Секби потакал Санчезу во всем и не мог сопротивляться и противиться его словам или действиям. Он настолько любил этого человека, что вверял ему свою жизнь, не раз и не два – чего только стоил тот злополучный квест от Говернеда. И именно поэтому Санчез мог делать практически что угодно, получая от Секби полное потакание. И он не хотел пользоваться этим в каких-то корыстных целях. Особенно сейчас, когда Секби уже лежит на кровати, с полурасстегнутой рубашкой, сбивчиво дышит и краснеет.
Санчез взабрался ему на бедра и будто невзначай периодически ерзал, вызывая у него скулеж.
—Ты такой милый! — воскликнул Санчез и с энтузиазмом расстегнул чужую рубашку до конца, сорвал ее одним движением, обнажая сильное, подтянутое тело. — Так бы и зацеловал всего... Я же могу это сделать!
Секби даже изогнулся слегка, когда Саша начал целовать его от шеи вниз, по всему телу. Он даже сказать ничего не мог, и не успевал: его ублажали со всех сторон и не позволяли ничего сделать самостоятельно. Секби мог лишь несдержанно шептать имя своего парня и думать, куда деть свои руки.

Хвост ящера беспорядочно мельтешил по кровати, а затем в конце концов окольцевал ногу Санчеза, вызвав смешок со стороны того.
—Ты так по мне соскучился? — вопрос был скорее риторический и ответ был очевиден.
—Да... — на выдохе ответил ему Секби, одной рукой потянувшись к Санчезу, но тот его остановил.
—А-а-а, без рук. — с хищным оскалом говорил он, отводя когтистую ладонь Секби и укладывая ее на постель. — Я хочу сделать все сам. Тебе нужно только расслабиться.
Чтобы Секби не было так неловко быть одному полуголым, Санчез снял с себя верх одежды тоже. Ящеру так хотелось прикоснуться к этому нежному, бледному, нетронутому телу, пометить каждую его частичку, чтобы никто даже и сомневаться не стал, что он его парень, но не мог. Оставалось лишь неловко сжимать простыню под собой и нетерпеливо двигать бедрами.
Беловолосый улыбался. Наблюдать за тем, как Секби сходит с ума и жаждет его, доставляло ему столько удовольствия, что он хотел бы видеть так его все чаще и чаще, больше и больше. И у него у самого не оставалось сил терпеть и не поддаваться желанию. Поэтому он заерзал на чужих бедрах снова.
—Может, в следующий раз попробуем тебя связать? — внезапно спросил Саша, ведя какие-то замысловатые узоры по торсу ящера, обводя вокруг большой шрам от того взрыва и множество мелких, которые он да свою жизнь успел где-то заработать. — Чтобы точно не было соблазна меня потрога-а-ать...
—Боже, Санчез, ангел мой... Нельзя же так издеваться, — с лёгкой усмешкой сказал Секби, следя за чужими руками. — Ещё немного, и я не выдержу...
—Значит, мне стоит ускориться.
Санчез немного привстал и снял с себя вообще все, оставаясь абсолютно без одежды. Это зрелище заставило Секби безотрывно пожирать его взглядом, и одними губами, на выдохе произнести "вау". Он был совершенно очарован его телом и фигурой. Затем руки беловолосого наконец опустились к чужому паху и начали раздевать Секби до конца.
Дыхание спирало с каждым движением рук: и вот уже оба его органа высвобождают от оков ненужной ткани.
—У тебя его действительно два! — почти на смехе проговорил Саша.
—А?.. А, ну да... Всегда было. — Секби хотел было ещё как-нибудь пошутить между делом, но закатил глаза от удовольствия.
Санчез провел рукой по всей длине сначала одного члена, а затем второго. Секби дрожал и подставлялся, чтобы получить ещё. И он получал.
Пока ящер под ним и его ладонью извивался, беловолосый уже смочил пальцы слюной и растягивал себя. Ему хотелось почувствовать в себе сразу оба члена, а для этого нужно себя подготовить. И он еле сдерживался от того, чтобы не застонать, потому что сейчас одного взгляда на Секби ему хватало, чтобы это произошло.
Небольшие капельки предэякулята выступили на головках, от чего ящер снова выгнулся в спине и сильнее сжал ткани под собой, приоткрывая рот в еле слышном стоне. К этому моменту Санчез уже был готов.
Внезапно остановившись, Секби ещё даже не понял этого, как тут же он почувствовал, как Санчез седлает его.
Казалось, что беловолосый делает это далеко не впервые, хотя на самом деле так он вел весь процесс впервые. Насаживаясь сначала на один из членов, он уже предвкушал, как будет приятно принять и второй тоже.
Первый стон сорвался с его губ, когда он начал двигаться. Секби, не отрывая взгляда от Санчеза, слышал абсолютно все. И он даже закрыл себе рот руками, чтобы не упустить ни одного чужого стона и не перебить своими.
Санчез улыбнулся, ускоряя свои движения. Теперь сдерживаться уже не приходилось и он давал волю своему голосу, словно намеренно не разрывая зрительный контакт. Он смотрел, сколько Секби так продержится, пока на нем уже во всю прыгают и стонут, а он не может даже коснуться. У ящера была хорошая выдержка, но и у него могло закончиться терпение. Саша испытывал его и на сто процентов был уверен, что тот наконец сдастся, нарушит "правило", и тогда в следующий раз его точно придется связать.

Санчез протяжно застонал, когда опустился на всю длину чужого члена, и сразу же продолжил двигаться. Он сам был на грани, чтобы кончить, но ему так не хотелось останавливаться...
Беловолосый упирался руками в Секби и с каждым разом замедлялся: ноги его уже дрожали и он рефлекторно опускался, что означало скорую разрядку. Так и получилось, и Санчез запачкал белесой жидкостью и себя, и Секби. И вновь это сопровождалось стоном.
—Я же вижу, как ты хочешь... — немного отдышавшись, сказал наконец Саша.
В ответ ящер промычал лишь что-то невнятное, но это явно означало согласие с его словами.
—Так вот... Ты можешь. Делай, что тебе хочется. — и Санчез слез с его члена, думая, что скоро вновь заберется на него для второго раунда.
Но Секби схватил его за талию и резко перевернул, меняя позиции: теперь уже Санчез лежит под ним. Ящер накидывается на него с поцелуем, жадным и требовательным, ведь он столько держался! И пока тот млеет под его напористостью, парень закидывает чужие ноги себе на бедра. Держит его так крепко, что, наверное, и синяки останутся.
Саша вздрагивает, и теперь уже он – жертва, а Секби – хищник, который его поймал к себе. Остаётся лишь только обнять своего хищника за шею и беззащитно царапать его плечи.
Сдавленно простонав в поцелуй от того, что в него входят, и уже сразу двумя членами, Санчез закатил глаза и весь сжался. От этого стало труднее двигаться, но при этом даже как будто приятнее.
Ящер все равно продолжил. Он разорвал этот долгий поцелуй, чтобы снова слышать Санчеза, а сам опустил голову к его шее. Не получив никакого отказа, зубы его сцепились на нежной коже, оставляя первый яркий засос. И это будет далеко не единственная метка, которую он сегодня оставит на своем парне.
Санчез стонал в голос, не сдерживался и почти ни на секунду не замолкал. Дыхание его давно сбилось и он даже, казалось, всхлипывал: но точно от удовольствия и от тех приятных ощущений, которые доставлял ему Секби. Он прижимался к нему все сильнее и сильнее, с каждым толчком внутрь, темп которых ускорялся.
Шея Санчеза переставала быть такой нетронутой и чистой: ящер нагло и собственнически метил его, и он даже спустился на ключицы и плечи. Если бы была немного другая поза и не такое дикое желание двигаться внутри него, он бы искусал его всего.
Секби долго держаться не мог. Шлепки двух тел друг об друга изводили его, стоны Санчеза будоражили, и поэтому через несколько мгновений он тоже кончил, внутрь.
Беловолосый выгнулся в спине, выстанывая имя своего парня. Если бы ящер его не держал, он бы давно свалился на кровать без сил: дрожащие ноги и приятное чувство заполненности не дали бы ему удержаться.
Секби медленно вышел из него и бережно уложил на кровати. Санчез, на удивление, не отпустил его и ещё раз поцеловал. Ему так понравилась эта поза, что, скорее всего, следующий их раз будет такой же.
Такой же громкий, спонтанный и чувственный.

«Он ступает по полу босыми ногами,
Хочет кого-то убить.
Я знаю, что если мне быть осторожным,
Он может меня пощадить.
Он не в адеквате, он на автомате
Считает каждый мой вздох.
Я в адеквате, не на автомате
Не чувствую собственных ног.
Страшно представить, сколько всего
Повидали эти глаза.
Сколько убийств и сколько бесчинств
Лицезрели эти глаза.
Три шага влево и три шага вправо.
Там, за спиной у меня,
Стоит неподвижно и дышит мне в спину
Скорая смерть моя.
Я бросаюсь вперёд и истошно кричу,
Надеясь спугнуть эту сволочь.
Я забыл осторожность, забыл все слова
И во рту противную горечь.
Смерть мне шепчет: "Ты горе-герой,
Только силы потратил за зря".
Вдруг кровь льется на пол, убийца молчит.
Ты прости же, любовь моя.»

Дэб посмотрел на готовый стих и вздохнул. Ему хотелось написать что-то позитивное и отвлечённое от этого кошмара, но получилось как всегда. Быть может, вся эта жуть влияет на него и морально тоже?
Он не был так близок ни с Фарадеем, ни с Ксеномофом, ни с Джеем, чтобы скорбеть об их смертях слишком долго и понимать, что больше без них не может. Он даже был в какой-то степени напуган и удивлен: как тот же самый Обсидиан который день выглядит так, словно из него забрали частичку себя (что, скорее всего, было правдой), а он даже не расстраивался?
Все скорбят по-разному. Кто-то, как Обсидиан, молча, но открыто, кто-то, как Нео мучается в лихорадке и просит прощения, кто-то – как он. Парень считал, что его вариант самый странный и неестественный из всех. Но он попросту не мог по-другому, совсем не мог!
Хотелось расспросить каждого о такой глубокой теме, как смерть и прощение, но он явно будет выглядеть странно, а то и пугающе. К сожалению, он не такая душа компании, как Секби или Душенька, он не такой заводила, как Арлабус, он не такой обаятельный, как Диамкей. Он не похож на них всех ни в одном аспекте и иногда это его расстраивало. Уникальность – это хорошо, но разве это не значит, что в таком случае гораздо сложнее найти человека, который сойдется с тобой во мнениях и характерах?
Эти философские размышления тяготили его и откровенно выматывали. Дэб положил блокнот и ручку на стол и затем плюхнулся на кровать, словно обессилев, словно этот стих выжал из него все последние силы и теперь он может только и делать, что лежать пластом и даже ни о чем не думать, потому что мысли тоже отнимали кучу сил.

Абсолютный железнодорожник, как не пытался, все равно не мог не думать. Эти процессы были постоянными, и он даже поймал себя на мысли, что это – профдеформация, ведь некоторое время назад, ещё когда он был на работе, а не в школе, его вынуждала профессия думать постоянно и даже наперед, просчитывать несколько действий за раз.
Поэтому вслед за мыслей о работе возникла мысль о Леоше, как бы возвращаясь к предыдущим размышлениям об уникальности. Леоша, кажется, испытывал к нему интерес (так же это у экстравертов называется?), и он был взаимным. Но Дэб, будучи совершенным интровертом, не знал, с какой стороны подступиться к нему. Странно заводить дружбу в таком не менее странном месте, как эта несчастная школа, поэтому он и не торопился. Вряд ли они вообще сблизятся, а если и сблизятся, то, скорее всего, как выберутся, забудут друг о друге вовсе. И есть тогда смысл?..
Дэб был рад, что другие здесь не одни, имеют каких-то своих друзей или пускай даже знакомых. Единственный, кто тоже ходил в одиночку, был Рунек – но ему как будто и так хорошо.
Вердиктом стало то, что и Дэбу неплохо быть самому по себе. Быть может, через некоторое время, он с кем-нибудь и сдружиться, но явно не сейчас. Началом хорошей дружбы явно должно быть более позитивным, чем нынешняя обстановка.

Что-то может стать началом, а что-то – концом. Но Алфёдов не хотел, чтобы их многолетняя дружба с Джастом рушилась.
В последние несколько дней Джаст был тише воды, ниже травы, и вовсе не обращал внимания на что-то извне. Но он хотя бы перестал быть таким холодным. Безразличным он быть не перестал.
Алфёдов приличия ради постучался, но зашёл даже без разрешения. Джаст лежал на кровати, спиной к двери, и, как показалось, спал. Алф не припомнит, чтобы тот проваливался не в ночной сон, поэтому его это слегка удивило. Прикрыв дверь, он подошёл ближе.
—Что такое, Алф? — Джаст даже не повернулся к нему лицом.
—Ничего.
—Врешь. Зачем тебе приходить, если ты ничего не хочешь?
—Просто захотелось, может быть. Ты плохо меня знаешь.
—Нет, Алф. Я знаю тебя очень и очень хорошо. Просто скажи мне, что тебе нужно от меня сейчас? — интонация программиста была ровной, голос он не повышал, несмотря на то, что посыл его слов был несколько груб.
—...Я хотел поговорить.
С этими словами Алфёдов сел на кровать, тоже спиной к Джасту. Он почувствовал, как тот садится тоже, как прислоняется спиной к спине: самая что ни на есть интимная и личная поза из всех, что можно придумать. Она также значила, что программист не держит на него никакого зла.
Алфёдов откинул голову назад, закрывая глаза. Руки нащупали ладони Джаста и неожиданно резко сжали их. Сзади послышался смешок.
—О чем ты хотел поговорить?
—О нас. Я боюсь, что мы перестанем... Дружить.
—Это чушь, Алф. Мы не можем перестать дружить. Мы слишком сильно с тобой связаны.
—Ты хочешь сказать, это все только потому что нас судьба свела?
—И потому, что я сам тобой дорожу.
Абсолютный ноль улыбнулся кончиками губ и ещё крепче сжал чужие руки.
—Извини, что я на тебя разозлился тогда. Ты просто стал так странно себя вести, я испугался и...
—Не нужно слов, Алф. — резко прервал его Джаст. — Я все понимаю. Моя оплошность. Не думал, что тебя это может напугать...
Они замолчали. Алфёдов вздохнул и наконец успокоился. Тепло от чужого тела со спины его расслабляло и заставляло забыть обо всех этих кошмарах.
Затем он вдруг снял обувь и развернулся к Джасту, запустив ладони под его руки, крепко обнимая и прижимая к себе. Программист усмехнулся, протянул руку к чужим волосам, перебирая кудряшки.
—Ну все, все... Все уже хорошо, я на тебя не злюсь и не обижаюсь.
—Я знаю. Мне просто хочется.
И вновь тишина. Им, на самом деле, порой вообще не требовались никакие слова: взгляды говорили гораздо больше. Они могли смотреть друг другу в глаза долго, читать в них мысли и эмоции, лицезреть в них сотни чувств, и при этом понять, что именно все это значит.

Алфёдов полюбил смотреть людям в глаза именно из-за Джаста, поэтому буквально первое, что запоминал он о людях, это цвет глаз. Он часто в голове придумывал разные сравнения: у Джаста это цвет двоичного кода, у Секби – цвет предвечернего неба, у Альцеста – цвет выцветшей травы, и так далее, и тому подобное.
Но сейчас они не держали зрительный контакт. Джаст все ещё был повернут спиной и словно не хотел раскрываться своему другу. Ему либо нужно время, либо он просто врёт о том, что не злится на него.
—Как твоя рука? — неожиданно спросил Алф. По прошествии этих дней он напрочь забыл, что ещё в первый день программисту повредили руку. И он сам как будто бы забыл: раскатал один рукав рубашки и спрятал в ней рану.
—На удивление, действительно нормально, как Модди и говорил. Я к нему ходил пару раз перевязываться, потом забил. — Джаст стал закатывать рукав и разматывать бинты, которые уже давно оставались чистейше белыми.
—Я заметил, что тут все как-то по-другому идёт... — беловолосый уложил свою голову тому на плечо.
—В смысле?
—Ну, знаешь... Как-то неестественно все. Слишком жестоко и быстро происходят смерти. Я имею в виду, что тот шкаф, который упал на Фарадея, не был особенно тяжёлым, но придавил его насмерть, да так, что даже кровь текла. Разве такое бывает?
—Ну-у... Может, и не бывает... Нас с тобой никогда не давили шкафы.
—И слава богу! Не хватало ещё того, чтобы мы на себе это испытывали.
—Тьфу-тьфу-тьфу. — Джаст хоть и был совсем несуеверным, но изредка отгонял от себя "опасность".
—Постучать по дереву. — Алфёдов отстучал программисту по голове и залился радостным смехом.
—Я тебе сейчас постучу, дерево... — беззлобно огрызнулся Джаст и наконец повернулся к своему другу, лишь для того, чтобы схватить его и попытаться защекотать.
Алфёдов вообще не очень-то любил прикосновения, но Джасту, Секби и Альцесту он позволить мог. Особенно Джасту. И особенно пользоваться таким секретным приемом, как щекотка. Секби этим баловался чаще программиста, но иногда и у него просматривались нотки этого баловства.
Алфёдов взвизгнул и тут же запротивился, замельтешил руками. И ведь нельзя отбиваться в полную силу: у Джаста все ещё не до конца зажила рука. Либо он просто претворяется и все у него там в порядке, просто пользуется позицией раненой жертвы.
Такая дружба не разрушится, думал Алфёдов. Такое не рушится.

Ночью в бассейне хорошо. Здесь работает ночная подсветка! И теперь это место похоже на морскую сказку, если не включать основное освещение.
Блики от воды отражались на потолке, переливались и игрались, хотя вода была спокойной, никто не плавал. Хотелось остаться в этой морской сказке навсегда, согласиться уже хоть на что-нибудь, кроме этого ужасного места.
Секби обходил бассейн кругом, стук его каблуков раздавался по огромному помещению эхом. Зачем он это делал? Он сам не знает. Ему хотелось отвлечься.
Он прекрасно знает, что ночью ходить здесь опасно, но он и сам не слабак, отпор дать сможет (хотя смотря каким способом его хотят убить). И он понимает, что является очень интересной и удобной мишенью: благодаря нему начали раскрываться убийства и он же осматривает тела. Разве не повод будет убить такого "детектива" и тогда убийства перестанут раскрываться вовсе? Конечно, каждый может осмотреть тело, но далеко не каждый сможет выстраивать логическую цепочку между имеющимися уликами. Да и, смотря, как Диамкей рвется разведывать убийства, он посмотрел далеко не одну документалку про серийных маньяков... Может, без Секби весь этот огромный процесс не остановится. Тогда имеет ли он вообще важность?
Отбросив эту, у Секби промелькнула мысль, что было бы хорошо позвать сюда Хайди, ведь ему точно понравится такой вид бассейна. Наверное, он даже опробовал его и уже плавал здесь.
Но поток мыслей прервал удивленный вздох, донесшийся со стороны дверей. Ящер обернулся и сразу же узнал силуэт, который казался просто черной фигурой на фоне яркого света в коридоре.

—Чего с тобой?
—Секби! — и фигура понеслась на него.
—Аккуратнее, поскользнешься, навернешься... — ящер вытянул руки вперёд, готовясь ловить Рунека. — Так что случилось?
—Да на самом деле, ничего не случилось... Просто я увидел тебя и решил, что надо с тобой поговорить.
—О чем?
—Да о чем угодно! Например, о том, почему ты ходишь на каблуках.
—А что не так в каблуках? — Секби с искренним удивлением перевел взгляд вниз и посмотрел на свою обувь. — Красивые, вроде, я их ещё не запачкал...
—Нет! О том, почему ты их носишь. Это же женская обувь, — Рунек улыбнулся, словно готовясь пошутить.
—А иначе хвост по полу будет волочиться, — беспечно отвечал судья. — Это, знаешь ли, неприятно. А держать его поднятым тяжело. И так огромная нагрузка на таз получается.
—М-м... И как долго ты учился на них ходить?
—Да бог его знает... — Секби пожал плечами и подошёл поближе к прозрачной воде. — Как-то само пришло. Там учиться-то нечему, если честно. Здесь лучше не пробуй ходить, навернешься с ещё бо́льшим шансом.
—Понятно... — Рунек вздохнул, когда предвидели его просьбу.
Вновь тишину начал разрезать стук обуви. Судья подошёл к месту, где должно было располагаться окно, но оно было закрыто плотным листом металла. Рунек следовал за ним.
—Ты боишься умереть, Рунек? — неожиданно спросил Секби, не поворачиваясь к названному.
—Я думаю, да... А ты? — этот вопрос напрягал.
—Сложно сказать. Смерти своих близких я боюсь, а своей – как будто бы нет? Мне есть что терять, у меня ещё много перспектив, но я, наверное, не боюсь. Знаешь... Если бы мне сказали, что, убив меня, мои близкие освободятся отсюда и недолго будут по мне скорбеть – я бы позволил себя убить и даже не сопротивлялся. Главное, чтоб это произошло быстро и я этого не почувствовал.
—Да ты прям... Философ...
—Все юристы изучают философию. Ты не изучал в институте?
—Да я в колледж пошел после академии, — Рунек тоже смотрел в металлический лист, представляя пейзаж за окном. Наверное, там деревья и трава, освещаемая луной, там ветер, гуляющий между крон... Красиво. Наверное.
—Академии? А ты в какой учился?
—МШ Академия, а что?
—Так я тоже! — Секби резко повернулся на него с удивлением в ясных глазах и с улыбкой на лице.
—Да ну! Блин, а почему я тебя не помню... — везунчик задумался в попытках вспомнить ящера во времена учебы.
—Да я какое-то время зависал на мероприятиях школьных, поэтому ты мог меня и не видеть. Блин... Как нас судьба-то свела!..
Рунек улыбался. Теперь понятно, почему его так отталкивал Джаст и Алфёдов и так тянуло к Секби – те двое не учились в Академии. Скорее всего.
—Тут, по-моему, кто-то ещё с академки...
—Надо будет потом поспрашивать, — Рунек воодушевился. Своеобразные одноклассники собрались, получается.
—Ага... Знаешь, я думаю, нас всех действительно не просто так собрали.
—Ну так нам же говорили, мы все абсолютные.
—Нет. Не только поэтому. Абсолютным может стать каждый, если горит своим делом или в основном занимается только им, не так ли? Джаст стал абсолютным программистом только потому что занимается этим часто. Я стал абсолютным судьей, потому что это моя профессия. Алфёдов стал абсолютным нулем, потому что у него нет никакого особенного занятия и тем он и отличается от нас всех. Нас собрали здесь потому, что мы возвели в абсолют в том числе и наши черты характера... Диамкей – харизма, Джаст – память, Алфёдов – проницательность, Модди – прагматичность, ты, — на этом слове Рунек вздрогнул. — Это беспрецендентность...
—Два вопроса: что такое беспренцен... Ты понял. И какая черта у тебя?
Секби засмеялся. Его так забавила эта лёгкость и чистота Рунека, что он не мог сдержать улыбки и смеха.
—Нет, я думаю, ты ещё и естественность. Беспрецендентность – то, чего не было раньше. А я...
Ящер замолчал. Он продолжал мягко улыбаться, но теперь смотрел куда-то в пол. Затем, вздохнув, он все же сказал:

—Не хочу показаться самовлюблённым! но я думаю, что я – независимость.
—Независимость? — переспросил Рунек.
—Да. Я не завишу от веществ, ну, знаешь, с чем чаще всего ассоциируется зависимость? С алкоголем и наркотиками. И я не завишу от чужих мнений – мне действительно все равно, что думает обо мне тот же Блс. Он бы не упустил момента, чтобы подшутить над моими каблуками, будь у нас немного иные условия встречи, правда же? И я не завишу от иных обстоятельств, поэтому я судья. — после короткой паузы ящер закончил: — И я не завишу от людей.
—Это, наверное, очень хорошо, — Рунек вздохнул. — Не зависеть от людей...
—А ты зависишь?
—Не то что бы, но, думаю, когда-нибудь точно разок буду. Или уже был, я просто не помню...
—Ты как с луны свалился, Рунек, — Секби усмехнулся.
—Ну, я когда-то действительно шандарахнулся с дерева. Ну не с луны, но тоже высоко было, — везунчик улыбнулся.
—Сотрясение было, да?
—Да-а, долго в больничке лежал потом. Ну это совсем в детстве было...
—А я ни разу не падал и в больницах не лежал. Только болел сильно. Мне нравится атмосфера больниц, хотя они, говорят, на самом деле вообще не такие "атмосферные" и лучше в них никогда не попадать, — Секби развернулся и пошел к выходу из бассейна, подзывая за собой Рунека. Тот пошел за ним.
—Не знаю даже. В моей больнице все было вполне нормально.
—А прикинь, в какой больнице Модди работает, м? — Секби улыбнулся. — Либо в супер крутой, либо в супер страшной.
Под общий смех они вышли, закрыв за собой дверь. Вдвоем не страшно. Даже одному Секби не страшно. И теперь везунчик знает почему.

Что есть для людей ложь? Кто-то считает, что это самая наглая и низкая, наравне с убийством, вещь, кто-то – это естественное явление, кто-то – прибегает к ней на постоянной основе.
Санчез не помнит, когда он впервые соврал. Наверное, это было в детстве. Детство помнилось ему очень плохо.

«—Что Вы помните о своем детстве?
—Замолчи! Не смей говорить об этом!!!
—Хорошо. Давайте вернёмся к уважительному тону...
—Стану я тебя уважать, ага.
—Тише... Тише... Тише...»

Санчез закрыл уши. Громкость голосов будто бы выкрутили на максимум и теперь звучали скорее где-то по бокам от него. Это пугало.

«—А как дела обстоят со сном?
—Плохо.
—Как давно бессонница мучает?
—Не помню. С началом школы, наверное.
—Даже так? А родителям говорили?
—Говорил. Толку-то? Скажут: Санчез, миленький, а ты телефончик-то откладывай почаще, так и проблем со сном не будет!
—Вы пробовали?
—Пробовал! Не помогает!
—Тише... Тише... Тише...»

Санчез весь сжался в комок. Воспоминания блуждали в его голове хаотичным потоком, который он не мог контролировать вовсе. Некоторые из таких плохих обрывков, словно пленка, проигрывались в его голове и обрывались не в самый болезненный момент, а ещё несколько секунд терзали его, и лишь потом улетали вместе с другими мыслями и страхами.

«—Как Ваша нога?
—Никак.
—В смысле?
—В прямом! Нормально все. Раз я пришел к... Вам, значит, нормально.
—Ваши родители...
—Да хватит уже о родителях! Бесят они меня!
—Вы пьете таблетки, которые я Вам прописал?
—...Нет.
—Почему? Они же стабилизировали Ваше состояние.
—Да потому что нахрен мне не сдались ваши таблетки...
—Санчез, если Вы продолжите себя так вести, мне придется госпитализировать Вас. Я не люблю это. Лучше вести лечение в амбулаторных условиях...
—Вы не сможете сделать это без моего согласия, я знаю.
—При особых условиях...
—В которые я не попаду!
—Тише... Тише... Тише...»

Санчез ударил по кровати рукой, а затем с силой сжал мягкие простыни и заскулил. И он не понимал, почему плохие воспоминания все ещё лезут в его голову, он ведь пытается отвлечься!
Он не пытался.
Руминации – прокручивание в голове негативных и навязчивых мыслей. Это умное, но красивое слово он услышал однажды от кого-то и теперь время от времени вспоминал его, когда начинался такой кошмар в собственной голове. Только больно это помогало...

Он который день не пьет таблетки. Уже не потому что он такой бунтарь и "да сдались они мне", а потому что все изъяли и ничего с собой не положили. Он уже шарился по ящикам медпункта – там ничего нет. Не то что бы он умрет без этих препаратов, но его настроение заметно скачет от низов до верхов и это затрудняет ему существование.
Санчез старается вспомнить хорошее: то, как он одерживал победы на соревнованиях, то, как наконец-то получил заветный игровой ноутбук, то, как поехал с родителями за границу. Но все это не может нивелировать предыдущее. Негатив в его жизни всегда имел преобладающую роль, а вместе с этим и был гораздо сильнее позитива.

«—Какого хрена меня посадили одного? Разве я не должен чаще быть в социуме?!
—Потому что Вы представляете опасность для себя и других. Мне нужно обеспечить Вам на время такие условия, потом я переведу Вас в обычную палату и Вас сможет навещать Ваш друг.
—...То есть вы меня и от Барси отрезали?
—Временно. Это все временно.
—Знаю я это ваше временно! А потом ещё какую-то чушь наговорите и такого напишите в медкнижке, что я потом никогда никуда не смогу устроиться! А как же моя карьера? Вы думали об этом вообще?
—Мы решали этот вопрос с Вашим тренером и он дал Вам отпуск.
—...Отпуск, значит... Отпуск... А вы вообще знаете, что мне нельзя пропускать ни одной тренировки?
—Тише... Тише... Тише...»

Не могло это больше так продолжаться. Фехтовальщик зажмурился до причудливых узоров перед глазами, а затем резко вскочил с кровати. Уже была глубокая ночь. Как долго он лежал в таком состоянии? Наверное, около часа. А может, всего три минуты. Он задержался буквально на полсекунды, чтобы посмотреть на часы: да, это именно то время, которое ему подходит.
Пролетал он по коридорам, словно молния, оставаясь совершенно незамеченным. Нож с кухни, веревка с кладовки, больше ничего ему и не надо вовсе.
И он возвращается обратно. Дыхание контролирует, походку тоже. И наконец он дёргает ручку чужой двери. "Модди, абсолютный врач".
—Доврачевался? — с улыбкой спрашивает Санчез.
Модди лежал на кровати неподвижно и, кажется, даже вовсе спал. Но по глазам он видел: доктор не спит и вполне в здравом рассудке. Просто не может пошевелиться. И сказать тоже ничего не может.
—О-о, тебя снова мучает сонный паралич? — с тихим смехом говорит Санчез, подходя поближе. — Бедный, бедный... Сегодня я побуду твоим монстром.
Он берет стул, до этого стоящий у стола, и несёт прямо под люстру на потолке, параллельно с этим продолжает свой монолог.
—Ты так удобно подвернулся мне в этой маленькой игре, что я даже не сразу поверил, что я действительно могу... Отомстить. Знаешь... Мне бы так хотелось поговорить с тобой побольше! Когда только я буду задавать вопросы и призывать тебя к уважению ко мне, а потом буду из раза в раз... — он вдруг резко нагнулся к нему и, стиснув зубы, проговорил: — Уничтожать тебя, восстанавливать, а потом снова уничтожать таблетками, шприцами и прочим. Сука.
Он отстранился. Модди так и не мог пошевелиться. Он бы очень хотел, чтобы хотя бы руки были ему подвластны. Но, увы...
И это играло Санчезу на руку.
—Но, возможно, паралич скоро пройдет и ты мне дашь отпор... Поэтому мне придется делать это чуточку быстрее. Зато, кстати, я смогу поболтать, пока ты задыхаешься! — фехтовальщик улыбнулся. В темноте, вкупе с какими-то другими неестественными черными фигурами по бокам, он выглядел таким же жутким, как эти самые фигуры.
Санчез встал на стул и взял верёвку. Он завязывал что-то, как понял Модди – петлю. И скоро можно распрощаться с жизнью.
С губ сорвалось только мычание, мгновенно вызвав реакцию у Санчеза.
—Что такое? Что такое? — наигранно-обеспокоенно лепетал он. — Что-то болит? Страшно? — как только он закончил с петлей, он перепрыгнул со стула на кровать, а затем навис над Модди, уперевшись руками в грудь. — Тише... Тише... Тише...

Эти три одинаковых слова для них обоих работали как самый настоящий триггер, и никто не мог объяснить почему. Вернее, Модди мог, но не понимал, почему этот спусковой крючок сработал и на него тоже, опять издав какое-то сиплое мычание, на этот раз от того, что ему давят на грудную клетку.
—Модди... Модди Чат... Чат... — на это врач зажмурил глаза в попытке абстрагироваться. — Что, не нравится, когда я тебя так называю? А мне было приятно, когда ты кошмарил меня все эти годы? А я всего лишь-то называю тебя Чатом. Ты ведь, кажется стер это из своего паспорта, да? — получив удивленный взгляд раскрытых глаз, Санчез хихикнул. — Я о тебе, подонке, знаю все. Все, и даже больше. Всю личную информацию, которую могли не знать даже твои Пугод с Жирафом... Ну ладно. Хватит росказней. Ты готов? Это, конечно, не шприцы и не таблетки, но тоже ничего!
С этими словами Санчез схватил Модди за плечи и развернул чуть удобнее по направлению к верёвке.
Пару незамысловатых движений, и вот врач чувствует, как веревка туго и плотно затягивается на его шее. Затем чувствует, как он начинает медленно, но уверенно подниматься вверх, не по своей воле, чувствуя давление. И он понимает, что к чему.
Мозг отключался медленно.
—Вот так вот, Модди Чат... Ты мне врал, когда поместил в отдельную палату, что меня потом переведут в общую. Сколько я там провел... Кажется, около двух месяцев? Скажешь, пустяки... А я скажу, что этого вполне достаточно, чтобы разрушить всю жизнь! Скажи спасибо, что я оправился и смог двигаться дальше! И получил титул абсолютного фехтовальщика.
Санчез держал верёвку. Сколько силы оказалось в его руках?..
—И, знаешь... Я, наверное, буду скучать по твоей мордашке. Ты ведь, наверное, тоже скучал по мне. Особенно с момента, как я от тебя сбежал. Я думаю, тебе было приятно потом лечить свой шрам. Такое маленькое напоминание на всю-ю-ю жизнь... Которая вот-вот оборвется. Да, Модди Чат?
В ответ лишь хриплый выдох.
—Я думаю, ты скоро отключишься. Прощай, Модди Чат! Мне будет не хватать наших разговоров в стенах психушки! — голос Санчеза пугающе исказился, возможно, от того, что он натянул верёвку ещё сильнее, а, возможно, от того, что он действительно будет скучать. Стокгольмский синдром.

Санчез бежал по полу очень быстро, но при этом совершенно бесшумно. На адреналине, пока сердце стучит так бешено, как только может, чтобы ещё не сломать ребра и не вырваться из груди, он пропускал по одной, а то и по две ступени, проносясь по лестничному пролету за считанные секунды.
Завернув к тому самому кабинету, где нашли те именные клочки бумажек, которые все почему-то очень гордо называли письмами, фехтовальщик заметил чужой силуэт в еле заметном свете.
—Зачем ты меня звал? — Санчез сжал кулаки.
—Ну-ну, ты сразу к делу хочешь? Отдышись, постой немного, ты выглядишь так, будто кого-то убил. Или с луны свалился. — чужой смех раздался по кабинету. — У меня такое предчувствие, что сегодня отличная луна, полная, красивая, яркая...
—Хватит языком молоть. — отрезал фехтовальщик и подошёл ближе.
Диамкей сидел за партой, спиной к двери, через которую вошёл Санчез. Удивительно было то, как легко он подставлялся, ведь, когда приглашаешь одного из самых ментально нестабильных людей на встречу, надо быть готовым, что он может на тебя напасть. При условии, что ты сам ментально нестабильный.
—Это как та шутка про таксиста. — Диамкей хихикнул, ещё не поворачиваясь к своему собеседнику.
—Какая ещё шутка?
—Ну, знаешь, что в такси чисто теоретически практически не может оказаться двух маньяков сразу? И таксист, и пассажир. А мы с тобой... Два маньяка. Не в машине, но в огромном человеческом механизме. Так что это можно назвать машиной.
—Что ты хотел от меня? — Санчез, кажется, был вовсе не в восторге от этих сладких речей архитектора. Тот вздохнул и наконец повернул голову на него. Красный светодиод осветил его такой же красный пиджак.
—Я хотел исповедоваться, о, мой Бог! — тон его вдруг стал серьезным, пускай на лице ещё сохранилась полуулыбка.
—Исповедоваться?..
—Да, исповедоваться! — Диамкей сорвался со своего места и упал на колени. Звонкий стук металла раздался по комнате. — Прошу! Я так боюсь, что скоро низко паду́!
—Валяй.
Диамкей моментально успокоился. Санчез поражался тому, как этот фрик может контролировать собственные эмоции и переключаться между ними в любой удобный для него момент.
Тем временем архитектор сложил руки в молящем жесте и поднял голову на Санчеза, все так же сидя на коленях. Какой там религии придерживается Диамкей?..
—Мой Бог, моя Вселенная! Прошу, снизойди ко мне своим пониманием! Совсем скоро, я чувствую, я забуду лицо человека, которого я так любил... Мой Бог! Я виню себя в его смерти. Его милое лицо, его милое-милое лицо, ах!.. как оно было обезображено той аварией... Его бедное тело... Такая нежная и бледная кожа была вся залита кровью и обожжена... Мой бедный Алоин!..
Диамкей не на шутку разошелся. В его голосе не чувствовалось фальши, хотя от него можно было ожидать и настолько проникновенной игры чувств.
—Я уверен, если бы не я сидел за водителем, он бы выжил. Он должен был выжить! Мой бедный Алоин... Как я любил его... И я стал забывать его... Мой Бог! Я уже не помню его голоса! Это ведь было совсем недавно... Совсем недавно меня спасли, а его нет. Как же так? Почему судьба так была несправедлива к нему и ко мне? Чем же я заслужил этот грех?.. Мой Бог, моя Вселенная... Не говори мне ничего. Снизойди лишь своим пониманием и состраданием, не вини меня за то, что я не могу оставить его в своей памяти... Его мягкие черты лица совсем позабылись. Я помню лишь его белые волосы и... Нет, глаза я тоже забыл... Мне так стыдно!.. Как я мог забыть настолько важного и дорогого мне человека? Мой Алоин, мой Бог, моя Вселенная!! Аве.
Исповедь была окончена. Диамкей медленно поднялся с колен и отряхнул с них еле заметные в полумраке пылинки. Он шумно дышал и, если совсем прислушаться, было слышно, как работают его железные механизмы.
—Спасибо! — он поднял голову на Санчеза и одарил его улыбкой. — Мне так приятно, что ты побыл для меня свидетелем.

"То есть, уже свидетелем, а не Богом?" – на секунду промелькнуло у Санчеза. В ответ он лишь хмыкнул.
—Не за что. Надеюсь, что это было искренне. — фехтовальщик направился к двери.
—А у тебя нет исповеди?
—Зачем мне о чем-то исповедоваться? — он остановился в дверном проёме.
—А тебя ни за что не мучает совесть?
—...Нет.
—Хм... Ну, как знаешь. Если что, я готов побыть твоим свидетелем! — Диамкей вновь улыбнулся и помахал рукой.
—Я не верующий. — бросил напоследок Санчез и вышел, все так же бесшумно.
Два маньяка в огромном человеческом механизме. Звучит смешно по крайней мере по той причине, что маньяков здесь гораздо больше, просто они об этом либо не знают, либо не хотят этого признавать. Все, кто уже совершил убийство, являются маньяками, ну или хотя бы ребятами, у которых не все в порядке с головой.
Анонимность развязывает людям руки, точно так же и идеальные условия закрытого преступления побуждают их на такие вещи. Санчез считал, что у большинства из казнённых, совершенно беспричинные поводы к убийствам. Ну разве можно убить человека случайно, как Гельмо? Ну разве можно убить человека просто так, как Ксеноморф? Ну разве можно убить человека из такой глупой обиды, как Нео? Конечно, нельзя. А его причина – выше этого.
Он способен осуществить настоящую месть, не такую мнимую, которую пытался провернуть Нео, из-за чего и поплатился своей жизнью. Вот с кого его по-настоящему тошнило и кого он по-настоящему презирал, так это таких доверчивых и "смелых", каким был этот крылатый механик.
Санчезу было до лампочки до того же самого Диамкея: в какой-то степени он мог даже восхититься его поведением и профессиональным блефом. А Нео просто взял и поверил ему. И это бесило.
Теперь крылатый давно на том свете и больше не раздражает своим присутствием и наивностью. И поэтому месть настоящего Бога, коим являлся Санчез, осуществилась сразу после него. Может, он бы показал бы ему пример идеального убийства, но гораздо приятнее было сначала избавиться от фигуры, мозолящей ему глаза.
Санчез закрыл дверь в свою комнату и расплылся в улыбке. Он не оставил ни одной ценной улики, которые могли помочь следствию, а, значит, он останется жив. И будет жить с этой "грехом" на руках ещё очень и очень долго, когда выберется. Это не грех. Если это месть – это что угодно, но точно не грех.
Да и даже если бы это был грех! какая разница, он все равно ни в кого и ни во что не верит. Родители, может, и крестили его в далёком детстве, но только что это ему дало? Крестика все равно на шее не висит, ни одной молитвы он не знает и даже не хочет знать. Это простое дурачество для таких повернутых, типа Диамкея.
Фехтовальщик с облегчением выдохнул и разделся. Даже жарко стало от таких бурных мыслей! Уснет ли он при таких? Конечно, уснет, ещё как. Как миленький он будет спать до самого утра и ни за что не умрет завтра. Мысль, что он в безопасности, радовала его как никогда.

Утро впервые началось не с будильника, а с оповещения, что "тело было найдено".
За мгновение до Пугод постучался в дверь К Модди и не услышал ответа. Стучал и стучал, пока не решил просто открыть дверь.
Под потолком висел Модди. Ему показалось, что это все не по-настоящему, поэтому он решил коснуться, проверить, может, ему этот кошмар почудился спросонья? Он коснулся и тело слегка качнулось. Шляпник короткими шагами пятился назад, закрыв рот руками. Затем и прозвучал страшный сигнал, а вместе с ним и крик Пугода, сорвавшийся с губ так неосторожно.
Первым из комнаты вылетел Секби, узнавая в крике Пугода. Он ещё не знал, кого там нашли, но уже мог предположить, что ничего там хорошего нет.
Тело врача, покачиваясь, висело на крюке рядом с люстрой. В комнате не было никаких признаков борьбы и насилия. Просто Модди. Просто с веревкой на шее.
Секби тяжело вздохнул. Вот и стало на одного следователя меньше...

—Кто-то явно хотел ударить по нашей стратегической точке. — сказал он вслух, хотя это было скорее размышлением про себя, каким-то образом просочившиеся сквозь губы.
Ящер повернулся к собравшимся: Пугод, Арлабус, Джаст, Алфёдов, Сантос, Дэб, Диамкей, Барси и кто-то ещё. Их было не особо много, но он смотрел не сколько на них, сколько на их руки. И как только нашел, что ему требовалось, он тут же обратился:
—Дэб, ты можешь дать мне свои перчатки, пожалуйста?
Странная просьба застала железнодорожника врасплох. Он вопрошающе глянул на свои руки, а потом спешно снял с них белые перчатки.
—Ну, держи... Зачем тебе?
—Надо. Я верну тебе в целости и сохранности. Мне ненадолго.
И с этими словами он надел перчатки на руки. Приятная ткань коснулась его ладоней, но ему не важна была текстура.
—Сантос, помоги снять тело Модди.
Эта фраза повергла остальных в ещё больший шок.
—Что ты собираешься с ним делать?! — воскликнул встревоженный Пугод.
—Ничего особенного! — принялся оправдываться судья. — Я лишь хочу осмотреть тело. Мне неудобно делать это, пока он такой... Да и, мне кажется, это просто неуважение к Модди.
С этими словами они с Сантосом принялись снимать мертвое, уже охладевшее тело с крюка. Пугод не решился смотреть на это.
Как только они положили его на кровать, Секби вновь заговорил:
—Мне нужно больше улик. Пока что я не могу зацепиться вообще ни за что и это выглядит как самоубийство...
Секби аккуратно развязывал верёвку, которая тоже могла послужить уликой. Он отложил ее в сторону и стал разглядывать мертвого. Решил никому не показывать – не очень-то это и приятное зрелище.
—Так, может, это и есть самоубийство? — Алфёдов осматривал комнату и крюк, который, казалось, был только в комнате у врача. — Потерял друга, вот и решил...
—Нет. Модди бы никогда такого не сделал. — Пугод стоял поодаль и не мог повернуть голову в сторону тела и Секби над ним. Он еле сдерживался от того, чтобы не прогнать тут всех отсюда, включая даже самого ящера.
—Почему ты в этом так уверен? — продолжил Алф.
—Потому что Модди всегда очень любил жизнь. И даже если случалось... Подобное, он никогда даже не думал о том, чтобы...
—Понимаешь, Пугод... Бывает, что люди не говорят о таких вещах своим близким специально, чтобы их не тревожить. — Секби на вздохе выпрямился и снял перчатки. — Или иногда даже не думают, что у них может быть та же самая депрессия. И просто однажды приходят и все.
—А разве на самоубийствах должны срабатывать оповещения? — вдруг встрял Диамкей.
—Не знаю. На несчастных случаях – нет. Про суицид нигде ничего не говорилось. — ящер вернул перчатки законному владельцу и снова принялся осматривать комнату.
На тумбочке рядом лежала обрезанный ножом конец веревки, который, видимо, не понадобился Модди. Его очки лежали рядом. Стул, который они подняли, до этого лежал на полу именно так, как обычно полагает в суициде. Больше ничего.
На самом теле не было ни крови, ни побоев, ровным счётом ничего. Что, неужели он действительно просто убил себя, не выдержав смерти Жирафа?..
—Пугод, Модди был правшой или левшой? — задал вдруг он вопрос.
—Правшой. — коротко отвечал тот.
—И тут всё совпадает... — ящер потёр глаза пальцами. — Нож лежит именно так, как обычно кладут его правши. Если бы это было убийство, возможно, убийца бы не подумал о такой мелочи и просто кинул бы нож, но и это соблюдено...
—Если это действительно самоубийство, то нам не надо будет идти на классный суд, верно? — Арлабус задумался. — Но не может же быть все так просто!
—Верно, не может. Надо думать... Ладно, если мы отталкиваемся от предположения, что это инсценированное убийство, то кто мог быть убийцей? — Секби что-то пробубнил себе под нос про повторяющиеся слова.
—Пугод, у Модди могли быть конфликты здесь? — Джаст с сочувствием смотрел на него, который изо всех сил прятал свое лицо в шляпе.

—Скорее нет. Он всегда урегулировал конфликты, если они возникали и сам в них не вступал, а если и вступал, то умел решать их так, чтобы человек не обижался и не злился на него.
—А здесь могли оказаться его пациенты? Быть может, кто-то из них был недоволен лечением? — Диамкей отпустил шутку, с которой смешно было только ему одному.
Рядом стоящий Лабус заткнул ему рот рукой, вот так просто, чтоб неповадно было, а затем сказал:
—Пусть ты, Диамкей, и идиот... Но мысль неплохая.
—Он сохранял врачебную тайну и никогда разглашал личности пациентов, даже нам. — продолжал бубнить Пугод все тише и тише, что было совершенно ему несвойственно.
Секби подошёл к нему и погладил по плечу, становясь рядом, чтобы тот мог, если захочет, спрятаться в нем. Так он и сделал.
—Я думаю, нам надо сейчас идти на суд. Мы тут достаточно посмотрели... — Дэб развернулся и собирался уйти.
—А если это все же не убийство? — остановил его Барси, впервые сказав что-то.
—Это убийство, кретины!!! — заверещал Монокума с колонок. — Сейчас же идите на классный суд! Вам достаточно улик!
Пришлось повиноваться. Но теперь все прошлые догадки о суициде отпадали, если, конечно, Монокума не сказал это специально.

С каждым разом убийства становились все неочевиднее и раскрывать их становилось все тяжелее. Секби косился на табличку с перечеркнутой фотографией Модди и думал: как можно было настолько хорошо спланировать убийство и инсценировать его именно так?..
—Ну раз наш абсолютный судья не хочет сегодня говорить... — Диамкей на это получил грозный взгляд Секби, который повернул голову так резко, как может только какой-нибудь зверь. И все же, невзирая на это, он продолжил: — То я задам вопросы. Кто видел, чтобы с кухни исчезал нож?
—Я помню, что я какое-то время вечером находился на кухне, но вряд ли я считал количество ножей. — Душенька отвёл взгляд от Диамкея в противоположную сторону, лишь бы не смотреть на этого жуткого отморозка.
—Новая зацепка, ага! — в энтузиазме заговорил он.
—Стоп, горе-детектив. — сразу прервал его ящер. — Хватит. Дай подумать... Кто-нибудь из вас видел, чтобы Модди с кем-то ссорился или конфликтовал? — в ответ тишина. Никто не ответил утвердительно. Либо все заняты собой, либо в силу обстоятельств не замечают, что творится вокруг них. — Понятно...
Дело снова встало в мертвую точку. Секби закрыл лицо руками и выглядел почти так же, как Пугод, который скрывался уже от горя и осознания собственной ничтожности по сравнению с теми безжалостными нелюдьми, которые убивают.
—У меня есть предположение, — начал Джаст, пока полуробот снова не активизировался. — В комнате не было следов насилия и сам Модди был в совершенно обычном состоянии. Значит, это был человек, которому он доверял и не стал сопротивляться... — на последних словах он стал замолкать.
—Ты сам себя слышишь? — возразил ему Альцест. — Как Модди мог кому-то позволить себя убить?
—Ну а что тогда? Он разрешил себя во сне повесить? — Алфёдов нахмурился.
—...Модди когда-то жаловался на сонные параличи. — неожиданно сказал Пугод. Одновременно с ним голову поднял и Секби. — Тогда это был тот, кто знает о том, что у него были сонные параличи. А об этом знали только я и Жираф.
—Ну и чего ты молчишь? — Диамкей разочарованно глянул на шляпника. — А где такое же драматичное признание в убийстве, как у нашего ангелочка?
—Я не убивал его! — вскричал Пугод.
—А чем докажешь?
—Тем, что я бы никогда...
—Не сделал этого? Пугод, большинство убийств совершаются близкими людьми. Вон, спроси у Секби! — Диамкей покачал головой.
Пугод проигнорировал его. Ему не хотелось растрачивать на него силы.
Но теперь ему нужно было хоть как-то придумать алиби, а его у него попросту не было: точно так же как не было его ни у кого из присутствующих.
—Кстати, — резко вклинился к ним Блс, который, приличия ради, даже снял маску с лица. — Санчез же когда-то лечился у Модди. Мы тогда на пару его упекли...

Что-то треснуло. Кажется, это была уверенность Санчеза.
Фехтовальщик медленно покосился на Блса с такой натянутой улыбкой, насколько позволяло человеческое тело. Барси косился на него так же, но уже с презрительным и недобрым взглядом.
—Серьезно? Звучит как очередная шутка. — Альцест хмыкнул.
—Да я клянусь вам! Мы с Клайдом когда-то сдали Санчеза в психушку, там как раз Модди работал.
—Не будем уточнять детали, — Клайд нервно усмехнулся. Ему не доставляло удовольствия вспоминать о том, как и почему Санчез оказался с ними двумя связан. — Ну и в конце концов провел он там достаточно много. Возможно, он что-то узнал о Модди такого...
Барси до последнего надеялся, что сейчас они отшутятся. Как Санчез может быть виноват в убийстве?
А вот так.
Санчез вздохнул. Двадцать две пары любопытных глаз смотрели на него и ждали. Чего ждали? Наверное, очень проникновенного монолога. Что ж, он вполне может удовлетворить их желание.
—А что? Модди был извращенец похуже вашего. Я действительно лечился у него когда-то... И я пытался сделать все, чтобы забыть эти кошмары у него на приемах! Я покрасил волосы, сменил стиль одежды, думал даже имя сменить! И врачам, типа его, я больше не доверял. И таким, как вы! — он указал рукой на Блса и Клайда. — Знаете, что он делал со мной? Он каждый раз колол мне что-то, от чего я вырубался и потом не чувствовал своего тела вообще. Он каждый раз говорил мне, что никого у меня в жизни нет, никто за мной не вернётся и не проверит мое самочувствие. И я сам от него ушел. Модди – дьявол во плоти!
—Полечился у него и все, теперь знаешь его, как человека?! — вот теперь было слышно весь диапазон голоса Пугода. Не зря он абсолютный оратор.
Шляпник резко отошёл от своей кафедры и уже сделал пару шагов по направлению в сторону Санчеза, но его остановил Секби, выставив руку вперёд. Пугод пёр, как паровоз, но почему-то не решился просто обходить ящера, не стал сопротивляться, когда тот его схватил и продолжал удерживать на месте.
Тем временем фехтовальщик преспокойно смотрел на все это действо.
—Знаю. Я знаю о нем все. Во сколько он обычно вставал, что любил есть, какой рукой писал, какая у него была походка, его любимый цвет и ещё кучу всего! Назови мне любой аспект его жизни – и я расскажу тебе о нем во всех подробностях. Может, там даже найдется, что ты сам не знал, а, Пугод?
Барси пригнулся к своему другу.
—Ты какого черта вообще творишь, Саш? — голос его был обеспокоенный.
—Ничего особенного. — холодно отвечал тот. — Раскрываю людям глаза.
—С ума сошел?! А если они станут за тебя голосовать сейчас?
—Станут, конечно. Разбежались.
Санчез приблизился к самому уху Барси и прошептал:
—Ты только не злись на меня, друг.
Интонация была его совершенно искренней и даже раскаивающейся. Как только они друг от друга отстранились, фехтовальщик вновь стал нелюдьмым и "открывающим людям глаза".
—Ну так что? Тебе нечего сказать, Пугод? Это была месть. Месть за тот ужас, который он устраивал со мной. Который вы никогда не переживете на себе и не поймёте, каково было мне! — Санчез почти срывался на крик.
—Так это ты его убил? — Диамкей удивился. Точнее, сделал вид, что удивился. — Вот почему ты вчера выглядел таким... Человек, увидевший смерть, смотрит на других совсем по-другому...
—Быть может. Хотите – голосуйте за меня. Помните, что если это не я, то всех казнят. — Санчез пожал плечами.
—О, великий Санчез! А расскажи, как так получилось, что Нео убил и Жирафа, и Джея? — самым наигранным голосом продолжал с ним диалог полуробот.
Фехтовальщик даже бровью не повел.
—Пф-ф, это же очевидно. Он тоже гулял ночью и я попросил его помочь, потому что там кто-то кого-то пытался убить... Вы сами знаете кто и знаете кого. Джей, наверное, полный идиот, доверять кому-то и сломя голову нестись на помощь, даже если сам ничего не может сделать. И Нео тоже был идиотом, потому что доверился мне. — и Санчез улыбается, в ответ получая такую же одобрительную улыбку Диамкея.

Они явно вели какую-то свою игру.
Время голосования.
Барси смотрел на своего друга с огромным сомнением. Он знал, что Санчез какое-то время лечился в психиатрической больнице и до сих пор глотал таблетки для регуляции настроения, но никак не подозревал, что он помешан на каком-то враче, который, сюрприз-сюрприз, оказался с ним в одной "школе".
В голове был единственный вопрос – почему?
—Почему? — Барси игнорировал появившийся экран с именами и снова нагнулся к Санчезу.
—Ты не понял? Это была месть. Такие, как он, не должны жить на этой планете.
—Нет... Почему ты не говорил мне об этом? — голос на секунду дрогнул. Неприятно кольнуло где-то в груди.
—...Ты не спрашивал. И не приходилось случая. — Санчез с трудом пытался не отводить глаза от него. Потому что его вдруг пробило чувство, схожее со стыдом. А потом оно резко прекратилось.
—Понятно. Саш, если... Если... — парень не смог придумать ничего и махнул рукой, мол, неважно.
—Поэтому я говорил не злиться на меня. — напоследок сказал он и, пока Барси осознавал сказанное, ткнул на его экране свое имя.
—Санчез! — вскрикнул он неестественно громко и вцепился в плечи беловолосого, разворачивая его на себя. И плевать, что смотрят.
—Барси?
—...Ты с ума сошел?!
—Наверное.
Санчез непринужденно обнял Барси. Снял свои красные очки, передал их ему и улыбнулся, отойдя от своей кафедры.

«Санчез был признан виновным.
Время для наказания!»

Барси не успевает схватить Санчеза, как его уже нет: утащили невидимые и вездесущие руки Монокумы. На казнь. На эшафот.

«The coming of the false god»
Казнь абсолютного фехтовальщика началась.

Санчез расплылся в улыбке, когда в его руках оказалась знакомая ему шпага. Складывалось ощущение, что это его личная, та, с которой он тренировался и соревновался последний год. Приятно. Приятно чувствовать текстуру рукоятки и смотреть на острие лезвия.
Затем он огляделся – стоит внутри какой-то темной комнаты, а рядом с ним возвышается шест с небольшими перекладинами, словно на него можно залезть. Он уже хотел было это сделать, но вдруг со всех сторон послышался чей-то грохот ног: и в этот же момент на него повалили роботы в масках Монокумы.
"И это все враги?" – подумалось Санчезу, когда было достаточно одного касания остриём шпаги, чтобы каждый из этих роботов упал навзничь.
А роботы продолжали на него бежать. И он продолжал с лёгкостью от них отбиваться.
Складывалось ощущение, что это никакая не казнь, а всего лишь небольшая разминка: Санчез даже не вспотел от быстрого махания оружием в своих руках. Это продолжалось ровно до тех пор, пока поваленные роботы не стали подниматься.
Фехтовальщик оказался на секунду сбит с толку, когда руки этих роботов вдруг превратились в такие же шпаги, как у него. Музыка, которая очень нравилась Санчезу, но на которую он все это время почему-то не обращал внимания, ускорилась.
Он слишком поверил в себя, потому что первый удар чужой шпаги пришелся прямо по его руке, в которой он держал оружие. Санчез от такого не стал бы давать слабину, но было действительно как-то очень больно, непривычно больно.
А затем он понял, что отбиваться он не может: его шпага слишком тонкая, по сравнению с другими, и почему-то роботы играют совсем не по правилам. Они замахиваются, режут и делают это наотмашь, даже не пытаясь войти в честный бой.
И они пошли на него все, разом.
Санчез пытался отбиваться, но с каждым новым порезом, особенно по рукам и телу, он понимал, что уже не может дать им отпор. И было принято решение наконец признать свое поражение и попытаться залезть на столб.
Роботы, на удивление, оказались совершенно тупыми и не додумались даже попытаться перестать бить своими шпагами по шесту, когда Санчез встал на самую его верхушку. Столб немного шатался, но он уверенно держал равновесие. Нужно всего лишь переждать, когда роботы друг друга забьют. У остальных не было шансов выбраться из своих казней, но он считал, что может это сделать на раз-два, потому что он контролирует свои эмоции.

Но в какой-то момент что-то неизвестное резко схватило его за обе руки и подняло вверх. Санчез стал оглядываться и пытаться понять, что он такого упустил и как он не смог увернуться от этих железных рук, которые заковали его, как всех этих неудачников до него.
А затем он почувствовал чье-то присутствие за спиной.
Холод металла чувствовался даже через одежду. И как-то странно стало, когда Санчез, в попытках вырваться, услышал треск ткани его красного пиджака. А затем и рубашки.
Он вздрогнул, когда по его хребту провели чем-то ледяным. Ну и извращенец же кто-то...
Затем его пронзила жуткая боль.
Нечто острое врезалось ему в спину, будто огромный нож всадили. Санчез даже вскрикнуть не успел, ведь его рот вмиг заполнила собственная кровь.
Острие продолжало рвать его, заставляя орать от боли и захлёбываться параллельно с этим в крови, и пока Санчез думал, что это последнее, что ему нужно будет пережить, случилось кое-что ещё.
Кровь брызнула во все стороные, когда резким рывком из него вырвали собственные ребра наружу, расставив поломанные кости наподобие ангельских крыльев.
Никто не вернётся к жизни на третий день.

Диамкей стоял на кухне и что-то себе готовил поесть, как ни в чем не бывало. Алфёдов, вошедший сюда же, смотрел на него с опаской.
—Привет, Алфёдов. — дружелюбно проговорил он, даже не взглянув на вошедшего.
—Тц... Привет. — по интонации было слышно, что он вообще не хочет разговаривать, но приходится проявлять вежливость.

—Не бойся меня.
—Я не боюсь. С чего ты взял?
—А я это слышу. — Диамкей повернулся лицом к собеседнику и улыбнулся. В руках у него была кружка с кофе.
—Ты фрик.
—Как прямолинейно... — он отошёл от столешницы и приблизился к Алфедову. Он положил ему свободную руку на плечо, от чего тот вздрогнул и отпрянул. — Видишь. Боишься.
—Мне просто неприятны прикосновения.
—А глазки твои? Бегают туда-сюда по комнате. Ты мне даже в глаза почти не смотришь.
Алфёдов тут же посмотрел Диамкею в глаза, и стал натурально прожигать его взглядом, словно назло.
—Вот так-то лучше. Я люблю, когда мне смотрят в глаза.
—Ты фрик. — снова повторил он.
—Ну, может быть и так, — спокойно отвечал полуробот. — А ты? Разве ты не фрик?
—Нет. Я себя не считаю фриком.
—Ты себя можешь считать кем угодно, гораздо важнее то, каким тебя считают и видят другие люди. Вот я тебя, например, считаю фриком.
—С чего бы это вдруг? — Алфёдов напрягся, но при этом не прекращал диалог: интересно же!
—А вот с того, что ты, например, имеешь такой странный титул. А ещё с того, что ты вечно ходишь не один, а жмешься к своим друзьям, как их... Джаст и Секби, да?
—Нет ничего странного в том, чтобы ходить вместе со своими друзьями. По-твоему и Хайди с Ники фрики?
—Нет, ни в коем случае, — Диамкей сделал глоток кофе. — Они-то как раз нормальные. Они держатся вместе, а ты жмешься к другим.
—Какие ты странные выражения выбираешь для этого... Допустим. — Алфёдов закатил глаза. — Почему ты так общался с Кэпом?
—М-м? — Диамкей словно не услышал вопрос и с вопросом посмотрел на беловолосого.
—Я спрашиваю, почему ты так общался с Кэпом и почему ты улыбался ему.
—А-а-а, это... Мой дорогой Алфёдов, это немножко личное, знаешь? И я имею полное право не отвечать на твой вопрос.
—Во-первых, не называй меня так, а во-вторых, ладно, дело твое. — парень, посчитав, что разговор окончен, отошёл к ящикам над столешницей.
—...Но впрочем, знаешь, тебе я могу рассказать. — вдруг сказал Диамкей, опять развернувшись к Алфедову.
—М-м, правда, что ли? — с долей сарказма и язвительности, не глядя, абсолютный ноль бормотал.
—Ага. Ты не отворачивайся, садись, поболтаем...
—А я не настроен на долгие посиделки с тобой, если что. Меня уже порядком раздражает твоя манера общения.
—Ну, тогда ты не узнаешь, почему мы так с ним разговаривали. Я не могу поменять свою привычную манеру общения, извиняй.
—...Ладно, я потерплю ещё немного.
—Ну так вот... Ещё до этих событий мы с Кэпом и правда были хорошими товарищами, даже друзьями!.. Но, к сожалению, у нас были разногласия... — интонация Диамкея стала такой наигранно-грустной, что было прям слышно, как он несерьёзно от этом говорит. — И мне стало труднее считать его другом. Знаешь ли ты, мой дорогой, что учёные тоже не лишены веры? Неважно, что ты ответишь, но это все равно правильно – Ксеноморф верил, да ещё как верил! Настолько, что доказывал мне свою точку зрения с пеной у рта, навязывал мне ее, а потом и оскорблял моего бога... Как я считаю, религиозные войны – самые кровопролитные из всех, ведь нет ничего сильнее веры. Поэтому и обида у меня была сильной.
—Так почему же ты ему улыбался? — Алфёдов к этому моменту уже повернулся и невольно установил с ним зрительный контакт.
—А почему я тогда тебе улыбаюсь? — говорил он вопросом на вопрос. — Не стоит выносить сор из избы, зачем кому-то знать, что мы больше не такие уж и друзья? В конце концов он не выдержал и прикрикнул, что я пожалею... Навряд ли это когда-нибудь случится. Я ни о чем не жалею. Это он должен жалеть. — Диамкей отвернул голову, будто хвастаясь своим красивым профилем лица.
—Понятно все с вами... — тяжело вздохнул Алфёдов. — Пей свое кофе.
—Свой.
—Да неважно...
С этими словами абсолютный ноль схватил пачку печенья и быстрыми шагами ушел с кухни, оставляя полуробота в одиночестве.
—Странный какой!.. — все с той же улыбкой говорил он. Диамкей ни о чем не жалеет.

Новый день начался без убийств и небольшим подарком. Монокума любезно оповестил учеников, что они "хорошо учатся", и поэтому "должны быть награждены". Так и открылись железные решетки на лестнице второго этажа.
Это событие должно было обрадовать и снова сплотить всех вместе, поднять настрой на поиски выхода из этого места, но эффект получился обратный. К огромному сожалению Арлабуса, многие не хотели идти огромной толпой и предпочитали идти отдельно, самостоятельно, только с проверенными людьми. Абсолютный лидер чувствовал себя так, словно потерял свою армию, которая перебежала на сторону врага.
—Воспринимай это легче, Лабус, — раздался приятный голос рядом. — Ты им не мамка, в конце концов.
—Я понимаю, Веназар. Но, Господи, как так можно? Это же столько всего можно вместе...
—Вместе-вместе... А ты попробуй по отдельности. Позволь им сепарироваться.
Веназар был высоким блондином с бледно-голубыми глазами. Он вызвал доверие, возможно, потому что весь его вид был благородным и отсылал к эльфам из фентезийных книг и игр. С учётом его абсолютно таланта стрелка, он ещё больше поддерживал свой образ последнего выжившего из совсем уже вымершей расы.
—Приятнее ходить отдельными группками, чем всем вместе. Если уж тебе так надо, можешь контролировать нас, — блондин улыбнулся, указав взглядом на стоящих подле Ники, Хайди и Кэтрин.
—Только не думай, что мы станем тебя слушаться, — парировал акула.
—Ну уж ради меня-то можно и попытаться! — уже со смехом в голосе отвечал Арлабус.
Веназар встретился взглядом с Рунеком, который теперь не мог найти себе места. Он думал было прибиться к Дэбу и Леоше, ведь ещё вчера хотел к ним подойти, но так и не успел: они одними из первых ушли наверх.
Они стали перемигиваться. Рунек не особо понимал этот невербальный способ общения глазами и немного бровями, поэтому вообще не разбирал, что ему пытался донести стрелок. Тогда он подключил жесты и стало понятнее: он предлагал присоединиться к ним. Везунчик отказался. На немой вопрос "почему" ответить не смог: простых жестов не хватило.
—С Веником в гляделки играешь? — чьи-то руки легли на плечи Рунеку, от чего он чуть не подпрыгнул на месте. По голосу он не сразу понял, кто это, а от неожиданности он и повернуться не мог. — Да не трясись ты!
Это был Секби. Кажется, он был единственным из тройки его, Джаста и Алфёдова, кто не испытывал к Рунеку никакого негатива, и кого сам зеленоглазый мог действительно назвать надёжным человеком.
—Уже не играю, — успокоившись, сказал везунчик, повернувшись к Секби.
—Пойдешь с нами? Второй этаж обещает быть интересным.
—А твои... Не против?
—Мои? — ящер бросил взгляд на "своих". — А с чего бы вдруг?
—Ну, не знаю. Они какие-то странные в последнее время.
—Это нормально для них, — судья махнул рукой, а затем нагнулся к Рунеку и прошептал: — Милые бранятся – только тешатся.
—Серьезно?!
—Ну, не прям серьезно! — он поднял руки, будто бы сдавался. — Но я предполагаю, что они могут. — и хитро улыбнулся.
—Неожиданно...
—Не волнуйся, когда медовый месяц начнется, тут стены не помогут. — ящер похлопал Рунека хвостом по ногам, как бы приглашая за собой, двинулся в сторону лестницы.

Второй этаж казался сравнительно меньше, чем первый, по крайней мере в нем было гораздо тяжее запутаться и поймать себя на мысли, что ходишь ты не в конкретном коридоре, а петляешь кругами вокруг одного и того же кабинета, как было на первом этаже. Впрочем, и первый этаж уже казался не таким однотипным, как в первый день, поэтому стоило просто привыкнуть.
На развилке направо, налево и прямо группы разделились: группа во главе с Арлабусом, пара из Дэба и Леоши, все ребята из отдела шутников (они звали себя Ямакаси), а с ними и Душенька шли прямо; группа с Джастом, пара из Нео и Заквиэля, а также тройка с Модди отправились направо. Все остальные ушли налево.

Впереди оказался огромный бассейн, от которого Хайди был просто в восторге. Если бы не вся сложившаяся ситуация, он бы с удовольствием искупался здесь... Хотя вода выглядит достаточно чистой и даже безопасной, потому что, во всяком случае не пахло химией и хлоркой так, что глаза выедало. Кэтрин была того же мнения, что и ее "папа". Они, не говоря ни слова, смотрели на Ники, которая отлично умела читать по глазам.
—Потом, потом... Да и ещё не факт, что тут есть...
—Гляньте! Тут сумки с вещами для плавания, — никто и не заметил, как Веназар оказался около шкафчиков, стоящих рядом с раздевалкой.
—Уже есть, ладно. — девушка улыбнулась и кивнула двум парам выжидающих глаз.
Блс и Клэш тоже были в восторге от бассейна и чужих, пусть и неиспользованных, вещей в шкафчиках. Один только Клайд не выражал никакой радости от найденного помещения.
—Чего ты? — Обсидиан слабо пихнул рыцаря в плечо.
—Я плавать не умею. — спокойно отвечал он. Обсидиан был человеком вполне понимающим и недавно пережившим такое, что точно бы не стал смеяться над этой особенностью, если это можно было так назвать. — И копаться в чужих вещах мне неинтересно. Этому балбесу интересно, а мне не очень...
—Да ладно тебе. Тут в целом находиться в кайф, как по мне. Надо будет ещё посмотреть, есть ли тут ночная подсветка или типа того... — Тайм стал оглядываться в поисках либо выключателя, либо ещё чего-то.
—И устроить вечеринку с бассейном?
—А что? Должна же быть хоть какая-то радость от этой школы. Тюрьмы, прошу прощения.
—Ладно, согласен... — Клайд звучал так, словно не был согласен с мнением Обси, но и не стал ничего говорить против.
Справа находился, неожиданно... Мусоросжигатель.
—Вот это огромная махина... — Рунек оглядел машину. Металлическая лестница к ней была проведена отдельно.
—Кто-то явно комплексует. — с усмешкой сказал Джаст.
—Интересно кто... — огрызнулся в ответ Алфёдов, сделав два шага в сторону от программиста.
Секби не мог сдержать улыбки. Его очень смешило поведение своих друзей, хотя одновременно с этим он переживал, что они и вправду поссорились и он об этом просто не знает.
—А он рабочий? — Заквиэль вдруг вскочил на лестницу и стал подниматься. За ним поспешил и Нео, раз уж такое дело.
—Не знаю? Проверь! — чуть повысив голос, говорил Секби, так как они вдвоем уже запрыгали по ступенькам.
—А прикиньте, там же можно сжечь все, если умудриться запихнуть, — Жираф рассуждал вслух, надеясь получить какие-то комментарии скорее от своих друзей, нежели от кого-то другого.
—А тебе так хочется проверить, Раф? Хочешь, я тебя туда запихну? — Пугод, тот парень в шляпе, говорил очень быстро, но при этом разборчиво.
—Я запихну тебя быстрее, пока ты тут языком чешешь. — по интонации Раф не обижался, но угрожал.
—Сейчас я вас двоих запихну, поумерьте пыл. — пытался вразуметь их Модди, но сам еле сдерживался, чтоб не засмеяться с этих пустых угроз и присоединиться к Заку и Нео в проверке машины.
Но не успел он даже шага сделать в сторону лестницы, как мусоросжигатель недобро и даже страшно заскрипел, издал ещё какой-то звук и резко вспыхнул изнутри: Нео раскрыл крылья и завороженно смотрел, как разгорается пламя.
—Нео, я все понимаю, но ты хотя б следи... — Заквиэль вылез из-под огромного белого крыла. Ему повезло, что он был в маске, иначе пришлось бы отплевываться ещё и от перьев.
—Чего? А, да, извини, — механик сложил крылья и продолжил смотреть на огонь. Языки пламени отражались в его синих глазах по-киношному эпично.
—Короче, работает! — Заквиэль свесился через перила. Хоть высота и не была столь большая, чтобы кричать, дабы тебя услышали, но и обычным спокойным голосом уже не поговоришь.
—Слышим. Вы лучше вырубите его, мало ли, сожжете ещё что-нибудь. Мусора у нас пока не так много, чтобы сжигать его, — с этими словами Пугод продолжил донимать Жирафа.

Ребята послушно выключили работающий мусоросжигатель и пламя наконец потухло. Только после этого Нео смог оторвать взгляд от машины и вернуть волю над собственным телом. Почему его так заворожил огонь? Почему ему так резко захотелось узнать, как быстро сгорит чье-то тело там, внутри? Может, это все из-за влияния этих убийств и казней? Быть может, они провоцируют людей на ещё бо́льшую злость и ещё более жестокое насилие? Господи.
Нео аж передёрнуло от таких мыслей. Он отвернулся от мусоросжигателя и непривычно для себя крикнул:
—Пошли отсюда, тут ничего интересного больше нет, я думаю.
Остальные негласно согласились с ним: действительно, а на что тут ещё смотреть?
По пути обратно к развилке они встретились с ребятами, которые ушли вперёд. Перекинувшись своими находками, они дружной толпой отправились налево, в последнюю часть этажа, в которой они ещё не были.
И вот там их ждало самое интересное.
Помимо того, что они столкнулись с третьей разделившейся группой, некоторые из которых уже ушли в другие части этажа, в одном из кабинетов стояли приставленные друг к другу парты, на которых лежали подписанные запечатанные письма.
—Что это? — прозвучал вопрос кого-то из толпы.
—Это именные письма. Откройте, узнаете, что в них. — Санчез, стоящий у стены, скрестил руки на груди. Рядом с ним стоял его друг – Барси.
Ребята неуверенно взяли оставшиеся бумажки.
Нео взял одним из последних. Он стал распечатывать его и уже предчувствовал, что здесь что-то неприятное и нехорошее.

«Кое-кто знает твой секрет. У этого кое-кого очень развязный язык и громкий голос, а также опасное окружение. Неужели ты хочешь, чтобы твой секрет раскрыли? Убей.»

Нео тут же забегал глазами по кабинету в поисках загадочного "кое-кого". Он знал, кто он, но не хотел признавать. Крылатый резко сжал письмо в руках, смял его и уже собирался куда-то кинуть, но лишь спрятал его в карман белой кофты.
—Ну что, нравится? — раздался вдруг голос Диамкея за спиной. Он вошёл в кабинет за остальными, держа руки за спиной. У него у самого было такое же письмо, которое он запечатал обратно после прочтения. — Так приятно со стороны Монокумы получать новые и новые поводы к убийству! Гораздо приятнее и интереснее раскрывать убийства, в которых есть повод. Не так ли, Секби?
Тяжёлая железная рука легла на плечо ящеру. Последний даже не вздрогнул, легко повел плечом, чтобы сбросить с себя ощущение неприятного прикосновения.
—Убийства есть убийства, их раскрывают не из интереса. Тебе ли не знать? — судье не хотелось развязывать дискуссию, поэтому подбирал свои слова максимально мягко, контролировал свою интонацию.
—Но разве тебе нравятся рядовые дела?
—Может, и нравятся.
—А что насчёт острых, захватывающих? Что-то вроде мести, хм? — Диамкей опять давил улыбку, наворачивая круги вокруг Секби. — Разве тебе не хочется пощекотать себе нервишки, да и не только тебе?
—К чему ты заводишь все эти разговоры? — встрял Алфёдов, чем остановил этот хоровод Диамкея.
—Мне что, нельзя просто поинтересоваться у своих друзей, что они любят? — полуробот расстроенно посмотрел в сторону Алфёдова.
—Мы тебе не друзья. — отрезал Альцест.
—Ну вот, опять начинается... Ладно, зайдем с другой стороны. Что у вас в письмах?
Никто не ответил. Вообще никто. Все специально молчали, некоторые даже отвернулись и делали вид, что очень увлеченно перечитывают свои послания.
—И так всегда. Пытаешься с людьми по-доброму и по-хорошему, а получаешь такой плевок в душу!
—Хватит строить из себя королеву драмы. — Жираф бросил на Диамкея презрительный взгляд, а затем сразу отвернул голову. Не потому что боялся, а потому что не хотел смотреть на эти смешные попытки давить на жалость, дабы вызвать сострадание.
—Тебя задело это, абсолютный актер? — полуробот ловко ухватился за такую удачно подвернувшуюся попытку начать очередное "шоу". — Ты боишься, что я делаю это лучше, чем ты?

—Он – профессионал. А ты пытаешься косить под него, что выглядит, скажем, очень жалко. — вступился Пугод. — Ты начинаешь конфликты только в присутствии других, как я заметил. Что, один на один ты уже не такой смелый и разговорчивый?
Речь Пугода была теперь не только быстрой, но и достаточно звучной. В лице Диамкея промелькнула толика раздражения, которую он подавил очередной улыбкой. Перед тем, как улыбнуться, у него, кажется, дернулся глаз.
—Я не начинаю конфликты, мой дорогой Пугод!
—А что ты тогда делаешь? Ты и слова сказать не можешь, чтобы не задеть кого-нибудь. — Жираф скривился.
—Идите ссориться в другом месте! — Альцест не выдержал и, явно силясь, чтобы не начать полноценно ругаться вместе с ними, указал рукой на дверь.
Этим он смог закончить только что зарождающуюся словесную перепалку. Диамкей, улыбаясь Альцесту и Жирафу с Пугодом, чуточку иначе спрятал руки за спиной и неспешной походкой, с видом важной птицы, вышел из кабинета в каком-то своем неизвестном направлении. Не хватало только поклониться перед этим!

Нео теперь изучал все в одиночку, почему-то после этого письма ему не хотелось даже с Заквиэлем общаться, из-за чего нескем было даже поболтать. Затем он решил вернуться в комнату с мусоросжигателем – ещё раз посмотреть на мощь этого механизма – запустить его снова. Ему так понравился вид пламени, всеобъемлющего, уничтожающего, опасного...
К сожалению, это помещение уже было занято разговорами других людей, поэтому включить и просто смотреть не получится, ведь это скорее всего, вызовет массу вопросов. Поэтому можно развить свои навыки наблюдения (они бы пригодились в этих условиях), и он направился к лестнице к мусоросжигателю.
Ему с самого начала казалась вся эта странная конструкция очень ненадёжной, но что поделать? Спасибо хоть, что лестница не подвесная, а хотя бы стоит на балках уверенно. На платформе около машины стоял Санчез. Крылатый скептично отнёсся к присутствию другого человека здесь. Он видел, что тут есть кто-то другой, ещё когда поднимался, но решил просто проигнорировать. Наблюдать за другими можно и в компании кого-то.
—Привет, — Санчез первый проявил вежливость.
—Привет. А где твой друг?
—Барси, что ли? Да он внизу носится. Может, бассейн пошел проверять. Или ушел перечитывать письмо... Они все так распереживались из-за них, будто там самый страшный секрет написан! Это же всего лишь буквы! Надо быть легче.
—Ты говоришь прям как Диамкей. — Нео усмехнулся. Невольно, как-то на автомате, ведь у самого был написан секрет.
Беловолосый переменился в лице. Вместо беспечного он выглядел настороженно и даже недобро.
—...Не сравнивай меня с этим придурком. Диамкей – напыщенный идиот, который настолько уверен в своем "нерушимом" образе, что забывает про простой язык тела. — Санчез через секунду улыбнулся. — А ты понаблюдай за ним на суде. Его зажим – руки за спиной. А когда он полностью знает, что говорит правду, потому что ее уже озвучили за него, то он подпирает руками голову. И улыбается. Он за улыбкой прячет все свои комплексы и страхи. А я не такой. Я не прячу эмоций, а грамотно их контролирую. Поэтому даже не думай сравнивать меня с Диамкеем.
—Тебе реально он так неприятен?
—Ага. Ты будто не видел его. Он строит из себя черт знает кого, чтобы все начали его бояться и в итоге не покушались на его драгоценную жизнь. Я презираю таких.
—А может, тебя он так бесит, потому что ты на него похож?
—Ты с первого раза не понял или что? — Санчез перевел взгляд ярко-желтых глаз, сверкнувшие как-то недобро и хищно. — Я сказал тебе не сравнивать меня с ним. Диамкей – подонок, который только и может, что валяться в чужих ногах и пресмыкаться ради сокрытия своей слабости. А я – возвышенный, и я не поскуплюсь парочкой чужих голов ради достижения своей цели. Разве ты меня не понимаешь, Нео?
—Понимаю.
Нео опустил голову и глянул вниз: там между ребятами и, в частности, Диамкеем, Клайдом и Заквиэлем завелся диалог.

—Видишь? Видишь, как он метается от одного к другому? Видишь, как готов целовать им руки, лишь бы они не видели его настоящего? — Санчез скучающе смотрел, но угрожающе говорил. — Поэтому я и презираю таких.
—И что ты предлагаешь?
—Вершить судьбы таких жалких крыс, как он. У нас есть отличная возможность прихлопнуть его. — Санчез указал на мусоросжигатель поворотом головы.
—Я думаю, будет шумновато. К тому же... Мне нет дела до него.
—То есть тебя вообще он не бесит?! — Санчез начинал закипать.
—Ну да. Мне плевать на то, какой он там себе образ строит. Пусть делает, что хочет, архитектор хренов. — Нео даже не смотрел на Санчеза, и не смотрел на разговаривающих внизу, а куда-то вперёд, в потолок или ещё черт знает куда.
Беловолосый молчал. Он обдумывал сказанное и в конечном итоге резко соскочил с темы:
—Это потому что не он у тебя в письме указан?
Нео покосился на Санчеза самым удивлённым взглядом, который только может быть. Это вызвало на лице у фехтовальщика хитрую улыбку.
—Откуда ты знаешь?
—Все просто. Как только ты взял письмо и прочитал его содержимое, ты сразу стал глазами искать этого человека. Но Диамкей зашёл уже после этого. А потом ты так яростно смял это письмо, о-ой... Тебе бы поработать над своим языком тела! Отсюда я и сделал вывод, что Диамкей тебе неинтересен по другой причине. — Санчез говорил это с лицом знатока и человека, что смог разгадать какую-то очень сложную, но для него очевидную, загадку.
—Пф... Ну допустим. И что с того? — крылатый закатил глаза и вновь больше не смотрел на Санчеза.
—А с того, что ты имеешь все шансы с ним расправиться. — Санчез беспечно развернулся спиной к перилам, словно не боялся, что случайно упадет. — А я тебе помогу.
—Какой тебе имеет смысл помогать мне?
—Потому что я сделаю это не просто так, а за символичную плату.
—У меня нет ничего с собой.
—А мне и не нужны твои сбережения. — Санчез заговорщически улыбнулся. — Мне нужна зрелищность.
—К чему ты клонишь?.. — крылатый настороженно отпрянул от фехтовальщика.
—Я помогу тебе осуществить твой план, но добавлю небольшой остринки. Мой узнаваемый почерк. — Санчез негромко засмеялся, наблюдая, как забегали глаза у Нео.
—Гарантируешь?
—Гарантирую. По рукам? — он протянул механику ладонь для рукопожатия.
—По рукам. — и больше без секунды промедления, Нео согласился.
И это, возможно, стало ошибкой.

Комната Санчеза практически ничем не отличалась от других, кроме того, что тут повсюду были разбросаны бинты. Некоторые из них валялись в мусорке, другие – чистые, не распакованные, – лежали на тумбочке. Такие же бинты были туго затянуты на руках самого Санчеза. Они были заметны лишь на ладонях и между пальцев, но, судя по длине уже давно использованных бинтов, они тянутся куда выше запястий.
—Зачем ты меня сюда привел? — Нео не отказался войти в комнату.
—Ну точно не чай пить. — парировал с усмешкой беловолосый. — Обсуждать план. Выкладывай мне все, что ты знаешь об этом человеке в письме.
—При условии, что потом ты расскажешь, что в твоём. Мне тоже интересно.
—Идёт, — парень пожал плечами. Вполне равноценный обмен.
—Что тут говорить... Этот человек – Жираф. И он знает мой секрет.
—Жира-а-аф? — Санчез повернулся на Нео с выражением искреннего удивления. — Да ну? И что за секрет?
—Я не могу тебе его рассказать. Это не важно для плана. Поэтому прошу понять.
—Хм, ладно. Но я, если что, умею хранить секреты. — беловолосый сказал это так, словно на что-то намекал. — У кого из нас нет скелетов в шкафу? Поэтому я понимаю. Расслабься. О, да, кстати об этом! Прекрати мучить шнурки эти, — он указал пальцем на два шнурка кофты Нео, которые он периодически теребил в руках и закручивал из них узлы. — Это очень выдает твою нервозность. И расправь плечи. Это твой зажим.
—Я не могу их расправить полностью, у меня крылья тяжёлые. — Нео отпустил шнурок кофты и спрятал руки в карман.

—Еще лучше... — Санчез закатил глаза. — Не прячь свои руки! Хотя бы на судах помни об этом.
—Ты, между прочим, сам руки скрещиваешь часто. — попытался упрекнуть его Нео.
—Только тогда, когда я рядом с приятными мне людьми. Когда я с иными – я всегда держу руки свободными. Мало ли.
—То есть, хочешь сказать, это ещё и мера безопасности? — крылатый наконец вытащил руки из кармана и попытался стоять, ничего не делая руками. Это было тяжело, особенно когда имеешь многолетнюю привычку хотя бы как-нибудь сгибать руки, а не просто оставлять их болтаться.
—Если тебе так проще считать, то да, это мера безопасности.
—Мы ушли от темы, — заметил Нео и сел на край кровати. — Какой у тебя план?
—Тебе очень повезло, что я имел некоторые дела с каждым из этой шумной тройки, в частности с Жирафом тоже. Поэтому твоей задачей будет ждать у сжигателя, пока я не приведу его. Учти, он очень подвижный, может улизнуть в любой момент, так что держи его крепче.
—Так... То есть мне всего лишь надо будет его вырубить и тогда...
—Да.
Нео замолк. Он представил, как бьёт лицо Жирафа, столь идеально пропорциональное и элегантное, что даже вздрогнул от того, как сильно он хотел это сделать.
—Хорошо. — крылатый кивнул. — А когда мы будем это делать?
—А чего ждать? Сегодня же ночью и сделаем. Надеюсь, ты не уснешь. — Санчез хмыкнул.
—Не усну. А если... У тебя не получится его привести?
—А ты сомневаешься в моих способностях?
—Нет, но просто всегда нужны пути к отступлению.
—Если я его не приведу, отступать будет незачем, потому что он ничего не увидит и не узнает. Вот и все.
—Вполне разумно... Ладно, теперь расскажи, что в твоём письме.
Санчез вздохнул, будто ему было тяжело говорить о том, что в письме.
—Да так. Простое напоминание о скоротечности и серости жизни, и что она может стать ярче, если кого-нибудь убить. Все в репертуаре этого медведя, — он пожал плечами.
—Почему-то я ожидал чего-то другого... Если на этом все, я могу идти?
—Да. Иди. Ночью выйдем, примерно в час. До встречи. — Санчез мягко улыбнулся и помахал уходящему Нео рукой.

Нео было непривычно без часов на руке, поэтому он даже не знал, сколько он ждал Санчеза и Жирафа. Может, они вообще не придут? Или это была ловушка?
Об этом стоило думать немного раньше, гораздо раньше, чем он вообще согласился с Санчезом на такую "сделку". Эта авантюра из жажды мести может стоить ему самому жизни, если вести себя неаккуратно.
Но тут дверь в помещение раскрывается. Эхом этот звук проходится по стенам, отскакивает.
—Сань, а нам не прямо разве надо было? — все, что успевает спросить Жираф, прежде чем получить одурительно сильный удар в нос.
Дверь захлопывается и темнота покрывает все: одни только лампы сжигателя горят, оповещая, что машина в каждую секунду готова к работе.
Раф бьёт наотмашь, не глядя, отсюда и промахивается. Боль пронзает нос и до сих пор покалывает – актер чувствует, как начинает медленно течь кровь.
Глаза Нео, привыкшие к темноте, прекрасно видели абсолютно все.

То, как поблескивала темно-розовая капля, завораживала Нео и ему хотелось видеть ещё.
За эти несколько секунд Жираф успел разглядеть узнаваемый силуэт механика и сразу же попытался ударить вновь.
—Нео, какого хрена?!
Нео не ответил. Он увернулся от чужой руки и молча зарядил ему в челюсть.
Крик боли раздался по помещению. Актер сделал пару шагов назад, от чего Нео набросился на него, как хищник на свою добычу и попытался заломать его руки.
Жираф и правда оказался очень юрким и изворотливым, поэтому легко ускользнул из рук обезумевшего механика. Он бросился к двери, которая уже, к сожалению, была закрыта. Раф не успел даже осознать, что за эти пару секунд дверь успели забаррикадировать, как его схватили за кудрявые волосы, так крепко, как только Нео мог, и со всей силы приложили его головой об дверь.
И снова крик. Актер пытался отбиваться всем, чем только мог: руками, ногами, пихался и пинался, но у Нео было больше преимуществ.
—Хватит! Хватит уже! Нео! — Жираф опять попытался выскользнуть, но силы стремительно его покидали. Голова кружилась. В глазах у него все двоилось и троилось, и даже силуэт Нео расплывался, когда он оттянул его голову, чтобы посмотреть на истерзанное лицо, некогда идеальное.
Крылатый, все так же молча и не выражая никаких эмоций, заломал чужие руки за спину и повел за собой, словно осуждённого.
Жираф не сразу понял, что он собирается сделать, и дошло это до него только тогда, когда он с трудом увидел лестницу, ведущую к мусоросжигателю.
—Нео! Пожалуйста, давай хотя бы поговорим? Я знаю, что ты злишься, но, серьезно, это ненормально! — Жираф ещё недолго пихался и пытался сбить Нео с ног и вырваться, но не вышло.
—Тут не о чем говорить. — впервые подал голос Нео.
Жираф болезненно простонал. Тяжёлые шаги по железной лестнице раздавались оглушительным звуком, предвещая беду. Кровь с носа капала на них, оставляя зловещий след.
—Нео... — актёр не оставлял попыток вразумить его. — Я тебя очень прошу.
—Замолчи. Меня тошнит от твой жалости. — Нео потянул рычаг мусоросжигателя и машина издала тот же страшный звук.
Страх подступил к самому горлу. Жираф опять попытался вырваться, но тогда Нео и вовсе бросил его к стенке сжигателя, сорвал с него этот бесячий белый воротник, уже испачканный в крови, выкинул в сторону и схватил его за горло.
Раф вцепился в руку механика и стал ее царапать. Он брыкался ногами, но как только Нео наступил на одну из них, он почти сразу перестал.
Нео наслаждался. Ему было приятно смотреть, как причина его ненависти кричит от боли и дёргается в попытках вырваться. Больше всего ему было приятно видеть слезы у него на лице – они смешивались с кровью, размазанной по щекам, создавая непередаваемые ощущения.
Нео вдруг отпустил шею Жирафа. Он не успел откашляться, как снова оказался под угрозой.
Актера наклонили над самым огнем. Он чувствовал спиной, как разгорается жар внутри этой машины. И он всхлипнул.
Жираф редко плакал не для роли, да и роли-то ему давали в основном комедийные. И уж тем более он плакал только при своих двоих друзьях. Раньше ещё был третий, но теперь этот "друг" вот-вот его убьет.
—Прощай, Раф. — Нео перебросил его через край.
Жираф попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но успел взяться только за белоснежный шнурок кофты. Он вытянул его и полетел вниз.
Нео вздрогнул, когда тело упало вниз. И ему пришлось зажать уши от того, насколько громкий и оглушительный был крик Жирафа.
Он горел заживо.
Нео смотрел, как пламя, словно зверь, съедает актера и не мог отвести взгляд. Крик пробивался сквозь зажатые руками уши, въедался в мозг и рвал барабанные перепонки. Все, что он мог различить среди этих бессвязных криков, это повторяющееся из раза в раз "Нео, Нео, Нео!".
—Нео! — теперь его имя послышалось со спины. Механик обернулся и увидел совершенно нежелательного сейчас человека.

Джей стоял, полный ужаса. Его черные глаза смотрели то на крылатого, то на сжигатель.
Нео бросился на бедного парня. С ним было гораздо проще: Джей оказался худощавым, как скелет, и достаточно слабым по сравнению с разъяренным Нео. Свидетель убийства успел ещё немного посопротивляться, из-за чего зацепился за какой-то выступ и порвал себе одежду, но все равно полетел вниз.
К предыдущему крику добавился ещё один крик. Ещё одно тело горело заживо. И ещё одна кровь на его руках.
Крики казались бесконечными, они не смолкали. Они были настолько ужасающими и истошными, что, наверное, Нео не забудет их никогда.

«Нео, Нео, Нео!»

Крылатый пришел в себя только тогда, когда Санчез выключил машину и огонь затух.
—Собери свои перья и выкинь их. Другие вещи оставь, пусть гадают. А ещё... — он вытащил из кармана что-то и высыпал на пол. Это оказались какие-то винтики и гайки. — Чтобы отвести от себя подозрения. Кому, как не роботу оставлять после себя железяки?
Нео ничего не ответил. Он собрал выпавшие белоснежные перья, которые мерещились ему розовыми от крови, хотя они не замарались ни капельки. И ушел.

Крики до сих пор стояли у него в ушах. Нео казалось, что кричат где-то совсем рядом, буквально за стенкой или перед дверью, и сколько бы он не пытался закрыть уши руками, подушкой, все было бестолку – тише не становилось ни на децибел.
Спал он очень плохо. Ему снился сон, как он вышел на свободу, но все и каждый, особенно Пугод и Модди, напоминают ему о содеянном. Во сне он не может убежать от разозленной толпы: ноги не слушаются, а толпа все догоняет и догоняет его, не желая выслушать и оправдаться. Все считают его безумцем и так и называют, а ещё много других синонимов к этому слову. Сон тоже казался бесконечным, но там хотя бы не было слышно криков и постоянного повторения его имени в ужасной агонии.
Проснулся механик с температурой. Он чувствовал, как его знобило и как трясло не то от холода, не то от жара, не то от страха. Руки дрожали и с трудом помогли поднять окаменевшее тело, дабы хотя бы усесться на кровати.
—Господи... — лепетал Нео, с трудом передвигая языком. Затем он собрал все свои силы в кулак и встал, выходя из комнаты.
Вчера он даже не переоделся и спал прям в одежде, из-за чего его вид был ещё более помятым.
Он передумал стучаться к Модди, когда уже направлялся в сторону его комнаты. Он боялся, что при его вопросах он во всем сознается и тогда ему точно несдобровать. Поэтому он решил сам дойти до медкабинета. Уж какие-то таблетки он точно опознает.
Судя по всему, он проснулся ещё до традиционного будильника, ведь нигде не было ни души.
С трудом найдя медкабинет, он ввалился туда, еле держа себя на ногах. Как слон в посудной лавке он перевернул весь ящик с таблетками, но отыскал там жаропонижающее. Ему повезло, что там же стояла кем-то забытая бутылка с водой. Если бы это была не вода, а какая-нибудь кислота, Нео все равно бы выпил: жажда мучила его, поэтому ему было без разницы.
Он сидел так примерно минут пятнадцать, уткнувшись головой в стол и закрыв себя руками, пока не подействовала таблетка. Но встать и уйти обратно сил все равно не нашлось, поэтому он так и заснул тут ещё на некоторое время.
Оказалось, что будильник звенел только в личных комнатах, в коридорах и других помещениях была тишина. Именно поэтому механика далеко не сразу обнаружили. Если бы Модди не взбрело в голову проверить сегодня медкабинет, возможно, Нео бы и не нашли вовсе.
—Нео! — врач подлетел к нему и сразу взял его руку, проверяя пульс на запястье. Слава богу, что он ещё был, ибо крылатый выглядел настолько неважно, что даже был похож на мертвеца. — Тебе плохо?
—Да, но я выпил таблетку... — он отвечал, не поднимая головы и взгляда.
—Жар?
—Знобит.
—Болит что-то?
—Голова.
—Давно выпил?
—Минут... Двадцать, наверное?.. Я не знаю. Я не помню, когда сюда пришел.

Модди вздохнул. У него одно переживание на другом...
—Скоро должно подействовать. Ты, кстати, Жирафа не видел?
Этот вопрос заставил Нео содрогнуться. Но он старался контролировать свой голос, хотя в итоге он все равно сипло ответил, что не видел его.
—Ладно, спасибо за информацию. Тебе нужна моя помощь ещё?
—Нет, спасибо...
—Если что, зови.
С этими словами медкабинет снова погрузился в тишину.
Нео съедал стыд и страх заживо, точно так же, как вчера пламя съедало заживо Жирафа и Джея. Теперь он считал, что поступил совершенно неправильно. Он желал когда-то Жирафу смерти и мечтал, чтобы он был мертв, но никогда не думал, что умрет он от его же рук, да ещё и унесет с собой невинную жертву, который просто случайно попался под горячую руку.
Нео сжался и закрыл себя крыльями, стараясь спрятаться от всего мира вообще. Он нащупал руками пачку таблеток жаропонижающего. Быть может, если взять достаточно таблеток?..
Нео вздрогнул и тут же откинул от себя блистер белых таблеток. Нет, он не собирается этого делать. Эта мимолётная грязная мысль никогда не должна была появиться в его голове!
В конце концов он смог пересилить себя и наконец вернуться в свою комнату. По пути он шарахался от каждого звука и по привычке хотел затянуть шнурки кофты, чтобы дополнительно спрятаться, но обнаружил, что шнурков не было. Тут же в голове всплыло воспоминание, отпечатавшееся в памяти, как фотография: Жираф вытягивает шнурок из кофты, держась как за "спасительную" соломинку, но падает вниз и снова крик.
Нео чуть не взвыл. Он готов был сам кричать и уже хоть кому-нибудь сказать о том, какой ужасный грех замарал его душу. Он не был религиозным, но и не считал, что в таком случае может бесчинствовать. Но вчера что-то в нем сломалось и он опустился до такой отвратительной мести.
Он мог сделать что угодно, чтобы отомстить. А ведь Жираф готов был простить ему все обиды и всего лишь поговорить! Господи, Господи, Господи!
Нео врезался в Заквиэля.
—Привет. Ты какой-то бледный. Все нормально?
У Нео сердце в пятки ушло. Он стоял, смотрел на Зака замыленными глазами, уже принялся объяснять, да только с его рта звучали лишь несвязные между собой нечленораздельные звуки.
—Спокойнее! — Заквиэль положил руки на ему на плечи, чем вызвал очередную волну дрожи. — Все нормально, расслабься. Не надо объяснять, если не можешь. Тебя отвести до комнаты?
Кивок.
—Пошли. Что бы там не случилось, все будет хорошо.
Нео хотел бы поверить Заквиэлю, но не мог. Он совершил ужасное, самое непоправимое, что только могло быть, и он не может это исправить. И "хорошо" уже точно не будет.

Вчерашним вечером Блс, Клайд и Клэш дружно решили, что утром обязательно пойдут что-нибудь сжигать в мусоросжигателе. Нет, ну раз есть такая возможность, почему не воспользоваться ей? Они специально накидали целый пакет всяких упаковок, пакетиков и прочего, что походило на мусор. Попытались запихнуть в пакет Клэша – не влез. Сошлись на мнении, что Клэша запихнут в другой раз.
Под общий хохот и гогот, они с этим мусорным мешком весело тащились на второй этаж. Они были похожи на кучку идиотов (коими они иногда и являлись), которым все равно на то, что о них подумают. Им действительно было плевать. Им просто весело.
Поднимаясь по лестнице к сжигателю, смех вдруг прекратился. Странные розовые капли, которые тянулись вверх, их насторожили. Клэш запрыгал по ступенькам вверх.
—Р'ебят. Тут что-то стр'анное... — Рейк косился на выброшенный окровавленный воротник и болтающийся кусок ткани знакомого цвета.
—Это что такое... — даже Блс помрачнел.
Клайд сделал шаг вперёд и первым заглянул в отсек мусоросжигателя.
—Мне кажется, тут кто-то что-то сжёг до нас. — Клайду очень не нравился резкий, неприятный, въедливый запах, который исходил изнутри. — Там снизу должен быть отсек, чтобы чистить. Пошли. — и они тут же втроём сбежали вниз.

—Ты откроешь? — Блс с пакетом в руках сторонился огромной машины.
—С чего бы это я? — Клайд тоже не спешил.
—Да что вы как целки, ну! Подошли, увер'енно открыли отс...
Клэш тут же замолк и отпрянул от открытого отсека для чистки.
—Тела были найдены! — донеслось с динамиков.
—Твою мать! — одновременно выкрикнули оставшиеся двое и отвернулись.
Два изуродованных ожогами тела, которых было очень трудно опознать: около девяноста процентов кожи было покрыто уже почерневшими ожогами. Они застыли в неестественных позах, одно лежало поверх другого и они словно слиплись друг с другом. Рты раскрыты в ужасной агонии, будто до сих пор кричат, истошно и оглушительно.
Блса затошнило. Клайд зажмурился. Клэш натянул шапку на глаза.

В этот раз на место преступления пришли не все. Некоторые, насмотревшись уже всяких ужасов, решили держаться либо у себя, либо вблизи, но никак не заходить и смотреть на тела. Тем более теперь убийство было двойное, кто знает, каким жестоким образом оно было совершено?
Секби был здесь быстрее остальных ребят. И быстрее Модди. Возможно, это было правильным решением не давать Модди смотреть на тела, а с другой стороны... Секби очень пожалел, что увидел этот кошмар.
—Секби! Что там такое? Кого убили? — Модди в несколько шагов стремительно направлялся к ящеру, но тот резко развернулся к нему на каблуках и расставил руки, запрещая подходить ближе. Рядом с ним бежал Пугод, который тоже в непонимании остановился.
—Вам этого лучше не видеть. — судья пытался говорить как можно спокойнее. — Вообще.
—...Только не говори мне, что убили... — взгляд Модди от удивления переменялся в беспокойство, а из него – в ужас.
—Жирафа. И Джея. Сожгли. — констатировал факт Секби и отвёл глаза в ожидании реакции.
Модди отвернулся. Он закрыл рот рукой и изо всех сил сдерживал эмоции.
Пугод не верил сказанным словам и все же заглянул через плечо Секби. Ящер моментально закрыл ему глаза ладонью и стал оттаскивать от сжигателя под яростные возгласы шляпника, срывавшиеся на крик.
—Ну не может это быть он! Секби! Секби, пусти меня! — Пугод недолго сопротивлялся и обессиленно повис в чужих руках.
—Это он. К сожалению. На лестнице его воротник. И у одного из тел рога его. — судья отвёл бедного парня к Модди и те вместе вышли из помещения. — Господи... Я ещё никогда не видел подобной жестокости. Что у вас там? — он поднял голову вверх к платформе, на которой находились Джаст и Алфёдов.
—Воротник, кровь и кусок ткани, предположительно, с одежды Джея. Скорее всего, он вторая жертва, и его кинули следом за Жирафом. — со вздохом сказал Джаст.
—А ещё тут какие-то гайки и болты разбросаны. Они ржавого цвета. — добавил Алфёдов.
—Не бери их, мало ли. Ничего не трогайте лучше там... И вообще, если там больше ничего, слезайте. — судья сильно переживал за своих друзей.
Эта страшная машина выглядела так, словно вот-вот заведется и начнет работу. Мало ли!
—И кому хватило столько жестокости? — Диамкей ни с того, ни с сего явился за спиной у Секби. В голосе его звучало наигранное сострадание.
—Не знаю. На суде и решим.
—Они ведь явно страдали... Бедняжки...
—...Слушай, если ты пытаешься в жалость уйти, то у тебя плохо получается. Здесь слово "бедняжки" вообще не подходит, особенно таким тоном, которым ты говоришь. — ящер уже переставал себя контролировать.
—Я? — Диамкей удивился. — Я не пытаюсь в жалость уйти. Я действительно выражаю сочувствие!
—Сочувствовать тут надо не им, а Модди и Пугоду. А к ним тебе лучше не подходить. Пошли... — Секби махнул рукой и пошел прочь от мусоросжигателя.

Вот тут уже было сложнее. Секби всю дорогу до суда ломал голову над новым убийством. Улик было хоть и мало, но сравнительно достаточно, чтобы начать выявлять убийцу. Ему не давали покоя железки, которые нашел Алф, но это единственное, от чего он мог оттолкнуться.

—Давайте начнем с простого. С кем у Жирафа и Джея мог быть конфликт? Или хотя бы с одним из них. Множество убийств совершаются близкими людьми... — начал ящер, уже стоя за своей кафедрой.
—Джей мало с кем общался вообще, разве что со мной, — начал Диамкей, привычно оперевшись на края. — Ещё немножко с Фарадеем, но мы его уже не спросим. Он сам по себе спокойный человек... Не припоминаю за ним ссор с кем-то.
—А у Жирафа? — Секби взглянул на Модди и Пугода. На них двоих лица не было, но Модди все же нашелся с ответом:
—Нет. Только из его актерской труппы, и то, старые какие-то обиды могли быть. Здесь из его труппы нет вообще никого. Здесь он ни с кем не успел ещё конфликтовать...
—Приехали... — ящер закрыл глаза и стал массировать виски. Дело становилось сложнее.
Нео стоял с левой стороны от Барси, а с правой от него же – Санчез. Беловолосый оглядывалтвсех по очереди, и когда очередь дошла до Нео, лишь напомнил жестом вытащить руки, что также означало "следить за языком тела". Казалось, что вся психология его крутилась вокруг этого языка, будто только по нему можно понять поведение человека.
Абсолютный механик чувствовал, как скоро сломается под гнетом собственного стыда и страха. Он бросил взгляд на Заквиэля, стоявшего через трёх человек после него, ища в нем спасение. К сожалению, он не обратил внимание на крылатого, да и помочь бы ничем не смог.
—Тогда пойдем от гаек. С такими вещами у нас связан Диамкей, Заквиэль, Обсидиан, Дэб, Клэш... — Секби щёлкал пальцами в попытке вспомнить ещё кого-то.
—И Нео. — коротко добавил Рунек.
Крылатый уже с ума начал сходить, а как только назвали его имя, он и вовсе чуть не упал. Может, просто во всем признаться?
—А с чего вы вдруг меня в эту когорту записали? — Диамкей явно был не в восторге.
—Потому что у тебя половина тела из железа. Полагаю, пару гаек там точно будет, — начал Санчез.
—М-м, резонно... Но только с меня не сыпятся никакие железки, попрошу заметить. И уж тем более ржавые.
—Ну и? Тогда какие твои предположения? — наиболее ровным голосом спросил Нео. У него получалось держаться уверенно.
Диамкей замолчал. Он выпрямился, спрятал руки за спину и задумался. Затем он пожал плечами и честно ответил:
—Не знаю. Я не детектив и не следователь. Секби – вот, кто должен это дело раскрывать.
—Да почему ты на меня всех собак вешаешь?! — вскричал ящер. — Я и так тут стою, думаю, а вы препираетесь, так ещё и я в одиночку должен это делать?
Джаст дотянулся до Секби и погладил его по плечу, продолжив:
—Я согласен, Секби не должен делать это все один. Мы, вообще-то, должны сообща разбирать все суды, а не полагаться только на пару-тройку активных участников. Все, кто видел тела и улики, должны высказаться.
—У нас с Ямакаси алиби, — сказал Клэш. — Мы всю ночь не спали и не уходили с кухни, потому что мусор' собир'али. Обсидиан и Душенька были с нами, поэтому они могут подтвер'дить.
—Предположим, мы верим вашему алиби. Значит, мы отметаем двоих из списка. Что насчёт тебя, Дэб? — программист перевел взгляд в противоположную часть кафедр.
—Алиби нет. — честно сознался он. — Но Джей был моим другом, у меня бы рука не поднялась сотворить с ним такое, а с Жирафом я вообще не был знаком.
—Скользкое у тебя оправдание, но допустим, принимается. — Секби к этому моменту уже успокоился и снова мог принимать взвешенные решения. — Зак?
—Алиби тоже не имеется. И вряд ли я смогу оправдаться, как Дэб, даже приблизительно. Можете ставить меня под подозрение. — он спокойно кивнул.
Нео снова затрясло. Сейчас очередь дойдет до него. И все его заготовленные аргументы посыпятся, как карточный домик. Вернее сказать, уже посыпались. Он забыл все напрочь.
—Нео? — к нему обратились, но он уже не слышал кто именно.
—Я не убивал их, потому что... Потому что... — глаза его забегали и в ушах снова стоял крик. Душераздирающий. — Потомучтопотомучтопотомучтопотомучто!!!..

Он словно пытался перекричать вой Жирафа и Джея, которые становились единым целым.
Нео закрыл себя крыльями и сполз на пол.
—Слушайте, а у Нео разве не было шнурков от кофты, м-м? — в своей беспечности говорил Диамкей. — Он ещё так распереживался... Нео, Нео, Нео!
—Заткнись! Сейчас же заткнись! — заорал вдруг механик и поднял голову на Диамкея. Он не смог бы вынести ещё хоть одного упоминания своего имени.
Санчез не смотрел на него. Он распрекрасно знал абсолютно все, но не стал доливать масла в огонь. Иначе пойдет как соучастник. А ему пока что хотелось бы пожить. Фехтовальщик был даже разочарован им – столько напоминаний и все впустую?
—Это я убил его! Я убил Жирафа! И потом убил Джея, потому что он видел, как я убиваю Жирафа! — Нео кричал и бился в начинающейся истерике.
Теперь Заквиэлю стало понятно странное поведение своего друга с утра.
И Модди стало ясно, почему он нашел механика в медкабинете. И ему стало мерзко.
—Ты, сука такая... — начал заводиться абсолютный врач. — Ты ещё имел наглость после этого говорить со мной?!
—Просто проголосуйте уже за меня! Это я убил и все тут! Только не говорите ничего про это. Можете обсуждать, но когда меня уже не будет здесь. Это мое желание и просьба. Последняя. — крылатый с трудом поднялся на ноги. Заквиэль все это время смотрел на него, даже не думая, что тот на такое способен.
—Что ж, тогда время голосования! — Монокума все это время с замиранием его механического медвежьего сердца смотрел за разворачивающейся эпопеей.
Писк выбранного имени на экране. Сбор голосов. Удар молотком.

«Нео был признан виновным.
Время для наказания!»

Он не тянулся ни к кому, не кричал и больше не оправдывался. Единственный взгляд, который он бросил, был адресован Заквиэлю. В его синих глазах читалось "прости".

«Archangel's Revenge»
Казнь абсолютного механика началась.

Крики в ушах сменились звоном. Может, оно и к лучшему: слышать ту музыку, но уже на своем наказании, было страшно. Невыносимо страшно.
В его руках оказался молот. Впереди – длинный коридор с разными препятствиями-мишенями, а в самом конце сияет выход. Нео заведомо знает, что там никакого выхода нет, но надежда умирает последней. Быть может, она умерла ещё тогда, когда он впервые ударил Жирафа.
Стены, кажется, начали сужаться. Чтобы не терять ни секунды, он взлетает, оттолкнувшись от земли, и стремглав, бросается сбивать мишени. Молот увесистый, хороший, крепкий, и с таким даже кажется, что он успеет.
Счётчик с надписью "попади во все и получи ключ" над его головой пищит, оповещая о новом попадании. Таких их было всего двадцать штук. На девятнадцатой счётчик вдруг перестал звучать, а до двери оставались считанные шаги. Без двадцати попаданий Нео не пройдет дальше, ключа-то нет!
Он начинает озираться. Нехорошие мысли закрадываются в его голову и терзают, терзают. Осознание приходит далеко не сразу.
Последняя цель находится на старте. Вот же ж...
А стены становятся все уже и уже, и это уже не иллюзия.
И он вновь летит. Летит так быстро, насколько может, пока ещё есть возможность расправлять белоснежные крылья и не задевать при этом стены. Пикирует вниз и понимает, что его последняя цель – статуя Жирафа. Белый мрамор: идеальный, чистый, благородный. Жираф стоит, воздвигнув руку к небу, в ней, крепко зажав, он держит ключ.
Нео понимает, что он не в силах уничтожить эту красоту. Раф, по сравнению с ним, выглядел как бог, пусть даже и будучи неживой статуей, а сам Нео – порочный, грязный и отвратительный, и никакая вода, никакой океан не сможет смыть с него этот грех.
Нео роняет молот. Он обнимает статую, закрывает ее крыльями, холодный мрамор обжигает его горячие щеки. По ним текут слезы. Нео просит прощения. Нео кается. Нео не слышит ответа.
А затем стены схлопываются.

«У #@∆ есть секрет.»

Джаст шел одним из последних. Рядом с ним оказался Рунек. Он обнимал себя за плечи, и нервно озирался по сторонам.
—Чего ты? — спросил негромко Джаст.
Рунек бросил на него такой же нервный взгляд и тут же отвёл глаза.
—А ты как думаешь? — мрачно отвечал тот.
—Ну, я не знаю. Тут есть люди, которые только вдохновились, увидев казнь.
—Ты бессердечный, Джаст.
—С чего бы вдруг? — программист даже не смотрел в сторону собеседника, а смотрел куда-то вперёд, на толпу расходящихся по комнатам ребят.
—Потому что нельзя так говорить. — Рунек отвернул голову.
В коридоре остались только они вдвоем. Тишина.
—Почему ты так считаешь?
—Просто потому что. Никому после такого не захочется никого убивать. И разве что случайность...
—А ты считаешь, что это была случайность?
—Разумеется. Гельмо не хотел убивать его. Это был несчастный случай.
—Такой же, как с Кроликом?
Рунек резко повернул голову на Джаста. Он столкнулся с ним взглядами: глаза у программиста были точно такого же ярко-зеленого цвета, как у самого везунчика. По коже прошел холодок.
—Ты меня обвиняешь в его смерти?
—Нет, не обвиняю. Просто Монокума тогда сам сказал, что это была случайность. А с Гельмо и Фарадеем такой фразы не звучало. — Джаст пожал плечами. Весь его вид сделался каким-то безразличным, безучастным, а самое главное, хладнокровным.
—Джаст... Что ты хочешь от этого разговора вообще? — Рунек встал в около-боевую стойку, сжал руки в кулаки.
—Узнать твое мнение об этом месте и о первом классном суде.
—Серьезно?
Везунчик подозревал, что Джаст хочет чего-то другого, но не знал чего именно.
—Ну, не хочешь, как хочешь, — программист вновь пожал плечами и легкой походкой устремился в конец коридора в свою комнату.
Рунек остался в полнейшем замешательстве. Он хотел крикнуть что-то странному программисту вслед, но так и не придумал что именно.
—Чокнутый. — выпалил негромко он, а затем ушел к себе.

Рунек имеет плохую привычку долго прокручивать какие-то мысли в голове, и именно поэтому этот странный диалог забрался в его бедную двухцветную головешку и засел, не желая выбираться. Сколько бы он не пытался отвлечься, лёжа в постели, ничего не выходило. Книга, на которую можно было бы переключить свое внимание, к сожалению, осталась в библиотеке, а туда он точно больше не сунется. И вряд ли вообще выйдет из комнаты... Хотя последнее в нынешних реалиях звучит как шутка.
Надо было жить дальше. Даже если вот такой кошмар творится совсем рядом, буквально за стенкой, надо что-то делать, иначе сам попадешься кому-то в цепкие лапы.
Рунек зажмурился и вздрогнул, как представил, что "попадается кому-то в цепкие лапы". Страшными и нечеловечески сильными казались очень многие из присутствующих: Модди, Секби, Хайди, Обсидиан, Арлабус, а с недавнего момента и Джаст тоже. Что, если программист способен на убийство? И что, если тот жуткий разговор в коридоре что-то значил?
За дверью послышались какие-то звуки. Кто-то говорил. Везунчик бесшумно поднялся с кровати и отворил дверь, осторожно выглядывая в коридор.

В маленькую щёлку он разглядел Джаста, стоящего у комнаты Секби. Они о чем-то говорили, негромко, и поэтому Рунек мог уловить только парочку слов, не составить из них цельное предложение и узнать контекст.
Ящер выглядел очень измотанно и даже грустно. В ходе диалога он пару раз тяжело вздыхал, закрывал глаза и, казалось, хотел уйти от Джаста вовсе, но так этого и не сделал. Затем он кивнул и они вдруг вдвоем повернулись прямо в сторону Рунека. У того сердце упало в пятки и он отскочил от двери, как ошпаренный, даже не закрыв ее.
Но Джаст и Секби шли совсем не к Рунеку, а к Алфедову, чья комната была соседней. И поэтому диалог стало слышно лучше.
—Пойдем дальше исследовать этаж? Мы так и не дошли до компьютерного класса.
—Может, его вообще тут нет, Джаст? — Алфёдов звучал очень устало. — И мы только зря время потратим? И на опасность себя обречем.
—Я-я... Согласен с Алфом. — неуверенно протянул Секби. Все-таки он действительно не хотел идти никуда.
—Ну вы чего, ребят? Чего с вами случилось?
—Ты знаешь, что случилось. Я не в настроении сейчас куда-то идти. Пойми меня правильно. — и после этого захлопнулась дверь.
—А ты? — взмолился программист.
—Прости, но нет. Я тоже не хочу. Я бы тебе посоветовал отсидеться в комнате. Ну или хотя бы, не знаю... Взять с собой Сантоса или Альцеста. Не ходить в одиночку. Ты так слишком уязвим будешь.
—А Фарадей-то был не один. И это все равно его уберегло.
—...Это другое, Джаст.
—Нет, это не другое, Секби.
Повисла тишина. Рунеку стало совестно, что он подслушивает, но уже не мог остановиться.
—Я не хочу с тобой ссориться. Просто не ходи один, ходи с кем-то из наших. — ящер вздохнул и, судя по стуку каблуков, ушел к себе. Джаст остался один.
Рунек почувствовал, как на его комнату устремился чужой взгляд. Он заткнул себе рот руками, не смея даже вздохнуть. С ужасом он боялся, что Джаст сейчас откроет дверь, найдет его, а потом...
Но ничего не случилось. Только появилось ощущение, что подул ветер. И дверь сама собой закрылась.
Везунчик вздрогнул. Это что ещё за самостоятельность?! Он знал, что дверь закрыл Джаст, ведь в таком закрытом помещении не может быть ветра априори. Это была забота? Или какой-то знак? Джаст стал вести себя очень странно. До убийства Фарадея и первого суда такого не было. Что им вообще движет?
Джаст был темной лошадкой, неразгаданной тайной, закрытой книгой без обложки, содержание которой нельзя узнать. А, может, он вообще засланный сюда шпион, который в какой-то момент доведет их всех разом и сведёт с ума? А может, а может, а может...
Все может быть.
Но пока что ничего не произошло. Джаст не съехал с катушек и не стал рубить всех направо и налево, а, значит, можно немножко расслабиться. Наверное.

Джаст не оставил своих попыток достучаться хоть до кого-нибудь, поэтому пошел мучить Альцеста. Он наиболее приятный лично для него кандидат, несмотря на то, что постоянно ругается и кричит. Зато что-то тоже понимает в компьютерах и современных технологиях. Сантос был ему менее близок, поэтому выбор сначала пал на него. Если уж и Альцест откажется, то придется брать с собой Сантоса, ибо расстраивать Секби по поводу хождения не в одиночку ему не хотелось.
Стук в дверь. Как знает Джаст, недовольный бубнеж себе под нос, а потом дверь тихонько приоткрывается. Альцест глядит в щелку, узнает своего, и открывает наконец дверь.
—Нельзя было хотя бы двери нормальные сделать... — причитал он. — Чего ты?
—Сходишь со мной поисследовать этаж дальше? Алфёдов и Секби отказались, а Секби попросил не ходить в одиночку, а мне очень хочется проверить, вдруг там есть какая-нибудь информация.
—Думаешь?.. — Альцест задумался, взвешивая все за и против. — Ладно, так уж и быть. Пойдем с тобой.
Джаст улыбнулся. Мысленно был очень доволен, что хотя бы кто-то так сильно не зацикливается на чужой смерти, тем более того человека, который был совершенно никому до этого неблизок. Возможно, общительному судье Фарадей и был знакомым, но точно уж никак не другом.

Друг и знакомый – такие разные понятия, которые ни в коем случае нельзя мешать вместе, а уж тем более приравнивать и ставить в эквивалент. Это глупо.
—Ты планшет-то взял? — спросил Альцест, выводя программиста из мыслей.
—Да, взял.
—Веди, навигатор.
Обычно им не было о чем поговорить. Альцест выступал для Джаста, Алфёдова и Секби скорее как отец или на крайняк старший брат, но точно не как друг. Тяжело было назвать его другом, но и к знакомым его нельзя было отнести. Абсолютный астроном порой был очень резким и совершенно, как казалось Джасту, бестактным, поэтому часто из-за этого терял доверие у кого-нибудь. Был случай, когда Альцест поругался с Секби, наговорил ему всяких глупостей, когда тот даже не мог нормально оправдаться, и из-за этого теперь ящер с огромным трудом рассказывает что-то Альцесту. Алфёдова в детстве он учил чему-то очень странному, например, тому, как перезаряжать охотничье ружье... Джаста он ничему не учил и ничего плохого ему не говорил, на счастье. Поэтому и отношения у них не портились, но при этом и не налаживались совсем.
—Что ты думаешь по поводу этого всего? — спросил программист, быстрыми шагами направляясь в сторону дальше библиотеки.
—По поводу убийства и казни, что ли?
—Ага. И суда.
—Да никак не думаю. Мне ни Гельмо, ни Фарадей не был знаком, мне нечего о них теперь страдать. — Альцест неоднозначно хмыкнул.
—А как ты думаешь, это действительно была случайность или он просто пытался так скрыть предумышленное убийство? — не унимался Джаст. Раз уж астроном идёт на контакт, почему же не расспросить его побольше?
—Не знаю, может, он это и спланировал. Я сомневаюсь, что можно было случайно придавить человека таким огромным шкафом. Скорее всего, он его просто не предупредил, причем специально. И все, бац.
—Ты первый, кто так считает.
—Серьезно?
—Рунек, Алфёдов и Секби считают, что это было случайностью. Думаю, тут многие согласятся, что это была случайность, даже сам Гельмо в это верил. И только ты мне сказал, что это могло быть спланированно.
—Ну, тупые значит, раз не видят очевидных фактов и доказательств.
—Почему ты не сказал об этом на суде? — они вдвоем уже заворачивали за актовый зал, дверь в который была закрыта.
—А зачем? Шуметь и орать бы начали, люди бы на два лагеря поделились и тогда ни к чему бы не пришли.
—Но все же все равно одинаково считают, что убийцей был Гельмо.
—Ну не знаю я, ну! Точно бы ругань была, я уверен.
В кабинеты они заглядывали молча. Единственный вопрос, который решил задать Альцест, был следующим:
—Мы что ищем вообще?
—Компьютерный класс, — преспокойно отвечал Джаст.
И снова молчали. Шанс, что этот класс находится на первом этаже, один к четырем, так как этажей, если верить карте, четыре. Лестница, что вела на второй, была заперта на огромную стальную решетку, через которую разве что пальцы можно было просунуть.
Но им повезло. Через несколько кабинетов после актового зала на планшете высветился открытый замочек и появилась надпись "компьютерный класс". Есть!
Джаст, радостный, зашёл внутрь. Компьютеры на вид выглядели не старыми, но и не очень-то новыми. Сев за один из них, он включил его, ожидая загрузки экрана. Альцест встал рядом, с лёгким интересом заглядывая Джасту через плечо. Всё-таки хотелось узнать, что тут может такого быть.
Пароля на компьютере не было – одной проблемой меньше. На рабочем столе висело несколько папок и лишь одно приложение для выхода в интернет. Джаст сразу клацнул по нему мышкой, но, к сожалению, интернета здесь не было. Попытки подключиться к местному вайфаю не увенчались успехом, поэтому программист тяжело вздохнул. Сети тут не было вообще, и хоть он и мог попытаться что-то сделать, вряд ли бы это принесло хоть какие-то результаты.
—Папки посмотри, может, там что-нибудь будет. — Альцест указал на их иконки, когда Джаст со вздохом закрыл вкладку.

Без вопросов он выбрал одну из папок. Там лежало два файла. Один из них назывался "выпустившиеся ученики", а другой "отчисленные ученики".
—То есть до нас серьезно кто-то здесь... Находился? — Альцест почувствовал мурашки, пробежавшиеся по коже.
—Видимо, да. Монокума же говорил, что тут готовят специалистов... — Джаст выбрал файл с выпустившимися.
Появился документ, в котором на каждой странице были фотографии разных людей, их имена, титулы и краткие описания. Страниц, как и следовало ожидать, было всего пять, это совсем немного по сравнению с тем, сколько, например, здесь учеников. Людей этих Джаст, к сожалению, никогда не видел и не знал: Смэш, Дурашка, Новикони, Винсери, Элвин... Хотелось бы верить, что все эти люди действительно выжили, сейчас ходят на этой земле, полностью проработали весь этот кошмар со специалистами и больше не вспоминают об этом.
А вот документ "отчислившихся" был гораздо больше. В разы больше. Здесь было около сорока учеников, что превышало даже нынешнее количество у них сейчас. Каждая страница тоже содержала фотографию, имя, титул, но теперь уже не краткую информацию, а способ убийства или казни. И изощренность некоторых методов убийства поражала и даже пугала.
—Нет, все, закрывай этот бред. — Альцест выхватил у Джаста мышку и закрыл все вкладки через крестик. — Пошли отсюда. Нам тут нечего ловить. Только больше убедились в том, что этот медведь – конченный ублюдок.
—Мы потом сможем найти этих людей. И узнать, как у них обстояли дела.
—Если сами выживем, Джаст! — Альцест даже прикрикнул на него. — Ты не понимаешь, что мы тоже можем стать чей-то жертвой?
—Понимаю, конечно понимаю, — стал говорить он, поднимаясь с места и выключая компьютер.
—Ну вот и все. Не пытайся сделать вид, что ты такой особенный и не попадешься какому-нибудь сумасшедшему здесь.
—Я не делаю такой вид, Альцест.
—А по-моему делаешь. Пошли уже.
С этими словами они покинули класс.

На часах близился вечер, но это только если доверять местным часам. Быть может, они переведены на какое-то другое время и сейчас на самом деле раннее-раннее утро, время, когда все нормальные люди только просыпаются. Но биологические часы не так быстро сбиваются, а, значит, времени ещё хоть как-то можно немного доверять.
На кухне сидел парень в черной маске. Он лениво мешал ложкой чай, при этом, кажется, ещё даже не прикоснулся к кружке вовсе. Смотрел он куда-то в стену или в стол, непонятно было. Затем он постучал ложкой по стенке кружки и положил ее рядом, опустив руки на стол.
Ему в одиночку было не страшно, но точно неуютно. Подумав об этом некомфорте буквально с секунду-две, он стащил маску с лица и наконец попробовал свой напиток. Вкусно. Удивительно вкусно для этого противного места.
Чьи-то мягкие шаги разрезали гробовую тишину. Парень бы не услышал их вовсе, если бы не было так тихо.
Он поднял взгляд. На кухню зашёл крылатый.
—Как ты? После всего этого. — первый начал разговор, по взгляду словно не надеясь, что ему ответят.
—Мне как будто бы все равно? Не знаю. Почему интересуешься? — тот сделал ещё глоток.
—Просто. Мы из одной стези, — крылатый пожал плечами и двинулся к его столу. — Поэтому решил, что мы и во мнениях сойдёмся.
—Схожие сферы деятельности не всегда означают схожие точки зрения. Присаживайся. — он отодвинул стул рядом с собой.
—Подискутируем на этот счёт, Зак? — крылатый хмыкнул и, развернув стул спинкой к своему лицу, сел рядом. Он скрестил руки и уложил голову поверх них.
—М-м, а мы так сразу? — Зак бросил заинтересованный взгляд на него. Оглядел его с ног до головы. — А ты у нас...
—Нео.
—Нео... Хорошо, Нео. Подискутируем. Нечего тебе предложить, правда... — Заквиэль посмотрел на кружку чая, которую заваривал только на себя, "гостей" не ждал.
—Я не брезгую. — в шутку заявляет он и негромко смеётся. — Ладно, если серьезно, я не хочу.

Зак шутку оценил.
Вскоре про чай они и вовсе забыли. Это была даже не дискуссия, вернее, она ей была сначала, но потом разговор зашёл в совершенно другую сторону и, слово за слово, проболтали они так не меньше трёх часов. Оказалось, что схожая сфера деятельности действительно может означать схожую точку зрения.
Школа снова жила. С трудом, но жила. Кто-то где-то с опаской общался, группками, ну или хотя бы в парах, но никак не в одиночку. Прятался и ныкался по комнатам, всячески баррикадируя двери от нежданных гостей... Скоро эта жизнь затихнет, но только на время ночи. На утро все снова проснутся и, к огромному счастью, останутся живы. Ведь так?
Здесь надо быть начеку. Теперь любая случайность и неосторожность может стоить жизни. Причем всем, если судьба не будет благосклонна и кто-то все же в конечном итоге продолжит цепочку убийств, а убийцу неправильно вычислят.
Секби боялся, что совершит ошибку и тогда все поплатятся. Он не хочет никаких массовых жертв, не хочет никаких пустых обвинений, как было на первом суде. То, как Блс вел себя там, вполне оправданно: любой бы человек, неразобравшийся в ситуации, подумал первым делом на Рунека. Но ему, как абсолютному судье, нельзя допустить, чтобы подобное ещё хоть раз повторилось.
Люди привыкли следовать за толпой. Секби вспоминаются безобидные на вид эксперименты, где человек подстраивается под чужое мнение, даже если оно в корне неверно. И это его пугает. Настолько, что мурашки проходят по коже. Ящер, тяжело вздохнув, кутается в одеяло и жмурит глаза в надежде, что это поможет ему быстрее уснуть. Сворачивается в клубок, словно пытаясь стать меньше и исчезнуть с этой школы, обнимает свои колени и представляет, что он дома.
Ему снится, как на следующем суде из-за недостаточного количества улик, все выбирают его, даже Алфёдов и Джаст беспощадно жмут на его имя на дисплее, после чего всех хватают теми же железными оковами, кроме него самого. Монокума злобно смеётся, говоря, что теперь он – единственный выпустившийся ученик. Двери школы открываются, в лицо бьёт свет...
Секби открывает глаза. Было жарко. Очень жарко. Он и так спал только в штанах, приличия ради, но тело все равно горело так, словно здесь включили отопление и притащили ещё кучу нагревателей вдобавок.
Ящер стащил с себя одеяло и встал с кровати, протирая руками лицо и глаза. Затем он в нерешительности глянул на закрытую ванную. А он закрывал ее до этого? Если нет, то почему тогда она закрыта? Значит, кто-то ее закрыл?
Бросил взгляд на дверь. Стул, приставленный к ней, так и стоял, нетронутый. Это должно было его успокоить, но только больше встревожило.
Секби, стараясь не издавать ни звука, открыл тумбочку. В ней лежал небольшой набор инструментов. Он взял молоток и, все также бесшумно ступая, приблизился к ванной.
Вдох, открывает дверь...
Пусто. Никого нет. Совсем никого. Прям вот вообще никого.
Секби зря переживал. Он опускает молоток, который уже занёс над головой для удара. Опирается устало на дверной косяк и опускает голову. Это что, первые признаки паранойи?
Молоток отправился на законное место в тумбочку, а сам ящер наконец умыл лицо холодной водой и стало немного полегче. На время смотреть даже не хотелось. Просто затем он рухнул обессиленно на кровать и снова спрятался под одеяло. Дай бог, чтобы сон не повторился.

И снова эта музыка. Обсидиан раздражённо затыкает уши подушкой, чтобы дождаться, когда она пройдет. В этот раз она словно играла чуть меньше, но значительно громче, чем вчерашним утром. Это бесило ещё больше.
Абсолютный физик вздыхает. Долго думает, вставать ему вообще сегодня или остаться в кровати. Мысли лезут одна за другой, но некоторые все же пересиливают и выбор падает на то, чтобы выйти из своей берлоги.
Обси традиционно скрывает лицо за балаклавой, оставляя одни ярко-фиолетовые глаза. Накидывает на голову капюшон черного плаща и идёт за "своими".

"Свои", кажется, ещё не вышли из комнаты. Сначала Тайм постучался к Душеньке. Тот открыл буквально через пару секунд.
—Утра тебе, Обси, — нежный голос Душеньки плавно рассекает утреннюю тишину.
—Утра, — чужой голос сразу заметно веселеет. — Как спалось?
—На удивление, нормально, — он наклонил голову, застегивая клипсу на левом ухе.
—А мне как-то неспокойно. Пару раз за ночь просыпался, ещё так лень вставать было... — Обсидиан разочарованно вздохнул.
—Я бы тебя все равно разбудил, ты же знаешь, — Душа закончил с клипсой и опять поднял голову на собеседника. — Ничего, ничего, сейчас проснешься.
—Да хотелось бы... Я пойду Молвина разбужу, если он ещё не вышел.
—Жду на кухне тебя, — Душенька одарил своего друга мягкой лёгкой улыбкой, такой осторожной, которой только он и может одарить.
Абсолютный кивнул. По глазам видно, что тоже улыбается.
Обсидиан подошёл к двери своего второго, но далеко не меньшего по значимости лучшего друга – Молвина. Он постучался, но ответа не последовало. Он подождал ещё немного и постучался снова.
—Молвин, я зайду?
Тишина. Обси прижался ухом к двери и попытался уловить хотя бы какой-то звук. Ничего не было слышно. Это его насторожило.
—Извиняй, — с этими словами он дёрнул ручку двери и вошёл внутрь.
Комната выглядела так, словно в ней прошёлся ураган: вещи разбросаны, ящик с инструментами, который имелся у всех, валялся в углу со сломанной пластиковой крышкой, а инструменты вывалились из контейнера. Посредине, застывший в неестественной позе, лежал Молвин. Одна рука его тянулась к шее или, возможно, к лицу, а другая к двери. На губах были остатки чего-то сине-голубого, такие же остались на полу. Его остекленевший взгляд был устремлён прямо в глаза Обсидиану.
—Тело было найдено! — снова звучит пугающая фраза, которую Тайм боялся услышать ещё хотя бы раз.
—Твою мать... — Обсидиан попятился назад из комнаты, не в силах отвести глаз от тела мертвого друга. Судя по всему, он ужасно страдал, долго, мучительно умирал, даже пытался доползти до двери, но силы покинули его раньше.
Секби вылетает из комнаты одновременно с ещё несколькими людьми. Так как он оказался ближе всех к Обсидиану, он первым подошёл к нему и устремил взгляд в ту же сторону.
—Не смотри. — ящер сжал плечи Тайма и отвернул его от тела Молвина. Тут же подоспел Душенька, который даже не стал смотреть на мертвого – просто безмолвно обнял Обсидиана.
Вот вам и доброе утро.

Все дела пришлось отложить, по крайней мере Секби и Модди. Они негромко переговаривались, пока осматривали тело и комнату.
Зацепкой стала голубая буква "С", которую умирающий Молвин успел написать на полу. Главной проблемой оставалось то, что было совершенно неясно, это была буква русского или английского алфавита.
—Его отравили сульфатом меди. Я такой цвет из тысячи узнаю. — заключил Модди, поднявшись с пола.
—Ага... Где такой намешать в теории можно? — Секби продолжал смотреть на тело.
—В медкабинете. Я посмотрел, там есть что-то вроде мини-лаборатории, может, там рядом и кабинет химии найдется. И вот тебе, пожалуйста... — у абсолютного врача возникла идея, что нужно будет потом запирать медпункт на ночь, если такая возможность есть.
—Пошли проверим? Может, там чего-нибудь осталось по уликам. Зацепимся за что-нибудь, а то пока что у меня никаких предположений нет. С буквой бы ещё разобраться...
—Еще не факт, что это буква. Все может быть, что он так просто след оставил, а мы тут себе напридумывал разного. Но давай проверим. — Модди согласился, кивнул и вышел за дверь. Судья последовал за ним.
—Последите кто-нибудь за телом и особо впечатлительных не пускайте. Лучше даже дверь закройте, — врач мотнул в сторону комнаты убитого, обращаясь к своим двум друзьям. Парень в шляпе и парень в воротнике кивнули.
Секби бросил своим, что они пошли с Модди в кабинет искать улики. Напоследок посмотрел на Обсидиана: тот не находил себе места, был бледен, как мел, и смотрел в одну точку, почти не реагируя ни на какие сторонние вещи или даже людей. Ники подходила к нему и протягивала что-то, наверное, стакан воды. Рядом стоял Душенька и утешал его.

—Как ты думаешь, кто бы это мог быть? — ящер не хотел говорить о таких ужасах, но получалось как-то само собой.
—Сложно загадывать сейчас, Секби, — Модди пожал плечами. — Кто-то, кто хорошо знает химию, ну или хотя бы ее азы.
—Я так могу отмести сразу нескольких, и при этом выбрать тоже нескольких. А что насчёт буквы, если предположить, что это буква?
—Это либо "с" русская, либо "с" английская.
—Проблема в их схожести... Ладно, на суде лучше разобраться.
После этих слов они открывают дверь в медкабинет.
На удивление, здесь было вполне чисто. Халат, который, кажется, не использовался, так и висел на своем месте, все колбочки и пробирки стояли в своих штативах, а все баночки так и стояли закрытыми. Но что-то было не так.
Модди с сомнением поправил очки. Он приглядывался к каждой мелочи, к каждой детали, искал что угодно, что могло бы хотя бы немного помочь их делу.
—Вот оно! — вдруг произнес врач. — Смотри, — он подозвал к себе Секби. — Колб здесь шесть. Одна из них с остатками воды. Значит, ее кто-то вымыл.
—Соответственно, до этого использовав, — закончил за ним мысль ящер.
—Именно. Пробирка не успела высохнуть за ночь, значит, убили Молвина сравнительно недавно...
—И... Нам это что-то даёт?.. — с лёгким недоумением спрашивал Секби.
—...К сожалению, нет. Только то, что это действительно был сульфат меди, который намешали в пробирке, использовав местные вещества.
—Я боюсь, мы тут больше ничего не найдем. Пошли обратно?
—Ну, что ж... Пошли. Последняя надежда на букву. И что это реально буква, а не черти что в бреду умирающего.
И вот снова тот же лифт, снова тот же круглый зал, снова тот же трон и Монокума на нем. Теперь табличек стало на одну больше: там, где вчера стоял Молвин, теперь стояла лишь бездушная палка с его фотографией.
Обсидиан был как на иголках. Он смотрел на фото своего теперь уже мертвого друга и не мог поверить, что его больше нет. Спрашивать его о чем-то бесполезно.
—Начинайте классный суд! — вновь озвучил медведь понятную всем истину.
—Молвин был убит, предположительно, где-то посередине ночи, отравлен он был сульфатом меди. В комнате явные признаки борьбы, Молвин долго и упорно сопротивлялся, но убийца оказался сильнее. На полу написана русская буква "С", либо же английская "С", что значительно затрудняет дело. Шанс, что это просто случайный штрих, тоже велик, поэтому не стоит полагаться только на это. Мы полагаем, что это сделал кто-то, кто хорошо знает химию, либо знает самые ее основы. — Секби выложил все, что есть. И понятнее не стало.
—Ну, смотрите... — начал вдруг человек-полуробот. Он приподнял очки с красными стеклами на лоб и оглядел всех присутствующих. — Раз это произошло ночью, то у нас у всех нет алиби. Правильно? Правильно. Если брать во внимание, что это русская буква, то на "с" у нас Секби и Санчез.
Секби вздрогнул. Хвост его моментально обвился вокруг собственных ног, чтобы не дай бог от волнения он не снёс и не ударил никого. Неужели сон повторится?..
—Мы все здесь учились в школе и все изучали химию. Такую базовую базу мог сделать кто угодно. — Диадема, он же Санчез, стал оправдываться, но это было даже не оправдание, а спокойная и даже хладнокровная констатация факта, с которой было трудно согласиться.
—Вряд ли кто-то помнит программу восьмого или девятого класса... — заметил Джаст. — Особенно если химия для него было неосновным предметом.
—Но это такая запоминающаяся реакция. Одна из первых лабораторных работ, а для четырнадцатилетнего ребенка уж подавно, — продолжал полуробот.
—А это не ты ли случаем Молвина-то убил? Так увлеченно рассказываешь об этом. — огрызнулся Блс. Молвин тоже был его другом. И ему тоже было больно от этого.
—Чем докажешь? — он улыбнулся. Так жутко стало от этой улыбки, что шутник даже пожалел, что не может скрыться за маской с улыбкой полностью, а только закрыть свой рот. — Вот видишь, все твои обвинения и посыпались. Это не я и все тут.

—Какая неопровержимая позиция! Железобетонная! — Алфёдов театрально всплеснул руками. — Да тут каждый может так сказать ради спасения своей шкуры.
—И что ты предлагаешь? Чтобы честно сознались? Ой, скажите, пожалуйста, это Вы убили Молвина? Да-да, я убил! Как же так, Вы твой плохой!
—Диамкей! — Ники резко прервала полуробота, имя которого теперь Джасту стало известно. Навряд ли он его запомнит. — Хватит уже ломать комедию. Это не смешно.
—Вы слишком серьезно к этому всему относитесь, как по мне. — беспечно парировал Диамкей. — Надо быть легче. Если мы сейчас отбросим все посторонние психологические факторы и нормально посмотрим на имеющиеся у нас факты, которые нам любезно перечислил Секби, — на этой фразе он нарочито растянул "е" в слове "любезно". — То мы с лёгкостью найдем убийцу, как это было вчера.
—Ну давай, мистер детектив. Действуй! — Клайд почти ударил по своей кафедре, но вовремя себя остановил.
—Ох, как это любезно с Вашей стороны, мистер Клайд... — полуробот снова язвительно улыбнулся. — А что насчёт того, чтобы вернуться к букве? Про английскую мы так ничего и не сказали. На эту букву у нас ещё добавляется Кэтрин и-и-и...
—Я попрошу, мое имя на английском пишется через "к". — перебила его Кэтрин. Поэтому меня сюда приплетать не надо.
—Ну хорошо, допустим, я тебе верю. Ещё у нас остался Кэп. — Диамкей кивнул.
—Кэп? Какой Кэп? — Хайди нахмурился, ибо именно так сокращённо его обычно и называли по его статусу.
—Я говорю про Ксеноморфа, глупый.
Все обернулись на обладателя необычного имени. Джаст про себя окрестил его "Аква" из-за характерного аквамаринового цвета глаз.
—Упс. Кто-то крупно влип. — Диамкей опёрся руками на кафедру, глядя Ксеноморфу прямо в глаза.
От взгляда Кэпа становилось жутко. Огромные синяки под глазами только усиливали эффект неестественности и кукольности вкупе с ярко-голубыми глазами. Он оглядел всех присутствующих этими самыми глазами, и холодок прошёлся по спине у каждого.
—Доказательства? — голос его был таким же безэмоциональным, как и взгляд.
—Твой титул – абсолютный учёный. Не в области химии случаем, м? — начал Диамкей. — Твое имя на английском начинается на ту же букву, что оставил Молвин на полу. А ещё то, что ты решил в качестве отравляющего средства использовать тот же раствор, что и цвет твоих глаз! Это слишком очевидно.
—Приятно слышать такие обвинения от хорошего товарища. Спасибо, Диамкей. — Ксеноморф повернул голову на своего "хорошего товарища" и белые длинные волосы, словно змеи, тянулись по плечам вниз. Жутко. — Я могу быть учёным и в области географии, например. Слишком мало доказательств.
—Молвин отлично видит в темноте. — вдруг подал голос Обсидиан. — Видел... Поэтому он точно бы знал, кто на него напал, раз уж была борьба.
—Почему тогда буква английская, а не русская? — Кэп склонил голову в бок и спрятал руки за спину. Те, кто стояли рядом с ним, видели, что он нервно стал царапать собственные пальцы.
—Молвин больше любит английский, чем русский, пишет на нем чаще. — Обси наконец поднял голову на предполагаемого убийцу. — А ещё он, чисто в теории, мог тебя укусить за руку.
—Резонно. Покажи руки. — Модди встал со своего места и направился к Кэпу. Тот стоял неподвижно и все также не выражая никаких эмоций, но как только врач сзади него коснулся его руки, он вдруг вспыхнул.
—Не трогай меня! — он одернул руки и закрыл одну из них ладонью.
—Прячешься, Кэп, прячешься. — подначивал Диамкей. — Покажи ручки. Если ты не убийца, тебе скрывать нечего, а?
Ксеноморф неприятно скривился. Он стиснул зубы и как будто хотел что-то или кого-то ударить, но сдержался. И в конце концов показал руки Модди.
Последний несколько секунд смотрел на них, повертел разок, больше не слыша возгласов про прикосновения, и в итоге заключил.
—След от укуса на ладони есть. Полагаю, что, когда Кэп заливал Молвину сульфат, — начал он, проходя обратно. — Он проснулся, и чтобы весь яд он не выплюнул, пришлось ему закрыть рот ладонью. Молвин его укусил и, скорее всего, началась борьба. Мы не слышали этого, так как стены здесь достаточно плотные.

И вот теперь Ксеноморф заволновался. Он считал, что все ещё слишком мало для обвинения. Он в надежде посмотрел на Секби – как ему казалось, единственного адекватного человека здесь, который может призвать к порядку.
Ящер поежился от чужого взгляда, но лишь покачал головой. Цепочка в его голове сложилась воедино и он тоже считал, что это был именно Кэп.
Ксеноморф выругался себе под нос и отвернулся от судьи. По другую сторону стоял Диамкей, который явно был доволен своими внезапно открывшимися детективными способностями, а потому продолжал улыбаться. И он тоже бесил ученого. И даже прямо не посмотришь: там находится Обсидиан, который прожигает взглядом его. Сволочи.
—Время голосовать! — вскричал Монокума, ожидающий шоу.
—Только попробуйте. — вполголоса проговорил Кэп, оглядывая каждого по очереди.
—Если бы ты был не убийца, тебе нечего было бы бояться-я-я... — продолжал гнуть свою линию Диамкей, нажимая на экране имя Ксеноморфа.
Послышались звуки с разных экранов о выбранном человеке. И тогда учёный стал ещё больше волноваться. Неужели это все? Ну серьезно? Как?
—Вы наконец-то поняли, что от вас требуется. Молодцы, я горжусь вами, ученики! — Монокума противно засмеялся и ударил молотком по кнопке.

«Кэп Ксеноморф был признан виновным.
Время для наказания!»

Кэп почувствовал стальную хватку на шее. Он вцепился руками в железное кольцо, сцепившееся вокруг, и успел лишь крикнуть:
—Ты пожалеешь, Диамкей!
Диамкей лишь махал ему вслед, все с той же мерзкой улыбкой.

«Metamorphosis of the Xenomorph»
Казнь абсолютного ученого началась.

Его тащили за шею к огромному резервуару с водой, под ту же энергичную музыку, что и вчера. Вода была неестественного голубого цвета, такого чистого, что туда, казалось, насыпали всю периодическую таблицу, чтобы добиться такого цвета и прозрачности. Ксеноморф надеялся, что его убьет удушье ещё до того, как бросить в воду, но, к огромному сожалению, этого не произошло.
Он упирался ногами и всеми силами хватался за цепь, чтобы не упасть в воду. Музыка не предвещала ничего хорошего, ведь после небольшого замедления она ускорилась и металлические оковы расцепились на чужой шее и Кэп, не удержавшись, рухнул в воду.
Он успел задержать дыхание. Волосы закрывали ему обзор, но он все равно оттолкнулся от дна и поплыл вверх, к сожалению, больно уперевшись головой в крышку резервуара: его уже закрыли, как в банке. И не было ни единой щелочки или воздушного кармана.
Ксеноморф мог видеть под этой водой. Он стал пытаться открыть крышку, стучать по ней и искать лазейки, как вдруг по небольшим трубам, что были проведены к резервуару, стали плыть осьминоги. Они не выглядели дружелюбно.
Как только первые несколько штук из них выплыли из своих труб, Кэп заметил, что осьминоги ненастоящие, а роботизированные, а вместо присосок у них на щупальцах были лезвия, которые уже во всю крутились. Они устремились к Кэпу.
Воздуха становилось все меньше и меньше. От страха он выдохнул через нос, пуская пузырьки, потерял бдительность и первый порез по ногам пронзил его ужасающей болью. Он сдерживался, чтобы не закричать от боли и не выпустить драгоценный воздух. Но потом лезвие снова коснулось его, теперь уже с другой стороны.
Осьминогов стало больше. Они плыли к ученому и разрезали каждую частичку его тела: ноги, руки, ладони, живот, грудь. Розовая кровь разливается и смешивается с голубой водой.
Ксеноморф кричит, лишаясь воздуха. Вода моментально попадает ему в рот и далее в легкие. Он пытается отгонять от себя роботов, но те только с большим рвением режут его, уничтожают, растаскивают на куски.
Захлёбываться в воде было больно. Чувствовать, как тебя режут заживо, было больно.
Бездыханное тело Ксеноморфа, а вернее, то, что от него осталось, опустилось на дно резервуара. Осьминоги поплыли обратно по своим трубкам. Доселе голубая вода полностью стала кроваво-розовой.

«Когда вода обратится в кровь.»

Промежуток между смертью и временем отхода ко сну для всех ощущался странно и страшно. Больше всего тяжело приходилось тем, кто знал бедного Муна лично. Но никто даже вообразить себе не мог, что в этот момент чувствовал абсолютный везунчик, из-за которого Кролик и погиб.
Рунек впал в панику. Она, словно надвигающееся цунами, раз за разом настигала его сначала мелкими волнами и брызгала водой, от нее ещё можно было убежать.
И он бежал от актового зала так быстро, как только вообще мог, игнорируя все на своем пути. Он скользил по полу и даже пару раз падал, но поднимался и снова бежал. Ему неважно, что о нем подумают другие, если посчитают его трусом или слабаком.
Волна мысленного цунами обрушилась на него с момента закрытия двери в свою комнату – аж уши заложило. В глазах все рябило и расплывалось. Ещё хуже становилось от того, что стены в комнате были яркого красно-розового цвета с какими-то причудливыми узорами, которые начали вдруг прыгать по всей комнате.
Рунек закрыл глаза и бросился к кровати. Он упал на пол, больно ударившись коленями, спрятал лицо в мягком изгибе постели – спасал себя от оживших орнаментов и цунами.
Если залезть под одеяло, то никто его не найдет. Он нащупал дрожащими руками одеяло, которое было застелено без единой складочки, и сжал его. Потянул на себя так сильно, будто кто-то держал это одеяло с противоположной стороны, и накрыл им свою голову, погружаясь в ещё большую темноту.
Везунчик очень неправильно поступил, что решил зарыться в нечто, что ограничивало его доступ к воздуху, ибо он, запыхавшийся и напуганный, начинал задыхаться пуще прежнего. Рунек подумал, что стоит все же вылезти из-под безопасного одеяла, и даже хотел было уже это сделать, но руки сделались какими-то каменными или железными, – одним словом неподъемными. И поэтому пришлось как-то выкручиваться.

В конце концов волна начала отступать и сходить на нет, к отяжелевшим рукам постепенно возвращался контроль и чувствительность, а дыхание наконец выравнивалось.
Рунек посчитал, что это как-то слишком быстро прошло и надо было ему ещё пострадать, потому что как-то это неравновесно получается: пусть и незнакомый, но все же человек умер, а он понервничал всего лишь несколько минут. Разве так можно?!
Везунчик считал, что ему надо проявлять уважение к каждой жерте, а их тут будет много. Поэтому эти несколько минут паники были какими-то совсем не серьезными... Но он слышал, что человеческий мозг не может чисто физически долго фокусироваться на истерике и страхе, он автоматически переключается защиты ради. Может, оно и к лучшему?
Наконец удалось выбраться из-под одеяла и узоры на стенах наконец успокоились и перестали ему мерещиться в страшном хороводе вокруг него. И вообще, на самом деле, комната не такая уж и противно-вырвиглазная.
Но камера над кроватью напрягала. Очень. Ее специально повесили для лучшего обзора. Неужели Монокума грязный извращенец? Хотя, наверное, сам факт наличия подобных "игр" на жизнь в здании обычной школы – уже признак того, что у этого медведя не все в порядке с головой, или что у него там в его двухцветной башке.
Рунек поймал себя на мысли, что он тоже двухцветный. И что в его башке творится гораздо больше, чем у запрограммированной игрушки. Эта мысль его не успокоила, а наоборот, напрягла ещё больше: чем тогда он отличается от этого изверга?
Но тут же он посчитал, что отличается он, во-первых, человечностью, а, во-вторых, знанием законов. Ну хотя бы относительным знанием! Вряд ли Монокума учился в школе и вряд ли тух на занятиях по обществознанию.
Среди них был человек, который точно знал законы лучше их всех вместе взятых. Это, конечно же, был...
Рунек замер. Глаза его – как две огромных тарелки, мозг напрягся в попытках вспомнить имя абсолютного судьи. Его так сильно напугал факт, что он что-то забыл, что чуть вторая волна не накрыла его. Но пронесло.
Он схватил оставленный на тумбочке планшет и судорожно стал искать информацию об "учениках". Вот он! Секби!
Секби... Секби... Секби... Пока что ящер не вызывал у него особого доверия, точно так же не вызывали доверия его друзья – Джаст и Алфёдов. Но тот хотя бы знает законы. И, если что, засудит тут всех причастных... И всех потенциальных убийц.
Рунек задумался. А ведь они имеют такое огромное преимущество с Секби: он же судья, значит, поможет раскрывать убийства! Только вот он не учел, что судья и следователь немножко разные сферы юриспруденции. Но кого это волнует в таких обстоятельствах?
Как в детстве парень сидел, закрывая ладонью экран – учил имена, титулы и отличительные черты. Ему необходимо знать и помнить всех. Зачем? Просто надо. Надо – и все тут!

Парень с каштановыми волосами и такого же цвета большими мягкими ушами сидел, совершенно поникший и опустошенный. По нему видно, что он ужасно тяжело переживает смерть своего друга Кролика, который погиб буквально на его глазах. Это было отвратительно: как огромный проектор размозжил чужую голову в одну непонятную кашу из крови и... Прочего, что находится внутри черепа.
Каждый раз от этого воспоминания его пробирала дрожь и он обнимал свои оголённые плечи, пытаясь унять мурашки. Уши его прижимались к голове, точно так же как и хвост. А не вспоминать об этом просто не получалось, ведь момент, как этот проектор разбивает и уничтожает чужую жизнь, отпечатался, запечатлелся, как фотография, которая зависла и не хочет никуда листаться с его памяти.
Рядом с ушастым сидел мужчина с рыжими волосами и бородкой. Он похлопывал его по спине в попытке успокоить. Получалось, судя по всему, как-то не очень.
—Ну... Может, ему так судьба уготовила. И рано или поздно это бы случилось? — рыжеволосый опять принялся наглаживать чужую спину.

—Что уготовила? Такую ужасную смерть? — снова вздрог, и ушастый тяжело вздыхает, опускает голову. — Несчастный случай. Только и всего. Хотелось бы верить, что это для него было быстро и безболезненно... Никому не пожелаешь долгой и мучительной смерти.
—Вот именно. Я спросил у Модди, он сказал, что это было моментально. Так что хотя бы в этом мы можем расслабиться. Правда, Фарадей?
—...Наверное. — Фарадей неуверенно кивнул и снова вздохнул. — Ладно. Спасибо, Гельмо. Ты лучше иди в свою комнату.
—Как скажешь. Если что – стучись. Кстати, завтра сходим в библиотеку? Может, чего интересного там найдем, а? — Гельмо поднялся с кровати и уже собрался уходить.
—Можно, почему бы и нет, — Фарадей поднял голову и как будто бы даже повеселел немножко. Именно такого жизнерадостного, похожего на яркое пятно, рыжика ему и не хватало в такой момент.
—Значит, завтра туда и пойдем. Я думаю, там и по музыке тебе что-нибудь найдется. А то что, абсолютный музыкант и без музыки? — Гельмо даже засмеялся, а затем помахал на прощание рукой и вышел за дверь.
Ушастый усмехнулся. Время шло к ночи. Пора было ложиться спать... Но все тело, от ушей до хвоста, было напряжено и до сих пор дрожало.
Комната погрузилась в полную тишину, только где-то сбоку что-то еле заметно гудело, но Фарадею не составляло труда это услышать. Он стал напевать себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, параллельно с этим снимая перчатки – музыка его успокаивала. Быть может, в этой школе найдется ещё какой-нибудь музыкальный класс с инструментами? А если не найдется, он начнет сочинять из того, что есть. Столько роликов в сети, где люди повторяют известные песни, играя их на подручных средствах, типа бутылок или кастрюль. Такое точно здесь найдется.
Кто-то мог не разделять точки зрения абсолютного музыканта, но он считал, что в таком месте нельзя терять веру и любовь к прекрасному – то есть, к искусству. А музыка являлась ее неотъемлемой частью, да и в рамках этого места это было самым доступным источником искусства.
Если пообщаться с Джеем потом, то можно будет даже устроить некую вечеринку! Хотя это уже перебор. Особенно если ее устроить после внезапного убийства и его расследования. Если это произойдет вообще, конечно! Фарадею хотелось верить, что никто из присутствующих не пойдет на такое гадкое и мерзкое по отношению к человеку действо.
Но не у всех помыслы так чисты и невинны, иначе бы в свете не было ни убийц, ни насильников, ни войн, ни просто жестоких людей. Но тогда бы общий баланс добра и зла был нарушен, а так в жизни, к огромному сожалению, не бывает, только в сказках возможно то самое несбыточное "жили они долго и счастливо".

Страх сковывал каждого.
Он пробирался по полу, забирался под дверные щели, скользил по кроватям и хватал за ноги.
Он шумел, гудел, жужжал, звенел, шуршал, шаркал – делал все, чтобы вызвать дрожь и напитаться чужими эмоциями.
Он веял холодом, заставлял забираться под спасительное одеяло, а потом нагонял жаром, вынуждая вылезти из-под него.
Он издевался: имитировал шаги и стуки, шепот и дыхание, хлопки и скрежет.
Он звал по имени и кричал, невероятно правдоподобно и ужасающе верно.
Страх сковывал каждого.
Сумерки сгущались, но никто об этом не знал, могли лишь предполагать по часам. Некоторых сразу начала мучить бессонница. Некоторые наоборот повалились в самый сладкий сон из всех, что они когда-либо видели. Каждый боялся и отдыхал по-разному.
И все, как один, проснулись в одно время, независимо от того, сколько они спали ночью и спали ли вообще. Приятная, но очень громкая мелодия будильника доносилась откуда-то с потолка – это явно были проделки Монокумы. Что, серьезно? Даже в таком месте есть режим? Ещё скажите, что тут расписание уроков и перемен есть. Ни за что ж не поверят!
Музыка прекратилась, когда медведь своего добился. Он, скорее всего, наблюдал по камерам, как раздосадованные и уставшие "ученики" поднимаются со своих кроватей и медленно, нехотя просыпаются. Извращенец.

Пора было начинать новый день.
А новый день как-то уже сразу не особо задался: все же неудобно было из-за того, что у них с собой ни сменной одежды, ни каких-либо других удобств, помимо самых базовых. Что делать тем, у кого особый уход за кожей и телом, или, скажем, какие-нибудь таблетки, без которых придется очень худо? Никого, особенно Монокуму, не волновал этот вопрос. Хотя если обратиться к Модди, он, наверное, что-нибудь посоветует или что-нибудь отыщет из медикаментов, а вот красоту навести не особо получится.
Ники грустно вздохнула, осознав, что привычной косметики под рукой нет. Не то что бы это была трагедия для нее, в конце концов, она знает, что она красавица. Но все же хотелось либо убрать остатки макияжа, либо нанести новый. Пришлось смывать водой, беспощадно растирая пальцами глаза и губы. Девушка была похожа на какую-нибудь актрису фильма сразу после истерики. Полотенцем удалось немножко исправить ситуацию, но ей все равно что-то не нравилось. Придется привыкать к своему лицу, немножко истерзанному жёсткой водой из-под крана, а не нежной мицеллярной.
У Кэтрин была похожая проблема. Сегодня ей хотелось бы нанести что-то под стать ее двухцветным оттенкам волос, но вот такой облом настиг ее в ванной. Хотя бы спасибо, что ванны были собственные, а не раздельные. Потому что если бы были раздельные, это принесло ей столько хлопот, ведь одним днём она может быть она, а другим – он. И это бы вызывало столько вопросов у незнающих, что Кэт до конца жизни пришлось отвечать на них.
Но это все мелочи и неудобства жизни. К ним быстро привыкаешь, потому что человек – существо очень адаптивное к различным условиям, и это одновременно плюс и минус.
Кэт боялась потерять человечность, если привыкнет к этой школе. Боялась впасть в отчаяние, к которому всё здесь так и стремится.
Но она тут же помотала головой, волосы упали ей на лицо так, что его совсем стало не видно. Затем она вцепилась в крашеные черные пряди и долго стояла так, о чем-то глубоко задумавшись.
Подняв наконец взгляд на себя в зеркало в ванной, это не была она, это был он. Одной частью себя Кэт понимал, что нужно научиться лучше сопротивляться, когда другая часть себя пытается взять контроль над телом, но другой частью он вечно терял бдительность.
Кэтрин устало вздохнул и закатил глаза. «Когда ж это кончится?» – в комнате повис немой вопрос.
Будучи им, Кэтрин было не так комфортно. Пришлось застегнуть белую рубашку, чтобы закрыть и так не очень заметную грудь, а затем снять с запястья резинку (которую, благо, не отобрали, в отличие от других вещей) и собрать волосы в хвост. Может, без макияжа все же сегодня лучше.
Абсолютный эксперимент вышел из своей комнаты. Почему-то Кэт только после того, как переступил порог, понял, что сделал это абсолютно неосознанно и вообще стоило бы относиться теперь к каждому действию с настороженностью и всегда понимать, что ты делаешь... Но ноги сами понесли себя в сторону комнат Ники и Хайди.
Дверь в комнату Хайди была неосторожно открыта. Изнутри доносились чьи-то голоса, которые Кэт узнавал из тысячи: голоса его некровных "родителей".
—Пап, тебя научить закрывать двери? — Кэтрин входит даже без стука, не церемонясь.
—Ну давай, научи, — Хайди смотрит на вошедшего хитрым взглядом двухцветных глаз.
Ники сидит позади него на кровати, заплетает ему волосы в красивый хвост. Несколько прядей у акулы заплетены в косички, перевязаны ленточками и ещё какими-то побрякушками. Абсолютный капитан обожает такие. Множество всяких безделушек висят у него на поясе и на ремне, переброшенном через плечо. На местами ободранной жилетке блестят какие-то золотые бусины.
—А вот научу. Смотри, — Кэтрин демонстративно берет ручку двери, закрывает ее и отпускает. — Понял или нет?
—Понял, — Хайди заливается смехом от абсурдности ситуации.
Ники хихикает рядом, обняв капитана за шею. Она с теплотой смотрит на Кэт и приглашает к себе в утренние объятия, от чего тот не в силах отказаться.

Будучи ещё не запертыми в стенах школы Отчаяния, они жили все втроём, как настоящая семья. Технически, Ники и Хайди и были этой самой семьёй, но Кэтрин для них был не родным ребенком и даже не приемным. Это мир, где все возможно, в том числе и люди, появившиеся в ходе эксперимента. Все, что мешает Кэтрин жить – две самостоятельные личности, которые периодически берут верх и Кэт может быть и девушкой, и парнем. Он не считал это каким-то минусом или проблемой, хотя жить иногда мешало. Именно поэтому его титул абсолютного эксперимента совсем его не огорчал, напротив, даже брала гордость, что, несмотря на некоторые недочёты, он все равно абсолютный, и даже удачный в какой-то степени эксперимент.
Закончив с традиционными объятиями, они решили проверить вчерашние слова Монокумы о запасах еды и воды. Во всяком случае никто из них ещё не ходил на полноценную разведку первого доступного им этажа. Все, что они отдаленно помнили – маршрут до спортзала, медпункта, библиотеки и актового зала. Больше ничего они, к сожалению, не изведали.
А на кухне уже начала кипеть жизнь. Там образовалась супер-команда готовки: Секби, Клэш и парень, чем-то смахивающий на рыцаря. Хайди сразу приметил, что Клэш когда-то упоминал о последнем, но он так и не запомнил его имя.
Горе-повара что-то активно делали, параллельно с этим шутя, что они запихнут Клэша в духовку, а Секби, в отместку, в морозилку. Ящер на это бил Рейка хвостом. Последний же выступал бы в роли оператора, если бы была возможность снимать. Из разговора капитан услышал, что рыцаря зовут Клайд.
—Чем страдаете? — подал голос Кэтрин, обращаясь к Секби.
—Хотим зажарить Клэша. И еду приготовить. — бросил ящер в ответ, не оборачиваясь. — Всем привет, кого не видел.
—Привет-привет. А где твой друг? — Ники перевела взгляд на Клайда. Она вчера приметила, что он ходил со своим красноволосым другом, с которым они постоянно шутили и хихикали над чем-то.
—Дрыхнет ещё, — пожал плечами Клайд. — Он всегда допоздна спит.
—Я думаю, он пом'рет во сне, — добавил Клэш, злобно улыбнувшись.
Они вдвоем засмеялись. Секби их юмора не разделял, хотя и улыбался, но явно не их шутке. Он прекрасно был знаком с Блсом, о котором они говорили, и каким бы он дурнем не был, смерти он не желал ему. И даже шутить как-то не хотелось после вчерашнего-то.
Но этим было все равно. И ладно. Не стоит слишком много и долго держать в голове чужую смерть, особенно того человека, о котором ты не знал до этого. В мире каждую секунду умирает какой-нибудь человек, что, из-за каждого страдать? Нет, конечно. Поэтому они "лечились" смехом.
На скромный, но вполне приемлемый завтрак пришли далеко не все. Кто-то предпочел остаться в более менее безопасной комнате, кто-то решил сделать сам себе что-то по-быстрому, чтобы избежать риска быть отравленным, кто-то вовсе не хотел есть. Джаст, сидя между Алфедовым и Секби, окидывал всех взглядом, считал число сидящих. Он делал это скорее на автомате, чем для справки, но где-то в глубине себя он чувствовал, что скоро ему этот навык очень пригодится и сыграет на руку.
Еда, приготовленная тройкой "шеф-поваров", была очень даже сносной: что-то с овощами, Джаст не уточнял. Во всяком случае, это гораздо лучше той ерунды быстрого приготовления, которой он обычно питался из-за нехватки времени. Ну или даже порой лени.
Но встал закономерный вопрос: а что же делать теперь? Условно, потом будут другие приемы пищи, если кто-то будет достаточно благороден, как сейчас, чтобы приготовить что-то. Но что делать в перерывах? Можно оккупировать библиотеку, но это менее интересный досуг, хотя Джаст любил книги. Исследовать дальше школу? Можно, но немножко опасно, зато более интересно. Программисту пока что не улыбались оба из вариантов. С другой стороны, во втором случае можно будет поискать компьютерный класс и там найти информацию о месте или даже попросить помощи, но шанс, что Монокума об этом не подумал, крайне мал.

Он вздохнул, уже как-то менее уверенно ковыряя вилкой овощи.
—Не понравилось? — спросил вдруг Секби, отрезвляя друга от тягостных раздумий.
—Понравилось, почему же. Просто задумался.
—О чем?
—О том, есть ли тут компьютерный класс, и если есть, то надо бы его найти. — теперь Джаст говорил совсем негромко. Ящер его распрекрасно слышал: такая уж у него была особенность слуха.
—Можем сходить вместе, проверить. Заодно, может, чего-нибудь интересного найдем, а? — Секби улыбнулся и подмигнул Джасту. Этот жест был неоднозначный и последний мог расценивать его как угодно. Программист улыбнулся.
—Хорошо. Альцеста и Сантоса с собой потащим?
—Да вряд ли они захотят с нами далеко чапать... А Алфёдов? Алфёдов, — ящер откинулся немного на стуле и протянул руку к другу, начиная скребсти по его спине когтями для привлечения внимания.
—Чего? — он вздрогнул, но совсем не был зол, хотя обычно не очень любил подобного рода прикосновения. Но друзьям можно.
—С нами пойдешь компы искать? — спросил Секби, не отрываясь от своего дела.
—Ну можно, — он беспечно пожал плечами.
На том и порешали.

Фарадей наблюдал за другими как-то издалека, сторонился их. Джей так и не вышел из своей комнаты (во всяком случае он не видел обратного), поэтому оставалось только быстро утащить что-то с кухни и уйти, на этот раз к Гельмо.
Фенек постучался к нему и дверь почти сразу распахнулась: Гельмо уже стоял на пороге, улыбающийся, будто сотворил какую-то пакость.
—Ты чего такой весёлый?
—А ты чего такой грустный? — и чтобы не получать очевидного ответа и не погружать друга в ещё большие негативные мысли, он тут же продолжил: — Пойдем, будем книжки выбирать. Все равно тут особо делать нечего.
По планшету Гельмо они отправились в библиотеку. Казалось, что они действительно снова в школе, просто идут выбирать себе что-нибудь на почитать, а потом не дочитают и будут бегать от злой библиотекарши. Слава богу, что библиотекарши тут нет. Разве что в лице Монокумы, но и тот на старую бабушку, которая вечно шикает в попытке установить тишину, не похож.
В библиотеке не было никого, кроме Рунека. Он услышал, как открываются тяжёлые двери и сразу поднял голову, отрываясь от текста. Гельмо и Фарадей синхронно помахали ему и спокойно прошли мимо. Рунека насторожило, что они поздоровались, но поздоровался в ответ. Впрочем, может, это и не так уж важно.
—Что любишь читать? — Гельмо смотрел на огромные стеллажи с книгами, задрав голову.
—Фантастику. Ещё биографии авторов люблю немного. А ты?
—А я... Знаешь, такие книги в стиле "сделай сам"? Вот такое люблю. Всякие самоделки, поделки, ещё какая-нибудь дребедень... — он юркнул между полками и стал искать похожие по жанрам книги для них двоих.
Фарадей принялся делать то же самое.
—Наверное, ты на технологии в школе был самым лучшим по поделкам, да, Гельмо?
—Ну-у-у... Можно и так сказать. Но только бесили очень эти шишки, палочки ватные, прости, Господи... — он устало усмехнулся, предавшись воспоминаниям школьных годов.
—Да чего там только не было... О, смотри, — Фарадей вытащил с полки книгу в яркой обложке, на которой были нарисованы инструменты, краски и прочее. Он протянул ее Гельмо.
—Отлично, будет на что позалипать. Спасибо, — с этими словами он взял книгу.
Тут вдруг из-за угла появился Рунек, которому уж очень было интересно, что тут делают эти двое. Вернее, он понимал, зачем они пришли: почитать, но вот что именно? Может, они заведут диалог и разговорятся? Так и заведет он себе новых друзей.
—Что такое? — Фарадей склонил голову в бок, глядя на парня.
—Что-о-о... Читаете? — тот неловко усмехнулся.
—Пока ещё ничего, — отвечал Гельмо. — А ты?
—Энциклопедию про космос, я люблю космос.
—М-м, интересно! А ты не видел тут книг по фантастике?
—Пойдемте, они не тут, — везунчик улыбнулся и повел парней за собой.
Он привел своих новых знакомых почти в самый конец библиотеки, где стоял отдел с фантастикой. Десятки книг в цветастых обложках с золотыми каёмочками привлекли внимание абсолютного музыканта и он без раздумий стал их просматривать.

Последняя полка здесь была рядом со стеной. Это привлекло внимание Гельмо и он несколько секунд смотрел то на стену, то на стеллаж, то на Фарадея между ними.
—А что, если все книги убрать и прислонить это дело к стене... Получится домик. Что думаешь? — спросил Гельмо, обращаясь то ли к Рунеку, то ли к Фарадею, то ли к ним обоим.
—Можно, в принципе! — зеленоглазый воодушевленно улыбнулся. — Специальный уголок такой будет.
—А ты что скажешь, Фара?
—М? Отличная идея, — музыкант уже набрал себе несколько разных книг и прижал их стопку свободной рукой, чтобы не уронить. — Можем начать. Вот тебе и первая вещь в стиле "сделай сам"!
Отложив свое чтиво, парни стали вытаскивать с полок книги, благо, их здесь было не так уж и много. Завязался разговор о том, как они в детстве строили себе домики из подушек и одеял. В этом было что-то своё.
Как только все книги лежали в стороне, а полку можно было двигать, Рунек решил, что здесь должно быть что-нибудь, чем можно накрыть будущий уголок.
—Я пойду посмотрю какую-нибудь ткань, чтобы навесить сверху. А потом притащим сюда лампы со столов и будем читать, — везунчик получил "добро" от Гельмо и побежал из библиотеки на поиски навеса.
—Ну, тогда нам надо уже двигать полку... — мужчина пробормотал себе это под нос и сразу же зашёл за стеллаж с другой стороны.
Главной ошибкой стало не предупредить Фарадея об этом.

Громкий, почти оглушительный звук раздался на весь первый этаж, будто что-то лопнуло. Рунек вздрогнул вместе с белой тканью в руках, которую он нашел в ближайшей кладовке. Его сильно насторожило это и он сразу же смял эту тряпку, бросил ее, и побежал на предположительный источник звука.
Вбежав в библиотеку, по коже прошлись мурашки. Везунчик ещё не знал почему они прошлись.
Первым, что он заметил – следы на полу. Совершенно неестественного цвета. После этого он поднял взгляд и страх сковал его.
Под некогда стоящим стеллажом книг разлилась чья-то кровь. Из-под него, уже испачканный кровью, торчал хвост Фарадея. Тогда и кровь, очевидно, его же.
—Тело было найдено! — весёлый голос Монокумы раздался с потолка из оповестительных систем.
Это оповещение разнеслось по всей школе.
Рунек окаменел. Как это тело было найдено? Что, неужели Фарадей мертв? Уже не дышит? Его нельзя спасти? Он хотел бы помочь ему, попробовать поднять стеллаж, но испугался. По-человечески испугался. И поэтому дал деру из библиотеки.

Навстречу ему уже бежали несколько человек. Рунек врезался в Секби, издав от неожиданности какой-то непонятный звук.
—Ты как? — он взял упавшего за запястье и одним рывком поднял его на ноги. У Рунека аж голова закружилась от такой силы ящера.
—Там Фарадея убили! — будто через силу выпалил везунчик.
—Фарадея убили? Веди. — Секби отпустил его и подтолкнул вперёд.
За Рунеком, помимо судьи, следовал Джаст, Алфёдов, Клайд, Клэш, Ники, Хайди и Кэтрин, а среди них затесался Блс, которого Рунек далеко не сразу заметил.
В чувствительный нос Хайди ударил металлический запах крови, который заполонил все помещение. Он скривился.
—Не наступайте на следы, — сказал вдруг ящер, обходя кровавые улики на полу. — Это нам наверняка пригодиться. Смотрите под ноги, чтобы самим не наследить.
После этого поспешили все остальные. Многие особенно впечатлительные даже не хотели приближаться к полке и луже крови. Стояли здесь со всеми чисто из безопасности.
Модди и Секби стояли над придавленным беднягой Фарадеем на неком расстоянии, чтобы не вступать в кровь. Они, как настоящие следователи, осматривали место преступления. Казалось, что это был несчастный случай, но это опровергали книги, специально выложенные рядом.
—Если бы стеллаж упал случайно на него, тут бы ещё книги были разбросаны. Но их кто-то специально выложил... — ящер задумался.
—И оповещение о том, что тело было найдено, звучало только сегодня. Вчера, когда убили Кролика, его не было. Монокума сам сказал, что это был несчастный случай. Значит, это точно спланированное убийство. — заключил абсолютный врач.

Джаст считал присутствующих. Вчера их всех было тридцать три. Минус Кролик – тридцать два. В библиотеке, считая его, – тридцать один. Кого нет?.. Ему не очень хотелось сейчас тратить время на это, но так как он имеет почти феноменальную память, он запомнил каждого, кто здесь присутствует. И это главное.
Алфёдов рассматривал кровавые отпечатки подошвы, которые тянулись от тела кругами, а затем, становясь все тусклее, удалялись в сторону выхода из библиотеки.
—Походные ботинки, — пробормотал Алф, когда краем глаза заметил Джаста рядом. — Рельеф похожий. Обычно такой на походных ботинках.
—И это значит, что...
—Что нам надо будет для чистоты эксперимента проверить обувь каждого. Потому что алиби можно и подделать. — он посмотрел программисту прямо в глаза.
Джаст кивнул головой. Об этом стоило сказать Секби, но по его виду он и так обо всем догадался, не глупый.
—Пора отправляться на классный суд! — снова вещалось сверху. Кажется, Монокума не только смотрит за ними, но ещё и слушает их, ведь все улики уже были найдены. Хотя казалось, что даже если бы они не нашли их все, он бы все равно созвал их на суд, чтобы повеселить свое эго.
Следуя по коридору за Арлабусом с планшетом, на котором светилась дорога к суду, все молчали. Даже особенные шутники не возникали, потому что теперь среди них находится убийца и это уже не догадки, а самая настоящая правда.
Спускались они на большом лифте. Он был достаточно просторный, но все все равно старались держаться кучками своих доверительных лиц, чтобы не дай бог не оказаться жертвой. Страх, как тогда ночью, тянулся по железным прутьям и механизмам, охватывал каждого и стягивал в один огромный узел.
Арлабус двигался очень уверенно, хотя у самого немели руки.
Секби двигался очень уверенно, хотя у самого сбилось дыхание.
Модди двигался очень уверенно, хотя у самого вспотели ладони.
И даже Рунек двигался... Ну, не очень уверенно. Но хотя бы двигался. А так мог бы и остаться в той же библиотеке, скованный невидимыми цепями ужаса.
Комната классного суда выглядела как какой-то приемный зал у короля: комната была, вопреки всему, круглой, стены окрашены в благородный синий, некоторые части стен были занавешены бархатной тканью, но за ними ничего не было. В центре, на клетчатом чёрно-белом полу, стояли кафедры, образовывая новый круг.

Рядом с двумя из кафедр стояли таблички с лицами Кролика и Фарадея – они были перечеркнуты кроваво-розовыми крестами. Было даже грустно смотреть на улыбающиеся лица уже мертвых товарищей.
У одной из стен стоял огромный трон, что только больше придавало этому помещению впечатлению зала короля. На этом троне, как и полагается, сидел все вездесущий Монокума. Рядом с ним лежал небольшой молоток, который был похож на судейский, это Секби сразу опознал. Было бы логичнее, чтобы такой был у него, но вряд ли сейчас поднимется какой-то шум. Да и тут у многих есть достаточно громкий командирский голос, который, если что, призовет к порядку.
—Становитесь на места и начинайте расследование классного суда! — объявил Монокума и, все также неестественно улыбаясь им своей игрушечной мордой, указал на кафедры.
Номинальные ученики не спешили проходить к кафедрам. Может, это очередная ловушка?.. Но Лабус всё-таки сделал шаг вперёд и встал за одну из свободных кафдр. Когда он убедился, что с ним ничего не случилось, он жестом подозвал всех остальных и те подошли.
—Та-а-ак... Я предлагаю начать с доступных нам улик. Секби, Модди, что вы нашли? — Арлабус говорил отрывисто, будто кто-то вот-вот должен был прервать его речь.
—Задавлен Фарадей специально, потому что книги лежат отдельно, а не разбросаны вместе с упавшим стеллажом... — начал Секби.
—А следы на полу петляют от тела кругами, а потом ведут к выходу из библиотеки и к концу их уже не видно. — вдруг заговорил Алфёдов, продолжая ещё неначатую мысль своего друга.
—Ваша честь, прошу учесть!!! — слова Алфёдова бесцеремонно перебил Блс. Как только на него обратили внимание, включая Секби, которому и было адресовано прозвище, звучавшее сейчас скорее как издёвка, а не уважение, он улыбнулся. — Из библиотеки выбегал Рунек. Это значит, что он виновник. Все просто!
—Что?! — Рунек опешил от такой наглости. — Да при чем тут я? Я же лично вам сказал, что его убили!
—А кто говорит, что ты не мог подстроить собственное убийство? — парировал абсолютный шутник.
—Да потому что я был с Фарадеем и Гельмо до того, как это произошло! — от злости Рунек ударил по краям кафедры и перевесился через них.
В зале суда повисла тишина. Все, как один, повернулись на Гельмо. Рыжеволосый стоял с опущенной головой и не поднимал взгляда. Он вцепился в свое место, как в последнюю надежду на спасение.
—Рунек, расскажи об этом подробнее, — Джаст первым прервал тишину.
—Я... Ну... Я читал в библиотеке, потом пришли Гельмо с Фарадеем, я их отвёл к книгам по фантастике для Фарадея... Там стеллаж почти у стены стоял, вот... Гельмо сказал, что хочет его приставить к стене поближе, чтобы типа домика получилось. Я пошел за тряпкой, чтобы накрыть это и было более уютно, а потом я услышал этот грохот и побежал в библиотеку... И нашел Фарадея. Гельмо там уже не было.
Алфёдов весь этот рассказ рассматривал ботинки Гельмо. Они были ну уж очень похожи на походные: замшевые, приятного светло-коричневого оттенка, с завязками и плотной подошвой. Он вдруг встал из-за своего места и обошел полукруг до Гельмо. Теперь он обратил внимание на то, что рыжий дрожал: натурально дрожал, трясся, словно в припадке, но при этом уверенно и твердо стоял на ногах.
Абсолютный ноль опустил взгляд на его обувь снова: все носки подошвы были розовыми от крови. Все очевидно.
—Недолго песенка играла... И суд тоже. У него кровь на ботинках. — Алфёдов выпрямился и даже не стал проверять рельеф подошвы, потому что это было налицо.
—Может, он случайно вступил в кровь, когда мы собирались в библиотеке все вместе? — губы Ники сделались тонкими, как ниточки.
—Протестую, — Джаст с важным видом поправил очки. — В библиотеке в момент обнаружения тела были все, кроме Гельмо. Я считал. Нас должно было быть с учётом меня и без учёта кролика тридцать два человека, а было на один меньше.

—Да не убивал я его! — рыжий вспыхнул, срываясь на крик. — Это вышло случайно! Я просто хотел этот несчастный шкаф сдвинуть!
—То есть ты сознаешься? — Алфёдов стал поспешно от него отходить, чтобы не попасть под горячую руку.
—Я! Я не сознаюсь! Я не убивал его! Это вышло случайно!
—За случайно – бьют отчаянно. — ответил Алф, встав на свое место. — Все очевидно.
—Вы... — Гельмо чуть не задохнулся, пришлось замолкнуть. Будучи в состоянии стресса и аффекта, он совершенно не понимал, что он говорит и творит. Поэтому-то не успел стереть кровь, поэтому-то не удосужился вернуться к остальным, поэтому-то это получилось так спонтанно и страшно. — Тупые! Вы тупые! Тупые, тупые, тупыетупыетупыетупыетупыетупые!!!
Он бы мог кричать так ещё очень долго, но Монокума прервал его.
—Самое время начать голосование! — он засмеялся и заинтересованно глядел на всех присутствующих.
Перед кафедрами появилась консоль с именами других участников суда. Неуверенные взгляды метались от имени Гельмо до него самого, от Гельмо до Монокумы. Медведь выглядел очень недобро, поэтому очень многие стали голосовать.
—Что вы делаете?! — вскричал рыжий снова.
—Голосуем. — спокойно ответил Модди, ткнув пальцем в экран.
—Прости, Гельмо. — Секби сочувственно посмотрел на него.
Блс, некогда улыбающийся, притих. Он придерживался стадного инстинкта сейчас, поэтому не стал выпендриваться и отклоняться от других, протестовать.
Все в последствии проголосовали. Все, кроме одного – парня в темных очках и какой-то коричневой одежде с фуражкой. Джасту он напоминал какого-то офицера.
—Дэб, — парень с черными глазами, которых почти не было видно из-за челки и надвинутого на голову капюшона, положил тому руку на плечо. — Голосуй.
—...Да. Сейчас. — Дэб, судя по всему, совсем выпал из реальности. Наспех выбрал Гельмо. И снова выпал.
Человек в капюшоне выглядел очень расстроенно. Кажется, он был знаком с Фарадеем и даже был с ним друзьями. Ключевое слово был.
—Отлично! Время наказания! — Монокума вскочил со своего трона и ударил молотком по какой-то кнопке с экраном.

«Гельмо был признан виновным.
Время для наказания!»

Гельмо ещё пытался что-то кричать, но его крик был заглушен звоном цепей, которые сковали его за шею и утащили в неизвестном никому направлении. Страх отражался в маленьких слезах на глазах. Последняя надежда рухнула, когда никто не попытался его спасти, когда никто не протянул руку в ответ, когда Гельмо тянулся к ним.

«Who can laugh at themselves first?»
Казнь абсолютного пранкера началась.

Гельмо с опасением смотрел на дверь перед собой. Вокруг него только чёрные стены и такого же цвета пол с потолком, ничего не видно, кроме этой белой двери. Откуда-то играла пугающая, но при этом энергичная музыка, и она словно подгоняла и побуждала его сдвинуться с места и идти вперёд. Наверное, за ней будет нечто нехорошее. Но двери также символизируют выход, а Монокума не говорил, что с казни нельзя сбежать. Соответственно, надежда ещё есть.
Он открывает дверь. Теперь в такой же непроглядной комнате было ещё три двери и надо было решать, в какую из них войти.
А чтобы Гельмо долго не думал, сзади него послышался какой-то странный скрежет металла. Он обернулся. Сзади оказалась огромная циркулярная пила, с бешеной скоростью вращающаяся, стремиельно двигающаяся за ним.
И было бы все ничего, если бы эта пила двигалась только вперёд. Гельмо сначала так и подумал, а поэтому и шагнул в сторону одной из дверей, находившейся справа от него. Пила, к сожалению, повернула за ним. И ускорилась.
Гельмо без раздумий дёрнул ручку двери, думая ее закрыть, но пила беспощадно разрезала ее и пробралась за ним.
Теперь уже было все равно, что выбирать.
Музыка, на которую он уже не обращал внимания, стала громче и быстрее.
К сожалению, пранкер первым попался на пранк. Следующая открытая дверь опрокинула на него ведро, но не воды, а битого стекла. Мелкие стеклышки вонзились в кожу, царапали. Ещё хуже стало, когда он запнулся и угодил прямо в стекло, от чего теперь были изрезаны и ладони рук. Медлить было нельзя, как и разбираться с порезами, поэтому пришлось бежать дальше.

Теперь открывать двери стало сложее, потому что руки болели. За следующей оказалась нить, которую он задел и благополучно грохнулся на пол. Циркулярная пила сзади добралась до Гельмо, но успела лишь задеть его ногу. Ужасный крик боли раздался на всю комнату, который вряд ли бы кто-нибудь вообще услышал – казалось, что стены поглощают любой его крик.
Несмотря на невыносимую боль, пришлось с трудом встать. Теперь он оставлял за собой кроваво-розовые следы. И теперь ему было гораздо труднее передвигаться. Но надо было.
Страх брал свое. Его ничему не научила дверь с нитью – ибо под ноги он не смотрел. А зря.
Последняя для него дверь, на которой висела яркая табличка с надписью "Выход", оказалась с большим подвохом.
Гельмо улыбается. Надежда есть! Он отворяет дверь, шагает вперёд и тут же падает на пол – там разлито что-то скользкое, вроде мыла. Проезжается по этому полу дальше, врезаясь в глухую стену. То была совершенно не стена. А огромный шкаф.
Последнее, что Гельмо успел подумать, что шкаф этот больно сильно был похож на тот самый стеллаж, из-за которого погиб Фарадей. По его вине.
Шкаф с грохотом падает на него, когда абсолютный пранкер пытался подняться со скользкого пола. Разливается кровь. Пила останавливается. Это тоже была случайность. Никто никого не убивал.

«За случайно – бьют отчаянно.»

«С пробуждением, дорогие ученики школы Отчаяния. Собирайтесь в физкультурном зале в 10:00 для торжественной линейки!»

Не будь здесь слова "Отчаяния", то можно было бы подумать, что всех действительно откатило назад во времени на время школы: первоклассницы с огромными белыми бантами; первоклассники с букетами цветов, которые больше их самих; средняя школа с шариками, которые постепенно улетают в небо по неосторожности; десятые и одиннадцатые классы, которые совсем не в восторге от этого мероприятия, но при этом даже немножко грустят от осознания, что это их предпоследняя или уже последняя линейка...
Но все это – не про эту школу. Вряд ли состоявшихся людей за двадцать можно принять за старшеклассников. А ведь именно такими они и были, собравшиеся здесь. Кому-то здесь только-только исполнилось двадцать, а кому-то тут уже близилось к тридцати годам! Но все равно их можно было определить в хоть какую-то возрастную группу, не являвшуюся школьниками.

—Дра-а-асьте, приехали... — отозвался чей-то негромкий голос со третьего ряда одиночных парт с середины класса.
Голос этот принадлежал человеку с андрогинной внешностью, то есть, человеку, по которому нельзя было сразу понять, парень длинноволосый перед тобой или девушка с совсем невыраженной грудью. Если слушать исключительно голос – понять ещё труднее.
Она (так было пока что проще окрестить человека) стояла около своего места и вчитывалась в надпись, словно в ней был какой-то суперочевидный подвох. Но сколько бы она не читала, фраза не менялась. А время на часах, висящих выше доски, шло и близилось к десяти.
—Пу-пу-пу... — ожил ещё один голос с задних рядов.
—Сколько время? — вопрошал неизвестный.
—Когда урок закончится? — в шутку подхватил кто-то.
—Погнали в столовку? — подхватил, судя по всему, его друг. И они вместе залились хохотом.

Ярко-зеленые глаза осматривали кабинет и присутствующих в нем: тридцать один, считая себя, мальчиков, одна девочка и одна личность с андрогинной внешностью, которую все же мысленно было принято записать в девочек. Итого тридцать три человека. Нормальный такой, жирный класс получается.
Джаст, закончив свои расчеты, приметил, что здесь было несколько его знакомых и друзей. Остальных он либо не знал, либо не узнавал. Сразу выстроилась цепочка в голове: если он кого-то не знает, значит, этого кого-то знает его друг или знакомый. Таким образом получалось, что все были взаимосвязаны. Это наталкивало на нехорошие мысли. Ну или хотя бы на какие-то предположения о том, зачем они здесь собрались.
—Я предлагаю разбудить всех и действительно пойти в зал, — уверенным и твердым голосом вдруг заявил парень с длинными белыми волосами, собранными в хвост. Звучал он по-командирски, может, даже по-армейски, но при этом был достаточно располагающей к себе наружности.

—А что, если это ловушка? — воспрепятствовала ему единственная точно-девушка. Она стояла около, предположительно, окон, которые были заколочены огромными железными пластинами на демонстративно внушительные винты. Сквозь них не пробивалось даже толики солнечного света с улицы – только кабинетное освещение. — И нас таким образом хотят выманить из безопасного класса?
—Больно много мы получим, если будем тут сидеть, — преспокойно отвечал ей "командир". — Просто сходим, проверим. Если там будет нечего ловить – вернёмся сюда.
Девушка кивнула. Парень говорил вполне резонные и совершенно понятные вещи. Дельный... Далеко пойдет.
Джаст поднялся и нашел глазами первого своего самого знакомого человека – Алфёдова. Тот спал, уткнувшись в изгиб собственной руки. Пока он его несильно толкал в плечо, подметил, что в этом классе как-то подозрительно много беловолосых людей: командир, точно-девушка, Алфёдов, парень с угловатой черной диадемой, мужчина с ярко-голубыми глазами, человек с крыльями моли и сам Джаст. Может, это какой-то знак?
Алфёдов любит знаки – поэтому сразу после этой мысли он проснулся, проворчав себе под нос. Заспанный взгляд сменился на непонимание и он даже в ужасе глянул на своего друга. Тот покачал головой, мол, "я сам не разобрался".
Вторым человеком, знакомым и Джасту, и Алфу после друг друга, был ящеролюд в клетчатом хаори. Он сидел за первой партой и стал просыпаться как раз в момент, как друзья направились к нему через ряды.
—Секби, — Джаст обратился к нему, положил с заботой ему руку на плечо, не скрытое хаори. Как-то по-особенному Секби завязывал эту японскую накидку, что она оставалась только на одном его плече и рукаве – оставшуюся часть завязывал на боку.
—Джастик! — негромко воскликнул ящер, моментально расцветая.
—Что вы, здесь ещё Алфёдов, — с лёгкой улыбкой он указал взглядом на упомянутого.
—Ой, правда? — Секби состроил удивлённое лицо, будто совсем не замечал никого, кроме Джаста. — Забыл с этим... Поздороваться.
—Ах ты собака. — сквозь сжатые зубы и растянутые в улыбке губы процедил Алфёдов. Их всех, на самом деле, ни капельки не задевали эти шутки. Если бы задевали, то давно об этом сказали друг другу.
Следующим они собрали Альцеста. Тот сидел, насупившись: матерился себе под нос по поводу этой ситуации. Ему уже тридцать лет, какого дьявола его отправили в школу? Дядя Альцест не знал, что здесь каждый задаётся таким риторическим вопросом.
Последним они взяли свою компанию друзей Сантоса. Тот вел себя спокойнее обычного, хотя был удивлен сложившейся ситуации не меньше остальных. И на этом их пятерка знакомств завершилась: больше Джаст, Алфёдов, Альцест и Сантос не знали никого.
Зато вечно везде успевающий Секби знал как будто абсолютно всех. Замысловатыми хождениями по кабинету они узнали, что андрогинную девушку зовут Кэтрин, а точно-девушку – Ники. Командира звали Арлабус, которого ящер по-дружески сокращал до Лабуса. Остальных они тоже узнали в процессе, но не каждого запомнили – места в голове хватило пока только на трёх человек. И так уже в глазах рябило от переизбытка белого, тут ещё их отличать просят!..
Огромной гурьбой они двинулись из кабинета, когда все наконец были в строю. Арлабус гордо вел за собой толпу – ну точно командир. Джаст с недоверием смотрел на присутствующих. Если ему здесь не особо нравится, то каково сейчас Алфедову? Тот вообще по натуре был параноиком и очень тревожным человеком, а сейчас он и вовсе оказался в неизвестном месте с кучей неизвестных людей, которые неизвестно что могут сделать. Известны ему тут только самые близкие друзья.
А вот их социальному другу Секби было здесь вполне себе хорошо: он уже сцепился языками с огромного роста мужчиной в черно-фиолетовой балаклаве и, по сравнению с ним, совсем невысоким пареньком с розовым ободком в виде заячьих ушек. До этого успел переброситься парой фраз с Лабусом, а также с человеком-акулой, по виду напоминавшего самого ящера. Если бы Джаст следил, он бы заметил ещё какие-то диалоги, но к тому времени уже погрузился в себя.

Физкультурный зал они нашли, но не без труда. Джаст старался запомнить маршрут от зала до кабинета, но, к сожалению, не досконально. Придется потом снова бродить наугад.
Массивные двери в названный зал открылись, впуская собравшихся внутрь.
То был действительно огромный корт. В лакированном полу отражались лица ребят, каждый шаг по полу отдавался звучным эхо, а глаза разбегались от количества мест для публики и различного спортивного инвентаря. Это ж сколько сюда денег было угрохано?..
Пока Джаст думал о предположительном бюджете данной школы и о том, почему такой масштабный проект ни разу не оглашался в СМИ, все подошли к противоположному концу зала, где стояла кафедра с небольшим микрофоном. Отсюда должны были вещать новоприбывшим "ученикам", но никого не было.
—И... И что? Где линейка обещанная? Мы опоздали? — Алфёдов впервые обратился к кому-то кроме своих.
—Не знаю... — пожимал плечами Лабус. — Мы вовремя должны были прийти. Вон... — он указал рукой на большое табло с временем. — Десять часов. Ровно.
—Надувательство какое-то... — пробубнила в ответ Ники.
Но как только в их группе поднялся шум от разговоров, на кафедру вдруг, откуда нивозмись, вылетает чёрно-белый медведь. Он был похож скорее на игрушку или на робота, никак не на настоящего хищника. Напротив, он был достаточно миловидным, если исключать его черную половину со злобной широкой улыбкой.
—При-и-иветствую, дорогие ученики школы Отчаяния! — заговорил медведь, чем вызвал массу немых вопросов. — Я – директор данной школы, Монокума!
Вопросов стало только больше. Монокума считал все эти непонимания в чужих глазах, и после недолгой паузы продолжил.
—Вижу, как вы тянетесь к тому, чтобы узнать, зачем вы все здесь. Дело в том, что... — медведь спрыгнул с кафедры на пол, оказываясь как бы наравне с "учениками". Он стал расхаживать взад-вперед между расступившимися людьми. — Каждый из присутствующих здесь имеет свой особый талант в какой-то определенной области. Задача нашей замечательной школы – возвести этот талант в абсолют и выпустить будущих первоклассных специалистов!
Джаст подумал, что речь в этой игрушке на дистанционном управлении заготовлена заранее и запрограммирована только на то, чтобы пафосно сообщить настоящим ребятам-ученикам правила. Но что-то не давало ему покоя.
—В этой школе сотни возможностей! Еда рассчитана на год вперёд, предоставлены всевозможные кабинеты для обучения, а о сне и отдыхе можете не переживать – для каждого есть своя комната! — Монокума раскинул свои небольшие лапы в разные стороны. — Но все это с одним небольшим условием.
Вот тут-то и начиналось то самое "что-то", что не давало покоя.
Медведь запрыгнул обратно на кафедру, словно предчувствуя, что сейчас начнется.
—Одно маленькое, совсем простенькое условие: вы заключены в этой школе до конца своей жизни! Есть лишь один способ выбраться отсюда — совершить идеальное преступление. Если личность убийцы не будет раскрыта на классном суде, то убийца сможет выпуститься, а все остальные будут жестоко казнены.
Повисла тишина. Это казалось бредом. Даже не то что бы казалось... Это и было чистой воды бредом.
После ощутимого затишья, многие засмеялись. Кто вообще станет верить этим россказням какой-то управляемой игрушки, пускай даже очень миловидной и убедительной?
—Как-то у вас все странно... — начал говорить высокий человек, похожий на кролика. Джаст его тоже не знал, но он явно был не похож на того парня в розовом. — Вы сказали, что ваша цель – выпустить будущих специалистов, но при этом на самом деле выпуститься может только один. И в чем тогда логика?
—Это не логика, Кролик Мун. — ответил Монокума. — Это, как я сказал, небольшое условие обучения в этой школе. Эта школа существует не первый год, специалистов выпущено уже порядка десяти человек!
Кролик оторопел. Джаст оторопел. И все остальные оторопели. Значит, это не запрограммированная речь. Это что-то гораздо сложнее... Искусственный интеллект?

—А где доказательства, что они выпустились? — решил героически продолжить диалог Мун. — И где гарантии, что мы станем друг друга убивать?
—Вы что, ни разу не слышали об учениках школы Отчаяния? — медведь поставил руки на бока. — Это же известные по всему миру люди. Наверное, я ошибся, полагая, что вы не только в одной области хороши, но и знаете что-то за пределами её... Стало быть, так даже лучше!
—Так почему вы так уверены, что мы опустимся до убийства? — Кролик решил повторить вопрос, оставшийся без ответа.
—Всему свое время. — отвечал Монокума.
—Нет уж, давайте расставим все точки над и, — вмешался вдруг Джаст. — В этом же есть какой-то подвох, не так ли?
Алфёдов дёрнул Джаста за рукав, пытаясь как бы отговорить его от того, чтобы вступать с этим медведем даже не то что в конфронтацию, даже в диалог. Но тот лишь спокойно повел плечом. Монокума вряд ли что-то сделает своими маленькими лапками.
—Подвоха нет. Разве никто никогда не хотел убить своего товарища или соседа? — Монокума повернулся к Джасту. — Нужен только повод. А таких здесь предостаточно.
—Например? — зеленоглазый скептично поправил очки.
—Ты хочешь, чтобы я продемонстрировал, что будет с каждым, если не будет соблюдено это маленькое условие, Джаст? — ненастоящие брови директора злобно опустились к маленьким глазкам.
—Да. Я думаю, все хотят знать, что тогда будет. Наказания на словах не страшные.
В следующую секунду прямо из-под лакированного пола выскочило огромное копьё, которое точным ударом вонзилось прямо в правую руку Джаста.
Крик от невыносимой боли раздался по залу. Алфёдов в ужасе отскочил от своего друга, но моментально приблизился вновь. Секби, обернувшись, вздрогнул. Жуткая картина окровавленной руки своего друга, наверное, останется в его памяти навечно...
—Модди! — Секби обратился к кому-то из толпы других ребят, которые уже обступили бедного Джаста вокруг.
Распихав некоторых людей, к раненому протиснулся мужчина с бородой, немножко напоминавший Альцеста. Он тоже был с очками, в сером свитере и белом халате.
Джаст особо не понимал, что там с ним делает Модди, потому что жмурил глаза и стонал от боли, но, вроде, Модди понимал, что делает, потому что муки и страдания постепенно уменьшались. Он почувствовал, как его руку освободили от копья, а затем перевязали ранение под общий обеспокоенный галдеж.
Модди, убирая бинт в карман халата, бросил, что потом обработает руку, как следует. Если, конечно, будет возможность.
—Ну что? Убедился, Джаст? Не страшное наказание? Это я ещё пожалел тебя. — Монокума к этому моменту оказался прямо за спиной у него. Джаст не знал, чем он был шокирован больше: наглостью медведя или болью.
—Это безумство! — воскликнула Ники, решаясь на такой возглас, который тоже мог стоить ей руки или ноги.
—Это слишком жестоко... — паренёк с розовыми ушами сделал шаг назад.
Только лишь у того странного парня с диадемой страшно горели глаза от увиденного. Как будто он проникся этой противной и абсолютно аморальной демонстрации чужой силы... Страшно.
—Так вот! Дорогие ученики! — резко Монокума снова стал доброжелательным мишкой, когда копьё спряталось обратно в пол, словно никогда и не было его. — В ваших именных комнатах вас ждут ваши личные планшеты, в которых находится карта школы и краткая информация о каждом из вас. Вы можете исследовать школу, заниматься своими делами... Но помните об условии.
Медведь игнорировал все недовольные крики ребят. За этими протестами и требованиями всех выпустить никто не заметил, как Монокума исчез. Видимо, торжественная линейка окончена...

—Джаст, пойдем, нам надо найти медблок, — Секби подхватил Джаста под здоровую руку. С другой стороны примостился Алфёдов, который аккуратно держал забинтованную конечность.
Джаст прекрасно мог идти сам, но вверил себя своим друзьям. Сзади плелись бледные от страха Альцест и Сантос. Рядом шел Модди. Сзади него – ещё двое неизвестных никому, кроме Секби, людей: один в шляпе-цилиндре, как чопорный аристократ, а другой с каким-то пышным ярким воротником, похожий на шутовской. Остальные ребята, не желая больше разделяться, догоняли их.

—А ты, получается... — Альцест оглядел с ног до головы мужчину в халате.
—Модди, — ещё раз представился он. — Я врач. Не переживайте, с Вашим другом будет все в порядке, как только мы найдем медблок. Если он тут есть. Если нет – пойдем на кухню за спиртом. Ну или хоть чем-нибудь, что поможет нам.
Казалось, что Модди совсем не испуган сложившейся ситуацией: он же врач, ему, наверное, и не такое приходилось видеть за свою жизнь. Поэтому он казался очень надёжным союзником здесь, по крайней мере он вызывал куда больше доверия, чем тот парень с диадемой.
Комнаты тоже пришлось поискать, но и их они в конце концов обнаружили. Тридцать три комнаты с именными табличками и титулами простирались по длинному коридору. Каждый ринулся искать свою – глядели на красивые аккуратные буковки в поисках своего имени. Комната Джаста находилась в самом конце длинного коридора... Весело, однако,ему придется, если его убьют – никто же, наверное, даже не услышит!
Секби посчитал, что им достаточно всего одного планшета, и поэтому скрылся за дверью своей комнаты, где на золотистой табличке было выведено:

«Секби
Абсолютный судья»

Рядом была ещё чья-то комната. А на другой стороне коридора – комната Алфёдова.

«Алфёдов
Абсолютный ноль»

Алф помрачнел. Очень приятно видеть такое вечное напоминание о том, что ты плох во всем. Разве обязательно было это писать? И в особенности располагать его комнату прямо рядом с чужой:

«Рунек
Абсолютный везунчик»

Даже знать, кто такой этот Рунек, не хотелось. Наверняка какой-нибудь зазнавшийся мальчишка, который только и делает, что полагается на свою удачу, который ничего в жизни честным трудом не добился. Алфёдов прожигал чужую комнату взглядом.
Благо, Секби вернулся до того, как в двери везунчика появилась дыра от взгляда абсолютного нуля. И такой небольшой группкой они двинулись в сторону медпункта.
Лабус, Ники, Розовый и Балаклава – именно так Джаст про себя пока что называл ту странную парочку – сменили за ними, хотя они никого не призывали идти снова всей оравой. Теперь у них есть средства навигации и хоть какой-то, но коммуникации, а, значит, в передвижении стадом больше не было необходимости. Но никто не стал их гнать от себя.
В стерильном кабинете с белыми стенами Модди чувствовал себя как рыба в воде. Он быстро отыскал все необходимые для обработки средства – и принялся за работу.
Джаст почувствовал сильное жжение и опять зажмурил глаза. Алфёдов взял его за левую руку – и тут же его холодные ладони сжали с такой силой, что чуть сам Алф не заорал. Хватка у Джаста была – мама не горюй...
Секби про себя улыбнулся. Всегда было забавно наблюдать за людьми, которые пытаются скрыть, что им ужасно больно. Это могло прозвучать очень странно и даже как-то жестоко, но ящер находил это именно забавным, никак не смешным.
—Спасибо, что вызвался помочь, — наконец разрезал тишину Секби. Тишина бы нарушилась ещё раньше, если бы Джаст дал волю своему голосу снова, но мужественно ждал, когда Модди наложит ему новую повязку.
—Не за что, это моя работа. И мой талант, — врач мотнул головой в сторону коридора, по которому они шли от своих комнат. Модди – абсолютный врач. Затем он повернулся к Джасту. — Можешь прийти ко мне через день, я перебинтую тебя ещё раз. Рана не задела важные мышцы или сухожилия, поэтому тебе очень повезло. Скоро функциональность руки вернётся, не переживай. Два-три дня буквально. Но за раной ещё поухаживать надо будет...
—Спасибо... — зеленоглазый с облегчением вздохнул, ибо боялся, что его подвижность руки больше никогда не вернётся, ведь при таких ранениях, наверное, у многих рука эта теряет всякий контроль. А ему повезло. Может, это он на самом деле везунчик?.. Хотя, навряд ли.
—Какая интересная у нас выходит команда... — начал вдруг Секби. — Судья, врач, программист, астроном, лесоруб... Пекарь, лидер, флорист, физик ядерщик! И... Ноль... — последняя фраза была произнесена как-то неоднозначно, с затихшим голосом.

Алфёдов закатил глаза, но ничего не сказал. Вряд ли присутствующие станут смеяться над его бесполезным титулом.
—А кто ещё есть? — спросил Арлабус, посмотрев Секби через плечо в экран планшета.
—Да много кто... Вот, Кролик Мун, например, абсолютный исследователь. Кэтрин – абсолютный... Эксперимент? Ладно... Та-а-ак... — он листал по экрану пальцем в поисках нестандартных талантов. — В нашей супер-команде ещё есть барыга и рыцарь! Это из самого интересного. Ещё везунчик есть. Остальные, вроде, все стандартные и вполне обычные.
—Ладно, хорош языками молоть, — прервал его Альцест. — Пошли либо в комнаты, либо дальше исследовать все.
—Я с Джастом останусь в комнатах, — сразу отрезал Алфёдов, вцепившись в левую руку Джаста.
—Оставайтесь-оставайтесь, голубки, — с ехидной ухмылкой говорил Секби. Наверное, подшучивать над Джастом и Алфедовым на предмет их очень тесных отношений, было его вторым любимым занятием после юриспруденции. — Заодно звукоизоляцию комнат проверите. — и подмигнул.
Удивительно, как даже в такой ситуации он умудрялся шутить. И Джаст, на удивление, засмеялся – ему тоже очень весело от всех этих шуток. Алфёдов лишь с издёвкой улыбается в ответ.

Джаст с Алфедовым и вправду остались в комнате, причем комнате Джаста. Алфёдов упорно не хотел заходить в свою – позорную, с этим глупым званием абсолютного нуля. Ну, да, он холодный человек, у которого нет ярко выраженной предрасположенности, но нельзя же так!.. Алф считал это несправедливым. Надо будет найти где-нибудь маркер и зачеркнуть это. Было бы лучше, если бы у него вовсе не было титула – просто знаки вопроса. Или просто имя бы написали.
Джаст же листал планшет, сидя рядом со своим другом на кровати. Последний придерживал для него устройство – чтобы не пришлось напрягать пораненную руку.
Примечательно было то, что очень много зон на разных этажах были почему-то скрыты и не подписаны даже на карте. Это тоже что-то да значило. В принципе все в этом месте явно было не просто так и наверняка имело свой смысл, просто до него ещё надо было додуматься.
Другая часть ребят, которые не стали отсиживаться в своих комнатах, безуспешно старались найти выход. Более сильные физически предприняли попытку открыть огромную железную дверь – так и не вышло. Окна везде были заколочены так же, как и тогда в кабинете. Нигде не было даже малейшей лазейки или намека на выход. Это удручало.
—Нет, это бесполезно. — констатировал факт мужчина в балаклаве. — Разве что мы тут все взорвем... Но тут материал такой прочный, что, скорее всего, это только нам навредит.
—Титан, — добавил некто в черной маске на лице, одетый в рабочий халат цвета хаки. — Вряд ли мы сможем создать нечто такой мощности, чтобы пробить хотя бы один слой обшивки. То же самое с окнами.
—Тут же сантиметров тридцать минимум? — Балаклава постучал пальцем по двери.
—Ага, — бросил Маска. — Даже с твоими знаниями в физике и моими знаниями в инженерии тут не справиться.
—Ну нельзя же так пр'осто сдаваться, а? — низкорослый картавый пацан в красном плаще тоже пытался изучить заколоченные пути к отступлению. — Ну должен же быть какой-то запасной выход или типа того. По кар'там смотр'ели?
—Смотрели, — вздохнул физик. — Да толку-то? Тут половину из всех помещений на карте не видно, заблочили все. Специально, видимо. Пока мы сами ножками дотуда не дойдем – вряд ли нам кто-то великодушно их даст посмотреть.
—Но пожар'ные выходы же должны на всех кар'тах помечаться.
—Должны, но в этой школе, я боюсь, все не как у людей. И все через одно место... — Балаклава кинул взгляд на дверь сзади себя.
—Я предлагаю выдвинуться на разведку, — вмешался в их разговор непонятно откуда взявшийся Кролик. — Причем лучше всем вместе. Кроме тех, кто в комнатах остался. Хотя их бы тоже лучше позвать...
—Держаться вместе гораздо резоннее, чем в одиночку. Так будет гораздо выше шанс отыскать выход без единой жертвы. Никто не станет убивать других при такой куче свидетелей, — Маска кивнул в согласии и подошёл к Кролику. — Заквиэль, будем знакомы, — он протянул ему руку в качестве приветствия.

Кролик улыбнулся и пожал ему руку. Затем то же самое провернул с мужчиной в балаклаве – его звали Обсидиан. Нискорослик оказался по имени Клэш. Так и познакомились.

К огромному всеобщему счастью, все оставшиеся согласились пойти на разведку хотя бы по первому этажу. Даже те, кто хотел отсидеться в безопасных комнатах (в которых, к слову, были минимальные средства защиты и нападения), все равно пошли со всеми. Действительно, шанс, что человек, способный из них на убийство, станет осуществлять задуманное прямо в толпе, под пристальными взглядами, невероятно мал. Так же мал, как шанс выбраться отсюда всем вместе.
Но важно не терять надежду, думалось Джасту. Иронично – не терять надежду в школе Отчаяния... Наверное, в этом и состоит главная суть этого места: начать надеяться на что-то, что в подобной патовой ситуации кажется просто нереальным. Джаст остался удовлетворен таким умозаключением. Пришлось покинуть комнату абсолютного программиста и двигаться дальше. Благо, с близкими под боком.
Школа казалось огромной. Нет, даже не то что огромной... Гигантской! Бесчетные количества классов, по типу того, в котором они очнулись, отдельные кабинеты, судя по всему, для местного дополнительного образования, будь эта школа действительно школой... И ни одного запасного выхода или черной лестницы. Каждую дверь, которая не вела в кабинет, они открывали, не находя за ней ровным счётом ничего, кроме швабр, средств для чистки, вёдер и других бытовых вещей для уборки этого здания.
После очередной неудачи, кажется, уже седьмой по счету, все постепенно начали сомневаться, что карта в планшете вообще соответствует реальности. По ней они смогли найти только медпункт – и на том, как бы, спасибо.
—Если верить карте... — начал Джаст.
—То мы в полной заднице. — закончил за ним мысль Альцест, смотрящий куда-то вглубь коридора.
—Боюсь, так и есть. Мы ходим тут уже полчаса, наверное, и не нашли ничего, кроме кабинетов и подсобок. — Модди с тяжёлым вздохом закрыл дверь в седьмую, а, может, уже и восьмую кладовку со швабрами.
—Кстати... Если считать кабинеты, мы должны быть очень близко к библиотеке. — Кэтрин ткнула пальцем в экран на большое пространство, которое было помечено серым со значком закрытого замка.
—С чего ты р'ешила, что это библиотека? — встрял Клэш с вопросом.
—Потому что обычно такими большими в школах бывают либо бассейны, либо библиотеки, либо актовые залы, — пояснила та. — Но так как чаще всего на первом этаже ставят либо бассейн, либо библиотеку, а бассейны нечасто в школах существуют вообще, то, скорее всего, это библиотека.
—Какой-то бр'ед. — Клэш скептично отнёсся к такому выводу.
—Не проверим – не узнаем! — решительно заявил Арлабус. — Пойдёмте. Не можем же мы вечно петлять тут, правда?
Джаст мысленно согласился с ним. Эта школа не бесконечная и имеет свои определенные размеры, пусть даже и такие огромные.
Боевой дух был далеко не у всех присутствующих. Ребята, которые ещё ни разу не вступили в прямой диалог, перешептывались друг с другом или вовсе молчали. Активными здесь были только те, с кем Джаст уже был знаком. Хорошо это или плохо сказать очень сложно. Только методом разных проб и ошибок можно будет убедиться, насколько эффективна такая половинчатая вовлечённость в общее дело или же насколько это опасно для всех.
И, наконец, перед ними открылась библиотека. Кэтрин, как только увидела красивую надпись на позолоченной табличке, с гордостью сказала:
—Вот, видите! Я же говорила!
—Молодчик, Кэт! — человек-акула потрепал ее по голове, тем самым несильно запутав ее волосы. Судя по всему, у них были достаточно теплые отношения.
Планшеты одновременно пискнули приятной отрывистой мелодии, оповещающей об открытии новой локации, как будто в игре. Замочек плавно открылся, исчез, а серая зона библиотеки окрасилась и подписалась. Отлично!

Библиотека была внушительных размеров. Стеллажи казались просто колоссальными – на верхнюю полку без лестницы не залезть. Такая стояла между каждыми двумя рядами таких книжных полок. Стояли большие круглые столы с мягкими удобными креслами... Будто все здесь действительно создано для учебы.
Некоторые открыли книги – то были действительно книги, не обманки или пустышками с пустыми страницами. Здесь было все: известные авторы, классики, современники, деятели в других литературных направлениях, романы, детективы. На любой вкус и цвет. Причем буквально.
—Книги книгами, а у нас ещё одна область не открыта, — заключил их негласный беловолосый лидер. — Есть предположения, что это, Кэт?
—Нет, к сожалению, — в этот раз она была бессильна. Лишь пожала плечами. — Но оно близко находится, не потеряемся.
И они снова пошли огромным стадом.
Если смотреть на них откуда-нибудь, например, с высоты птичьего полета, да ещё и в ускоренной съемке, они бы похожи были на очень смешных муравьев или малюсеньких игрушек, которых передвигает ребенок по кукольному домику.
Весело перестало быть им только тогда, когда они дошли до последней не открытой комнаты. Приятное оповещение снова прозвучало и на экране высветилась зона "актового зала".
Вопреки предположениям Кэтрин (из-за чего Клэш даже улыбнулся) этот зал был небольшим, гораздо меньше библиотеки. Но здесь всех привлекало далеко не это.
Помимо привычных мест для зрителей здесь находились ровно тридцать три экрана, на каждом из которых были написаны имена "учеников". Все разговоры моментально затихли. Снова стало жутко.
На столиках перед экранами лежали предметы, похожие на кассеты или диски, а рядом висели наушники. Джаст сразу понял, что в этих кассетах скрывается нечто, что побудит кого-то сделать первое убийство.
Никто не решался подойти к своему столу. Никто не хотел знать, что хранится на этих кассетах. И они все могли бы просто развернуться и уйти, но... Серьезно? "Никто не хотел"? Не смешите. Всем было любопытно, всем хотелось на самом деле знать. Но это все равно было страшно.
Первым, кто подошёл к столу, был Джаст. Он с секунду смотрел на свое имя на экране, а затем надел наушники.

Он вставил кассету внутрь специального отсека и мысленно приготовился к увиденному на экране.
Сначала там были помехи и программист подумал, что что-то уже сломалось или в принципе не работало с самого начала, но это оказалось не так. По экрану пополз двоичный код – Джаст мог бы легко считать его и даже понять, что там могло быть предположительно зашифровано, но они шли по экрану так быстро, что он не успел. Затем изображение сменилось чьим-то до боли знакомым лицом.
Кому принадлежало это лицо – Джаст понять не мог. Он прижал наушники к ушам ещё крепче, чтобы не пропустить ни одного слова, которое, возможно, начнет это лицо говорить. Так и случилось.
Лицо, широко улыбаясь, будто издеваясь, говорило:

«Они узнают, что ты ненастоящий. Они узнают, что ты скрываешь. Они узнают, кто ты такой. Они узнают, какой ты лжец. Они узнают. Они узнают. Они узнают. Они узнаютониузнаютониузнаютониузнаютониузнают...»

Джаст сбросил наушники и с отвращением посмотрел в экран.
—Твою мать. — выругался себе под нос. Он потёр уши – ибо лицо с каждым новым "они узнают" говорило все громче. Ну и бред же.
Абсолютный программист повернул голову в сторону Алфёдова и Секби.
Алфёдов нахмурился, глядя в экран, а потом точно так же сорвал наушники с головы, отвернувшись. Джаст знал: так Алф хотел скрыть, что ему страшно. Он знал, как тот кривит губы в такие моменты и как выглядит его лицо в целом.
А вот по лицу Секби нельзя было сказать однозначно, что именно он чувствовал. Он выглядел одновременно растерянным и одновременно безумно напуганным. Чешуйчатый хвост безвольно лежал на полу, руки опущены, как у тряпичной куклы. Казалось, что ящер был единственным, кто дослушал свою запись до конца. Когда она закончилась, он, продолжая глядеть в экран отрешенным взглядом, медленно снял наушники и отошёл к выходу из зала, спрятав лицо в собственных ладонях.
Джаст очень редко видел Секби в таком состоянии. Что было в его записи? Неужели там что-то настолько берущее за душу? Триггер? Наверное.
Алфёдов обеспокоенно подошёл к своему другу – но тот сразу же убрал руки и улыбнулся, принялся убеждать его, что все хорошо, что это он так глаза протирал, "а то болят от света".
—Можешь обманывать меня сколько угодно, актер из тебя не очень. — Алф скрестил руки на груди, забывая о своем собственном страхе.
—Я и не претендую на звание актера, — губы Секби дрогнули и попытались растянуться в улыбке. Получилось так себе. — У нас вон, есть актер, Жираф.
—Это просто прекрасно, но меня не волнует Жираф. — продолжал стоять на своем абсолютный ноль.
—Знаешь... Я потом тебе расскажу об этом. Сейчас реально расслабься, там нет ничего таког...
Не успел он договорить, как послышалось звучное ругательство и как кто-то шлепнулся на пол. Им оказался необычной внешности парень: одна часть волос и бровь у него была обычного естественного цвета волос, брюнет, а вторая – выкрашенная в ярко-розовый. Но суть была не в падении, а в том, что оно за собой повлекло. А повлекло оно череду абсолютно ужасных событий.
Несчастный провод, об который запнулся тот, оказался проводом от проектора, который висел посреди зала. Почему провод от такой важной вещи валялся на полу? А кто его знает. Может, убрать забыли.
Проектор от этого зашатался на потолке, как-то очень уж жутко заскрипев. Двухцветный спокойно поднялся и двинулся вперёд, прямо под этот самый проектор. Он, кажется, вообще не замечал, что над ним буквально нависает угроза.
Никто бы не придал этому значения, если бы проектор не стал качаться все сильнее и сильнее. Кролик, стоявший поодаль, заметил это и в два прыжка преодолел расстояние между собой и этим странным парнем.
Все произошло как-то непозволительно и непростительно быстро.
Только Кролик успел толкнуть парня в сторону, как в этот же самый момент проектор с треском сорвался со своего крепления и полетел вниз. Прямо на Муна.

Секунда, глухой удар – и по полу растекается лужа крови.
Секунда, вздох – и по залу раздается крик ужаса.

Никто, даже сам Кролик, не успел среагировать. Началась паника.
Двухцветный в ужасе отходит от тела и осколков. Ему повезло остаться в живых, но за это кто-то другой поплатился своей жизнью. И ведь он даже не знал этого Кролика, только имя! Это было отвратительно.
Модди просочился сквозь толпу и попытался как-то помочь бедняге, ведь, чисто в теории, его ещё можно было бы спасти... Но, к сожалению, тяжеленный агрегат размозжил чужую голову в щепки. И в этом месиве невозможно было даже лицо узнать, потому что его тоже задело.
—Мёртв. — голос врача утонул в чужих криках и разговорах. — Это бесполезно.
—Убийца! — кричал кто-то.
—Я видел, как он провод тянул!
—Ты специально?!
—Так сложно было уйти в сторону?
Двухцветный растерянно смотрел на гудящую толпу, из которой непонятно откуда доносились возгласы, обвинявшие его. Он попытался найти в кому-то защиту, но он не смог никого увидеть, потому что в глазах потемнело. Он тут же поспешил сбежать из зала. На удивление, его не стали ловить – все равно далеко не убежит.
Из колонок на потолке и стенах послышался знакомый голос игрушечного медведя.
—О-оу! Какая жалость! — Монокума противно захихикал. — Первая жертва – несчастный случай. Зато наш везунчик Рунек оправдал свой титул! — и снова смех.
Теперь все знали его имя. И Алфёдов скривился – так вот каково этому везунчику.
—К сожалению, Рунек не виноват. Это лишь была воля случая... Классного суда не будет! И оставьте, пожалуйста, тело. Но помните о нашем маленьком условии. — и снова голос медведя менялся и искажался. — Удачного дня!
Последняя фраза звучала как издёвка.
В зале снова воцарилась тишина. Неловкая, мерзкая, давящая. Здесь стало очень душно: пахло металлом и страхом. Кто-то не выдержал и быстрым шагом, почти бегом покинул помещение. Наверное, это была Ники.
Джаст смотрел на склонившегося Модди над телом убитого. Тот колебался. К нему подошли Шляпник и Жираф, завели какой-то диалог в попытках приободрить. Получалось нескладно.
—Пойдемте... — наконец Арлабус вновь попытался взять все в свои командирские руки. — Здесь... Больше не на что смотреть. Давайте все вернёмся в комнаты.
—Давайте только никто не будет винить Рунека. — Секби вздохнул. По всем законам и кодексам страны и нормальных людей, Рунек виновен. Но по законам здешнего, совершенно другого мира, он чист. И это было в какой-то степени верно. Это была случайность. Тем, кто дёрнул провод, мог стать кто угодно из присутствующих. Просто кому-то одновременно не повезло и повезло.
—Ты ж судья. С какого пер'епугу он не виновен? — огрызнулся Клэш.
—С такого, что на его месте мог быть кто угодно. Ты или я... Неважно. Даже сам Кролик. — ящер с трудом выговаривал слова, настолько это была чудовищная картина, которую все лицезрели одновременно. — Поэтому не вините Рунека. Когда у нас будут основания и доказательства для чужого обвинения, тогда я все скажу.
Чтобы больше не отвечать на чужие вопросы, Секби резко развернулся и вышел из зала. За ним последовали Алфёдов, Джаст, Альцест и Сантос. Теперь было как-то неудобно ходить всем вместе. Всем надо было немного уединения и успокоения от пережитого ужаса.

Здесь многие ещё не видывали смерть воочию. Вполне возможно, что Модди и Секби были единственными, кто мог быть морально готов к лицезрению ещё секунду назад живого человека, а сейчас уже просто бездыханного тела. Но про ящера ещё можно было поспорить.
Джаст лежал на кровати, раскинув руки в стороны и глядя в потолок. Он осознавал, что лежит абсолютно бесцельно, хотя ему надо было думать. Именно надо думать – мыслительный процесс никогда не должен останавливаться. Но он понимал, что ни одна мысль не остаётся в его голове дольше, чем на несколько секунд. Это создавало ощущение пустоты и бездействия. А пустота и бездействие – две вещи, которые не должны стоять с Джастом в одном предложении.

Программист вдруг резко ударил здоровой. рукой по кровати – лучше не стало, он лишь "распугал" мысли, которые пытался сгруппировать и рассортировать по "полочкам" в мозге.
Как же это было... Страшно и быстро. И его ранение в руку тоже было страшно и быстро. И вся эта школа – одно сплошное "страшно" и "быстро".
Выходить из комнаты как-то не хотелось. Стрелки на часах перевалили уже за два часа дня – неужели так быстро пролетело время? К этому моменту он уже должен был несколько раз проголодаться, но в голове сразу всплывала эта картина с мертвым Кроликом и с проткнутой рукой, и есть перехотелось моментально.
Спать – рано, бессмысленно, да ещё и опасно. В этих комнатах "почему-то" нет замков. Даже на ванных комнатах их не было. Нигде здесь не было покоя и безопасности.
Джаст потянулся за планшетом. Открыл информацию об "учениках", и нашел карточку Кролика – она была тусклой, перечеркнутой, а рядом с фотографией красными буквами было написано "мёртв".
Ну, спасибо. Он только отвлекся... Хотя, чего не ожидал, когда лез в каталог людей как раз за тем, чтобы посмотреть информацию о Муне?..
Джаст положил планшет и отвернулся от гаджета. Страшно было представить, на что может пойти в теории Монокума, чтобы достичь желаемого. Какие ещё методы он применит? Стоило продумать, как нивелировать в случае чего. Если вообще им доведётся ещё раз говорить с ним лично, а не через динамики.
А пока что нужно заняться безопасностью.

«Добро пожаловать в школу Отчаяния!»