимались совершенно правдивые и бескорыстные отношения у одних и спокойно верифицировался откровенно фиктивный брак у других.

О ценах на это дело американские издания пишут разное, в целом сходятся на сумме 15 тысяч долларов в совсем дешевом случае и от 50 до 70 тыс в гипотетическом "люди нормально так договорились". В нищебродском русскоговорящем комьюнити американские журналисты не были, поэтому не знают, что часто можно и забесплатно, а в 2014 г. один либерально-демократически настроенный товарищ жаловался, что заплатил примерно от 5 до 7 тысяч "за разные там процедуры", но это был 2014.

Если вы вступаете в брак, неважно в какой, вы в него вступаете и затем должны официально получать документы, то в сумме ваши траты в период лет пяти так назад составляли вот столько (вы можете не понимать по-английски, но цифры вы увидите), и это если с вами не работает юрист. Если он с вами работает, все будет куда дороже и зависеть будет конкретно от его расценок:

Несколько фиктивных браков в так называемой «русской тусовке» США случилось на моих глазах. В первом случае женились хорошие друзья, иногда по дружбе спавшие. То есть закону придраться было не к чему вообще, кроме де факто отдельного проживания. Но совместное проживание доказали письмами друзей (круговая порука, напишут все кто нужно и все, что нужно, нотариусу плевать, он таких писем в сутки заверяет тысячи) и хорошим знанием обстоятельств жизни друг друга, те двое знали друг друга хорошо, а один из них к тому моменту еще не успел спиться и поэтому не трогал семейный банковский счет, создание которого — почти необходимый акт, совершаемый обычно с целью задобрить иммигрейшн (*запомните этот момент, мы к нему еще вернемся). А что, думали, пришли в сити холл или к священнику, радостно расписались и всем тут же выдали гринкарты? Нет, вас будут вызывать в иммигрейшн и допрашивать сначала обоих, и, если ответы вызовут подозрения — то разводить в разные комнаты и допрашивать по одному. И делать это будут столько раз, сколько им нужно для правильной картины (которую по итогу они могут и не получить). И это вообще не зависит от того, вы на самом деле женились или чисто для документов.

Какие вопросы зададут на интервью (там так называется допрос): да любые, кроме откровенно сексуального характера. С некоторых пор не спрашивают, белье или парфюм какой фирмы предпочитает супруг, но это в Нью-Йорке, в Аризоне вопрос про трусики задать могут. Домашнее порно — не доказательство брака, а вот знание родни супруга, совместные налоги, счета за электричество, оформленные на обоих супругов, наличие семейного счета, страхования жизни на обоих и все возможные и невозможные доказательства совместного проживания, включая фотографии от десяти и более, сделанные третьими и четвертыми лицами и желательно в большой компании, оба супруга должны знать имена всех фигурантов фото — это все да, будет. Фильм с Жераром Депардье и Энди Макдауэл морально устарел довольно давно. По гостям в штате Нью-Йорк иммигрейшн давно уже не ходит, и сами мы в свое время сильно об этом жалели: чем сидеть пару часов в очереди в иммигрейшн, а потом выяснять, что ваш офицер заболела и вас будет допрашивать китаец, говорящий по-английски с таким акцентом, что его не понимал никто из нас — так ей богу, лучше бы они пришли в гости и увидели наш домашний срач, нашего ребенка, которого родным считает неродной папа настолько, что вместо меня делает с ним уроки, наши паспорта, перемешанные с микросхемами мужа, мои трусы, спутанные с его носками, вот ей богу, было бы проще. Но в гости к нам никто ни разу не пришел.

Зато китаец обнаружил у меня ошибку в ответе на вопрос, по какому адресу я проживаю: я ответила «девятнадцатая ист стрит…» — «неправильно», сказал китаец, попробуй еще раз. Я действительно жила со своим мужем на 19-й ист, я растерялась. Повторяю: 19-я ист стрит. Неправильно. Мужу запрещено мне подсказывать. Супругам вообще это запрещено. Если их ловят на подсказке, то мгновенно разводят по комнатам и допрашивают отдельно. Я говорю: простите, сэр, других вариантов у меня нет. Только 19-я ист стрит. Больше я нигде не живу. «Ист 19-я», говорит китаец, стрит. Вы перепутали очередность номера и названия улицы. Интервью снимали на видео, в комнате были камеры, они видели, что мы не можем разобрать его акцент, это нас спасло. Было это при «плохом» Трампе, при «хорошем», толерантном якобы к иммигрантам Байдене условия сильно ужесточились. Для продления гринкарты нас вызывали дважды и оба раза не продлили. Длилась эта история в сумме три года. Первый раз мы ждали в очереди три часа, потом я не выдержала и пошла спрашивать, что не так. Нам сказали «извините, мы потеряли ваши документы», идите домой, мы пришлем вам письмо, когда найдем их. Письмо нам прислали примерно через год. Второе (уже, на самом деле, третье — после первого у меня 2 года действовала гринкарта и наш брак признали настоящим) интервью проходило вот как: они проверили все наши налоги за последние 4 года, спросили каждого о родителях супруга, мы знали все о родне друг друга, хотя саму ее, родню-то, на тот момент в глаза не видели, приемный папа забирал из школы мелкого, у меня была справка с места работы (если один из вас тунеядствует, брак могут не признать, не потому что это не брак, а потому, что иммигрант должен впахивать, иначе отношение к нему ухудшится в целом и уже поэтому брак могут не признать просто из нежелания давать гринкарту), у мужа была справка с его места работы, мы жили вместе и то, что мы семья, было написано у нас на лбах, кроме того, к тому моменту, муж оформил на меня право принимать за него решение отключать питания аппарата, если он впадет в кому, а ни в одном фиктивном браке такого произойти не может, если оба супруга в курсе, что брак фиктивный. Ни один трезвый и разумный человек в жизни не оформит на фиктивного супруга право отрубать ему питание в коме. Мы в третий раз отсылали какие-то безумные наборы фотографий, письма друзей семьи (письма были настоящие и друзья были настоящие, это потом уже они нацепили украинские аватарки и стали донатить на ВСУ и присылать мне угрозы, тогда все было нормально) — в общем, офицер сказал «я вижу, что вы семья, мы всегда такие вещи видим, но… мы так и нашли папку вашей супруги с результатами первого интервью, поэтому гринкарты мы ей не продлим, пока, мы ее поищем…» — а потом началась химиотерапия, еще три операции и нам уже было не до гринкарт. Чуть позже на сайте иммигрейшн появилось сообщение о том, что в связи с пандемией структура потеряла множество сотрудников (уволили непривитых) и система не справляется с наплывом иммигрантов, в данный момент «висит» 7 миллионов кейсов и гринкарты перестали продлевать в принципе, де факто же в Нью-Йорк въезжали автобусы с мигрантами непосредственно с мексиканской границы, поскольку городу нужна была дешевая рабочая сила, это официальная формулировка. Эталонный фиктивный брак, если он фиктивный, происходит так, как он был описан выше: добрые друзья женятся, один из них получается гринкарту либо гражданство, после чего они тихо разводятся и более друг с другом могут не видеться вообще. Фиктивный брак никогда не заканчивается тем, что оба супруга плюют на американские документы, бросают жилье, раздаривают вещи и репатриируются в Россию.

Так вот, вернемся именно к фиктивным бракам, случай номер два выглядел предельно грустно: русский парень забашлял темнокожей красотке за брак ради гринкарты и создал с нею совместный счет, чтоб иммигрейшн не придралась к его отсутствию. Чтоб на счету было хоть какое-то движение, он положил туда денег. Ни денег, ни шоколадной красотки он с тех пор никогда не видел. Развестись там можно и дистанционно, правда, это занимает время. Третий случай мутный и самый опасный: супруга, наивная американская девушка откуда-то со среднего Запада, на которой женился из-за документов русский либерал, родила в итоге двойню от либерала и воспитывает ее теперь в одиночестве: так было на момент нашего отъезда. Либерал, конечно, воротил нос и кричал, что дети не его. Возможно, она вышла замуж вторично, скорее всего, за своего соотечественника с документами. Самый жуткий случай — это когда один из супругов знает, что его брак фиктивный, а второй нет. Тут могут произойти действительно печальные события, от и до.

Даже книжка такая кем-то издана:

На всякий случай скажу, что любой брак, в котором один из супругов не имеет американских документов, будет проверяться на подлинность, так что удивлен-то никто таким подходом никогда не был, и тут полезно вспомнить масштабы фиктивных браков в США и осознать, что основания для такого подхода есть.

Иммигрейшн обращает внимание на все сразу. Возраст: если вам 20 и вы женитесь на 50-летней женщине-американке, и при этом сами вообще не говорите по-английски, вопросы будут. Если вы — американец, не работаете и живете со своей армянской женой, которая вкалывает на уборках и приносит деньги в клювике — вопросы будут. Если у вас нет ни одной семейной фотографии — вопросы будут. Если вы живете якобы в квартире у супруга, но на ваше имя не пришло туда ни одного письма — вопросы будут.

И будут они вне зависимости от того, любите вы друг дружку, живете одной семьей, или как-то вместе выпивали просто и вдруг Вася предложил вам руку и сердце просто из чисто человеческой симпатии. В Нью-Йорке вас при этом могут звать не только Мария, но и Геннадий. И вы оба можете быть гетеросексуалами. Чего, действительно, не сделаешь ради легализации в стране мечты и свободы.

В 2019 году на весь Брайтон шумела история о лишении лицензий адвокатов, цитирую, "помогавших своим клиентам стать геями и лесбиянками" — в каком смысле помогавших? Якобы в конторах работали специальные люди, придумывающие истории о гомосексуальности клиентов, истории, конечно, фейковые, и подыскивавшие им партнеров, конечно же, фиктивных — и в этом случае гринкарту можно было делать как по браку, так и через политубежище, потому что в России в то время... ну, вы понимаете. Не помню, закончилась ли история лишением лицензий — кого-то лишили, кто-то просто прекратил адвокатскую деятельность, правда, уже заработав к тому моменту на парочку домов во Флориде, так что прекращать-то он ее мог практически безболезненно, кого судили долго и не оправдали, но что интересно — в сми тогда стали выступать другие и в прямом и в переносном смысле адвокаты, в один голос утверждающие, что те, обвиненные тогда, адвокаты, нифига не виноваты и вот спросите у любого легализовавшегося тут гея — они и вправду помогают ребятам, которых угнетали на родине и вообще они хорошие люди, но другие адвокаты (уже в самом прямом смысле, лицензированные юристы) тогда тоже выступали в сми и советовали не ограничиваться поисками в русскоязычных комьюнити, а пошарить в китайских и латиноамериканских, ибо эта мафия работает везде.

Совершенно настоящий брак на моих глазах чуть было не посчитали фиктивным, когда жена подала на мужа иск о домашнем насилии. Там вот как было: жене муж перестал нравиться, брак перестал устраивать, а гринкарту получить хотелось и разводиться при этом не хотелось. Там плохо все закончилось, не будем об этом.

Вообще процентов 70 фиктивных браков заканчиваются не лучшим образом и думать, что можно вот так просто пойти расписаться, потом получить документы и пойти развестись — классическая ошибка выжившего. Так бывает, но некрасивые истории случаются куда чаще. Многое зависит от этических установок брачующихся. Это крайне субъективное мнение, но если оба фиктивных брачующихся считают, что фиктивный брак – нечто нормальное, то их истории сразу и сильно будут отличаться от тех, кому эта концепция слегка или не слегка жмет.

Бывает ли так, что в совершенно настоящем браке муж или жена в статусе Благодетеля вдруг заявляют о том, что брак фиктивный? О, это отдельный тип кейсов у семейный адвокатов, его даже специально часто описывают в материалах о рисках фиктивных браков. Еще как бывает. Муж может заявить о том, что жена его "окрутила" с целью сделать документы, начинают понемногу расследовать и выясняется, что брак-то настоящий, супруги купили дом вместе, кто-то может даже уже и беременный вовсю ходит, а мужу просто в браке не понравилось. Не того он от супруги ожидал уровня нежности и ласки.

Немного по-другому этот тип кейсов выглядит в русскоязычной тусовке. Частый случай: русскоязычный хлопец, денег особо нет, где-то работает за копейки, еле платит рент, иммиграция ударила по мозгам. Американок он особо не интересует. Русские женщины уже увидели, как (и что) он бухает. Русские женщины уже услышали разговорчики с Брайтона про то как "баба должна знать свое место" и их он уже тоже не интересует. Если в России есть проблема женского одиночества, то в США совершенно очевидна проблема мужского, если смотреть на русскоязычный иммигрантский срез. И вот этому парню приходит вдруг в голову, что если он познакомится на сайте знакомств с русской дамой, мечтающей уехать в Штаты, и расскажет ей, что он успешный русскоговорящий американец... В общем, часто такие истории заканчиваются исками о домашнем насилии. В совершенно нефиктивных браках. Не менее часто приехавшая женщина хочет-таки гринкарту и оперативненько пытается сменить мужа на другого, и с юридической точки зрения ей в этом вряд ли повезет, поскольку сразу вызовет множество вопросов.

Бывает ли так, что вызов 911 по поводу искалеченной женщины в квартире пьяного мужа связан с фиктивным браком? Да, но чаще это связано с настоящим. Бывает ли так, что брак прекращает Благодетель, а не Плательщик? Полно случаев, обычно банальный неплатеж, но случается и по-другому. Бывает ли так, что фиктивные супруги становятся настоящими спустя некоторое время? На моей памяти такое было только в фильме с Депардье и Макдауэлл.

Вот вам песня группы “Гоголь Борделло”, содержание которой также сильно устарело, как и фильм “Вид на жительство”.

Lyrics

And so I married a Chinese lesbian
She was 45 years old
She needed bad to stay in the country
And I needed bad her dough

So I became her Greencard husband
And she became my ten grand wife
We quickly were and happily married
And now we can't split up

Inspector call us and inspector watch us
I'd run but I still haven't got my dough
I live with her in a half bedroom apartment
With six other lesbos

I live with her in a half bedroom apartment
With six other lesbos

Эта история также устарела: инспектора сейчас по домам не ходят. Но вот, опять же, старая и совсем не американская, а вполне себе европейская история. Однажды, в одной религиозной стране с весьма строгими патриархальными правилами жили два мальчика, вполне гетеросексуальных. И решили они использовать Израиль как трамплин и переехать в Европу, как угнетаемые геи. Они приехали в свободную европейскую страну, прошли все интервью и уже практически удостоились вида на жительство в Евросоюзе, все было на мази и они решили отметить это в той квартире, которую вместе снимали. И вот в момент, когда они набрали спиртного, выпили его и понавызывали самых разнообразных девочек, раздался звонок в дверь. Это была инспекция.

Короче, они до сих пор живут в Израиле, довольно известны там и топят теперь сами понимаете за что и за кого.

О политубежищах в более широком смысле поговорим, повторяю, в другой раз.

_

Тут не будет никакой морали о том, что якобы (или не якобы) не следует светить в соцсетях информацию, вас порочащую либо дискредитирующую, либо личную, поскольку это пустая и нежизнеспособная в реальном мире мораль. Вы имеете право говорить о своих болезнях, разводах, браках, любовницах, приводах и отсидках, и имеете право не говорить. Это может повредить вам или не повредить в зависимости от обстоятельств. Но никто не знает, какая именно информация и когда может быть использована против вас, а какая не может.

Стоит ли писать в соцсетях о том, что вы с семьей поехали отдыхать в Мексику? Может да, а может и нет. Стоит ли писать о том, в каком именно мексиканском городе вы будете жить? Может да, а может и нет. Нужно ли писать о том, какого числа и в какое время вы прилетите и улетите? Может и не нужно, но раньше я думала, что это хотя бы можно. Теперь я знаю, что этого писать нельзя. Особенно, если у вас есть враги.

Это мой авиабилет в Москву из Дубаи. Я публикую его тут только потому, что он уже неактуален. Обратите внимание на белые площади, на которых «ничего нет». Там действительно ничего нет, правда? А вы, кстати, там, на этих белых площадях вообще когда-нибудь что-нибудь видели? Просто спросите себя и читайте дальше, держа вопрос в голове.

Это совершенно не новая информация, в рамках «советов бывалых» об этом писали и Форбс, и Гардиан, но рассчитаны такие пояснительные, так скажем, записки, исключительно на англоговорящую публику. Многие американцы до сих пор не в курсе, что именно там, на этих площадках, может быть.

Итак, 4 буквы S-как-доллар означают не что иное, как выбор сотрудников отдела безопасности аэропорта, павший на вас. Случаен ли этот выбор? Показания расходятся. Есть мнение, что выбор этот случаен, есть мнение, что нет. Есть наиболее, как мне кажется, достоверный вариант трактовки, данный Форбсом: если 4 буквы S стоят в левом верхнем углу, то система безопасности аэропорта выбрала вас случайно и случайно же назначила объектом тщательного досмотра. Если эта комбинация букв S стоит в правом нижнем углу, то это означает, по крайней мере в рейсах в и из США (в каждой стране свои правила и они могут совпадать или не совпадать с американскими) что именно вы стали объектом шмона совсем не случайно, а потому, что вызвали подозрения сотрудников службы безопасности аэропорта.

Букв S может быть от нуля до 4х, однако стоит сказать, что опрошенные мной респонденты никогда не встречались с комбинациями 2х эсок или одной. Логически это объяснимо: чуть-чуть опасным нельзя быть так же, как и немного беременным. С тремя эсками встречались крайне немногие. В интернете отсутствуют упоминания о комбинациях из 2х эсок или одной букве, картинок мне найти не удалось, зато четырьмя эсками интернет пестрит. Число эсок означает степени вашей предположительной опасности для аэропорта и [летящего] общества в целом. Если эска одна, то все не так плохо: вас спросят, что вы везете и везете ли вы запрещенку. Возможно, попросят открыть сумку, если у вас одна или две эски. Если эсок — три, то вас отведут в сторонку перед выходом на борт и в присутствии всех зевак самолета тщательно обыщут. Но повторюсь: на практике таких примеров не удалось найти. Если эсок четыре… впрочем, к этому мы еще вернемся.

Те же правила, вопреки ожиданиям, действуют в США и на внутренних рейсах, это просто деталь. То есть, если вы путешествуете из Нью-Йорка в Остин, Техас, подобное также может случиться.

В январе 2022 года, в период, когда о начале СВО говорили в Америке только в шутку, мы с семьей решили съездить в Мексику. Нужно ли было писать в Фейсбуке о том, куда и когда мы поехали? Мы поехали в дружественную (ну, формально и почти) США страну искупаться в море. С собой у нас были: кремы для лица и для бритья, купальники, плавки, футболки, влажные салфетки, и пол-чемодана рецептурных онкологических препаратов для мужа, сопровожающиеся рецептами с датами и именем пациента, мое снотворное, тоже рецептурное, кредитные карты, дебетные карты и мобильные телефоны, ноутбук мужа, вторые джинсы на всякий случай, шорты и зонтик. Мы ходили на эскурсии, я училась ругаться по-испански с персоналом отеля, купались, ели мексиканскую кухню и потом болели животами. Обратно мы летели точно так же, как и туда, рейсом Канкун-JFK, и было у нас с собой все то же самое, плюс несколько сувенирных подделок под памятники майа и мексиканские песо в сумме менее одного доллара по курсу. Денег у меня не было вообще, потому что работали кредитки, а у мужа была сумма около 80 долларов на такси домой.

Я писала в фейсбуке о том, как мы отдыхаем и (и к этому потом придрался мой муж) том, где гипотетически я могла бы работать в случае, если бы мы переехали жить в Мексику: кому понадобится русско-испанский переводчик, которому платили бы деньги, на которые можно жить? Условному Эскобару? Друзьям условного Эскобара? И в день вылета я написала что-то вроде того, что да, мы улетаем сегодня, посмотрите, прямо как эти птицы. Опубликовала эту фотографию.

В момент, когда нам выдали посадочный, муж посмотрел на него и окаменел. Придя в себя через пару минут, попросил посмотреть мой посадочный и посадочный ребенка. У всех троих в правом нижнем углу было 4 эски. У всех. Даже у тринадцатилетнего ребенка.

Я спросила, что это значит, и он ответил, что сейчас нужно вести себя очень, очень осторожно. Что значит "очень осторожно" — спросила я, и он ответил, что нас уже пасут, и пасут давно, и что интуиция подсказывала ему, что не стоит постить фото улетающих птичек именно в момент, когда я их постила, он что-то почувствовал даже тогда, когда мы только вышли из такси и еще не зашли в аэропорт. Мы влипли в перевес, во-первых (как?! с десятью кг футболок и трусов?) и нас заставили платить $28, я достала кредитку и заплатила. У нас спросили, есть ли у нас кэш. Муж сказал, что лучше кредиткой, потому что кэша мало. После этого мы практически беспрепятственно дошли до зала ожидания и стали ожидать. Муж и ребенок пошли гулять по дьюти фри, ничего там не купили, просто смотрели, я спокойно сидела в зале и читала книжку. Перед посадкой они двинулись в мою сторону и тут громким голосом по-английски три раза называют фамилию моего мужа и просят немедленно подойти к посту контроля. Мы все подходим к посту контроля, меня отводят в сторону и обыскивают очень слегка, мужа обыскивают всего и очень придирчиво, выворачивают всю ручную кладь и это все видят, у ребенка не было с собой ничего и его не трогают. У нас ничего нигде не находят. С перекошенными лицами мы все-таки идем в самолет. Где нас тоже пасут, но мы усиленно делаем вид, что этого не замечаем.

Как я это поняла: стоило мне согнуться в три погибели и читать скрючившись, дабы никто не видел мою сдвинутую с носа маску, в которой невозможно дышать, ко мне мгновенно подбегала самая резвая стюардесса и требовала маску надеть обратно. На ней самой масок было две. Сервис нам предлагали самый разнообразный и столь навязчиво, что свою исключительность сложно было не заметить, однако мы при этом понимали, что энивэй уже летим и хоть чучелом, хоть тушкой — прилетим. И это грело.

По прилету мы беспрепятственно прошли в ту часть зала, в которой в страну впускают граждан и резидентов США, поскольку у меня и ребенка были гринкарты, а у мужа — гражданство, и понятно было, что мы семья. На погранконтроле нас попросили предъявить документы, спросили, что везем — да трусы мы везем, футболки, купальник и плавки, а также рецептурные онкопрепараты и снотворное — и нам участливо кивнули, а затем спросили: а деньги? Сначала спросили у меня, везу ли я деньги. Я сказала да, конечно везу: все мои деньги на карточках, вот у меня есть Сити банк и банк оф Америка… тут меня перебили. Деньги… I mean cash — сказала полная темнокожая леди в форме. Я ответила, что обычно не ношу кэш. Я его теряю. Я вообще тупица в этом смысле. У меня два раза крали кошелек в автобусе, с тех пор я не ношу кошелька. Но у меня в кармашке телефона есть две монеты песо, это примерно 30 центов. Леди переключилась на мужа: есть у вас что-то запрещенное? Да, — сказал муж, я онкологический пациент, у меня с собой обезболивающие и многие другие рецептурные препараты — они покивали и сказали, что все окей, они это уже слышали. Они имели в виду другое. Что-нибудь ценное. "Мою семью" — сказал муж. Это очень ценное. Леди неприятно улыбнулась. Деньги есть? — спросила она. Чуть-чуть, — сказал муж. А если поискать? — спросила леди в форме. Муж достал кошелек, продемонстрировал его со всех сторон, достал оттуда 80 баксов и сказал: вот. Поискал. А побольше? Это все, — ответил он. Леди набрала кого-то по рации. Этот кто-то быстро подошел к стойке и сказал, что мы должны пройти за ним. Мы пошли по коридору ровно до надписи "Homeland Security", и там нас разделили.

Мужа как гражданина США просто поставили стоять у колонны, я не шучу, его подвели к колонне и сказали: "подождите тут", а меня и ребенка отвели в комнату, в которой было множество кресел образца советского кинотеатра (много на одних рельсах), к креслам были пристегнуты наручники. Наблюдающий, столик для которого стоял в углу, отсутствовал. Мы сидели там минут двадцать, может, полчаса. Я не чувствовала страха. Я точно знала, что ничего такого мы не везем. Иногда заходили люди в форме, сажали кого-то там, однако уводили через пару минут. Затем зашел тот самый парень, который нас туда завел и сказал, чтоб мы снова шли за ним, вывел нас в колонне, мы снова соединились с мужем и пошли куда-то уже вчетвером. Он завел нас в металлическое помещение — металлические столы, металлические стены, или просто крашеные серым, и нажав что-то, двинул багажную ленту, именно так мы увидели, наконец, наш багаж. Парень еще раз спросил нас, перед тем, как открыть его: что. мы. везем. Мы еще раз повторили все, добавив про сувениры, мою косметику, плавки ребенка, онкопрепараты и снотворное. Нет, — сказал парень, я спрашиваю вас не об этом. Вы подозреваетесь в перевозке крупных объемов кэша. "Господи", — подумала я тогда, — "мне так никто и никогда не льстил". Даже те, кто распускал слухи о моем якобы участии в свингерских вечеринках.

После этого парень сообщил, что собирается полностью и хорошо, очень хорошо проверить наш багаж. Он перебрал все, включая стенки чемоданов (у нас было два, большой и маленький), все карманы, стыки с металлоискателем, прощупал каждый шов. После чего сообщил, что мы можем собирать вещи, закрывать чемоданы и он желает нам хорошего вечера. На выход мы можем пройти во-он там.

Пока мы ждали такси, муж во всем, конечно, обвинял меня, вопрос как. "Сколько раз я говорил тебе, чтоб ты носила кэш? Я же тебе и свой уже предлагал, почему ты его не носишь?! Сколько раз я тебе рассказывал, сколько времени я шел пешком из Манхеттена, когда в 9/11 отрубили электричество? Ты знаешь вообще, где живешь? Ладно свет отрубят во всем городе в любой момент и ни один банкомат работать не будет, но вот, вот тебе живой пример, ты же вызвала подозрения именно тем, что у тебя вообще, вообще не было налички! У меня две монеты песо — парировала я. Такси из-за пробок подъехало примерно через час и весь этот час он отчитывал меня за отсутствие efectivo, но в конце, когда мы в плащиках тряслись от январских плюс пяти градусов, он сказали еще вот что: у тебя полно врагов. Я просил тебя не постить информацию о том, когда и куда мы летим. Кто угодно — просто кто угодно, мог позвонить в службу безопасности аэропорта и сказать "я их видел, у них есть кэш, они везут его из мексиканского наркокартеля, и вот вам доказательство: она писала в фейсбуке об Эскобаре!" Тут я даже как-то перестала трястись от холода и говорю: погоди, Эскобар был убит в 1993 году, если они изучали историю наркотрафика, они не могли этого не знать!

Тут подъехало такси и в такси он просил меня никогда не говорить одну и ту же дату вылета, дай-то бог нам еще куда-то случится вылететь, всем своим друзьям. А лучше вообще молчать о том, что ты куда-то летишь, с твоей-то биографией, миротворцем и списком порошенко! Молчи, просто молчи — говорил он. Сколько случаев, когда какой-то идиот звонит в СБ аэропорта и говорит, что семья из трех человек, либо женщина с ребенком, либо просто женщина с короткой стрижкой/дрэдами/ в вечернем платье везет 5 кг кокса, сколько! Они вообще не в курсе, что это за женщина, им просто захотелось приколоться! А если не захотелось? А если они сидят и думают, где подставить подножку и тут такая возможность? Ты сейчас летела оттуда, представь, если бы ты летела туда. Досмотр, обыск, все занимает часа три, ты опаздываешь на самолет и теряешь билет стоимостью полторы тысячи на каждого, и они имеют полное право не возмещать тебе этих денег, поскольку это форсмажорная ситуация.

__

Впервые я столкнулась с Нью-Йоркскими прачечными в Гарлеме туристкой, когда жила в квартире у приятеля Паши и он попросил, поскольку в городе отсутствовал, забрать свое белье из прачечной, написал, где лежит квитанция и адрес прачечной. До этого я не особо сталкивалась с понятием общественной прачечной вообще. Латиноамериканская женщина, улыбаясь, выдала мне матерчатый кирпич размером примерно с меня, его мне предстояло пронести до угла дома, свернуть и пройти еще 10 метров, я запомнила. Раньше я не представляла себе, что стирка может быть такого размера и столько весить.

Правы ли те, кто пишет, что стиралки в НЙ устанавливать нельзя потому, что канализационная система старых зданий города их не выдерживает? Частично. Да, правы, потому что канализационная система старых зданий города их таки да, не выдерживает, но неправы потому, что город состоит не только из старых зданий. Здесь скрыта определенная ирония, поскольку для съема помещений в новостройках требуется не только космическое бабло, но и формальное (!) подтверждение дохода и его формальной (!) легальности, первому внимание арендодателей уделяется большее, нежели второму, так сложилось исторически.

Свежий пример 2023 г: однокомнатное старье в Бруклине пересекло отметку $1900 в мес., убитая трешка с гнилой канализационной системой и бесчеловечной вентиляцией, черная плесень в которой начинает появляться в течение первых суток, до ремонта стоила 2300, после — 2800, это без переделки канализации и вентиляции, чисто после шпаклевки и окрашивания. Чтобы снять квартиру в новостройке в Манхеттене в 2017 году, требовалось официально подтвердить месячный доход не менее $3600, цифра, естественно, в любой момент плыла вверх, да и жить в Манхеттене как таковом — удовольствие не для всех еще и по чисто бытовым причинам (шум, например). Бруклин наполнен старыми зданиями доверху, а еще он наполнен иммигрантами, львиная доля которых выживает в скотских условиях и такого дохода не имеет. Если у вас есть семья, вы будете снимать не комнату в Манхеттене за $3500 и не студию за $4300, вы поищите one/two bedroom за 1600-2100, а это старое здание с древней канализационной системой, поскольку огромная часть таких зданий принадлежит частникам, которым менять систему или даже дорабатывать ее влетает в копеечку, которую куда интереснее потратить на очередную яхту, чем на благосостояние жильцов. Жильцы даже на тараканов жаловаться будут крайне редко, поскольку проще потравить их самим, чем привлекать для этого хозяина, хотя некоторые да, привлекают, и да, успешно. Однажды я устала настолько, что позвонила узбекской женщине, подрабатывавшей уборками и сказала: «Я заплачу вам ваши $25 в час, но ради бога, уберите плесень» — она ответила мне «Милая, у меня по 3 уборки в день плюс основная работа хоуматтендента и пятеро детей, не вешайте трубку, щас я вам совершенно бесплатно расскажу, как убрать плесень: берете брызгалку, разводите хлорокс один к трем, брызгаете все заплесневевшие участки, через 20 минут плесень уходит сама» (да, это работает, через 2 недели повторить, вспрыскиваемым веществом не дышать категорически, попадания на руки не допускать). Тему одиноких мужчин-«заробитчан» я даже трогать сейчас не буду, это отдельный разговор, это койкоместа за $750+ и там масса злоупотреблений со стороны хозяев, доход от таких комнат крайне редко декларирующих, а с самими заробитчанами обращающихся как с рабами, но, повторю, это отдельная и долгая тема, но важно тут то, что и они, мужчины, тоже стирают в общественных прачечных, как и подавляющее большинство жителей Яблока.

Итак, вы сняли однушку, в нашем понимании это двушка: гостиная плюс спальня, и платите условно $1600, здание 30х гг ХХ столетия. Вы не устанавливаете там стиралку, хозяин вам запретил. Почему? Потому, что старое здание разрешения Department of Buildings гарантированно не получит, для этого нужно заполнить кучу анкет (платных и дорогих), пройти проверку (платную и дорогую), результаты проверки вас не удивят: нет, стиралки устанавливать нельзя, система рухнет, этих этих и еще вот этих зальет, виноват будет арендодатель, который влетит на бабки, яхту держим в уме. Однажды мне довелось побывать в квартире у действительно обеспеченных людей, нет, не русскоязычных, глава семьи после виски пожаловался на то, что чтобы сделать большую кухню (ок. 100 м. кв) ему пришлось заполнить только анкет на $2000, это без проверок, проверки дороже. Здание старое, начинка в нем новая. Стиралка там внезапно была. Русскоязычные иммигранты иногда устанавливают стиралки дома втихаря, «а кто узнает?» — эти люди нарушают закон, за нарушение которого их имеют право выселить, после суда (то есть это да, нарушение, но суды по таким делам длятся от 6 месяцев и дольше и за это время можно подыскать новую квартиру, но тут свои тонкости: все жильцы, по той или иной причине судившиеся с лендлордами, попадают в черные списки, списки, в свою очередь, доступны маклерам и там могут быть свои последствия). Первый этаж не так безопасен, как кажется, с первого этажа можно залить бейсмент, там тоже люди живут.

Это не единственная причина того, что весь Нью-Йорк стирается в прачечных. Прачечные — неважно, мексиканские, китайские, русские — довольно выгодный бизнес. Купить прачечную стоит от $200 тысяч долларов до миллиона, в основном цены плавают от $400 до $750 тысяч за бизнес. Установка в квартирах стиральных машин расценивается как угроза частному бизнесу, об этом говорится и пишется открыто, смена стиральных традиций может убить этот вид бизнеса и разорить сотни тысяч людей. А сотни тысяч — это много, особенно когда они выходят на протесты или бросаются с многоэтажек, как таксисты после прихода Убера. Мой дальний (очень дальний) родственник, иммигрировав в 90х, потыкавшись по разным местам работы, влез в долги и купил прачечную для того, чтобы у каждого члена его семьи была работа. Это цитата. Потом бизнес то ли не пошел, то ли пошел не так, как ему хотелось бы, прачечную он продал, она работает в Бруклине до сих пор. Трудятся там люди адски, обычно человека берут для того, чтоб он занимался сразу всем: продажей порошка, ароматизатора, отбеливателя, ремонтом машинок, разменных аппаратов, помощью клиентам загрузить-выгрузить-переложить в сушильную машину, иногда компании практикуют сервис «забрал у клиента из дома грязное, вернул чистое» (я пробовала такое в Израиле, не ахти как надежно, иногда потом приходилось перестирывать, иногда — руками, огульно не охаиваю, есть такие, что стирают нормально, но детали от меня были, конечно, скрыты). Зарплата пляшет вокруг минималки, часто нанимают нелегалов за зп ниже минималки, те не жалуются, им кушать хочется ну хоть так. Непроверенная информация: в китайский прачечных работники иногда совмещают вахту с телефонным переводом Mandarin-English (клиенты жаловались, что во время перевода слышен шум стиралок, лично не сталкивалась). Масштаб бизнеса как явление оценить довольно просто: в каждом блоке в среднем находится по 1-2 прачечных в отдельных помещениях, в крупных жилых домах обычно всегда есть прачечная в подъезде. В каждом таком доме. Да, прачечные в подъездах тоже платные, в каждой машине есть монетоприемник. Порошок непопулярен: в продаже обычно специальное жидкое мыло для стирки, в больших бутылках, если ты живешь в большом билдинге и прачечная там в подъезде — то мыло ты покупаешь отдельно в гросери, в каждом гросери возле каждого дома оно обычно есть. Порошок одноразовый в коробочке стоит $3 и иногда есть в частных прачечных на витрине, можно купить на одну стирку. Владелец здания может быть владельцем прачечной, может и не быть, как повезет.

Обычно три типа машин присутствуют в каждой прачечной, минимум два: стиралки и сушилки. Третий тип машины — монетоприемник, туда кладешь доллар, он тебе дает 4 монеты по 25 центов. Весной 2023 года число монеток для одной стирки увеличилось с традиционных восьми до десяти, то есть каждая стирка стала обходиться в $2.50 и у меня отвисла челюсть, когда ребенок однажды сказал мне, что для того, чтобы перестирать все только свои вещи, ему потребовалось больше $13. Плюс сушка: 6 минут сушки стоит 25 центов, сколько кинул монеток — столько и сушишь, мне обычно хватало 5-6 монет, чтобы хорошо высушить все, но есть один нюанс. Не во всех сушках работает (во всех есть, но не во всех исправен) режим деликатной сушки, и ты рискуешь засунуть туда шерстяной свитер своего размера и вынуть свитер четырехлетнего ребенка, а потом отмачивать и растягивать дома как получится. Да, можно, конечно, сортировать стирку внимательнее и шерсть откладывать, нести в мокром виде домой и сушить в горизонтальном положении, но а) не у всех есть такая возможность и б) иногда ты не помнишь, как тебя зовут, не то что про шерстяной свитер с деликатной сушкой, особенно если у тебя семья с бабушками и пятью детьми и стираешь сразу за всех.

Плюс такой системы: ты не паришься насчет стиралки, тема ее покупки проходит мимо тебя, если ты не решил устанавливать ее втихаря с потенциальными проблемами. Ты пришел, постирал, ушел, забыл на месяц. Почему на месяц: стандарный матерчатый пакет для стирки стоит $3-5 и это большой, реально большой пакет. Если загружать его полностью (а народ предпочитает накопить побольше, чтобы стирать пореже + зеленая повесточка и экономия воды и энергии), то получается огромный такой баул, причем без ручек, который ты прешь, матерясь, до прачечной на своем горбу, некоторые возят баулы в машинах, но его ж еще вынести из дома надо, особенно если без лифта. Это, очевидно, минус, не каждая женщина такой баул вообще подымет, я носила стирку в сумках для супермаркета, с ручками хотя бы, они и поменьше.

Стирка с бомжами в одной прачечной — не то, чтоб миф, где-то это есть, но случай нестандартный: просто есть прачечные, где бездомные стираются, и есть прачечные, в которые они не ходят. Машинки обычно чистые (сами прачечные — не всегда, но машинки — да). Мне этот момент всегда был искренне фиолетов, я стираю со своим мылом, со своими мешками, внутренность машинки почти стерильная после предыдущей стирки-полоскания-отжима, я социальный репортер, люди этого рода в бомжатниках и на свалках работают, их эта мелочь не смущает вообще, за других не скажу. Меня удручало другое: собрать, снести, донести до прачечной, загрузить, разменять доллары (часто в домах людей можно увидеть банки с мелочью — так вот, это конкретно монеты по 25 специально для стирки, бездомным стараются квотеры не давать, им дают монеты другого достоинства, а по 25 берегут для баночки), кинуть 8 (уже 10) монет, после этого машинка автоматически запускается, ты ставишь таймер в телефоне на 45 минут, чтобы вернуться после отжима и перегрузить в сушилку, причем нужно не опаздывать, а то есть риск, что сотрудники прачечной сами перегрузят твое барахло в контейнер, чтобы освободить машинку для других клиентов, время-деньги, а ты потом этот контейнер будешь искать по всей прачечной, если она большая, эти 40 минут ты используешь по своему усмотрению, но следи за таймером. Потом ты приходишь туда снова, перегружаешь в сушилку, причем если стираешь белое отдельно с отбеливателем, деликатную стирку отдельно, холодную воду отдельно, то все три стирки надо ухитриться закончить одновременно и перегрузить все в одну сушилку для экономии, потом ставить таймер на 30-35 минут, потом ждать или идти домой или в магазин, потом аккуратно складывать выстиранное и опять переть баул домой, сам баул в прачечной не оставлять, могут стырить, — меня напрягало именно это, так может пройти весь выходной; кстати, по выходным туда ходить не рекомендую, там можно встать в очередь на машинку и не дождаться ее вообще — не ты один стираешь в выходные. Лучше всего стирать по понедельникам и вторникам, если ты фрилансер. Меня огорчало именно то, что на этот мелкий, с чьей-то точки зрения, процесс, уходит драгоценное время твоей жизни. Дома лучше: загрузил, насыпал порошку, нажал кнопку и идешь писать статью, вышел через полтора часа — открыл, разложил/развесил, продолжил писать статью/кормить грудью/клеить обои etc. Но дома (вот я сейчас прямо сталкиваюсь) могут быть вязкие стены в ванной, из которых вылетают саморезы, откуда проблемы с веревками, сушилками подвесными и т.д, или надо где-то ставить вертикальную сушилку, а иногда негде и она всем мешает. Но иногда и нет:) Зависит от жилищных условий.

Аристон за этот текст не заплатил мне ни копейки, как и Индезит.
Надеюсь, исчерпывающе. Все картинки взяты из открытых источников.

Это самый нудный и ненавистный мне текст, я с ним разделалась, ура, переходим к политубежищам, фиктивным бракам и Мексике.

__