Глава V "Грань безумия"

1903 год.

Взяв сумку у камина и собравшись, я захлопнул дверь за собой и спокойным шагом направился к дому Агнес. Утро было тёплым, и лёгкий приятный ветерок касался моего лица, словно мягкая ладонь. Тонкая пелена тумана медленно опускалась на землю. Было неясно — сгущается он или рассеивается. Глаза привыкали, не замечая его танца на улицах.

Руки утонули в карманах плаща: в одной — старый железный ключ, в другой — холодные монетки, которые я медленно перебирал. Я наслаждался этим тихим моментом, утренним спокойствием, в котором было что-то особенное.

— Зачем я взял зонт? — мелькнула мысль. Погода обещала ясный день. Я поправил очки и посмотрел на светлое небо.

Рука сжала ключ — как напоминание. Я вспомнил книгу, что дал Виктор.

— Всё ещё лежит в сумке... Когда вернусь, надо начать читать. Наверное, это важно.

На этот раз я выбрал другой маршрут — через центр города, мимо густых садов дендрария, научных институтов, площади и здания городского совета. Этот район был почти не заселён, и служил скорее туристической зоной.

За садами на холме возвышался Собор Единства — огромный, величественный. Он был разрушен во время войны, что сильно ударило по духу людей. Но собор отстроили заново — теперь он вновь сиял прежним величием и, казалось, дышал живой силой.

При его виде на душе стало легче. Но туман сгущался.

Подходя к улице, где живёт Агнес, я уже едва различал силуэты даже в десяти метрах. В окнах не горел свет.

— Неужели ушла?.. — Я посмотрел на часы. Ещё не было десяти. — Куда она могла уйти рано утром в выходной, да ещё и в такую погоду?

Вокруг было тихо, лишь шелест листвы и редкие, неразличимые силуэты. Сердце сжалось. Я надеялся, что не пойду один. Хоть кто-то рядом — в этом аду. Но придётся идти в Сточный квартал одному. Это очень плохо.

Постояв у двери ещё немного, я понял — ждать бессмысленно.

— Я надеялся, она пойдёт со мной... — пробормотал я, развернулся и направился к Низовому переулку — туда, где кончался город и свет. Шаг за шагом я спускался в неосвещённые развалины.

Через пятнадцать минут я стоял в конце переулка. Над ним насмешливо висел кривой бордовый плакат: "Добро пожаловать!" — словно издеваясь. За ним — белая мгла, в которой неясными очертаниями проступали бараки и сгнившие деревянные дома. С концом переулка исчезла и выложенная мостовая, отделяя эти миры, словно барьер.

Дальше путь предстоял по мокрой дорожной колее, в которой периодически возникали огромные лужи.

Я неуверенно сделал первый шаг. Среди руин впереди мелькнули тени.

В голове всплыло что-то из детства. Что-то про брод и воду... Мама. Почему сейчас?

— Нужно держать себя в руках, быть настороже, — отдалось тревожным эхом в голове.

Медленно продвигаясь вперёд, я пытался обойти грязь, но это оказалось невозможно — сама почва будто давным-давно стала болотом. Куски глины прилипали к подошве пластами, затрудняя каждый шаг, но дороги назад уже не было.

Было слышно, как где-то капает вода из ржавых труб.

Гниющий воздух отравлял меня изнутри, казалось, если я задержусь здесь ещё на мгновенье, я задохнусь. Останусь здесь навсегда.

Рядом послышались шорохи. Мне стало дурно. Бешенно вращая глазами я огляделся — никого. Но звуки не прекращались.

— Кто здесь? — прошептал я дрожащим голосом. Пустота ответила молчанием.

Судорожно втянув воздух, я крепче сжал зонт — своё единственное оружие, наконечник которого я выставил впереди себя, словно копьё.

Внезапно под ногами пронеслась стая крыс. Я отпрыгнул, будто от этого зависела моя жизнь.

— Проклятье! Это место сведёт меня с ума! — кричал я задыхаясь, продолжая провожать округлыми глазами крысиный выводок, скрывшийся в тумане.

Мой крик разнёсся эхом по кварталу. Я резко замолчал. Привлекать внимание было опасно.

Я постоял ещё немного, вслушиваясь в свинцовую пелену. Кроме булькания зелёной воды и копошения десятков лап — ничего, словно обитали этого места так же стояли где-то, и слушали в ответ.

Продолжив путь, я попытался стряхнуть глину с ботинка, но лишь забрызгал брюки. Больше я так не делал.

Среди каменных зелёных руин я замечал бесшумные фигуры, будто кто-то следил за мной. Или нет?...

Начиналась паранойя. Я ускорил шаг.

Туман слегка рассеялся. Вдали показался большой чёрный дом с остроконечной крышей. Он выделялся на фоне прочих развалин. Я почувствовал, как меня тянет к нему - необъяснимо, сильно. Ноги сами шли вперёд, и я не мог остановиться, переходя на бег. В ушах звенело, мне казалось, кто-то бежит за мной.

Я вбежал по старому отсыревшему крыльцу, судорожно достав ключ, пытался попасть им в замочную скважину. Попав, я быстро провернул его и ввалился внутрь. Захлопнул дверь. Посыпалась штукатурка. Прижавшись спиной к двери я осел, переводя дыхание глубокими вдохами.

— Дошёл.. — прохрипев, я вскинул голову. — Слава Господи...

Я обвёл глазами помещение. Воздух был тяжёлый, спёртый, складывалось впечатление, что здесь вообще никто никогда не жил. Пожелтевшие оборванные обои местами отклеились, их уголки свисали, как увядшие цветы. В углу коридора блестела паутина, а старая облезлая лестница, ведущая на второй этаж местами была покрыта плесенью.

Лишь следы на пыльном полу говорили о том, что здесь кто-то был. Врачи забрали тело Адриана отсюда, когда Агнес нашла его здесь, наверное, это их следы.

Поднявшись, я отряхнулся. Снова повернулся к двери, и закрыл её на ключ, повесив и цепочку.

Слева от меня была арка ведущая на кухню, я зашёл туда.

Мне было грустно смотреть на это зрелище. Через заколоченные окна пробивался дневной свет, в котором летала пыль. На столе стояли пару чашек, там когда-то плескался чай, а теперь - лишь чёрный зловонный налёт. В раковине стояла небольшая горка грязной посуды, покрытой заплесневевшими остатками еды и паутиной. Рядом - муравьи, стройно тянущиеся к окну. Полное запустение.

— Он правда перестал есть... — вслух сказал я, разглядывая обстановку на кухне.

— Но ведь нормальный человек не станет морить себя голодом сознательно, — я посмотрел на корзинку с гнилыми яблоками рядом с раковиной, — Еда у него ведь была...

Я вышел из кухни, напротив меня возникла чёрная дверь. Попытался её открыть - ручка не поддалась.

— Хм.. Заперто. В любом случае, где-то должен лежать ключ. Думаю, я его ещё найду.

Коридор уходил в мрачные глубины дома, света явно не хватало. Я щёлкнул по выключателю - ничего.

— Где-то я это уже видел — подумалось мне.

В любом случае, судя по типичной планировке, там должна быть душевая, кладовка и спуск в подвал под лестницей. Надеюсь, мне туда не надо.

Я вновь взглянул на лестницу, она казалась ненадёжной, но я решил подняться на второй этаж.

Первый же шаг раздался громким скрипом, я замер на мгновение, и сделал второй. Снова скрип, неестественно нарушающий тишину, но ступеньки казались вполне твёрдыми, и я поднялся наверх.

Небольшой коридор разделял две единственные комнаты. Зайдя в одну из них, я увидел жуткий беспорядок. Перевернутая мебель, книги, сваленные в кучу, осколки разбитой вазы, сорванная со стены картина, словно здесь прошёл обыск.

На подоконнике в небольшом горшочке стоял мёртвый кактус, словно стороживший этот хаос. На правой стене, написанный чем-то черным виднелся неразборчивый текст. Я попытался прочитать его, но так и не разобрал ни слова.

Я пытался поискать что-то полезное в этой комнате, но отсюда словно сознательно забрали всё, что могло бы быть важным.

Направившись к второй двери я услышал шорох в стене коридора и напрягся.

— И здесь крысы, что ли? — тревожно спросил я сам себя, — Мерзкие твари, убирайтесь! — крикнув, я ударил по стене кулаком. Звуки затихли.

— Так, а эта дверь должна вести в спальню. — сказал я вслух.

Я опустил дверную ручку и толкнув её, она медленно, со скрипом распахнулась.

В нос ударила вонь и разложение. Я закрыл его руками, глаза заслезились.

Здесь был относительный порядок, и пыли словно чуть меньше. У дальней стены по середине стояла большая незаправленная кровать, у окна детская люлька.

— У Адриана были дети?... — в шоке прошептал я.

Рядом с кроваткой лежала убитая чёрная крыса, кровь которой насквозь пропитала деревянный пол.

Глава IV "Между чайником и чашкой чая"

1903 год.

Выйдя из душа и заварив новую порцию чая, я опустился на диван. Пепельница, сигареты — всё на месте. Словно ритуал. Разговор с Виктором отгремел в голове, как поезд мимо станции — шумный, но мимо. С меня будто гружённую телегу сняли. Я закурил и впервые за день по-настоящему вздохнул.

Глаза начали слипаться от этой внезапной, почти непривычной лёгкости, и я кинул взгляд в окно. Солнце уже практически упало, оставляя на горизонте лишь размазанное повидло. На смену ему величественно восходила луна, а вокруг неё - звёзды, словно свита короля.

Я старался не думать о плохом. О словах, что всё ещё звенели в голове. О вещах, которые лучше обходить стороной. Пришлось двигаться по коридорам памяти осторожно — шаг в сторону, и вся хрупкая тишина рухнет.

— Так, Виктор... Кто же ты такой, а? — пробормотал я вслух. — Слишком уж ты интересный.

— И ключ наконец-то у меня... Но… — Я нахмурился. Попробовал вспомнить. — Где жил Адриан?

В голове — туман. Только отрывки.

— Он рассказывал, что до войны жил рядом с парком. Квартира там. А потом... мать. Ей пришло извещение, будто он погиб. Она всё продала и уехала. Он её больше не видел…

Я замолчал. С трудом пытаясь восполнить пробелы памяти.

— Конечно... Сточный квартал. А куда же ещё? — усмехнулся я.

— Вот ведь место… Пороховая бочка, помноженная на помойку. Агнес там, кажется, видела его из окна — издали, сверху. Её дом хотя бы в нормальном районе. А Сточный… Самый низ. Дно города. Там зловоние давно заменило кислород, грязь, крысы кишат в развалинах, в компании нищих и инвалидов, так и глядишь, кошелёк вытянут или прирежут в тёмном переулке! И тени будто злее...

Я затушил сигарету. Тонкая струйка дыма поднялась к потолку и исчезла. В груди сжалось. Не страх. Нет. Что-то другое — как перед падением. Или перед дверью, за которой давно никто не был.

Ключ на столе лежал, будто чужой. Холодный. Не тот. Как будто от чего-то, что не надо открывать.

Может, правда, заглянуть к Агнес? Просто… поговорить. Услышать её голос. Убедиться, что я всё ещё здесь, в этом мире. И что Адриан был. Настоящий. Что-то живое вспомнить — перед тем как шагнуть к двери мертвеца.

Встречусь с ней — и тогда… тогда уж точно пойду.

Глаза закрывались сильнее и меня клонило в сон. Я не стал сопротивляться.

Проснулся легко. Сны не запомнились — и это, пожалуй, к лучшему - подумалось мне, когда я открыл глаза. Чувство тревоги, казалось, исчезло — или, по крайней мере, затаилось где-то в тени, что дало внутренний толчок к действию и так необходимую мне решимость.

Встав с кровати я мысленно прокрутил у себя в голове - надо наконец навестить Агнес. С неё и начну.

Глава III "Из жизни в жизнь"

Июнь, 1893 год

Утро ласкало лицо тёплыми лучами — сквозь тонкие занавески пробивался солнечный свет, мягко касаясь моих век. Где-то далеко прозвенел колокольчик, и вскоре донёсся протяжный гудок: судно покидало речную гавань. Я ещё не хотел вставать. В комнате было тихо, и лишь один запах уверенно пробирался сквозь сон — аромат свежих блинов с кухни.

— Адриан, вставай! На выпускной опоздаешь! Шевелись, блины остынут! — позвал мамин голос.

Я лениво уставился в потолок.

Сегодня… последний день школы? — подумал я, ещё не до конца проснувшись. Одиннадцать лет пролетели как-то быстро. Раньше казалось, до выпуска — целая вечность.

— Адриан! Ну где ты там?! Не смей снова засыпать! Пора собираться!

— Да, мам, доброе утро… Уже встаю, — пробормотал я, нехотя сбрасывая одеяло.

Через пару минут я уже сидел за кухонным столом, обхватив ладонями кружку горячего кофе. Блины были ещё тёплыми и пахли почти волшебно.

— Ну, сынок… — сказала мама, нежно глядя на меня. — Ты у меня уже совсем взрослый.

— Даже не верится, если честно, — ответил я, всё ещё потирая глаза.

— Я горжусь тобой, — её взгляд стал чуть нежнее. — Особенно если ты сейчас не опоздаешь, — она кивнула на часы.

— Чёрт… — Я вскочил. — Уже пора бежать! Мам, спасибо! Было вкусно. Увидимся вечером!

— Удачного тебе дня, сынок.

— И тебе, мам!

Выбежав в прихожую, я наскоро натянул рубашку и куртку. Дверь хлопнула за спиной.

Мне восемнадцать. Лето пахло свободой. Школа растворилась в прошлом, а впереди — мир, чистый как белая страница.

Блиссбург наполняли ароматы: свежая трава, хлеб из ближайшей пекарни, разогретый солнцем булыжник. Город сиял и расцветал под музыку уличных музыкантов, будто разделяя с нами этот праздник. Всё казалось особенно ярким — как будто мир решил показать себя во всей красе именно сегодня.

Я шёл по улице и вот уже подошёл к школе, как увидел знакомые фигуры. Генри и Лукас — мои одноклассники, друзья с детства. Они махали руками и на полном ходу неслись ко мне.

— Адриааан! — выкрикнули они в унисон и почти сбили меня с ног.

— Эй! Полегче! — засмеялся я, с трудом удержав равновесие. — Ещё не вечер!

— Сегодня праздник, дружище! — крикнул Лукас. — Пора отрываться по полной!

— Не будь занудой! — поддакнул Генри и дал мне лёгкий подзатыльник.

— Это я зануда?! А вот так?! — сказал я запрыгнув Лукасу на спину. Тот с воплем покачнулся, и мы расхохотались.

— Ребята, чуть тише… — послышался рядом голос. Это был Виктор — наш молодой учитель истории. Он пришёл в школу всего год назад, сразу после университета.

— Было бы обидно, если кто-то из вас сегодня что-нибудь себе сломает, — с улыбкой сказал он, приглаживая бородку и поправляя очки.

— Так точно, командир! — отдал я шутливое приветствие, выпрямившись, и приложив ладонь к виску, всё ещё восседая на спине друга. Виктор рассмеялся.

На секунду мне показалось, что этот день запомнится навсегда. Но тогда я ещё не знал, насколько.

Выпускной был торжественным. Играла музыка, звучали поздравления от первоклассников, висели яркие плакаты и баннеры. С речью выступил и директор.

— Целое лето и никаких эссе про имперскую историю. Лимонад, пироги у бабушки и полные штаны счастья! — мечтательно сказал Лукас.

Нам вручили медали и грамоты, и мы, не теряя ни секунды, помчались навстречу празднику и приключениям под звон салютов в чистом небе.

Уже сидя в кафе «Blissburg’s Lantern» у окна и уминая торт, мы наливали своё первое шампанское. Солнце играло в витражах, рассыпая цветные блики по столу.

За соседним столиком в строгих синих мундирах сидели два офицера: один что-то читал, другой смотрел в окно с каменным лицом. Я устремил взгляд на них и подумал:

А я мог бы быть таким, как они? Таким же, как мой отец?

Наши взгляды пересеклись на долю секунды.

— Генри, хватит жрать! Ты уже второй кусок доедаешь, пора тост говорить! — сказал я, поднимая бокал.

— Отстань, Адриан! Дай доесть уже, — буркнул Генри, жуя торт.

— Кто-то, видимо, торты давно не ел, — отшутился Лукас. — Ладно тебе, Адриан, дождёмся.

В этот момент по старому телевизору пронеслась срочная новостная сводка. Не успел Генри проглотить последний кусок, как ведущий сообщил:

— Срочная новость! Сегодня утром Королевство Астерис напало на нашу страну, посягнув на трон императора и пытаясь дестабилизировать порядок. Наши войска отразили нападение и сдерживают их на границе, готовясь к прорыву. Указом Его Величества объявлена всеобщая мобилизация. Всем мужчинам, достигшим восемнадцати лет, явиться в призывные пункты!

После этих слов в кафе сначала повисла пауза. Потом зазвучали возгласы — кто-то громко захлопал в ладоши, кто-то грянул в бокал, как будто звуки тостов теперь звучали по-другому. Где-то сзади послышались слова:

— А ведь старик Уильям из булочной ещё на прошлой неделе говорил, что они стягивают войска к границе…

— Я так и знал, что эти Астерийцы рано или поздно получат по зубам!

— А я видел, как они сожгли деревню за рекой.

— Браво нашим солдатам! Разгромим их, как сорок лет назад!

Мы с друзьями подхватили общий порыв: мы решили, что это наш шанс доказать - мы настоящие мужчины. Но под поверхностью эйфории проскользнула тень тревоги.

Я снова взглянул на офицеров, сидевших без капли страха и сомнений, и вдруг понял: я должен быть среди них.

Мы молча обменялись взглядами, и без слов поднялись. Под звуки патриотической музыки осушили бокалы до дна — будто в один миг это стало ритуалом: жить, пока есть чем платить, и умереть, если так велит долг.

Выйдя из кафе, мы хлынули на солнечную улицу, и тёплые лучи будто смягчали страх. Но ощущение, что всё изменилось, не покидало никого.

— Не знаю, как вы, ребята, а я уже всё решил, — первым нарушил молчание я.

— Ты тоже об этом думаешь? — спросил Лукас, посмотрев мне в глаза.

— Да, по тебе видно.

— Ребят? Вы действительно идёте в призывной пункт? — с лёгкой дрожью спросил Генри.

— Ага, — улыбнулся Лукас. — Не переживай, там тоже будут торты. И мы там будем.

— Ребят, вам не страшно? — с дрожью в голосе спросил Генри, было видно, как он волнуется.

— Генри, успокойся уже, — отрезал я. — Нет, нам не страшно. А что, если они придут в наш дом? Подумай о родителях, о стране.

— С тобой или без тебя — мы идём, — добавил Лукас.

Генри медленно кивнул и вышёл в уборную. Минут десять мы ждали его у кофейни. Но по его возвращению страх не оставил его.

- С вами я, с вами... - колеблясь, тихо сказал Генри, доставая сигарету и думая про себя - "Я не трус, я смогу, я справлюсь".

И мы продолжили своё путешествие по сияющим улицам Блиссбурга. Каждый шаг отдавался в голове как последняя мелодия детства. И наслаждаясь каждым моментом, мы вдыхали свежий летний воздух этого прекрасного рокового дня.

Глава II "Мешки с ключами"

1903 год

Утро. Я сидел напротив камина на деревянном полу зала, укутанный в большое одеяло, пытаясь пить горячий чай, но руки меня не слушались.

За ночь так и не удалось уснуть — сигарета за сигаретой, чашка за чашкой в попытках успокоиться. Без толку. Я делал маленькие глотки, чай в кружке плескался, вырываясь наружу из фарфорового заточения, и ему это периодически удавалось — капли кипятка обжигали пальцы.

Мне было больно. Не только от ожогов.

Я едва выдерживал морально.

В доме, который всегда казался мне крепостью, больше не ощущалась безопасность. Я стал узником собственного разума — воспоминания нахлынули потоком, старые травмы, которые я годами пытался забыть, снова всплыли.

Не хотелось думать ни о чём, но думалось обо всём, теряясь в бескрайнем океане событий.

Набравшись сил, я встал и подошёл к зеркалу. Серое лицо, синие мешки под глазами. Контуры становились всё чётче, будто кто-то обводил их углём.

— Было бы неплохо вздремнуть. Хотя бы пару часов, — подумал я.

Дождь с прошлой ночи всё ещё не утихал — постукивая по подоконнику, не усиливаясь и не затихая.

Я рухнул на диван и провалился в сон под симфонию воды и стали.

Сон.

Я очнулся в пустом коридоре исследовательского центра. Воздух был спертый, стены обшарпаны.

Справа — комната охраны и камеры хранения.

Я взглянул на часы: без пятнадцати девять.

Свет не горел. Только за дальней дверью мерцала лампадка — мягкое апельсиновое свечение отливало на треснувший мраморный пол. Было достаточно светло — левая сторона коридора выходила наружу. За стеклом, над чёрным лесом, висела полная луна.

Старые стены, будто живые, подсказывали путь — к двери с табличкой:

Хранилище №651-6.

Я бесшумно скользил вдоль зелёных стен. Дверь скрипнула и поддалась, открывая врата во тьму.

Щёлкнул выключателем — ничего.

— Чёрт, опять перегорела. Только недавно же меняли! — пробормотал я.

Ловким движением вытащив из кармана фонарик. Одинокий луч прорезал темноту.

Вдоль стен стояли металлические стеллажи с колбами и пробирками. В глубине — письменный стол.

На полках показались стеклянные контейнеры, наполненные мутно-красной жидкостью. Я таких раньше не видел.

— Откуда они?.. — прошептал я.

Решив рассмотреть поближе, я попытался достать один.

Контейнер выскользнул из моих рук и с грохотом разбился о пол.

Жидкость хлынула в разные стороны, алые волны догоняли осколки битого стекла.

Что-то лежало на полу...

Тварь.

Чёрно-коричневая, в спутанном, жёстком меху. С огромной пастью, утыканной клыками, как ножами.

Я вскрикнул.

Существо открыло чёрные глаза. Его взгляд встретился с моим.

В ужасе я бросился к двери. Подскользнулся. Упал. Рывком вцепился в ручку, вывалился в коридор и захлопнул дверь, лихорадочно провернув ключ в замке.

Тишина.

Затем - стук когтей. Звон металла. Что-то упало.

— Что это, мать его, было?!.. Надо прятаться. Я чувствую… Нет. Я знаю!

Оглянувшись - увидел в другой части коридора пожарный выход.

— Туда! Надо выбраться отсюда!

Я бросился к двери. Гулкий топот и шумное дыхание бились эхом по стенам.

— Нет, нет, чёрт! Заперто!

Обернувшись в поисках спасения — я увидел её.

Тварь летела прямо на меня, вынырнув из темноты, широко распахнув пасть.

Я проснулся от собственного крика, захлёбываясь воздухом. Всё тело в холодном поту.

— Ну и приснится же такая чертовщина… — рука дёрнулась.

Я посмотрел на часы. Прошло всего полтора часа.

Был уже почти полдень. Спать больше не хотелось.

Хотелось пить...

Взбудораженный кошмарами я окончательно пришёл в себя.

Меня всё ещё потряхивало, но сознание прояснялось, надо навестить Виктора, поговорить с ним об Адриане, забрать ключи наконец!

Дождь закончился, но небо оставалось серым, хоть изредка и пробивались лучи света, я всё же решил захватить с собой зонт.

Проходя по улицам города, я вдруг заметил, как сильно они изменились. Всё казалось светлее, чище, даже радостнее, чем пару дней назад, когда я выходил из морга под ледяным ливнем.

Запах мокрой земли и камня после дождя приятно щекотал нос, мостовая блестела на солнце. Сегодня даже фабрики молчали — воздух казался на удивление свежим и прозрачным. Людей было много: дети бегали с бумажными самолётиками, влюблённые сидели на веранде у кафе. Город словно пробудился от долгого сна.

Футбольный мяч закатился под ноги. Я поднял глаза — впереди с громкими криками мне махали мальчишки. Улыбнувшись, я пнул мяч обратно.

— Даже детство на мгновение вспомнил, — подумал я.

Я шёл молча, но невольно улыбался. И всё же мысли о Викторе не давали покоя. Кто он? Я не помню, чтобы кто-то вообще жил над часовым магазином. Неужели он настолько замкнут и нелюдим? И как он вообще познакомился с Адрианом?

Пока я размышлял, ноги сами собой вели меня вперёд. Я прошёл мимо театра, парка, витрин магазинов — и вот уже оказался на Грейтон-стрит. Солнце окончательно вышло из-за облаков. Часовой магазин Линдольна стоял на углу, как и прежде. Я попытался проскользнуть мимо, но старик, словно почуяв, уже махал мне руками, приглашая зайти.

Колокольчик над дверью весело зазвенел. Линдольн стоял за стойкой и, надев очки, широко улыбнулся.

— Отто! День добрый! Давненько ты ко мне не заглядывал. Пришлось самому тебя ловить! — рассмеялся он.

— Приветствую. Прости, работы навалилось. А мои часы пока в порядке.

— Тогда зачем зашёл? Ты ведь живёшь далековато отсюда. Я уж было подумал, снова ко мне пришёл.

— Ты слышал про Адриана? Он умер. Я... я его видел.

— Да, что-то слышал. Но и не знал, правда ли это. Хотя у тебя работа такая — мёртвых видеть, — усмехнулся Линдольн.

— Он сильно изменился. Ему ведь всего двадцать восемь... А выглядел, как ты, старина.

— Не как я, а как «мальчишка в самом расцвете сил»! Мне всего-то восемьдесят два, — и мы оба рассмеялись

— В любом случае, мне нужно понять, что с ним случилось. Агнес сказала, что у твоего соседа сверху — Виктора — есть запасные ключи от его дома.

— Виктор? — переспросил Линдольн, нахмурившись. — Странно. Я думал, у него вообще друзей нет. Он ведь из дома не выходит уже который месяц… А тут такое. Ну, если надо, иди. А, как освободишься — заходи. Поиграем в шахматы, чай налью. Без сахара, как ты любишь. - улыбнулся старик.

— Зайду обязательно, — кивнул я и вышел из магазина.

Найдя взглядом парадную я направился к ней. На смену солнечному свету — глухая серость . Мрачные пролёты, облупленные стены в холодных тонах, запах сырости и плесени — будто в другой мир попал. Откуда-то тянуло сквозняком.

"Вот это контраст..." — мелькнуло в голове. "Из света — в тьму. Почему тут так... неуютно?"

Я ускорил шаг, желая поскорее вернуться под тёплое солнце, и почти бегом взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Застыв у двери в квартиру Виктора, я собирался с мыслями. Нужно было всего лишь постучать — но даже это казалось испытанием.

Дверь резко выделялась на фоне облезлой парадной: старая, но ухоженная, выкрашенная в свежий алый цвет. Контраст к серым, холодным стенам — как шрам на мраморе.

Я постучал. Тишина. Ни звука. Постучал снова — сильнее, с нажимом. Всё так же пусто. Напряжение внутри росло. Казалось, я здесь не один. Каждый вздох гулко отзывался в тишине, и я всё чаще бросал взгляд в темноту лестничных пролётов.

Ударил в третий раз — уже почти в истерике. Где-то под солнцем, не способным пробиться сквозь кирпичи старого дома, остались и моё спокойствие, и прежняя лёгкость.

Наконец, послышались шаги. Дверь резко распахнулась — я вздрогнул.

Передо мной стоял опрятный мужчина с бородкой, лет тридцати пяти.

— Кто ты, чёрт возьми? На кой ляд так долбишься? Не открывают — значит, не ждут. Понял? — бросил он раздражённо.

— Добрый день. Вы — Виктор, верно? Меня зовут Отто Вайс. Я хотел бы поговорить с вами о...

— О Боге? — перебил он. — Мне это неинтересно. Проваливай.

Он уже потянулся закрыть дверь, но я успел вставить ногу в проём.

— Нет! Пожалуйста. Я хочу поговорить об Адриане.

Он на секунду замер. Повернулся, вглядываясь в меня, как будто что-то вспоминал.

— Зачем тебе это?

— Я был его другом. Недавно узнал о его смерти. Мне нужно понять, что произошло. Тут как-то жутко.. Можно я войду?

Молчание повисло ещё на пару секунд.

— Заходи, — коротко сказал он и отвернулся.

Квартира поразила. Не запустение — порядок. Простор, чистота, ни следа пыли или затхлого воздуха. Мы прошли в гостиную. У стены — массивный книжный шкаф. Виктор указал на кресло, я сел. Он устроился напротив.

— Ну, какой-то там Отто, — с язвой начал он. — Говори. Что тебе нужно?

— Я хочу узнать правду о смерти Адриана. И я знаю: у вас есть ключ от его квартиры. Мне нужно попасть туда.

— У Адриана не было друзей, — отрезал он. — Он сам так говорил.

— Это неправда. Мы были близки. И я знал его много лет.

— Знал? — Виктор приподнял брови. — Тогда скажи, где ты был всё это время? Почему не знал, что с ним? Почему не появился раньше — до того, как стало поздно?

Я молчал.

— Не строй из себя того, кому не всё равно. Себя обманывай. Ему — уже всё равно.

Мои глаза опустились. Внутри всё сжалось.

— Я... не знал. Если бы только понял раньше...

— Не оправдывайся. Мне это ни к чему, — спокойно сказал он. Указывая ладонью он произнес — За тобой шкаф. Вторая полка слева — ключ. Рядом лежит книга. Если поймёшь, о чём она — бери. Если нет — не трать время. Бери и уходи. Я не люблю гостей. Особенно тех, кто задерживается.

Я встал. Подошёл к полке. Ключ лежал между книг. Сунув его в карман, мой взгляд зацепился за обложку: «Время в безвременье» — Самуил Свайт, о которой сказал Виктор. Ни название, ни автор мне ничего не говорили. И всё же я взял её. В этой книге было что-то странно притягательное. Будто она ждала меня.

В смятении от жестоких слов Виктора я вышел на улицу. Солнце, к которому я так стремился, вырвавшись из липких объятий зловещей парадной, как назло скрылось за облаками. На душе стало ещё тягостнее.

Люди на улицах редели, словно предчувствуя дождь, спешили укрыться от непогоды. Я достал сигарету.

— А ведь правда... где я был раньше? — думал я, вдыхая горький дым.

— Появись я раньше, мог бы что-то изменить? Или всё было решено задолго до... его смерти? Прости меня, Адриан. Прости...

С глаза скатилась одинокая слеза.

Мои мысли прервал проходящий мимо человек.

— Здравствуйте. Не подскажете, сколько времени? — улыбаясь, спросил молодой парень.

Меня тошнило от его радостного лица в момент моих страданий, но я посмотрел на часы.

— Шестнадцать сорок семь, — буркнул я, не выпуская сигарету изо рта.

— Спасибо... А сигареткой не угостите?

— Да иди уже, я занят, — резко бросил я.

— Извините... — парень замялся и поспешно скрылся в ближайшем переулке.

Чувство вины перед Адрианом не отпускало. Но идти к его дому сейчас?..

Я покачал головой.

— Нет, лучше домой. В таком состоянии я не готов... Надо сначала прийти в себя, успокоиться, всё обдумать.

Размышляя о дальнейших действиях, я потушил сигарету, что будто послужило сигналом к началу дождя.

— Ну вот, опять началось... — пробормотал я, раскрывая над собой чёрный зонт. — Хоть что-то я сегодня сделал правильно.

От приятного солнечного дня остались только воспоминания.

Пролог.

1903 год.

Адриан Ганс — забытый герой старой войны. Когда-то он был статным, жизнерадостным человеком, гражданином Великой Сирендии и жителем нашего города Блиссбурга — процветающего торгового города, расположенного недалеко от границы с Астерисом.

Когда-то он был моим хорошим другом. Размышлял вслух, докуривая сигарету, доктор Отто Вайс, перечитывая некролог, написанный о своем старом товарище. Печальные строки звучали как приговор, будто жизнь Адриана была заранее предсказана, как законченное дело.

Адриан Ганс.

Родился в 1875 году.

Возраст — 28 лет.

Рост — 188 см.

Цвет волос — иссиня-черный.

Глаза — голубые.

Густые усы, уверенные и властные, когда-то так хорошо подчеркивающие его лицо.

Особая примета: на правой щеке, под уголком глаза, каплевидная родинка.

Отто застыл, кидая взгляд на иссохшее, седовласое тело своего друга. Он знал, что многое о нём уже забыто, но чувство тревоги не отпускало его.

— Что же с тобой случилось, друг мой? — прошептал он, с трудом сдерживая воспоминания.

Собрав бумаги, Отто накинул свой длинный чёрный плащ и, будто по инерции, направился к дому Адриана. В его голове звенела одна мысль: здесь что-то не сходится. Всё слишком запутано. Его друг погиб так внезапно, а теперь... неужели всё действительно завершилось? Он шагал, несмотря на мрак, поглотивший этот город. Но его ждал другой мрак — не тот, что царил в ночных переулках Блиссбурга, а тот, что скрывался за закрытыми дверями дома, где Адриан когда-то жил. Слишком многое было неясным. Слишком много вопросов оставалось без ответов.

Глава I "Шаги в переулках памяти"

1903 год.

Шёл дождь. Ледяные капли впивались в кожу сотнями игл, оставляя ощущение жгучего холода. Город утопал в сумерках, улицы пустели, и только фонари отбрасывали неуверенно дрожащий свет на мокрый булыжник. Воздух был наполнен тяжелым запахом сырости, гари и чего-то металлического — вечно дымящие фабрики на окраинах смешивали свои испарения с туманом, накрывая город тяжелым, удушливым покрывалом. Вода в стоках журчала глухо, словно под землёй пробуждалось нечто живое, а где-то вдалеке одиноко завыла собака, но её голос быстро утонул в завываниях ветра.

Дорога до его дома тянулась в сопровождении мыслей о смерти Адриана.

- Что же произошло? Как? — пробормотал я, сжимая ворот плаща.

— Я не узнаю в этом теле своего друга.

Нет, не верю. А может, просто не хочу верить. Его образ чётко вырисовывался в памяти, и помнил каждую черту его лица, его голос, даже привычки. Он всегда уверенным шагом уходил от смерти — будто играл с ней, но никогда не позволял ей взять своё.

Но в этот раз всё было иначе.

Когда я увидел его в морге, мне показалось, что передо мной лежит чужак. Его тело — высохшее, словно жизнь вытекала из него ни день и ни два, а медленно, мучительно, долгие месяцы. Голубые глаза, некогда полные искрящейся дерзости, теперь были закрыты навсегда, а на иссохших губах застыла странная, почти незаметная полуулыбка.

От чего он ушёл на этот раз? От жизни? Или от чего-то страшнее?

Волна ностальгии накатила внезапно, захлестнув меня с головой.

Перед глазами всплыла наша первая встреча.

Я — военный хирург Восточной линии. Он — солдат, лежащий передо мной с двумя пулевыми ранениями, ухмыляющийся, словно только что выиграл в карты. Чертов безумец был рад, что его подстрелили.

— Не насмерть же, — твердил он. — Значит, буду жить. А это ли не повод для счастья?

Тогда я покачал головой, но, кажется, впервые за долгое время усмехнулся сам. Судьба продолжала сводить нас снова и снова. После выздоровления Адриан попал в разведку, и если сначала его легкомысленный азарт вызывал у меня раздражение, то со временем понял: это был его способ бороться со страхом. Он не был безрассудным — он был хищником, который чувствовал азарт охоты и выживания.

— Не пытайся меня лечить, дружище, — как-то сказал он мне, когда я заметил его глубокую, не до конца зажившую рану.

— В этом мире либо ты, либо тебя. Пока что я выигрываю, — лукавил он.

Я ничего не знал о его жизни после войны. Она словно стерла его следы, унося вместе с собой. В последний раз встретив его в столице, во время своей командировки, он... Был другим.

Лицо стало жестче, движения — более сдержанными. Он больше не улыбался так открыто, не смеялся, не размахивал руками в своих привычных экспрессивных жестах. Взгляд — пустой, тяжёлый, словно что-то сломалось внутри.

— Ты в порядке? — спросил я тогда.

— А ты как думаешь? — усмехнулся он.

Не придав тогда этому значения, мы разошлись. Тогда мне казалось, что у него просто другие заботы, другая жизнь.

Теперь же меня не покидала одна мысль: где я ошибся? В какой момент всё пошло не так?

Дорога вёла по пустым улочкам, я шёл погружённый в свои мысли. Дождь шёл всё сильнее, стекая по водосточным трубам и забитым стокам, размывая границы между землёй и небом.

Город сжимался вокруг меня, высокие здания с узкими, как щели, окнами нависали над улицами, а железные мостики, соединяющие крыши, напоминали паутину, сплетенную кем-то невидимым.

Здесь, в переулках, пахло мокрой кожей, копотью и застарелым вином, просачивающимся из подвалов дешёвых трактиров, рядом с которыми виднелись компании пьяниц. Я не заметил, как впереди кто-то шёл, мы столкнулись.

— Простите… — начал я, но тут же замер. Имя вырвалось само. Агнес?

Последний человек, кого я ожидал встретить в этом мрачном переулке. Она вскинула голову. В тусклом свете фонаря ее лицо казалось бледным, тёмные волосы были скрыты под мокрым от дождя платком.

— Отто? — в ее голосе прозвучало удивление. — Не ожидала увидеть тебя за пределами твоего обожаемого кабинета. Что ты здесь делаешь?

— Агнес, ты не представляешь, насколько ты мне сейчас нужна, — быстро сказал я. — Я шёл к твоему уже бывшему соседу, Адриану.

Она на мгновение замолчала, словно переваривая сказанное.

— Ох… Адриан… — её голос дрогнул.

— Да, он. Я хочу узнать о последнем году его жизни. Ты расскажешь?

Она кивнула. Не говоря больше ни слова, мы свернули в узкий переулок и направились к моей квартире.

Теплый свет ламп прихожей встретил нас радостными объятиями, и сразу позабылась уличная тревога и слякоть. Пройдя мимо зала со стеклянными дверьми и камином, я провёл Агнес на кухню. Здесь было спокойно — как будто время в этих стенах замерло.

Старый деревянный стол, пара керамических чашек с горячим чаем, и между нами — тяжелое, вязкое молчание.

Агнес медлила. Она обхватила чашку руками, но так и не сделала ни глотка. В кухне стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным шумом дождя за окном.

— Ты правда хочешь это знать? — наконец спросила она. Я кивнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Агнес вздохнула и, не поднимая глаз, провела пальцами по шероховатой поверхности стола.

— Он… просто угас, — сказала она тихо.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Она наконец посмотрела на меня — взгляд тяжёлый, усталый, будто она уже много раз пыталась объяснить это самой себе.

— Адриан не был убит, не оказался в какой-то передряге, не стал жертвой заговора, если ты к этому клонишь, — её голос звучал глухо.

— Он просто… исчезал. С каждым днём, с каждой неделей. Я вспомнил его в морге: высохшее тело, заострившиеся черты лица, безжизненные губы, замершие в едва заметной улыбке.

— Болезнь? — спросил я. Агнес покачала головой.

— Нет. Не болезнь, не старость, не усталость. Скорее… пустота. Как будто что-то вытягивало его изнутри, медленно, незаметно. Он перестал спать, перестал есть. Говорил, что ему не хочется, что он просто не чувствует в этом нужды.

Нервно я сжал руки в кулаки.

— Почему ты не сказала мне раньше?

Она грустно улыбнулась.

— А что бы ты сделал? Вернул его к жизни? Он сам выбрал это.

Я отвернулся, чувствуя горький ком в горле. Адриан, тот самый Адриан, которого я знал — живой, дерзкий, ускользающий от смерти — вдруг просто… сдался? Нет, я не верил. Или… просто не хотел верить.

В напряжении я стиснул зубы, пытаясь подавить гнев.

— Это не похоже на него, — сказал я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

Агнес покачала головой.

— Нет, не похоже, — согласилась она. — Но я видела, как это происходило. Адриан... он не боролся.

Я вцепился пальцами в край стола, вспоминая его лицо в морге — иссохшее, чужое. Вспоминая его в тот день в столице, когда он казался мне таким... пустым.

— Он говорил с тобой о чём-то странном? — спросил я, заставляя себя дышать ровно. — О снах, видениях, страхах?

Агнес резко подняла взгляд.

— Сны, — прошептала она.

По спине пробежал холод.

— Какие? Она закусила губу, словно колебалась, прежде чем ответить:

— Он не рассказывал в подробностях. Но я видела, что они его мучили. Иногда засыпал на пару часов, а потом просыпался с криком. Он не любил говорить об этом, но однажды... однажды сказал мне, что кто-то зовёт его во сне.

В комнате стало душно.

— Кто?

Агнес покачала головой.

— Он не знал. Или не хотел говорить.

Я молчал, пытаясь сложить кусочки этой головоломки. Кто-то или что-то тянуло Адриана.

Сначала я подумал о болезни, галлюцинациях, но что-то внутри меня отказывалось в это верить.

Вспомнив, как однажды, Адриан сказал мне: "Когда смерть приходит, её всегда можно почувствовать. Она рядом, она дышит тебе в спину. Ты знаешь, что она там."

Тогда он говорил это с ухмылкой, с вызовом. А теперь... Теперь мне казалось, что он действительно встретил её лицом к лицу. И принял ее зов.

Поднявшись, стул скрипнул по полу.

— Мне нужно попасть в его квартиру, — сказал я. — Ты знаешь, кто мог бы меня впустить?

Агнес помедлила, потом кивнула.

— Ключи у его старого приятеля. Виктора. Он живёт на Грейтон-стрит, над часовым магазином. Но… — она осеклась.

— Что?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Виктор говорил, что Адриан оставил после себя что-то странное.

— Что?

— Не знаю. Он отказался мне показать. Сказал, что это… не для чужих глаз. Что бы это ни было, я намеревался его увидеть.

Я проводил Агнес до двери.

— Спасибо, — сказал я. — Ты мне очень помогла.

— Не за что, — вздохнула она. — Он был нашим другом. Когда будет время, заходи. Почаёвничаем. Заодно расскажешь, что узнал. Агнес слабо улыбнулась.

— Тогда до встречи, Отто.

По ее лицу было видно, что уходить в дождливую ночь ей не хотелось, но она понимала — задерживаться больше не могла.

Я обнял её.

— Береги себя.

— И про себя не забывай.

Она ловко выскользнула из моих рук, быстро обулась и скрылась за дверью.

Тишина осела пеленой в квартире. Я прошёл на кухню, собрал чашки со стола и поставил в раковину. Из крана потекла вода, омывая фарфор, а я погрузился в воспоминания.

Окоп.

Грязь под ногтями. Запах гари.

Я слышал крики. Бегущие фигуры. Крики и команды офицеров.

Вспышка.

Я вынырнул из укрытия, бросился к ближайшему солдату. Хватанул его за плечо.

— Живой?!

Он не ответил.

Я тряхнул его сильнее — и он завалился назад.

Сквозь рваные клочья шинели я увидел разорванную грудь, кровавое месиво, кишки, торчащие, как вымоченные в грязи веревки.

Мои пальцы скользнули в липкое нутро.

Я разжал руку.

Тело рухнуло в окоп, а я остался стоять.

Кто-то звал меня, но я не слышал. В ушах стоял гул.

Я посмотрел вниз — мои ладони дрожали, блестя от крови.

Звон. Я моргнул.

Передо мной — белый фарфор. Осколки чашки, разлетелись по полу.

Вода стекала по пальцам, путая их с прошлым.

Я смотрел на свои мокрые руки.

И плакал.